Lost Time/Упущенное время

Виктор ошибался во многом, но только не в этом. Джейс всё осознал. Атака изменила их, перекроила всё. Когда-то коллеги, друзья, партнёры — теперь их души глубоко обнажены, уязвимы и открыты, задетые за живое. Нет больше места недосказанности и сомнениям. Они не могут позволить себе прятаться, не теперь. Когда Виктор говорит, что нуждается в Джейсе, нуждается здесь и сейчас, Джейс больше не сдерживает порывов, что годами тосковали в его сердце. Они едва не погибли. Чуть не отреклись друг от друга, предав не только общую мечту, но и самих себя. И теперь, когда жизнь уже отняла так много, Джейс не может, не вправе потерять последнее, что у него осталось — Виктора. Его партнёр уже не тот, что прежде, впрочем, тоже самое можно сказать и о Джейсе — восторженный студент, воспевавший красоту магии, теперь лишь призрак, слабый отпечаток прошлой, навсегда ушедшей версии. Виктор ужасающе худ, сплошь испещрён рунами, аугментации его тела источают нездоровое, неправильно-живое тепло, пульсируя в такт чему-то, что сильнее простого биения сердца. Джейс запечатлевает поцелуй на его отяжелевшей потемневшей ладони, ощущая, как немеют собственные губы; Виктор вздрагивает, притягивает его к себе ближе. Возможно, они попусту тратят время, которое могло бы послужить на новые исследования, поиск излечения. Джейс гонит прочь мысли об обещании, данном Виктору. Он не может думать об этом, особенно когда оно брезжит в поле зрения где-то рядом — ядовито-лиловое, яростное, бесконечно извивающееся, шепчущее. Их первый поцелуй сух и отчаян. Он прижимает Виктора к себе, словно боится, что того может забрать мгла лаборатории. Переплетающиеся языки и сталкивающиеся зубы, искусанные губы, прерывистый вздох у щеки. Бледное лицо Виктора заливается румянцем, глаза сияют, прямо как десять лет назад. Всё должно было случиться где-то в более подходящем месте, гораздо более романтичном. Он представлял это, разрешая себе помечтать, пока был пьян или одинок, когда бессонными ночами его разум снедали незавершённые уравнения и безуспешные эксперименты. Он пригласил бы Виктора к себе. Они бы ужинали, перетирали по косточкам их новые творения, их мысли и слова переплетались бы меж собой до самой поздней ночи. До чего естественно, сколь правильно было бы поцеловать его тогда, на балконе под безмолвным мерцанием тусклых звёзд. Неспешно изучать каждую частичку Виктора, боготворить его, лелеять, так, как тянуло, так, как тот того заслуживал, отдать всё, исполнить любое желание партнёра. Сейчас же всё далеко от совершенства. Не то время, не то место. Они упустили невозвратимо много, и теперь Джейс цепляется за настоящее с почти демонической одержимостью. Поцелуи перерастают в укусы, оставляя яркие отпечатки на бледной, словно пергамент, коже; Виктор стонет, будто от боли, но лишь сильнее хватается за него, оставляя металлическими пальцами будущие синяки на плечах Джейса. Одежда летит прочь, пуговицы звенят, ударяясь о металл и дерево, их тела испещрены ожогами и едва затянувшимися ранами. В общей спешке Виктор едва не теряет равновесие, ноги его подгибаются, но Джейс не даёт упасть — годы мимолётных прикосновений выработали в нём инстинкт, и он поднимает Виктора, сажая себе на колени. Металл тяжело врезается в бёдра, но какое это имеет значение, когда искажённое эмоциями лицо Виктора всего в паре дюймов от его собственного, когда дозволено приникать к его губам до головокружения, выцеловывая дыхание из лёгких и вытесняя все мысли до одной. Джейс никогда прежде не видел Виктора нагим; он не уверен, новый ли этот ортез, или был частью его всегда. Нужно ли было ему знать? Виктор не снимает его, а Джейс не спрашивает — сейчас это неважно. Он проводит пальцами вдоль позвоночника, где кость встречается с металлом, горячим, как кровь. Мучительно сладко видеть, как Виктор изгибается, тянется навстречу, сам целует его, прокладывает дорожку укусов под ухом Джейса, оставляя неаккуратные отметины, пульсирующие в такт сердцебиению — следы, которые, он надеется, умрут вместе с ним. Виктор умоляет его. Но в этом нет нужды — он и не подозревает, как сильно Джейс желал его, желает до сих пор. Каким же глупцом он был, что молчал всё это время. Могло ли всё быть так с самого начала? Что, если бы он решился признаться в юности? Но нет, он тратил силы на ненужные риски. Между их телами закипает жар. Дыхание Виктора тяжёлое, прерывистое, вены проступают на коже подобно лентам тёмных рек. Джейс касается его клитора одним движением большого пальца, внимательно следит за реакцией. — Н-нет, — останавливает Виктор на судорожном выдохе. — Вместе, п-пожалуйста… просто держи меня… Он уводит руки Джейса к своим бёдрам, и тот сжимает их сильнее, чем намеревался, но Виктор только накрывает его ладони своими, и Джейс уступает, сильнее стискивая пальцы, приподнимает Виктора над собой. Он такой лёгкий, что вновь просыпается тревога — беспокойство, борющееся с потребностью — но слова Виктора разбивают на осколки любые сомнения. — Возьми меня, Джейс… — он опирается дрожащими ладонями о бёдра Джейса. От того, каким прекрасным выглядит сейчас Виктор — разгорячённый, умоляющий, словно в самых сокровенных снах — у Джейса схватывает дыхание. Только это не грёза — а реальность, его партнёр здесь, из плоти и крови, сидит на нём, и даже лёгкого трения их возбуждённой плоти достаточно, чтобы Джейс стиснул зубы, впиваясь пальцами в бёдра Виктора до синяков. — Прямо сейчас? Будет больно. Что если я... — Не важно, — пальцы Виктора вцепляются в мышцы, посылая волны статического электричества, пульсирующую боль. — Не могу ждать… слишком долго ждал… Джейс не медлит — нападает мокрым кусачим поцелуем на ключицу Виктора, поднимает его ещё выше, словно тот вовсе ничего не весит, и Виктор, дрожа, направляет его в себя. Острая, нарастающая боль, влажный жар, и перед глазами вспыхивают звёзды. Джейс, теряя рассудок, кусает сильнее, как получается, не в силах поверить происходящему. Надломленный стон Виктора оглушает. — Не останавливайся. Он и не может. Не хочет. Со стоном Джейс погружается в Виктора до конца, крепко обвивая его руками за спину, притягивая ближе, ещё ближе, удерживая прямо, вплотную к себе. Он шепчет его имя в разгорячённую кожу снова и снова, будто впервые пробуя на вкус, словно оно не въелось в его душу за годы бесчисленных обращений — небрежных, радостных, сердитых, поддразнивающих, любопытствующих. — Пожалуйста, Джейс… Виктора знобит словно в лихорадке. Джейс крепче обнимает его за спину, не в силах унять собственный мандраж. Кожа Виктора уже влажная там, где он прижимается к ней. Его тощие ноги закинуты на бицепсы Джейса, свисая с них. Виктор такой тесный, что наслаждение граничит с острой как нож болью, но о промедлении не может идти и речи — Джейс сразу же начинает вбиваться в него короткими, напряжёнными толчками. Пальцы Виктора впиваются в толстую кожу его бёдер на пике каждой фрикции, словно боясь потерять связь между ними. Ещё. Сильнее. Ты нужен мне. Джейс сходит с ума от этого отчаянного, трясущегося голоса, походящего на бред безумца. Всегда. Всегда один только Джейс. Этот голос — всё, что он хочет слышать. Разве всякий раз слова Виктора не имели над ним такую власть? Направляющие. Поддерживающие. Строгие. Дружеские. Задумчивые. Мягкогласные. Требовательные во всём, что действительно важно — общее благо, большая картина. Внезапно мир сжимается до одной точки. Только Виктор. Только он сам. Живой и реальный — и как долго это продлится, он не смеет и думать, не сейчас, ни когда рука Виктора сжимается на его горле, а подрагивающие губы ищут его губы, взаимно крадя стоны. Он резко вскидывает бёдрами, когда Виктор опускается, теряет контроль — впрочем, был ли он когда-нибудь? Наконец податливый, раскрытый и влажный, Виктор сжимается вокруг него, когда Джейс входит до упора, отчаянно пытаясь держать их слитыми воедино. Он не может продержаться долго. Они не могут. Джейс прикусывает изгиб шеи Виктора, глухо стонет в измученную плоть, пальцы Виктора стискивают его волосы, голос срывается, заикается, тело содрогается, чудовищно сокращаясь вокруг него, когда Джейс изливается глубоко внутри него тяжёлыми, вязкими толчками. Виктор беспомощно обмякает у него на коленях, больше не в силах держаться, принимая его целиком, поглощая без остатка. Виктор шевелится, только когда хватка Джейса ослабевает; затуманенный взгляд мгновенно сменяется потрясением, когда Джейс проводит пальцами по его изнывающему клитору — раз, другой, и Виктор подаётся вперёд с удивлённо-напуганным криком. Ещё одна мощная, острая судорога, прошивающая тело, и Виктор переживает свой оргазм, по-прежнему с Джейсом внутри, его голос охрип от криков и мольбы, от повторения имени Джейса — снова, снова и снова. Этого мало. Никогда не будет достаточно. Джейс рывком поднимает Виктора, вырывая у обоих громкий стон. Его пальцы проскальзывают внутрь его лона, три легко проникают в разгоряченное нутро Виктора, отступая перед болью во всем теле и сердце, пока Виктор покрывает его пальцы, подстраиваясь под бешенный ритм его руки. Глубже, жестче, Джейс, пожалуйста. Мой, мой, МОЙ, я не позволю им забрать тебя, никому и ничему другому. Напряженные, прерывистые вздохи опаляют плечо Джейса, Виктор, безвольный, бескостный, обвисает на нем, их переплетенные конечности удерживаются на месте только благодаря крепкой хватке Джейса, пока тот погружает свои пальцы внутрь, доводит его дико и быстро, следуя за слабым движением бедер партнёра, ломаясь и рыча. Когда Виктор достигает оргазма во второй раз, член Джейса снова жалко дёргается, так второстепенно, ненужно. — Ещё? — шепчет Джейс, не узнавая собственный голос, чертовски хриплый и низкий. Виктор лишь кивает, его полузадушенное «пожалуйста» обрывается резким вдохом, когда Джейс добавляет четвертый палец, заполняя его так хорошо, что стенкам Виктора едва хватает места сокращаться вокруг его пальцев. Джейс мог бы делать это вечно, мог бы жить в этом моменте, пропитанный потом и обезумевший, не понимая, какая часть его — это он, а какая — Виктор, бесконечная, сводящая с ума петля из звуков, ласки, подрагиваний и мучительной, жгучей потребности. Слова теряют смысл, как и всё остальное, растворяясь в один момент и появляясь в другой. Джейс теряет счет времени, доводя Виктора до края снова и снова, то лаская его внутри, то терзая клитор, наполняя и разбирая его на части, не успевая собрать обратно. Делая это до тех пор, пока хриплые стоны не становятся беззвучными, а потом и вовсе замолкают, превращаясь в долгие мгновения неподвижности. Только когда Джейс вынимает онемевшие пальцы из Виктора, его партнёр тихо вздрагивает, слабо выдыхая Джейсу в шею. Не выпуская Виктора из объятия одной рукой, Джейс ведёт ладонью вниз и обхватывает свой член, но даже не может выругаться, потому что гортанный, инстинктивный рык срывается с его губ. Он кончает всё с тем же придавленным рычанием, изливаясь на бедро Виктора, где металл переплетается с плотью, и капли семени окрашиваются лиловым в мерцании внутренних огней ортеза. Он прижимается носом к уху Виктора, целует его влажные от пота волосы, пытаясь усмирить собственное сбитое дыхание. Каждый нерв звенит от напряжения, как оголенный провод, готовый вспыхнуть от малейшего прикосновения. Виктор что-то говорит, прижимаясь губами к коже Джейса, но он слишком тих, слишком измотан, чтобы его было слышно. Реальность возвращается постепенно. Они обнажены, переплетены в рабочем кресле посреди лаборатории. Изнеможение наливает тело Джейса свинцовой тяжестью, пара ран снова открылась, но боль кажется незначительной. Он смотрит на Виктора, нежно проводя ладонью по его пояснице. Он встаёт. Болезненно, неуклюже, но уверенно, с Виктором на руках. Умывальник в лаборатории — жалкая замена нормальной ванне, но он всё равно усаживает туда Виктора. Вытирает его, проверяет раны, помогает справиться с лёгким обострением кашля, прежде чем стереть и следы приступа тоже. — Перестань, — шепчет Виктор. Джейс замирает, встречаясь с золотистым взглядом. — Это не твоя вина, Джейс. — Я… ...сорвался. Слишком сильно нуждался в этом. Не мог вынести мысли о том, что потеряю тебя, но я всё равно тебя потеряю… — Какой же ты эгоцентрик. Разве я не просил? Разве не умолял? Истина прямо перед ним — в блеске глаз Виктора. Виктор целует его — без настойчивости, без той болезненной, отчаянной жажды. То время прошло, как проходит всегда. Он отвечает на поцелуй, потому что может, потому что хочет этого больше всего на свете. Виктор поднимает руки с робкой улыбкой на губах. Джейс молча притягивает его ближе, наслаждаясь возвращённым теплом, умиротворённым выдохом, щекой Виктора, прижатой к его груди. Лабораторные койки — практичны, но тесны — однако Джейс и не думает лишать Виктора заслуженного отдыха, как и не хочет оставлять одного. Он укладывает их обоих, притягивает Виктора ближе, вдыхает его запах, проводит пальцами по металлу и коже, запоминая текстуру, тепло. — Знаешь, обычно я люблю быть тем, кто обнимает, — шепчет Виктор. — В следующий раз, — отвечает Джейс, даже не задумываясь. И он не лукавит. — В следующий раз. Когда-нибудь это будет, где и как — всё это где-то далеко, в туманной дымке будущего. Неважно. Он держит Виктора в объятиях. И этого хватает. Пока что этого более чем достаточно.