Порванная история

«Моя дорогая, я пишу тебе письмо в надежде, что оно дойдет до тебя. В своем прошлом ответе ты писала, что наша Катюша сделала первые шаги. Мне так жаль, что я не смог увидеть этого, я жалею, что меня нет сейчас рядом с вами. Март выдался теплым, мы пережили суровую зиму. Нашим врагам повезло меньше. Вот забавно, что они готовились на нас напасть, но забыли, а может, и не знали, бог их знает этих немцев. Помирали от наших холодов, а нам все нипочём, мы сильные, и мы выжили. Ты только дождись, и я больше тебя не покину. С нежной любовью, твой Петруша». 12 марта 1942 года.       Таких писем было так много. Все они были написаны одним подчеркнутым почерком, немного неаккуратным, с проваливающимися местами буквами, словно человек писал в условиях холода или сражений.       Местами страницы были порваны, а края – обуглены, словно письма побывали в пожаре. Возможно, так оно и было. Смазанные буквы, тёмные пятна, слова иногда обрывались, требовалось усилие для их прочтения. Она привыкла к корявому почерку, и теперь прочтение не требовало напряжения.       Письмо дошло до адресата. Она испытала непонятное облегчение, словно часть давно утерянной истории вновь обрела своё место. Эти строки словно восстанавливали мост между поколениями, выстраивали связь с теми, кого уже давно нет.       Женщина снова прошлась взглядом по разложенным на полу листам и выбрала наугад ещё одно. «Моя любовь, Сегодня мы отправились в бой. Я пишу это письмо и не могу нарадоваться, что жив и даже не контужен. Бойцам из другого отряда повезло меньше нас — их почти всех перебили, но мы своих не бросаем. На спинах дотащили до лагеря и сдали на руки медсёстрам. Жить будут, но не уверен, что они смогут сражаться. В последнее время здесь очень холодно, но мы с ребятами держимся. Скоро должны доставить провиант, а вместе с ним и более тёплую одежду. Наш склад был уничтожен. Оттого и условия стали более тяжёлыми. Но ты не волнуйся, я не жалуюсь. Просто мне не хватает твоей стряпни. Горячей, такой, чтобы всё внутри согрелось. Моим товарищам она бы тоже понравилась, я уверен. Они ребята хорошие, хоть местами и шумные. Будь наша Катька на десять лет постарше, я бы отдал её руку одному из моих парней. Есть один на примете — Сашка Мальков, парень отважный, молодой, всего семнадцать лет, а уже воюет, как и все мы. Наверное, ещё рано говорить о её замужестве, но я грежу, что смогу когда-нибудь понянчить своих внуков. Я вернусь к вам, и мы будем счастливы. Ты, Настя, только дождись. Я тоже дождусь. С любовью, твой Петруша». 11 января 1944 года.       Женщина поджала губы, и с глаз невольно стали капать слёзы. Её бабушка совсем не помнила своего отца, но её мама, Анастасия, всегда отзывалась о нём с теплотой. Она говорила, как он её любил и как тяжело им было расставаться. — Сколько же их здесь? — прошептала она. Глаза разбегались, пересчитывая письма, но она сразу сбивалась со счёта. Все письма были отправлены на один и тот же адрес — этот самый дом.       Единственное, что выбивалось из пожелтевших конвертов, был серый лист бумаги — похоронка.       Внимательно вчитывалась, и замерла, едва дочитав до конца. «... погиб смертью храбрых». «... Выражаем вам глубокие соболезнования». «Дата: 5 марта 1945 года».       Эти слова в то время разбили сотни и тысячи сердец. И сейчас они причиняли не меньше боли.       Роняя солёные слёзы над потрёпанными страницами, женщина ощущала, как глухо отбивает ритм её сердце.       Это была история её семьи. Забытая, трепещущая, хранящая в себе трагедию, которая трогает до самой души.       Снаружи послышался звук двигателя. Вот и семья подъехала. Сколько же времени она провела здесь, перечитывая строчки, прыгая от письма к письму? На этих листках была написана целая жизнь — крепкая, нежная, терпеливая и сильная. Любовь, словно из сказки.       Но эта любовь оборвалась, не дожив совсем немного до счастливого финала. — Мама! — донёсся глухой крик с улицы.       Женщина быстро поднялась, вырвавшись из воспоминаний. Проморгалась, вытирая слёзы, и стала собирать разбросанные письма. Она аккуратно складывала их небольшими стопками, словно это были самые хрупкие из цветков.       Разгладив подол помятого платья, она осторожно спустилась вниз по лестнице. До самого конца она не отрывала взгляда от аккуратно уложенных писем. Мысленно она оставалась в далёком прошлом, в 1945 году — в том самом времени, когда разбилась мечта её прабабушки о счастливом будущем.       Теперь же она чувствовала себя хранителем этой истории. Спускаясь вниз, она знала: забыть эти письма и строки было бы предательством, ведь в них жила любовь, которая, несмотря ни на что, пережила время.