Я убью тебя, а ты меня? Звучит по-честному

      Честно говоря, откровение не должно было так уж шокировать. Но могло ли хоть что-то удивлять еще больше?              Сотни вопросов, которые роятся в голове Уилла, вполне достаточны, чтобы вызвать у него настоящее головокружение. Он наблюдает, как Майк почти с нежностью держит его фотографию в руке и, взглянув на нее еще раз, аккуратно убирает обратно в карман. Уиллу отчаянно хочется узнать, зачем Майк взял ее с собой? Почему оставил себе, если, наверное, уничтожил все остальное в досье? Почему так бережно положил в карман, стараясь не помять углы?              Майк снова вглядывается в его лицо, прислонившись к стене, и Уиллу не удается сдержать порыв оценивающе провести взглядом по всему телу напротив; Майк выглядит непринужденно, как будто нет ничего страшного в том, что его судьбу уже распределили. И неважно, послали Черного кота убить его или нет, Уилл на миссии. Сколько бы вопросов теперь ни крутились в его мыслях, он должен их игнорировать.              — Значит, они направили тебя в ловушку, Майк. — Уилл выхватывает один из своих пистолетов и направляет прямо между его красивыми глазами.              — О, я прекрасно это понимаю. — Ответа не приходится ждать, и пистолет Майка упирается в грудь Уилла. Его палец не на спусковом крючке, словно он даже не думает, что вообще будет сегодня стрелять. — Я был бы дураком, если бы пришел сюда, ожидая победить Грима-гребанного-Рипера.              Уилл, не в силах скрыть удивление, хмурится сильней.              — Кого?              — Ну, Черный кот, — Майк указывает на себя, потом повторяет движение в сторону Уилла, — и Грим Рипер. Довольно крутое прозвище, если честно, хоть и немного банальное, но тебе, по-моему, подходит.              Уилл отводит взгляд, задумавшись. Его так кто-то называет? Он никогда не слышал такое обращение к себе, но, с другой стороны, к нему вообще никто не обращался. Да, он запугивал этим целей, но думал, что людей настораживал больше его и Джейн опыт работы, которые в отрасли дольше всех нынешних киллеров. Остальные начали обучение, будучи взрослыми, а они с Джейн — детьми.              — Хм... — Скорее самого себя спрашивает Уилл: — Правда, банально?              Майк оглядывает его полностью, скользя взглядом по лицу. Он явно о чем-то глубоко задумывается, перебирая варианты ответа и останавливаясь на: — Ты выглядишь иначе вживую.              — Почему? — Уилл держит пистолет направленным на него, несмотря на то, что Майк убрал свой в карман.              Майк поджимает губы, на мгновение замолчав, видимо решая, стоит ли продолжать. Уилл внимательно следит за его лицом, замечая, как его глаза бегают по комнате и слегка напрягается все тело. Он, кажется, по-настоящему волнуется, и это совершенно не вяжется с человеком, который всего минуту назад стонал и беззастенчиво вбивался в дверь.              — Твои глаза, — шепчет Майк, — на фото они были… будто вообще не как у существующего человека.              Чувство уязвимости пронзает Уилла так, как никогда раньше. Его рука крепче сжимает пистолет, но не дотрагивается до спускового крючка.              Он думал, что хорошо скрывал свои чувства, что лучший способ защититься от своего же прошлого и отвратительной работы — это прятаться в глубинах собственного разума.              Он делал это с самого детства, он даже забыл большую часть времени в приюте. Все его воспоминания заменяет времяпрепровождение с Джейн. Хоть и в отрывках, он знает, что она была рядом с ним всю жизнь, он доверяет ей и любит. Но все остальные, всё остальное — туманно. Он даже не помнит свою жизнь до того, как убили маму и брата. Единственное воспоминание о семье навсегда связано с их смертью. Боль от воспоминаний была невыносимой, поэтому он просто завязал с ними.              Этот способ — прятаться от всего — сработал. Ослаблял ситуацию, особенно когда он был младше и сходил с ума от мысли, что ему придется убивать, даже если целью являлся ужасный человек. Но он знал, что у него нет выбора, поэтому прятался где-то глубоко внутри, ждал, пока все не закончится, и выныривая с этого состояния, он снова оказывался дома, с Джейн.              Он все еще не помнит своих первых миссий и не думает, что вспомнит.              Понадобился целый год, чтобы Уилл почувствовал, что не хочет больше прятаться. Он заставлял себя быть в настоящем, пытался не отключаться в моментах. Какими бы ужасающими и кровавыми они ни были, и несмотря на страх, что он видел в глазах своих жертв, который бросал в дрожь, он заставлял себя помнить всех их. Даже если это стоило ему нормального сна, аппетита и покоя.              Потому что Уиллу нравится находить способы самонаказания.              — Но сейчас, — шепчет Майк, делая шаг вперед, а затем еще один, и вскоре он оказывается впритык лбом к пистолету Уилла. Майк медленно поднимает руку и, внимательно следя за реакцией Уилла, убирает пистолет в сторону. Затем подходит еще ближе, так что их лица теперь разделяют пару дюймов. Дыхание смешивается, Уилл ловит секунду, когда взгляд Майка мельком опускается к его губам, прежде чем мгновенно переходит к глазам. — Я смотрю на тебя, — продолжает Майк еле слышно, но слова все равно доходят до ушей Уилла, — и вижу жизнь в твоих глазах.              Удивленный вздох вырывается у Уилла вместе с вопросом:              — Вот почему ты оставил себе ту фотографию?               На этот раз губы Майка привлекают его внимание.       Они ощущались такими мягкими, когда он пытался заглушить его крики ладонью, и теперь Уиллу вдруг приходит в голову абсурдное: какими бы они были на его губах? Вопрос сопровождается чем-то теплым в животе, чем-то, что он не чувствовал с подростковых лет, напоминающим желание, что начинало зудеть.              — Другие бумаги я выбросил давно, — объясняет Майк, уворачиваясь от прямого ответа, но Уилл не возражает. — Но фото не смог.              Уилл медленно тянется в свой карман, Майк внимательно следит за его движениями, когда он протягивает фотографию в пространстве между ними. Увидев, что именно в его руках, у Майка прерывается дыхание, которое доходит прямо до губ Уилла. Вслед за этим Майк подносит свою руку к чужой, большим пальцем задевая тыльную сторону его ладони, и смотрит ему в глаза, слегка нахмурившись.              — Я тоже не мог с этим расстаться, — признается Уилл. — Когда я смотрю на фото — на тебя — я чувствую что-то...              — Знакомое, — заканчивает Майк. — Я вижу частичку себя в тебе.              Уилл может только согласиться. Он засовывает фотографию обратно в карман и прочищает горло — становится неловко, он не привык открываться вот так. Особенно перед человеком, которого почти не знает. Но с Майком все, возможно, немного иначе.              Майк улыбается, замечая его замешательство, и отступает на шаг.              Остальное происходит слишком быстро: Майк вытаскивает пистолет из-за спины, опустошает магазин, пули с глухим стуком рассыпаются по полу. Затем достает ножи из рукавов и тоже бросает их. Затаив дыхание, Уилл наблюдает, как тот снимает черный джемпер, подставляя свою фарфоровую кожу холодному воздуху. На его животе торчит папка, примотанная серым скотчем плотно к талии.              Но, несмотря на происходящее, в голове Уилла вертятся совсем другие вопросы: смогу ли я обхватить его тонкую талию своими руками?       Какие бы звуки издавал Майк, если бы я оставил фиолетовые следы на его бледной коже?              Майк бросает папку на кровать и тут же замечает пристальный взгляд Уилла, самодовольно ухмыляясь.              — Выглядишь так, будто не хочешь, чтобы я надевал свои вещи обратно.              С каких пор Майк может читать его мысли?              — В твоих же интересах вернуть свою кофточку. — Уилл звучит неожиданно хрипло. Он старается не обращать внимание на появившийся румянец на щеках Майка, который почти незаметно прикусил бы губу, если бы Уилл уже не сводил с него взгляда.              — Ты заставляешь хотеть оставить все как есть, знаешь ли.              Уилл решает на этот раз подыграть и делает шаг вперед. Майк, пятясь, упирается спиной в стенку, когда Уилл приближается окончательно, шепча в тихой комнате:              — Потому что тебе интересно, что я с тобой сделаю, Майкл?              Его румянец распространяется по всей шее и ключице, Уилл не может думать ни о чем другом, кроме — как же красиво Майк будет выглядеть в крови и укусах. Он еще не касается его руками. Вместо этого наклоняется к длинной шее, носом проводит по коже и наслаждается мурашками, которые вызвал сам. Он слышит неровное дыхание, переходящее на частые вдохи, и видит, как Майк пытается взять себя в руки — но ничего не выходит, когда Уилл, касаясь ртом ушной раковины, шепчет прямо внутрь:              — Ты такой же грязный, как и подумал тот мужчина?              Слышен только вздох. Их щеки соприкасаются, и Уилл чувствует своей, как медленно распространется ухмылка на всем лице Майка.              — О, без сомнений.              И как это может не заставить Уилла забыть все о папке и причине, по которой они вообще оказались в этом отеле? Но он знает, это не лучшее время и место, чтобы довольствоваться полуголым парнем перед ним.               Он поднимает руку к шее Майка, кончиками пальцев проводя по кадыку, и поворачивает его к себе. Их губы едва ли соприкасаются. Уилл старательно игнорирует, как глаза напротив темнеют, а рот приоткрывается в предвкушении. Он позволяет себе немного расслабиться: хватает левый бок Майка второй рукой, слегка дотрагиваясь горячей, гладкой кожи.              Наблюдая, как медленно закатываются глаза, чувствуя подергивание бедер, ощущая, как Майк пытается впитать тепло от его тела, он предлагает: — Может, мне дать тебе шанс продемонстрировать это? — И прижимается к его губам, но лишь чуть-чуть, недостаточно для снятия напряжения, наверняка пламенеющего внутри. Он не может не наслаждаться током, который покалывает по всему телу, когда чувствует прямо под своими пальцами, как сглатывает Майк.              — Дай мне только... — шепчет Майк, пристально глядя на губы Уилла, совсем не отводя взгляд. Одна секунда и он медленно скатывается вниз по стенке, явно намереваясь опуститься на колени в крошечном пространстве между ними. И, как бы Уиллу ни хотелось позволить этому зайти дальше, увидеть, что произойдет, он знает — нельзя. По крайней мере сейчас.        

***

      Уилл усиливает давление в руке, которая касалась шеи Майка, прижимая его к стене и не дает окончательно упереться в пол. Колени Майка вскоре подгибаются, от падения его удерживает только хватка Уилла, заставляющая издать тихий стон перед довольной улыбкой. Он поднимает взгляд сквозь ресниц на парня сверху. И боже, какое же зрелище.              Уилл смотрит на него так, будто сдерживает желание сожрать заживо. От этой мысли внутри Майка что-то обрывается, захлестывая все тело волной нужды. Он хочет, чтобы Уилл отпустил, дал встать на колени в крошечном пространстве между ним и стеной. Дал стянуть с себя штаны.              Он позволил бы Уиллу схватить за его волосы, вдавить лицом в стену и трахнуть в самую глотку. Майк бы не смог никуда деться, оставаясь полностью во власти Уилла. Что накалилось бы до жесткого и быстрого предела, и, черт, ему хочется этого больше всего — услуживать самому Гриму Риперу. А что еще лучше — Уиллу Байерсу.              Тому самому, на кого он запал с первого же дня на этой херовой работе.              Что бы Уилл — Грим Рипер — Байерс ни думал, но он и Джейн — Одиннадцать — Хоппер были настоящими акулами в их отрасли. Никто не лез к ним, а если так, то не уходил без последствий. Они — вундеркинды всех секторов вместе взятых и единственные дети-агенты в истории.              Майк слышал о них, когда только попал в Сектор и стажировался под руководством Генри Крила. Тот говорил о них без умолку: они смертоносные, они беспощадные, они хладнокровные солдаты без сердца. Он рассказывал, как Уилл в одиночку уложил целый террористический батальон тремя пулями и одним кинжалом. Как Джейн за минуту разнесла комнату с мафиози голыми руками. И, конечно же, всегда хвастался, что забрал их из приюта, добавляя: «Это лучшее решение в моей жизни».              Майк видел Джейн всего раз. Когда проходил с другими новичками курс самообороны, который она преподавала, несмотря на то, что была их ровесницей. Один придурок-женоненавистник посмел тогда насмехнуться над ней. В ответ она позвала его к себе и сломала ему, на глазах у всех, лопатку.              Это было пять лет назад. С тех пор он ее не видел, но он не может даже представить, на что она способна теперь.              А вот встречаться с Уиллом лицом к лицу Майку никогда не доводилось. Но слухи, как тот беспощаден и устрашающ на миссиях, будоражили его до дрожи. Услышав их, Майк волнительно потел и сбивался с мысли, прежде чем успевал найти причину. Это стало переходить во сны, где безликий парень прижимал его к полу, делая все, чего захочет, что заканчивалось одним-единственным именем на выдохе. Фантазировать о человеке, которого Майк ни разу в жизни не видел, было просто безумно. Но когда шесть месяцев назад он наконец достал фото Уилла Байерса, сны стали куда интереснее — у фантазии появилось лицо.              Признается ли он в этом Уиллу? Может быть. Если тот вежливо попросит. Или приставит к его горлу нож. На самом деле, выбор за Уиллом.              И Уилл… Уилл мог бы убить Майка в ту же минуту, когда переступил порог этого номера, если бы действительно хотел.       Они оба это знали.              Он понятия не имел, почему Уилл сохранил ему жизнь, пока не увидел в его руках свою фотографию. А потом, когда тот закинул голову, жадно вдыхая воздух, будто пытаясь совладать с собой, все стало еще очевиднее — Уилл хочет его так же, как и он. И если кто-то скажет, что от этой мысли у него не пробежала волна мурашек, то это ложь.              Но шок не отменяет того факта, что у них нет времени что-то предпринимать, как бы сильно… не отдавало тяжестью и не ныло внизу. Он даже не вздрагивает, когда Уилл рывком приподнимает его на уровень своих глаз и, скорее приказывает, чем спрашивает: — Ты расскажешь мне все, начиная с папки.              Майк подавляет в себе желание ответить: «Да, сэр», вместо этого бормоча: — Там много всего...              — Тогда вперед, пока мне интересно, — тихо бросает Уилл и, подходя к столу, снимает все оружие, присаживаясь в кресло.              Майк слышал, что Уилл может управлять целой комнатой одним своим присутствием. И, наблюдая за ним сейчас, понимает: сам Уилл даже не осознает это, и то, как чертовски хорошо выглядит, раздвинув ноги, с правой рукой на бедре и с левой небрежно перекинутой через спинку. Пространство между его бедер словно создано для Майка, оно идеальное, чтобы устроиться там на пару часов, с чем-то горячим и тяжелым во рту до изрядной боли в коленях и челюсти.              Майк мотает головой, вырываясь из диких мыслей, подходит к кровати за папкой и садится на матрац. — Все началось давно, — переключается он на серьезность. — Думаю, ты знаешь, кто такой Генри Крил.              Уилл устало вздыхает. У него была мысль, что это как-то связано с прошлым. — К сожалению.              — Ну, он явно ко мне проникся с тех пор, как я начал на него работать. Полагаю, у него слабость к пыткам на допросах, — продолжил Майк. — Он начал намекать, что у него намечается какой-то новый "проект", без особых подробностей… да и они были не нужны. Он столько раз упоминал тебя и Одиннадцать, легко было догадаться, что дело связано с вами.              — Генри никогда не говорил со мной или Джейн о новом проекте, — говорит Уилл, наклоняясь вперед и опираясь локтями на расставленные ноги.              Майк, прочистив горло, поясняет: — Потому что знает, что вы убьете его за то, что он задумал.              — Что он задумал, Майк? — спрашивает Уилл с осторожностью.              Майк смотрит вниз, на папку, прежде чем подойти к Уиллу. И, несмотря на желание опуститься перед ним на колени, остается в стоячем положении, передавая папку в его твердые руки.              — Проект «Птенец», — объявляет Майк. — Он считает то, что он сделал с вами, было отличной идеей, и хочет повторить этот эксперимент. Он хочет создать целый Сектор только из детей и вырастить своих наемных убийц.              — Другие главы Секторов никогда не позволят этому случиться, —  с сомнением качает головой Уилл, глядя на папку.              Его глаза расширяются, а грудь сдавливает от боли. Он не может даже и представить, что другие дети пройдут через то же, что и они с Джейн. Их жизни тупо украли, заменив болью, убийствами и вечным недоверием к каждому встречному. Генри сломал их, навсегда изменил их сознание. Даже главы Секторов это понимали, и именно поэтому нанимать детей запретили сразу после первых его миссий с Джейн.              — У него уже есть подписи третьего, седьмого и двенадцатого Сектора, — нахмурившись, отвечает Майк.              Сектор три... Сектор Бреннера. Как он мог подписать это? После всего, что видел? После всего, что происходило с ним и Джейн? Уилл не удивлен, но чувствует предательство.              — Я пытался предупредить, но вас двоих невозможно найти.              — Джейн работает под прикрытием, — безэмоционально объясняет Уилл. Он чувствует, как погружается в глубины своего разума, и раздумывает, стоит ли сопротивляться на этот раз.              — Так и думал, — пожимает плечами Майк, вставая рядом с Уиллом и облокачиваясь на стол.              — У меня было предчувствие, что Генри понял, что я замышляю, когда сказал убить тебя. Все знали, что у меня нет с тобой ни единого шанса. Наверное, отправив меня сюда, а затем убедив Бреннера назначить тебя моим киллером, он просто хотел от меня избавиться.              — Ублюдок, — шепчет себе под нос Уилл. — Я знаю, что Бреннер и Генри думают обо мне и Джейн.              Он встал с кресла и начал кругами ходить по комнате, запуская обе руки в волосы. — Они считают нас бездушными солдатами, лишенными эмоций. Потому что такими они нас и сделали! — говорит он, чувствуя, как в груди разрастается паника. Он не испытывал ничего подобного с детства. — Они отправили нас сюда, чтобы мы убили друг друга и не смогли помешать их проекту. Я бы убил тебя, а ты бы попробовал и ранил меня. А когда об этом узнала бы Джейн, то вернулась бы в Сектор, где нас бы просто отравили. Бреннер никогда бы не позволил Джейн уйти и открыть цветочный магазин, потому что планировал убить и начать свой проект без лишних проблем.              Он тяжело дышит, опускаясь на кровать, и внезапно наклоняется вперед, сжимая пальцами волосы. Собственное дыхание перестает быть слышным, а глаза начинают слезиться.              — Эй, — тихонько зовет Майк, подходя ближе и медленно проводя рукой вверх и вниз по его спине. — Все будет хорошо. Джейн справится. Уилл, ты меня не убил. Значит, их план уже хромает.              Не соглашаясь, Уилл качает головой. Он чуть не убил его. Когда он прижимал Майка к стене, намерение перерезать ему горло было вполне реальным. Он бы сделал это, если бы не тот мерзкий тип за дверью. Потому что он просто тупая марионетка, бесчувственный солдат, который не думает самостоятельно, как и хотели Генри и Бреннер.              — Ну же, — шепчет Майк, медленно скользнув руками вверх, чтобы нежно обхватить его лицо, вытирая слезы, которых Уилл даже не замечал, и прижимается лбом к его голове. — Мы справимся и предупредим Джейн, а потом втроем разнесем эти сраные Сектора! Подумай: ты с Джейн — несокрушимый дуэт. Ни у кого нет шансов.              — Слышишь? — спрашивает Майк снова, убирая спутанные волосы с лица Уилла.              Требуется мгновение, когда Уилл осознает, что он убивал по приказам, а не по собственному желанию, как другие киллеры. Вот почему он впадал в диссоциацию — он не похож на остальных в Секторе. Каждая отнятая им жизнь забирала частичку его самого. Но сейчас, когда Генри и Бреннер планируют избавиться от них, превратить десятки детей в рабов и уйти без последствий, внутри него вспыхивает сильнейшая ярость. Заставляющая хотеть разорвать их на части, наблюдать, как слезно они истекают кровью, моля о пощаде, пока Уилл медленно доводит их до грани жизни.              Есть шанс, что после всего — когда Генри и Бреннер умрут — они втроем просто покинут отрасль, будут свободны, и никто больше не будет иметь власть над ним и Джейн. Нужно только сделать одно: впервые убить не потому, что его заставляют.              Майк ощущает легкую дрожь при виде чистой решимости и убийственного блеска в глазах Уилла. Он вцепляется в локти Майка, а Майк, словно в трансе, наблюдает, как с его губ срываются следующие слова:               — Я убью их, Майк, — яростным шепотом цедит он. — Разрежу живот, вытащу каждый орган, и они будут смотреть, как я заставляю их жрать друг друга.              Низ живота Майка болезненно сжимается. Он представляет Уилла, стоящего на коленях между мертвыми телами, полностью измазанного кровью, с их внутренностями на руках. Он практически видит тот безумный взгляд в глазах, когда Уилл засовывает органы Крила в рот Бреннера.               Уилл, который дрожал в его объятиях, с дорожками слез на щеках — совершенно другой человек, чем тот, что возник в его голове. Но они оба — часть одного и того же человека, и Майку это нравится.              — Вот он и вернулся, — сказал он, прежде чем сжать лицо Уилла в ладонях и жадно прижаться к его губам.              Поцелуи становятся грубыми и хаотичными. Их зубы сталкиваются, когда они высвобождают все напряжение, скопившееся за последний час, за прошедшие полгода. Язык Уилла проникает прямо Майку в рот, когда тот широко размыкает губы, которые скользят друг по другу, оставляя следы на каждом миллиметре. Майк запускает руки в волосы Уилла, почти поглаживая, и в тот же миг чувствуя, как что-то, что было долгое время заперто в самой грудной клетке, взрывается.              По телу проходит жар, опускаясь к животу, когда он ощущает теплые руки Уилла, сжимающие его талию так, как он хотел еще тогда у двери. Хватка Уилла настолько сильная, что наверняка оставит синяки, и Майк едва не теряет рассудок, когда тот разрывает поцелуй и опускается к шее.              Уилл раскрашивает кожу красно-фиолетовыми оттенками, кусая и посасывая левую сторону его шеи. Вздохи, которые так легко слетают с губ Майка, не остаются без внимания, Уилл мгновенно реагирует, переворачивая их на кровать и нависая над ним, словно над добычей.              Майк никогда прежде не испытывал таких эмоций, такой жажды. Все это время он будто завис между поверхностью и глубиной. Всегда настороже, всегда наготове исчезнуть, если обстановка станет слишком опасной и уязвимой. Но теперь он выныривает выше, чем ожидал, а Уилла выбрасывает на берег — и ему больше не нужно бояться, Майк рядом.              Судорожное дыхание Уилла чувствуется на шее Майка, пока тот скользит ладонью по его спине. Майк держит его со всей нежностью, не как монстра, убившего столько безликих людей, а как хрупкого, ранимого человека, о котором нужно позаботиться.              Уилла никогда так не касались. Он даже не осознавал, насколько был одинок, пока не почувствовал чье-то прикосновение. Безуспешно он пытается сдержать слезы, застывшие на ресницах, но они будто сами присоединяются к объятьям Майка.              Майк замечает следы слез на своем плече, поворачивается к Уиллу и, поцеловав в висок, ласково произносит:              — Я тебя понимаю, Уилл.              Уилл пристально разглядывает его глаза, словно пытается что-то найти. Майк вдруг чувствует себя гораздо более обнаженным, чем в действительности. Это странное чувство, но он может описать его только — обнаженностью души.              Обычные люди, наверное, назвали бы это уязвимостью.              Что бы ни искал Уилл, кажется, он это увидел, мило улыбаясь Майку. Это самое прекрасное, что он когда-либо видел. Затем Уилл тянется к нему, вытирая слезу, о которой Майк даже не подозревал, прежде чем наклониться и поцеловать его между хмурыми бровями, куда совсем недавно был направлен пистолет.              Из всех прикосновений, что Майк чувствовал за свою жизнь, это определенно его любимое.              Были прикосновения, которые он ненавидел и хотел бы забыть. Прикосновения, которые причиняли боль, вызывали слезы и оставляли кошмары. Прикосновения что рождали темные мысли в голове еще тогда, когда он был всего лишь ребенком. Прикосновения в темноте его комнаты, оставленные человеком, который должен был защищать его. Тем, кто должен был любить.              Но прикосновения Майка к другим едва ли можно было назвать лучше. Его руки были покрыты кровью в тот момент, когда он смотрел, как тускнеют глаза человека, подарившего ему жизнь. Он касался так тех, кто слишком напоминал ему отца, касался самого себя, оставаясь в одиночестве и убеждаясь, что должен быть наказан за то, кем стал.              Но то, что он чувствует сейчас — большой палец, который гладит его щеку, и твердую руку, слегка сжимающую талию, — наполняет его легкие воздухом и заставляет сердце снова забиться, освещая темноту, в которой он так долго прятался. И когда ребенок внутри него морщится от неожиданного света, Майк наконец чувствует — больше не нужно прятаться.              Он даже не заметил, как успел закрыть глаза, растворяясь в прикосновениях Уилла. Его разум странствует где-то выше, за пределами реальности. Но его имя прорывается сквозь туманных мыслей, его не переносит в реальность, как это обычно бывало, а мягко направляет обратно в тело.               — Майк, — шепчет Уилл, все еще проводя пальцами по щеке, — ты как будто исчез.              Майк хмыкает в тишине, лениво моргая на Уилла со взглядом, словно он зажег звезды на небе. А может, так и есть, потому что его мысли уже не кажутся настолько мрачными.              — Что случилось, малыш? — слышится вопрос Уилла.              Малыш.       Малыш!        Не спрашивайте Майка даже о цвете солнца, он сломался. Его брови ползут вверх от глубокого, почти блаженного удовольствия.              — Повтори это еще раз… пожалуйста, — просит он, магнитом притягиваясь к щекам Уилла, чтобы приблизить к себе. Лоб и нос соприкасаются с его, и Майк выдыхает, будто с него спадает вся тяжесть мира.              — Эм, что случилось? — глупо повторяет Уилл.              Майк фыркает. — Нет. Я про...              — Малыш? — шепчет Уилл и тут же дарит Майку быстрый поцелуй, от чего он жмурится, а его бедра заметно подрагивают.              Уилл не ожидал такой реакции к одному лишь слову, но теперь это чертовски его веселит.              — Тебе нравится, когда тебя так называют? — спрашивает он, снова легонько задевая его носом.              — Обычно нет, но... — Лицо Майка превращается в расслабленную гримасу с закрытыми глазами. Кажется, что он улетает за километры, даже находясь прямо перед Уиллом. Но это расстояние не мешает — оно полно удовольствия.              Он дает Майку еще немного времени, прежде чем снова легко целует в нос в молчаливом: «но что?».              Майк медленно открывает глаза, внимательно всматриваясь в Уилла.              — Но то, как ты это произносишь... звучит... по-теплому. Я... я никогда раньше не чувствовал такого.              — Тебе все это время было холодно? — шутит Уилл.       Боже, Майк ведь делится с ним той частью, о существовании которой почти забыл. Он закатывает глаза и усмехается. — Нет, идиот. Я про тепло... внутри. Очень приятное.              — Что еще может быть приятно? — задумчиво тянет Уилл, наклоняясь ближе к шее Майка, чтобы оставить на чувствительной коже маленькие поцелуи. Хрипло, почти шепотом, который, кажется, проникает прямо в скелет, он продолжает:              — А если я назову тебя… дорогой?              И целует.              — Сладкий?              Еще один раз.              — Милый.              Губы Уилла скользят по его кадыку, оставляя новые следы, затем сильно втягивая кожу губами. Спина Майка выгибается, прижимаясь к груди Уилла, а ноги непроизвольно сжимаются вокруг его бедер. Его веки снова смыкаются, он откидывает голову в сторону, открывая доступ к шее для новых, еще более интенсивных поцелуев. И, игнорируя внезапный толчок Уилла между своих ног, снова запускает пальцы в его волосы.              — Принцесска?              Майк непроизвольно сдавленно стонет. Его бедра встречают Уилла на полпути, и на этот раз доля секундного трения оказывается слишком приятной, чтобы продолжать игнорировать. Он обхватывает Уилла ногами, притягивая его ближе. Их твердые, все еще скрытые одеждой члены сталкиваются друг с другом, за что Майк получает укус в шею.              Который приводит к двум последствиям:              Его рука тянется в волосы Уилла, крепко сжимая их между пальцами.              А из приоткрытого рта вырывается сдавленный, полный удовольствия шепот: — Папочка.              Уилл знает, что ему стоит промолчать, но он все равно отвечает коротким: — Хм?              Майк напряженно глотает воздух ртом, изо всех сил стараясь подавить навалившийся стыд. Потому что Уилл ответил на этот ужас. Майк назвал его... так, и он ответил.              Даже потерявшись в возбуждении Майк не может не чувствовать себя подавленным. Но он уже давно хотел это сказать. Так сильно, что не знал, как правильно попросить. Как справиться с последствиями. Все это — перебор и слишком торопливо. Он только что раскрыл Уиллу часть себя, которую всегда старался прятать. Ту, что ему самому всегда казалась ненормальной.              Назвав Уилла так, он испытывает вихрь противоречий, от похоти до смущения, чувствуя себя хорошо, но противно.              Слезы выступают у него на глазах, и он понимает, что пора остановиться. Он прячется в плечо Уилла, пытаясь укрыться от этих эмоций.              — У-Уилл...              Уилл находит его глаза и по взгляду становится совершенно ясно — он все знает. Осторожно его подтягивают вперед по кровати, укладывают на подушки, нежно убирая волосы с лица, и целуют в лоб.              — Уилл, пожалуйста, прости...              — Нет-нет, — перебивает он, поглаживая по щеке, и перекатывается на бок, чтобы лечь рядом. Майк тут же наклоняется вперед, к его груди, и смахивает еще одну слезу со своих глаз. — Не извиняйся, — перебирая его волосы, продолжает Уилл, пока Майк устраивается в пространстве между его шеей и плечом.              — Я просто... я не ожидал… — бормочет Майк.              — Понимаю.              И это действительно правда. Уилл перечитывал досье Майка столько раз, что сбился со счета, и знает, что у него были ужасные отношения с отцом. В судебных показаниях намекалось, что в детстве Майк подвергался насилию, и именно это привело к тому, что он убил отца в порыве ярости. Уилл не должен удивляться, что травмы по-прежнему влияют на него — особенно в сексуальных потребностей и желаний. И причина, почему он не решается продолжать после того, как назвал Уилла так, — очевидна, но как именно его утешить, нет, поэтому он молча прижимает его крепче к себе, надеясь, что этого достаточно.              Майк поднимает взгляд, его глаза полуприкрыты и блестят. Он выглядит таким растерянным, таким уязвимым. Уилл хочет только одного — защитить в своих объятьях в четырех стенах этого дешевого отеля.              Голос Майка звучит тихо, почти застенчиво, когда он легонько касается подбородка Уилла. — Можешь поцеловать меня? Нежно?              Уилл слегка улыбается, снова проводя по его щеке. — Конечно.              Сладко и нежно, как и просил Майк, они медленно целуются. Уилл готов дать все, что Майк попросит, и даже больше. Майк выдыхает у его губ, напряжение в его плечах и спине постепенно исчезает.              Уилл отстраняется, но не до конца (их губы все еще соприкасаются, а дыхание смешивается), и слова, что он произносит, подобны самому настоящему воздуху, которым дышал Майк:              — Я тоже тебя понимаю, Майк.              Это был шепот. Вопрос. Обещание. И когда Уилл чувствует, как Майк улыбается ему в губы, мир внезапно становится в десять раз ярче и в сто раз теплее.              Теперь он понимает, что имел в виду Майк, когда говорил про тепло внутри. Он ощущает это, когда Майк убирает волосы с его глаз, когда нежно целует в уголок губ, прежде чем снова спрятаться на его плече, словно не собираясь никуда уходить.              Но Уилл знает: как только они выйдут из этого номера, начнется их новая миссия. Их жизни будут в опасности, и им придется сражаться до конца, чтобы уничтожить Крила и Бреннера. Но пока он может просто крепче прижимать Майка к себе и защищать от всего, что уготовила им жизнь.              Они остаются так до утра. А с первыми лучами солнца два бьющихся сердца, некогда скованные льдом, наконец находят тепло.