Великолепный век. Сила или страсть

Тёплый пар хамама стелился над мраморными плитами, но он не скрывал холод смерти. Дервиш Паша ворвался внутрь, его шаги звучали гулко, словно удары молота по камню. Глаза метнулись в сторону ванны, и мир его рухнул. Она лежала в воде, недвижимая, безжизненная. Словно мраморная статуя, прекрасная в своей немоте, холодная, как сама вечность. Кожа посинела, губы побелели. Время замерло, воздух сжался в груди. Дервиш бросился к ней, руки дрожали, когда он коснулся её запястья. Пульса будто бы не было. — Она не дышит, Дервиш. Я убил её! — голос султана Мехмета разнёсся эхом по стенам, истерзанный, пропитанный болью. Но Дервиш не слышал. Не мог слышать. Он вновь касался её, искал, умолял, вырывал у Всевышнего хотя бы одно биение сердца. Но тело оставалось холодным, как камень. Она мертва. — Я убил её! — вновь закричал султан, уже рыдая, хватаясь за голову, раскачиваясь, словно безумец. Дервиш поднял взгляд. В груди его закипела ярость — не слепая, не гневная, а тихая, ледяная, полная убийственного намерения. Впервые в жизни он действительно хотел убить этого человека, этого мужчину, которого называли повелителем мира. Дервиш смотрел на него, и в груди его закипала ненависть. Он сжал зубы. Его рука дрожала. «Если она мертва… если её больше нет… Я убью его. Я больше не вижу султана. Я вижу мужчину, который украл у меня самое дорогое», — пронеслось в голове Дервиша, и его рука дрогнула на рукояти кинжала. — Я убил её… Я убил её… Я… И вдруг — шевеление. Едва уловимое, но он его почувствовал. Кончики пальцев, её пальцев, двинулись в его руке. Жизнь. — Она жива, проклятье! — выдохнул он, яростно толкая в сторону безумного султана, который продолжал истерично повторять: «Я убил её…» — Отойдите! — Дервиш больше не видел перед собой повелителя. Только сломленного мужчину, плачущего, как ребёнок. Но сейчас не было времени на его безумие. Он поднял её, прижал к себе, её тело всё ещё было ледяным, слишком лёгким, слишком хрупким. Он должен спасти её. — Дуду-хатун! Немедленно смените ей одежду. Позовите врачей! Ночь растянулась в вечность. Долгое лечение, тревожные ожидания, молитвы. Дервиш не отходил от её постели, и вот, под утро, ему сказали: — Хандан-султан очнулась. Мир снова обрёл краски. Но внизу, в том же проклятом хамаме, всё ещё сидел султан Мехмет, потерянный, убитый собственной виной. Когда до него дошла весть, он, как безумец, бросился к её покоям, но на пороге стоял Дервиш. — Мой повелитель, она спит. Врачи запретили её тревожить. Надеюсь, вы понимаете. Я не знаю, что случилось между вами этой ночью, но думаю, вам стоит взять перерыв. Мехмет смотрел на него долго. Глаза его были красные, полные боли. — Ты прав, Дервиш. Мы должны отдохнуть друг от друга. Он отвернулся, покинул комнату, его шаги звучали глухо, словно шаги осуждённого. Дервиш провёл рукой по лицу, выдохнул, закрыв глаза, и повернулся к ней. Он наклонился и нежно коснулся её пальцев. «Ты больше никогда не будешь страдать от его рук. Ты больше никогда не будешь принадлежать ему. Вчера была последняя ночь, когда султан Мехмет касался тебя! — сжав её руку, прошептал Дервиш. — Я клянусь!»

***

Прошло два дня. Хандан-султан медленно возвращалась к жизни, но её тело всё ещё горело в лихорадке. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ночь в хамаме возвращалась, как кошмар, от которого невозможно скрыться. Она хотела забыть. Но память, словно острый клинок, вновь и вновь вонзалась в сердце. Она вышла из покоев, её ноги дрожали, но дух оставался несгибаемым. Слабость. Огонь под кожей. Голова тяжёлая, как будто её сжимают невидимые руки. Она шла по коридорам, пытаясь дышать глубже, как вдруг услышала голоса Сафие-султан и Бюльбюля-аги. Хандан замерла. Они стояли на балконе, говорили тихо, но напряжение в их голосах заставило её сердце сжаться. — Они потеряли его, моя султанша, — говорил Бюльбюль взволнованно, почти шёпотом. — Я искал его повсюду. Но мы потеряли нашего шехзаде. Хандан невольно сделала шаг назад. «Шехзаде? — её пальцы сжались в кулак. — О чём они говорят?» Она осторожно подошла ближе и спряталась за стеной. Сафие Султан не сдерживала слёз. — Лучше бы наш шехзаде Яхья умер тогда. У нас хотя бы была его могила, у которой мы могли бы плакать… «Шехзаде Яхья жив… — Хандан шагнула назад. — Один из девятнадцати мальчиков, которых казнили в ту страшную ночь… один из них остался в живых? Почему никто не знал? Почему даже я не знала?! Султан Мехмет… если он узнает…» Она не заметила, как начала бежать. Слова Сафие-султан гремели в голове. Слабость, лихорадка, боль в груди — всё исчезло. Теперь была только эта тайна и страх. — Моя султанша. Глубокий и завораживающий голос заставил её остановиться. Дервиш… Он стоял перед ней, высокий, сильный, с этой проклятой харизмой, от которой всегда темнело в голове. Он смотрел на неё, и на губах играла тёплая улыбка. Но в его глазах что-то большее. Он склонил голову в знак уважения. — Хандан-султан, как вы себя чувствуете? Она попыталась ответить, но в голове всё ещё звучали слова Сафие. — Я… я в порядке… Она посмотрела на него: «Я должна сказать ему. Он же мой защитник. Он всегда защищал меня». — Дервиш, я… хочу тебе кое-что сказать. Он чуть наклонил голову, ожидая. — Слушаю, моя султанша. Она открыла рот, но в этот момент… — Мама! Её сердце сжалось. Ахмед. Он подбежал к ней и обнял её так крепко, словно боялся, что она исчезнет. — Вы всё ещё горите, мама! Дервиш напрягся. Он медленно поднял голову, его взгляд стал тёмным, полным ревности, боли, нежности и ярости одновременно. — Вы сказали, что вам лучше, но у вас всё ещё жар. Ахмед тут же взял её за руку. — Мама, пойдём. Он тянул её прочь, а Дервиш смотрел, как она уходит. Но перед тем как она исчезла в дверях, он сказал: — Моя султанша, что вы хотели мне сказать? Она посмотрела в его глаза: «Если я скажу… Он скажет Мехмету. Мехмет не пощадит и убьёт шехзаде Яхью. Я не позволю этому случиться». Она посмотрела на Дервиша и впервые в жизни солгала ему: — Ахмед заставил меня забыть. Он молча посмотрел на неё, и вдруг что-то сломалось в его глазах. — Ахмед… — повторил он тихо. «Я знаю, что ты лжёшь, Хандан. Но я не знаю, почему».

***

Время уносится, словно пламя, пожирающее всё на своем пути. Дворец становится ареной непрекращающихся столкновений. Сафие-султан и Халиме-султан ведут свою бесконечную войну, но теперь в этой борьбе появился новый игрок — Дженнет-хатун. Её подарила султану Мехмеду сама Халиме, надеясь укрепить свои позиции. С тех пор он ни разу не позвал свою законную жену, Хандан-султан. Но всякий раз, когда дворец засыпал, когда тени сгущались, а стены хранили молчание, он приходил. Ранним утром, когда никто не мог его увидеть. Дженнет-хатун вскоре стала третьей фавориткой султана, вызвав ненависть не только у Халиме, но и у самой Сафие. Эта девка — всего лишь пешка, но пешки иногда мешают играть по своим правилам. Сафие-султан решает избавиться сразу от двух врагов. Она поручает одной из своих девушек подложить яд на подушку Дженнет. Никто не услышал её крика, когда ожоги исказили её лицо. Никто не пожалел её.

***

Когда Дженнет предстала перед Сафие, в её глазах больше не было гордости. Только ненависть. — Печально видеть тебя в таком состоянии, Дженнет, — с ледяной улыбкой произнесла Сафие-султан, сидя в своем роскошном кресле. — Но судьба жестока. Султан Мехмед приказал отправить тебя в Старый дворец. Ты больше не нужна здесь. Дженнет стиснула зубы. Её пальцы дрожали от ярости. — Благодарю Халиме-султан… или, возможно, Хандан-султан за это, — прошипела она. — Они сгорят в аду. Сафие-султан чуть склонила голову, изображая задумчивость. — Кто тебе сказал, что это сделала Хандан? Дженнет посмотрела ей в глаза, и в этот момент Сафие поняла: этой женщиной можно управлять. — Это очевидно, валиде-султан! Они обе завидовали мне, потому что я стала любимой. Сафие громко рассмеялась. — Завидовали тебе? Дженнет, бедняжка… Хандан-султан — законная жена. Единственная женщина, которую Мехмед действительно любит. Её место рядом с султаном никто не сможет занять. А вот Халиме… О, ты можешь обвинить её. Слова валиде упали, словно яд. — Мои люди узнали, что это была Халиме. Она приказала подложить подушку, пропитанную ядом, чтобы обезобразить тебя. Так же, как когда-то пыталась отравить Хандан-султан в её первую ночь с султаном. Но Хандан выжила… а ты, Дженнет, увы, потеряла красоту. Дженнет молча слушала, сжимая кулаки. Бюльбюль-ага шагнул вперед: — Валиде-султан не могла допустить, чтобы с тобой поступили так несправедливо. Она уговорила султана оставить тебя во дворце. Теперь ты — Дженнет-калфа, служанка валиде-султан. Дженнет медленно опустилась на колени. — Благодарю вас, валиде-султан. Сафие смотрела на нее сверху вниз, ее губы дрогнули в самодовольной улыбке. Первая победа была за ней.

***

Халиме-султан узнала, что Сафие-султан обвинила её в произошедшем с Дженнет. Она пыталась доказать свою невиновность, но всё было напрасно. Во дворце слухи становились оружием, а правда — пеплом под ногами. Прошли дни, и однажды Сафие-султан услышала тревожную весть: принц Махмуд слабеет с каждым днем, болезнь пожирает его изнутри. Никто не знал, что это за хворь, но для будущего Османской империи больной шехзаде был приговором. Сафие знала, что делать. — Султан Мехмед, — её голос был спокоен, но в глазах сверкала холодная сталь. — Мы не можем рисковать. Больной шехзаде не сможет управлять империей. Ты знаешь, что должно быть сделано. В груди султана что-то сжалось. Он не любил своего сына, но смерть… Смерть была слишком окончательной. Но он знал, что должен следовать примеру своих предков. — Палачи, — выдохнул он.

***

Когда Халиме узнала о предстоящей казни, она пришла к единственной женщине, которая могла помочь. Она склонилась перед Хандан-султан, впервые в жизни забыв о гордости. — Хандан… Помоги мне. Прошу. Спаси моего сына от смерти. Только ты можешь остановить султана. Ты знаешь, как сильно он тебя любит. Он послушает тебя. Ты ведь тоже мать. Глаза Хандан наполнились жалостью. Она не любила Халиме, но… но она понимала её боль. Сначала она пошла к Сафие-султан. — Валиде-султан, остановите казнь шехзаде Махмуда. Сафие даже не дрогнула. — Это не твоё дело, Хандан. — Если вы не остановите султана Мехмеда, я расскажу ему, что вы предали его… что вы спасли своего сына, шехзаде Яхью. Лицо Сафие стало бледным, словно снег. Она ударила Хандан с такой силой, что та упала на пол. — Ты не смеешь, — прошипела она. — У тебя нет никаких доказательств. Хандан подняла голову, в её глазах вспыхнуло пламя. — Мне не нужны доказательства. Я просто скажу Дервишу-паше, и он сам найдет их. Вы знаете, что он сделает. Он найдет вашего сына. Он приведет его сюда. И тогда… ваш ребёнок умрет. Сафие молчала. — Не смейте со мной играть, Сафие-султан, — голос Хандан стал ледяным. — Отмените казнь шехзаде Махмуда. Немедленно!

Она шла к себе в покои, ярость кипела в ней. И вдруг перед ней появился Дервиш-паша. — Султанша! — его голос был полон тревоги. — Почему Сафие-султан ударила вас? — Это не твоё дело, Дервиш, — холодно ответила Хандан, проходя мимо. Но Дервиш схватил её за руку. — Если вы мне не скажете, я пойду к султану Мехмеду и расскажу ему. Вы знаете, что он сделает со своей матерью. Хандан резко посмотрела на него. — Ты угрожаешь мне? Дервиш наклонился ближе, его глаза вспыхнули. — Нет, моя султанша. Я просто напоминаю вам… что я всегда на вашей стороне. Хандан замерла, сердце предательски сжалось. Но она не могла позволить себе слабости. Она вырвала руку из его хватки и ушла, а Дервиш остался стоять, глядя ей вслед и думал. Кто-то во дворце шёл по краю бездны. И если Хандан не скажет ему правду, он найдёт её сам.

***

Хандан не слушала Дервиша. Она шагала сквозь тёмные коридоры дворца, словно призрак, ведомый только своей целью. Она не сказала ему о шехзаде Яхье. Это была её тайна. Сафие-султан, поняв, что у нее нет выбора, отправилась к султану Мехмеду. — Сынок, пересмотри своё решение, — тихо сказала она, опустив глаза. Но султан Мехмед был непреклонен. — Больной шехзаде — это слабость для трона. Решение принято, валиде. Все усилия Хандан оказались напрасны. Но теперь у неё остался единственный путь — напрямую поговорить с султаном Мехмедом. Глубокая ночь окутала дворец, словно тяжёлый бархатный занавес. В воздухе висело напряжение, будто само время затаило дыхание. Хандан шагала по тёмным коридорам, её сердце колотилось, но шаги были тверды и уверены. Она знала, что должна сделать. Она не приходила сюда четыре года. Четыре года молчания. Четыре года пустоты. Сегодня — всё изменится. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла. Султан Мехмед уже ждал. Он сидел на диване, небрежно откинувшись назад, но в его взгляде было что-то… животное, жадное, тоскующее. Он посмотрел на неё так, будто увидел чудо. — Хандан… Его голос сорвался. Она была ослепительна. В тёмно-золотом халате, тончайшая ткань облегала её тело, словно нарочно созданная для соблазна. Густые тёмные волосы спадали на плечи. Её глаза… в них горела игра. — Я не могу поверить, что это ты, — продолжил он, поднимаясь, приближаясь. — Ты… здесь. Хандан не отступила. Она смотрела прямо в его глаза, холодно, оценивающе, но с лукавой тенью улыбки. — Разве ты не рад? Мехмед чуть нахмурился. — Я… не знаю, что сказать. Это сон? Или ты пришла, чтобы снова разбить мне сердце? Она засмеялась тихо, мягко, обволакивающе. — Нет, мой повелитель. Я пришла, чтобы… начать заново. Она приблизилась. Он чувствовал её аромат, пряный, дурманящий. Хандан подняла руку, легонько провела пальцами по его щеке, по губам. — Я так долго злилась на тебя… столько лет жила без твоего прикосновения… — Значит, ты скучала? — его голос стал низким, глубоким, наполненным жаждой. Она не ответила. Вместо этого скользнула ближе, легко касаясь его губ своими. Мгновение, и поцелуй превратился в огонь. Мехмед сжал её в объятиях, вжимая в себя, требовательно, настойчиво. Он не хотел отпускать. — Скажи мне… — выдохнул он, — что ты снова моя. Она прервала поцелуй, посмотрела ему в глаза, пальцами прошлась по его губам. — Я твоя… Мехмед улыбнулся, но не успел заговорить — она добавила: — Если ты сделаешь для меня одно дело. Его взгляд померк. — Что ты хочешь, Хандан? Она глубоко вдохнула. — Не убивай шехзаде Махмуда. В этот момент все внутри него замерло. Его руки сжались в кулаки. — Ты пришла ко мне не ради любви… а ради этого? Хандан ничего не сказала. Только смотрела. — Ты… играешь со мной? Она покачала головой. — Я знаю, что ты до сих пор любишь меня. Я знаю, что ты пойдёшь на всё ради меня. Так спаси его, Мехмед. Я прошу. Он медленно шагнул назад. — Я не могу. — Что?! — в её голосе прорезалась сталь. — Я уже отдал приказ. Палачи уже в его покоях. Возможно… он уже… Хандан не дослушала. В глазах потемнело. В груди вспыхнул ужас. Она развернулась и бросилась прочь, словно загнанный зверь, рвущийся к единственному выходу. «Нет… нет… не может быть… не может быть!» Она неслась по дворцу, цепляясь за последнюю надежду, но когда она достигла покоев шехзаде Махмуда, она увидела труп. Ахмед стоял на коленях, тряся его за плечи. — Нет! Нет! Верните его! Верните моего брата! Хандан открыла рот, но не смогла закричать. Мир рухнул. В глазах потемнело. И она упала на холодный мрамор.

***

Хандан открыла глаза. Она не сразу поняла, где находится. Потолок её покоев казался чужим, неясным, словно размытый дождём. Тело было тяжёлым, голова гудела. Где-то рядом звучал тихий всхлип. Она повернула голову и увидела Ахмеда. Он сидел на краю постели, сгорбившись, спрятав лицо в ладонях. Его плечи мелко вздрагивали от рыданий. Сердце Хандан сжалось, пронзённое нестерпимой болью. — Ахмед… Мальчик поднял голову. Его глаза были покрасневшими, опухшими от слёз. Он молча смотрел на неё, а потом бросился в её объятия. — Матушка… не оставляйте меня! Он судорожно сжал её, словно боялся, что она снова исчезнет. Хандан крепко прижала сына к себе, вдыхая запах его волос. — Я здесь, мой лев… Я не оставлю тебя. Он плакал, а она гладила его по голове, скрывая собственную боль. «Я потеряла так много… Но тебя я не потеряю, Ахмед. Никогда».

***

В это же время Мехмед шагал по дворцу, направляясь к покоям Халиме. Его душу раздирало что-то тёмное и липкое. Голос Махмуда преследовал его даже в тишине. — Отец… спаси меня… Но он не спас. Он поступил, как должно. Как падишах. Но почему тогда его сердце чувствовало себя предателем? Халиме сидела у окна, глядя в пустоту. Она услышала его шаги, но не повернулась. — Ты не должна страдать. Она не ответила. — Я дам тебе ещё одного сына. Она сжала кулаки. Тело её напряглось, но она не произнесла ни слова. Мехмед стиснул зубы. Он чувствовал себя виноватым. Но слова извинения не рождались в его устах.

***

Прошло несколько месяцев. Халиме родила Мустафу. Но в её глазах по-прежнему жила тень. Её сердце осталось в прошлом с Махмудом. Тем временем Дервиш следил за Ахмедом. Он видел, как мальчик каждый день смотрел в зеркало. Видел страх в его глазах. Дервиш не мог допустить этого. Он назначил своих людей для охраны шехзаде. Невидимые, но всегда рядом. Ахмед знал, но это не избавляло его страха, а делало его сильнее.

***

Через несколько месяцев Дервиш пришёл к Хандан. — Вы скрываеие от меня что-то важное. Она долго смотрела на него, а потом произнесла: — Шехзаде Яхья жив. Дервиш замер. Но в его глазах вспыхнул хищный блеск. Он отправил лучших людей на поиски, и нашёл его. Юношу теперь звали Искендер. В его глазах таилась тьма. Он не знал, кто он, но на его теле была родинка. Дервиш не раскрыл ему правды. Он сделал его своим человеком. Ввёл в дворцовую стражу. Теперь мальчик был под носом у собственной матери. Но никто не знал правды, кроме Дервиша.

***

Однажды в его покои вошёл Шахин Гирей. — Паша, пришло время. Дервиш поднял взгляд. — Что ты хочешь? — Шехзаде Ахмед должен выжить. Но я стану султаном. Дервиш долго смотрел на него, а потом кивнул. — Согласен. Через три дня дворец потрясла весть: султан Мехмед умер от болезни. Или нет? Никто не знал. Но власть не терпит пустоты.

***

Хандан стояла на балконе. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала холода. Её глаза были прикованы к горизонту. «Ты ушёл, Мехмед. Ты предал меня. Как и всех остальных». Она глубоко вдохнула. Тишина. И вдруг за спиной она услышала голос: — Валиде Султан. Она резко обернулась. На неё смотрел Дервиш, его глаза мерцали в свете рассвета. — Это ваша империя. Он шагнул ближе. — Вы теперь регент. Вы хозяйка Османов. Он склонил голову. — А мы — ваши слуги. Хандан смотрела на него. Долгое, бесконечно долгое мгновение. «Ты хочешь, чтобы я поверила тебе, Дервиш? Чтобы я доверила тебе свою душу?» Она улыбнулась. — Ты всегда умел красиво говорить, паша. Она прошла мимо него, даже не взглянув в глаза. Но внутри что-то перевернулось. «Теперь я больше не просто наложница. Теперь я валиде. И никто не осмелится встать у меня на пути!»