СЫНОВЬЯ НЕБЕС - Бродячие души Тенгри

***

      — Чего угодно я ожидал, Хёнджин, но не такого! — в смятении вспыхнул Банчан.       В его ногах сидел малыш Чани и играл деревянной лошадкой, он тянулся пухлыми ручонками к Хёнджину, с радостью его узнавая. Тот же печально улыбался в ответ, поглаживая мальчика по кудрявой головке.       — Ты же понимаешь, что все хунну верят, что ты — подарок богини Умай, что же будет, если ты нас покинешь?       — Ты обещал исполнить любое моё желание, — пожал плечами принц. Он сидел на полу на ковре, скрестив ноги, и даже не смотрел в глаза собеседнику, — Так вот, это оно. Прошу, отпусти меня на волю и дай с собой хотя бы небольшой отряд.       — Небольшой отряд не поможет тебе вернуть трон Сонджо, — раздумчиво ответил каган, — И да, я готов сдержать своё обещание. Просто я... Я не хочу, чтобы ты покидал нас, Хёнджин. Будь уверен, месть не принесёт тебе счастья.       — Поверьте, повелитель, не о счастье я пекусь, — усмехнулся принц, поднимая, наконец, глаза, — Более и не желаю становиться счастливым, уж больно оно хрупко и недолговечно, это счастье.       — Понимаю тебя, — прошептал Банчан и, наклонившись, взял на руки сына, — Но ты так юн, Хёнджин. Ты можешь жениться здесь на ком захочешь, и тоже стать отцом. Жить и быть свободным среди нас, хунну. Тебя все любят. Здесь ты свой. Любой – будь то девушка или мужчина – с радостью скрасит твоё одиночество. Ты ведь так... к-красив.       На последних словах каган немного запнулся и покраснел, точно мальчишка. Хёнджин же лишь недовольно повёл плечом.       — Нет, помилуйте. Одиночество — это то, что не исчезнет, не предаст и не погибнет. Пусть отныне оно станет моим спутником. Я не могу позволить врагам взять надо мной верх и глумиться над моим народом. Я не хунну, а сонджиец, и я — императорской крови.       — Но мы даже не знаем, что происходит сейчас в Сонджо и кто там правит. Может, твоего брата уже сместил кто-то более достойный? Если же тебе невмоготу оставаться в ставке, ты можешь отправиться в поход на Хорезм, со мной. Увидишь новые земли, разных людей. И все номады будут рады такому воину.       — К чему мне идти на Хорезм? Нет, повелитель, прошу, отпусти меня домой, — Хёнджин склонил голову.       В дверь постучали, в шатёр вошёл Минхо. И пусть он заметно постарел после той ночной сечи, но держался, как всегда, бодро и уверенно. Мало кто знал, как горько акым оплакивал сына и лучшего друга и повелителя. Увидев принца, однако, он словно бы наткнулся на невидимую стену.       — Каган, я думал, Хёнджин уже вышел от вас, простите что побеспокоил.       — Нет, Минхо, останься. Хёнджин тут как раз огорошил меня, высказав своё желание, которое я сдуру пообещал исполнить. Он хочет покинуть нас и вернуться в Сонджо, просит дать ему войско.       — Хёнджин, — Минхо растерянно уставился на принца, — Это правда? Но зачем? Решил отомстить за родителей?       — Верно, но это больше, нежели просто месть, — Хёнджин поднялся и обратился к акыму, — Я хочу, чтобы свершилось правосудие. Чтобы в погребальных кострах отныне горели злодеи и предатели, а не мой Чанбин, — он невольно всхлипнул.       Минхо шагнул к нему и прижал к своей груди. Банчан от этого простого действа вспыхнул. Ему вдруг отчаянно захотелось и самому вот так утешить его... Хотя, кого его? вдовца своего отца..? И вместо этого он лишь крепче прижал к себе сынишку.       — Чш-ш, — акым легонько огладил принца по склонённой голове, провёл кончиками пальцев по волосам, убранным в простую, длинную косу. Но тот уже взял себя в руки и отстранился.       — Я прошу вас, повелитель, просто позвольте мне, — и с этими словами он поклонился и торопливо вышел наружу.

***

      — Ни за что! — кричал возмущённый каган спустя пару дней, — Ты-то чего удумал? Не пущу!       — Банч... Повелитель, — Минхо запнулся, — Ты же сам понимаешь, что тебе нужен свой акым, молодой, из твоих собственных логадов. Назначь другого, а меня, старика, отпусти с миром. Тошно мне в каганате без Чанбина и Бугача.       — Тебе тошно, а мне, значит, нет?       — Отпусти меня с принцем, ему же нужна защита. Сам он не справится. Я соберу хороший отряд и помогу ему добыть трон. И Сонджо станет для нас верным союзником. После — сразу же вернусь обратно.       — Нет, Минхо, нет! Мне всё это не нравится! Люди считают его даром небес, и я думал, ты поможешь мне его переубедить, придумаешь, как заставить его остаться, а ты готов сам уехать с ним? Да ещё я собираюсь идти на Хорезм, на кого мне оставить ставку?       — На Алая, на Мансура, на кого-то из братьев Бурак, да мало ли кого! Атакам любому поможет. А Хёнджина мы не переубедим, поверь мне. Он отправится в Сонджо и погибнет там, если ему не помочь.       — Минхо, это наверное прозвучит предосудительно, — Банчан смешался, — Но он мне дорог, я не хочу его потерять, я хочу, чтобы он жил здесь, с нами, среди хунну. Убеди его, прошу. Найди слабые места. Может, малыш Чани заставит его передумать?       — Верь мне, ничего не выйдет, — акым покачал головой, — Я знаю этого несносного, непослушного мальчишку. Если ты не сдержишь слова и не отпустишь его по-хорошему, то рано или поздно он всё равно сбежит и найдёт верную погибель.       Банчан обессиленно промычал, запустив сильные пальцы в свои кудри.       — Хорошо, Минхо. Давай так, — каган положил руку на плечо акыму, — Я тебя освобожу от должности, отпущу с принцем и позволю собрать хорошее войско. Вы поедете, отвоюете для него Сонджо, а потом я приеду к вам. Может, Хёнджин остынет и уже сам не захочет оставаться там? И тогда мы вместе привезём его обратно!       — Хорошо, — без колебаний согласился Минхо.       Он понимал, что слова молодого кагана звучат, как весьма ненадёжный, писаный по воде вилами, замысел. Зато в ближайшее время ему, похоже, будет позволено собрать для Хёнджина войско и сопроводить его назад, в Сонджо. Этого было более, чем достаточно, чтобы начать действовать.

***

      Мансур — молодой, отважный логад Банчана из рода нур торжественно и с превеликой радостью перенял у Минхо место акыма. Отныне именно на его мощные плечи легла честь и огромная ответственность за безопасность и порядок во всей центральной ставке каганата, поскольку сам повелитель выдвигался в военный поход.       Молодой каган объявил его новым акымом и объяснил это решение тем, что прежний сам изъявил желание сложить с себя это бремя и поехать на разведку в сторону Сонджо. Хунну поддержали стремление Минхо, понимая и разделяя его нынешнее состояние. Поддержали они и принца, который захотел отправиться походом в родные края вместе с акымом его погибшего супруга.       ...Их войско вышло лишь на пару дней раньше, Банчан же повёл огромную армию хунну в противоположную сторону, на Хорезм, несколькими днями позднее. Номады Минхо держали путь в сторону горного перевала. Хёнджин снова ехал верхом, хотя до того всё кочевье провёл в кибитке. Теперь же он наслаждался летним ярким солнцем и иноходью своего коня, которого когда-то в порыве тоски назвал Сонджо, и теперь именно он вёз его домой.       Обратная дорога очень напоминала ту, что когда-то привела его к Чанбину. Сколько же всего с тех пор случилось, как же всё переменилось! Тогда его переполняли гнев, злость, обиды, оскорблённое достоинство, страх перед неизведанным, боль от потери родителей и дома. После ждали счастливые дни и ночи в объятиях любимого супруга, среди чужого народа, ставшего своим. А нынче он ехал равнодушный ко всему, заперев все чувства на сто засовов. Единственное, что смущало, это их странное прощание с молодым каганом накануне, но и это неловкое вспоминание Хёнджин попытался отогнать из памяти в самые далёкие её закоулки.       Как в старые времена они с Минхо держались рядом и порой переговариваясь, но теперь вопросы задавал акым. Более всего его волновали насущные вопросы: оборона Сонджо, защита дворца, вооружение армии и чем славятся военачальники нынешнего императора. Хёнджин давал точные, подробные ответы, исходя из которых они продумывали тактику захвата его родного края.       — Смысла нападать, как обычно, с севера не вижу, там же у вас одни рыбацкие деревни. Пока будем продвигаться ко дворцу, те соберут все силы и дело затянется. Надо бы подкрасться и нанести внезапный удар, сразу захватив дворец. Такое возможно?       — Да, но для этого нужны суда, — ответил принц, его тонкий стан грациозно покачивался в седле, — Мы можем пойти вдоль побережья, по ханьским землям, заберём у тамошних рыбаков пару лодок и переправимся на западный берег Сонджо, к клану моей матери. Хваны славятся своим флотом, у нас есть немало крепких и быстроходных пханоксонов. На них и нападём на столицу.       — Годится, — кивнул Минхо, щурясь от яркого солнца, — Но ты уверен в своей родне? Вдруг они испугаются и сдадут нас?       — Это исключено, клан Хван — потомки Хванина, уважаемые и очень сплочённые, вэхаль-абоджи, вэхальмони, мои дядюшки и тётушки — все обожали меня и мою маму, но меры подлости Тангён и Инджо нет, боюсь, наш клан могли сильно наказать, — пожал плечами Хёнджин, натягивая на узком спуске поводья, — Поэтому на разведку я отправлюсь лишь с несколькими воинами сам. Ты останешься на берегу. Я дам знак факелами. Если не зажгу — поедете обратно.       Эта часть плана Минхо не слишком понравилось, но спорить он пока не стал. Сначала надо доехать до моря, а там уж видно будет.       ...Во время перехода через перевал они снова поставили на ночь шатёр — несмотря на летний дневной зной, по ночам в горах было ещё студёно. Хёнджин лежал, укутавшись в свою попону и повернувшись к акыму спиной. Впрочем, Минхо был уверен: тот не спит. Не было в стылом воздухе шатра покоя и умиротворенности. Напротив, ему казалось, что в ночной тиши было явственно слышно, как шуршат в голове принца тревожные мысли.       Минхо и сам невольно вспоминал ту их безумную ночь, когда Хёнджин пытался сброситься со скалы. Как вчера, он видел перед собой его тонкий стан в трепещущем на ветру белоснежном полотне там, у самого обрыва. В ту единственную ночь, когда он позволил себе распустить руки, уверенный, что заморский принц привычен к подобным утехам. Вспомнились жар юного тела, стройные напряжённые бёдра, сладкие уста, что тогда податливо открылись в немом крике. И резкий, жгучий укус тоже вспомнился так ярко, что акым приложил пальцы к губам и усмехнулся.       — Ты чего? — Хёнджин лёг на спину, слегка повернув к акыму маленькое лицо, — Смешное что вспомнилось?       Минхо улыбнулся, привстал на локте, жадно пытаясь разглядеть во тьме собеседника.       — Вспомнил ту ночь, когда ты меня укусил.       — Ах, нет, Минхо, нет. Прошу, не нужно этих воспоминаний.       — Но жизнь, продолжается, мой принц. А прошлое остаётся в прошлом...       — Не могу. Не могу так думать о нём. Не могу вспоминать о нём, как о прошлом.       Акым видел, как, блеснув, скатилась по бледному виску в черноту густых волос маленькая слезинка.       — Вспомни, принц, как ты рыдал в ту ночь. Ты и тогда не хотел меня слушать. Но ведь все мои слова оказались пророческими.       — Верно, я помню, что ты говорил, — голос принца был тих и полон боли, — Что жизнь продолжается, что она всегда открывает новые просторы, и лишь небеса знают, что нас ждёт. И что если шаньюй полюбит меня, то я стану вторым человеком в государстве.       Хёнджин, наконец, полностью повернул лицо к акыму:       — И ты оказался прав, но только очень мало это длилось, Минхо. Слишком скоро. Как будто духам земли по душе, когда я страдаю. Как только нахожу в себе силы, смиряюсь, начинаю принимать происходящее и постепенно становлюсь счастливым, они решают, что с меня хватит.       — А может они просто ведут тебя дальше? — Минхо тепло улыбнулся, протянул руку и нежно потрепал бархатистую щеку, — Жизнь так длинна, малыш. А вдруг всё самое лучшее, счастливое у тебя впереди? Ты сомневаешься в том?       — Очень сомневаюсь, — прошептал Хёнджин, во тьме лишь глаза его блестели, подобно ночным озёрам, отражающим луну.       — А я — нет, — Минхо, не сводя взгляда с лица напротив, лёг ближе, почти нос к носу, — Я верю даже в своё счастье, что и у меня, старика, что-то прекрасное ещё впереди, а у тебя так и подавно.       Хёнджин смутился. Логад взирал на него с откровенным восхищением, а его шёпот был полон нежности. Принц снова уставился в потолок.       — Быть жизнелюбивым — твоё счастье, Минхо, у меня так не выходит.       — На тебя просто навалилось в краткие сроки слишком много испытаний. Но это пройдёт, и ты обретёшь ещё своё место, своё счастье, — в голосе логада послышалась мягкая усмешка, — Признайся, зачем тебе понадобился вдруг трон Сонджо?       — Для честности, — голос Хёнджина дрогнул, — Для справедливости. Так будет правильно. Не хочу, чтобы моим народом правили убийцы императора, моего отца. Я — его кровный законный сын, к тому же я родом из клана Хван, именно мы являемся потомками бога Хванина, владыки небес, отца основателя Сонджо.       — Владыки небес? Как у нас Тенгри?       — Да, верно, так что и Чанбину я оказался самым подходящим супругом. Мы тоже потомки Владыки небес.       — Слышу речь истинного принца, — Минхо снова привстал на локте, чтобы видеть прекрасное лицо собеседника, — И влюбляюсь в тебя всё больше.       — Минхо, — в голосе Хёнджина послышался упрёк, — Прекрати. О чём ты говоришь...       — Той ночью, вспомни, я уже говорил тебе это, — ласково прошептал логад, — Что тебя невозможно не полюбить, ибо имя тебе – соблазн и красота. И я люблю тебя как... Как прекрасного младшего брата, хотя по возрасту ты мне более как сын. Как драгоценного человека моего лучшего друга. Как прекраснейшее существо из всех, кто вокруг, лишь на тебя хочется смотреть, тебя хочется слушать. Знаешь...       Минхо усмехнулся и помолчал с минуту, собирая в тёплых морщинках вокруг глаз воспоминания:       — Когда мы впервые оказались в сонджийском дворце я был очарован, будто оказался в своих детских воспоминаниях: там всё было в точности так, как описывала мне матушка, когда укладывала спать. Её саму увезли из подобного дворца совсем юной, чтобы выгодно отдать замуж, но на их караван напали гунны, и матушку забрал себе мой отец. Она не могла точно назвать ни своего настоящего имени, ни названия городка, зато хорошо помнила украшения придворных дам, убранство дворца, цветы...       — Верно! Ты ведь и прежде говорил, что, возможно, родом из Сонджо, — удивлённо воскликнул Хёнджин, вглядываясь в собеседника, — Впрочем, ты и правда внешне очень похож на нас и совсем не похож на хунну. Я это сразу отметил, ещё на том самом первом ужине.       — Или откуда-то из ханьских земель, такое тоже возможно, — кивнул логад, — Но в вашем дворце я почувствовал себя как дома. И у меня глаза разбежались от красоты и грации ваших дам! Духи умай, никогда прежде я не видывал таких красавиц!       — Так отчего же не выбрал одну из них? — принц лукаво улыбнулся.       — Я же приехал именно за тобой, Чанбин поверил посулам вашего воеводы и поручил мне отправиться с ним, чтобы убедиться в правдивости его слов. Мы боялись ловушки, потому он отправил со мной хорошее войско. К счастью, советник не обманул. Я как тебя увидел, сразу понял: ты истинно — тот, кто способен растопить сердце кагана.       — Я так по нему тоскую, — хрипло прошептал Хёнджин, снова устремив взгляд в прорезь в своде палатки, — Даже если мы одержим победу, смогу ли я после жить в Сонджо? Жениться? Зачать наследников? Когда я так тоскую по объятиям покойного мужа!..       — Думаю, сможешь, это ведь твоя родина и обычаи твоего народа, а нет — так всегда можешь вернуться к нам, принц. Ты — вольной породы, буйный, страстный. Ты будто рождён для степи.       — Да, в наших дворцах — скука смертная, если вспомнить, — сквозь слёзы улыбнулся юноша, — Даже перестал по этому скучать, привык к степи. Да и не знаю, как сонджийцы примут императора- мужеложца. У нас ведь это большой позор. А все знают, что я год ублажал кагана хунну, для них — варвара.       Минхо задумался, меж бровей его залегла хмурая складка.       — И коли не по ним ты окажешься, то что? Смеют ли они выбирать своего императора?       — Нет, но могут начать плести заговоры, подталкивать народ к бунту, разносить про меня всякую грязь похабную... Да мне всё равно. Может, я вовсе не стану править. Посажу на трон достойного преемника из клана Хван и вернусь к вам.       — Было бы прекрасно, — Минхо снова с удовольствием провёл по юной персиковой щеке, — Не хочу с тобой расставаться. И хунну все тебя полюбили. И кое-кто ещё, по-моему.       Хёнджин вспыхнул и едва не подскочил, с возмущённым подозрением глядя ему в глаза:       — И кто же это?       Логад с лукавой усмешкой наблюдал за ним:       — Вижу, правда. Значит не ошибся я.       — Ох, Минхо! Понятия не имею, о ком это ты! Не смей даже думать о таком. Ложись на своё место и давай спать.       Смущённый принц разгневанно отвернулся и накрылся попоной. Минхо тихонько фыркнул под нос и нежно огладил спутанные волосы спутника, что живым покрывалом рассыпались по подушкам. Легонько огладил острое плечо и действительно лёг на своё место, накрывшись шкурой.

***

       Далее их путь проходил спокойно, без лишних разговоров. Было лишь два ярких воспоминания: первое, когда после долгого перехода через горные перевалы они вышли на открытую площадку и невольно ахнули — под ними простиралась живописная низина, сплошь покрытая алыми маками. Переливающиеся на степном ветру огненные цветы всегда повергали в восторг тех, кто их увидал. Даже воины хунну, немало на своём веку потоптавшие цветущие поля, восхищённо замерли.       Хёнджин же словно потерял дар речи. Впервые после гибели мужа он выглядел ожившим, а чувства на его красивом лице — яркими, почти детскими! И, как только они спустились в долину, принц спешился со своего коня и побежал по трепещущим цветам, раскинув руки и смеясь. Он всё бегал, что-то восхищённо кричал, кружась, Минхо с воинами же лишь посмеивались. Они были рады увидеть его хоть ненадолго прежним: счастливым и беззаботным, точно малое дитя.       И второе прекрасное воспоминание — когда долгий и утомительный путь по ханьским землям привёл их, наконец, к морскому побережью. Солёный, влажный воздух сразу облегчил дыхание, а бесконечная, сверкающая бирюза моря ослепила непривычные к подобному великолепию глаза. Те из воинов, кто ещё не доезжал до этих южных окраин, глядели на такое чудо с опаской. Живая громада воды пугала их, коренных жителей великой степи. Хёнджин же со слезами радости наслаждался родным пейзажем, вдыхал позабытый уже морской воздух и перебирал нежными пальцами сырой песок.       Они с Минхо после того ночного разговора стали словно ещё ближе в этом долгом походе. За весь путь им встретились несколько торговых караванов и множество крестьянских поселений. Они ни разу не столкнулись с пограничными отрядами ханьского императора. Впрочем, Шихуан и без того бился с гуннами далеко на южных границах своей империи. Здесь же номады шли в сторону Сонджо, к тому узкому месту, где земли полуострова видны были с берега. Хёнджин и сам не бывал в этих местах, но весьма точно знал о них. Потому сам и вёл своё первое в жизни войско в сторону родных краёв.       Там, на горизонте, наконец показалась суша. А значит войску предстояло продвинуться вдоль побережья ещё с несколько десятков ли. Достигли нужного места они лишь на закате. Действительно, отсюда земли Сонджо казались совсем близко, можно было разглядеть ступенчатые гребни крыш и кроны мандариновых деревьев. Войско доехало до небольшого рыбацкого поселения. Ханьцы, спрятавшись по лачугам, с ужасом взирали из окошек на приезжих: хунну здесь боялись и не любили. Однако, Минхо и не нуждался в их симпатиях, он лихо спрыгнул с коня и направился к берегу, выбрал самую крепкую лодку и зычным голосом подозвал Хёнджина.       — Вот на этой ночью и поплывём, — сказал он, одобрительно похлопывая по деревянному корпусу.       — Ты останешься, Минхо, — твёрдым голосом возразил принц, — Я дам тебе знак с того берега.       — Мы дадим вам знак с того берега, понятно? — обратился Минхо к одному из дружинников, а потом сделал нетерпеливый жест рукой, призывая Хёнджина замолчать, — Мне каган лично поручил твою безопасность. Мы поплывём вместе.       Тот лишь цыкнул, закатив глаза, но спорить более не стал. Они вместе направились к поселению. Из одной из более крепких хижин к ним вышел невысокий, загорелый ханец, он был крепок телом и ещё чёрен волосом. Рыбак поклонился красивому хунну с громким голосом.       — Попутного ветра, уважаемый! Ты здесь за главного? — на безупречном ханьском наречии обратился к нему Минхо, тот кивнул, — Нам нужна эта крепкая лодка и опытный провожатый, чтобы переправить часть войска на тот берег. А также питьевая вода для тех моих людей, кто останется здесь на ночь.       — Всё сделаем, господин, лично вас доставлю, а вы сами чьих будете? — ханец перевёл удивлённый взгляд с Минхо на принца, — Вы двое не слишком похожи на хунну. Вы — наши, ханьцы? Или из сонджийских земель?       — Мы родом из земель циньского вана, брата вашего Шихуана, — не растерялся логад, — Однако, выросли среди хунну.       — Того вана наш император скоро завоюет, говорят. У всех ханьцев будет только один император. А вы собираетесь напасть на земли Сонджо? — староста поклонился ещё раз.       — Вроде того, — логад смерил его внимательным взглядом, — Скорее пока просто едем в разведку. Как там обстоят дела у них в столице? Как молодой император?       — Оо, их король очень худ, — ханец заулыбался, — Он жесток и глуп. Говорят, казнил всех достойных своих генералов, а наш император тому и рад.       — Чему же он радуется? — подал голос Хёнджин.       — Наш Великий император хочет объединить все земли и стать выше даже вашего каганата. Он хочет подчинить себе Сонджо. Многие сонджийцы уже и так сбежали в наши земли.       — Вот как? — принц нахмурился, приподняв бровь, — Какие, однако, непомерные аппетиты у Шихуана!       — Наш Великий император мудр, как змея, — кивнул староста, наивно улыбаясь, — Он строит большую каменную крепость на западе, она защитит нас от вас, хунну. Теперь император боится того лишь, что ваши объединятся с Сонджо. Так что очень хорошо, что вы решили на них напасть.       Минхо перевёл взгляд на принца. Тот стоял, крепко задумавшись, поглаживая гладкий подбородок. В глазах Хёнджина логад увидел крепнущую решимость и улыбнулся. Ему нравилось, что в принце всё меньше ощущалось боли и ярости, и всё больше — суровой и твёрдой воли.

Земли сонджийского клана Хван, защитников морских границ

***

      Ночью, как только показались первые звёзды, их небольшой отряд погрузился в судёнышко и отправился в сторону тусклых огоньков, мерцающих на родной земле принца. Прямо напротив их бивака, по его подсчётам, должны были находиться как раз земли его рода — клана Хван. Солёные брызги пугали жителей степи, они отфыркивались и неумело гребли, следуя командам ханьского старосты. Приплыли затемно. Приготовили на берегу привезённый с собой сухостой, в надежде, что клан принца примет их радушно, и позднее они разведут здесь сигнальный костёр для большей части своего войска.       Ханец остался дежурить в лодке, а девять воинов бесшумно, точно камышовые коты, направились в сторону спящего городка, в центре которого высилась небольшая крепость. Хёнджин с радостью узнавания понял, что не ошибся — то был точно родной городок его матери, в котором он провёл немало чудесных лет в детстве. Улицы были тихи, лишь где-то вдалеке слышались пьяные громкие голоса. Хунну приблизились к крепостным стенам. Принц уверенно повёл отряд вдоль них. Наконец, на далёкой восточной стороне он отыскал скрытый за терпкими кустами жасмина и зарослями дикого винограда тайный лаз в стене — и один за одним, все они прошмыгнули внутрь.       Внутренний двор был безмолвен, факелы горели лишь на невысокой смотровой башне, где темнели силуэты стражников, да в нескольких придворных домиках. Похоже, кое-кому нынче не спалось. Хёнджин тепло улыбнулся, показав пальцем на один из них, и прошептал Минхо:       — Там были покои тётушки Мумун, младшей сестры моей матушки. Я наведаюсь к ней. Проверю.       — Я с тобой, — одними губами ответил Минхо, он дал указания стоящему за ним воину, и они с принцем кошками проскользнули в сторону одного из небольших дворовых домиков.       Миновав узкий пруд с карпами, они обошли ряды высаженных мандариновых деревьев и подошли вплотную к домику. Хёнджин первым заглянул в низкое окошко. В тусклом свете ночника он увидал тонкий стан любимой младшей тётушки, что сидела, склонившись, спиной к ним и перебирала какие-то ткани. Она была лишь на шесть вёсен старше него самого: когда, будучи ребёнком, он гостил здесь, у матушкиной родни, то проводил почти всё время под её ласковой опекой. Вместе играли они и брали уроки. Вместе шалили и наслаждались беззаботным временем.       Хёнджин подошёл к задним дверям и тихонько постучал. Минхо затаил дыхание рядом. В комнате послышалась лёгкая поступь.       — Кто там?       — Моя медведица, это я, тигрёнок, принёс чеснок и чернобыльник.       Дверь настежь распахнулась, в проёме показалось изумлённое заплаканное лицо.       — Хёнджини! Малыш Хёнджини! Это правда ты?! О, заходи же скорее!       Девушка торопливо впустила путников внутрь, даже не обратив внимание на то, что её племянник пожаловал не один. Зато Минхо обомлел — никогда прежде не видал он такой красавицы! Прелестное крошечное личико, белоснежная кожа, шёлк благоухающих распущенных волос, миниатюрные ладошки, которыми она обхватила родное лицо напротив, с которым ее собственное было заметно схоже, с жадностью взирая на него. Рядом с ней, такой трогательной и нежной, даже Хёнджин показался настоящим воином, совсем мужчиной.       — Хёнджини! Ты жив! Как ты возмужал! Так повзрослел! О, наши предки благословили нас! Ты жив!       Девушка принялась осыпать поцелуями заалевшие щеки племянника. Тот уворачивался, тихо смеясь.       — Мумун, ну же, перестань! Я уже не маленький!       — Я вижу, — восторженно прошептала она, — Ты так повзрослел! Надо поскорее разбудить отца, матушку и братьев! То-то все обрадуются!       — Погоди, Мумун, не спеши, — Хёнджин ласково обнял сестру за плечи и усадил её на кровать, — Расскажи мне, какие у вас вести, что происходило в Сонджо после моего отъезда?       — А как ты сам смог сбежать от варваров? Тебя правда выдали замуж за мужчину? А это кто? — засыпала его встречными вопросами сестрица, наконец, понимая, что пришёл он не один и смущаясь с этого.       Выяснилось, что поспели они как раз вовремя. Мумун поведала им горькую историю и причину своего ночного бдения. Как раз следующим утром она должна была отправиться во дворец, в столицу Сонджо. С детства девушка была помолвлена с сыном советника Андонга, но когда того казнили — его сына, молодого генерала Квон, также арестовали и долгое время держали в заточении. А около пяти новолуний назад, увы, предали казни. К Мумун же, о красоте которой слагали легенды, посватался сам император Инджо, и отказать ему клан Хван, несмотря на всю ненависть и неприятие, увы, не мог. Девушка должна была стать третьей женой императора-самодура, поскольку первые две до сих пор не родили ему не то, что наследника, но и вовсе ни одного ребёнка.       — "А клан Хван только и годен что плодиться", — Мумун с отвращением передразнила слова матери императора королевы Тангён, — Отец с матушкой, конечно, впали в отчаяние, но что поделать?       — Это наш шанс, Хёнджин, — тёмные глаза Минхо сверкнули, — Я отправлюсь с госпожой под видом охраны в столицу, а ты поведёшь остальную часть войска к дворцу прямо на судах. Уверен, ваш дед поддержит нас.       Девушка кивнула, зачарованно и смущённо оглядывая хуннского логада, его горящие, миндалевидные очи взволновали сердце юной сонджийской красавицы.       — Мы не позволим тебе стать женой этого больного ублюдка, — Хёнджин поднялся, сжав кулаки, лицо его было полно твёрдой решимости, — Одевайся, Мумун, и отведи нас к вэхаль-абоджи. Пора выдвигаться.

***