Голос

      В груди что-то больно скребется, но это не то страдание, из-за которого хочется выть, а всего лишь грустная ностальгия по времени, когда он был молодым и беззаботным. Когда учился в университете, и единственной катастрофой было не сдать тот злополучный экзамен у препода, который валит всех, кто не посещает его лекции.              Вэй Ин даже печально улыбается: ему бы сейчас те проблемы, которые тогда казались ужасными и непреодолимыми.              А теперь…              — Гэгэ!              Он оглядывается, чтобы улыбнуться уже тепло и совершенно искренне:              — Редисочка!              Мальчишка уже не похож на того чумазого и перепуганного ребенка, но прозвище осталось и закрепилось, особенно когда его волосы забавно топорщатся после быстрого бега, и правда напоминая пышную ботву.              — Ты и правда тут учился, гэ?              — Правда.              — Такой большой дом!              — Это университет, А-Юань, тут не живут люди, а приходят на время.              Маленький рот чуть приоткрывается от удивления, потому что концепция образования для него еще слабо понятна. А потом редисочка умилительно серьезно кивает:              — Это как я буду ходить в садик, а потом в школу, да?              У него морда трещит от умиления, поэтому не получается удержаться, чтобы не подхватить на руки этого делового молодого человека и не стиснуть в объятиях:              — Да. Когда будут готовы все документы, ты будешь ходить в садик с другими детьми.              Вэнь Юань сначала радостно сияет, а потом вновь тревожный росток пробивается наружу:              — А?..              Но у него уже есть ответ на все неозвученные сомнения:              — Мы не откажемся от тебя, маленький. И детский сад — это чтобы тебе не было скучно, пока я работаю, а бабушка с дедушкой заняты.              Ребенок тихо икает от облегчения, вызывая смех и сильное желание потискать эту уже куда более пухленькую щечку:              — И-ик! Правда?              — Правда, — Вэй Ин прижимает к себе расслабившегося малыша, который доверчиво обвивает руками его шею, и вдыхает его чистый сладкий запах, прикрывая глаза.              Потому что совсем недавно все было очень и очень сложно.              Он — одинокий мужчина, которому никто и никогда не доверит опеку над маленьким ребенком, который уже числится как проблемный, потому что неоднократно сбегал из приюта. Но когда Цзян Чэн проорался на него (совсем немного, стоит признать, потому что А-Юань кого угодно умилит), Вэй Ин буквально упал на колени перед Цзянами, умоляя помочь вытащить малыша и дать ему возможность жить в настоящей семье.              Это было, наверное, самое безрассудное решение в его жизни, потому что ну кто так делает под влиянием эмоций, когда еще час назад думал о том, чтобы шагнуть с крыши, а сейчас берешь на себя ответственность за еще одну такую хрупкую жизнь? Но, наверное, на его лице было особо отчаянное выражение, потому что дядя Фэнмянь одним взглядом остановил уже готовую выдать тираду супругу, чтобы присесть на корточки перед испуганно цепляющимся за руку А-Юанем и тепло тому улыбнуться:              — Ты, наверное, голодный? Будешь баоцзы? Я только что принес свежие, прямо с пылу-жару.              Малыш сначала прячется за ноги Вэй Ина, но потом все же выглядывает и робко кивает, чем вызывает еще более счастливую улыбку:              — Пойдем тогда помоем руки? Я еще не успел это сделать после улицы. А ты?              А-Юань снова кивает, уже куда более решительно, и тянет грязную ручку, которая почти что утопает в большой руке главы семьи Цзян. Мадам Юй демонстративно громко вздыхает и закатывает глаза, но Вэй Ин уже с трудом сдерживает слезы радости, потому что понимает: есть все шансы, что у этого малыша теперь будет семья.              Возможно, еще свежа боль утраты Яньли и так и не рожденного второго внука, и это все — попытка залатать горюющее сердце. Но если при этом на одного несчастного маленького человечка станет меньше, то какая разница?              Поэтому спустя просто невозможное количество слез, ожидания и бумажной бюрократии Цзяны усыновляют еще одного ребенка, который формально является братом Вэй Ина. Но по факту это его сын сейчас смотрит на него своими темными глазами-бусинками и так мило икает, что он не удерживается и чмокает очаровательный носик.              — Ну гэ!!!              Вэй Ин не настаивает на каком-то определенном к себе обращении: пусть все будет так, как комфортно А-Юаню. Тот уже зовет его родителей бабушкой и дедушкой. И, возможно, когда-нибудь…              Этот молодой человек, как всегда, сильно смущается из-за таких публичных проявлений чувств и изо всех строит из себя взрослого и самостоятельного, но уже через несколько секунд ему достается ответный слюнявый поцелуй в щеку — и его сердце щемит от нежности. Рука перебирает уже постоянно чистые волосы, за состоянием которых они вместе тщательно следят:              — Тебе понравилось тут?              Малыш с готовностью кивает головой и тут же вываливает все подробности, что успел увидеть: и как много тут людей, и какие большие цветы растут во дворе, и…              Вэй Усянь с улыбкой все это выслушивает, ничуть не жалея, что взял с собой малыша, когда решил проведать профессора, который учил его дизайну, а теперь выходит на заслуженную пенсию. Тот совершенно не против присутствия “сына” при их встрече, поэтому сейчас они медленно идут по коридору по направлению к кафедре, пока Юань восторженно делится всем тем, что составляет радость его сегодняшнего дня.              Он кивает на каждую фразу, с гордостью отмечая, какой все более четкой и правильной становится речь ребенка, который вообще боялся разговаривать с людьми. Не то чтобы это только его заслуга, но…              Вэй Ин спотыкается на ровном месте, когда слышит это.              Вэнь Юань замирает рядом с ним, встревоженный неожиданной остановкой:              — Гэ?              Он с трудом улыбается ребенку, чтобы того успокоить:              — Все в порядке, редисочка. Просто я кое-что услышал и немного удивился.              Тот крутит по сторонам головой и тоже прислушивается:              — Ты про эту песню?              Теперь улыбка становится уже не такой натужной:              — Это мелодия, а не песня. У песни есть слова — помнишь?              Юань кивает:              — Помню. Она тебе так нравится?              Вот и как объяснишь ребенку, что у него грудная клетка вспарывается болью изнутри от этой мелодии?! Потому что в коридоре университета звучит “Забыть о сожалениях”, которую он знает наизусть и все еще иногда играет, не сдерживая слез, когда малыш гостит у бабушки и дедушки.              — Очень, — его голос хрипит. — Очень красиво, правда?              Это не флейта, а что-то струнно-щипковое, но все равно звучит потрясающе.       Потрясающе пронзительно.       Так, что слушать невозможно без слез.              Нужно уйти, сбежать, только бы не разрыдаться на глазах у ребенка, потому что того это точно сильно напугает. Но Вэй Ин не успевает придумать какую-то причину, потому что Юань дергает его за руку и тащит за тобой:              — Тогда давай послушаем еще!              Он беспомощно плетется вслед за ребенком, который, сам того не зная, ведет его навстречу мучению. Чтобы застыть рядом с приоткрытой дверью в аудиторию, возле которой уже столпились снимающие игру музыканта на телефон студентки.              — О боже, какой же он идеальный!              — Такой холодный, что это даже горячо! Представьте, что там внутри, когда постоянно себя сдерживаешь? Я бы…              — Ли Мэй, фу быть такой развратницей!              — Ну а что я?! А сама-то уже давно сохнешь по этому ледяному Ланю!              — А ты, можно подумать, нет?! Все салфетки в доме проплакала, когда он попал в аварию, а потом когда все-таки вышел из комы!              — И ты плакала вместе со мной, так что не надо наговаривать тут!              — Да весь университет был в ужасе, когда узнали, что этот дурной Вэнь Чао приревновал свою девушку к профессору Лань, который никогда бы не позволил себе даже посмотреть в сторону студентов, и что-то сделал с его машиной, что та потеряла управление и врезалась в фуру на дороге. А ты знаешь, что из-за этого погибли люди в еще одном автомобиле, который тот тягач столкнул с обрыва?! Я слышала, что это была семья с маленьким ребенком! Вот же ужас какой! И все из-за одного отвратительного человека, который считает, что весь мир крутится вокруг него!              Вэй Ин забывает, как дышать.              Фура.       Авария.       Обрыв.       Смерть семьи.       Профессор Лань, который тоже пострадал и вышел из комы.              Таких совпадений просто не бывает!              В себя его приводит отчаянно дергающая ручка, которая пытается привлечь его внимание:              — Гэ! Вэй Ин-гэ!              Он с трудом кивает А-Юаню:              — Все в порядке, милый. Я просто немного задумался.              Звонок оповещает девушек о том, что стоит вспомнить и о занятиях, и теперь Вэй Усянь стоит один перед этой дверью, за которой уже смолкла мелодия, не зная, что делать дальше. Войти и убедиться, что все это — выдумка его воспаленного тоской сознания, которое старательно подтасовывает факты так, чтобы Лань Чжань был жив?              Или не заходить, чтобы не разочаровываться еще раз, снова разбивая свое сердце тщетной надеждой?              Но судьба решает все за него, как только Вэй Ин делает шаг назад, чтобы сбежать и больше никогда сюда не возвращаться, и вот он уже потрясенно пялится на то самое идеально-красивое лицо с янтарными глазами, которое видится ему в тоскливых снах, от которых просыпаешься в слезах:              — Добрый день. Вы ко мне?              От потрясения Вэй Усянь хватается дрожащей рукой за стену, пока его губы еле слышно шепчут:              — Лань Чжань…              Но парень, видимо, все же слышит его, потому что красиво еле заметно хмурится:              — Откуда вы знаете мое второе имя? Для студентов я профессор Лань, Лань Ванцзи.              Он не выдерживает и нервно смеется: так вот почему поиск не выдал ничего по имени Лань Чжань! Потому что надо было искать уважаемого профессора Лань Ванцзи, а не глупую отчаянную любовь Вэй Ина! В ответ брови поднимаются еще выше, демонстрируя крайнюю степень удивления. На что Вэй Усянь в отчаянии прикрывает лицо ладонью, кланяясь и привычно тараторя в попытке скрыть свое смятение:              — Простите, не хотел вас смущать! Я не ваш студент, просто мне очень понравилась мелодия, которую вы играли — вот я и не смог сдержать любопытства и подошел посмотреть, кто же этот талантливый композитор, который сочинил такой шедевр. Простите что помешал — мы уже уходим.              Юань во все глаза пялится на незнакомого красивого господина, поэтому приходится чуть потянуть руку на себя, чтобы обратить на себя внимание:              — Пойдем, редисочка. Профессор Мин уже заждался нас, наверное.              Он должен быть счастлив: Лань Чжань жив, здоров и вернулся к своей жизни — чем не повод для радости? Это намного больше того, о чем Вэй Ин вообще мог мечтать.              Ну и что, что тот не помнит его? Зато теперь Вэй Ин точно знает, что где-то в мире живет замечательный человек, который даже будучи в коме неоднократно спасал его, поэтому заслуживает самого лучшего в этой жизни. А себя он к этому “лучшему” точно не относит.              Поэтому он осторожно тянет Вэнь Юаня, который тоже залип на Лань Чжане.       Делает шаг.       Потом еще один.       Не оглядываться.       Это же несложно, Вэй Усянь, правда?       А поплачет он дома, когда заберется в душ и включит воду в полную силу, чтобы ребенок ничего не слышал.              Но Лань Ванцзи почему-то не спешит его отпускать, окликая:              — Откуда вы знаете, что я сочинил эту мелодию? Я никогда не играл ее тут.              Вэй Ин останавливается, все еще не в силах оглянуться, но это его последний шанс сказать “спасибо” и “прости” тому, кто уже и не помнит эту свою просьбу:              — Потому что вы кажетесь тем человеком, который в состоянии забыть о сожалениях и двигаться дальше.              Ну вот и все.       Это то, что он может себе позволить, не разрушая чужую жизнь.              А-Юань испуганно на него смотрит, потому что подлая слеза все-таки катится по щеке, выдавая его состояние. Но Лань Чжань этого не видит, поэтому он наклоняется, чтобы подхватить малыша на руки:              — Давай вот так, редисочка. Это будет точно быстрее — мы и так уже опаздываем на встречу. Профессор, конечно, помнит, какой я лоботряс, но это уже неуважение, что даже после выпуска я продолжаю опаздывать к нему.              — А что такое “лоботряс”, гэ?              — О, это человек, который не умеет планировать свое время и не уважает время других людей. Не будь таким, редисочка, не бери с меня пример.              У него даже получается сделать несколько шагов, как перед ним оказывается Лань Ванцзи — нет, Лань Чжань, потому что на прежде бесстрастном лице мужчины — то самое отчаянное волнение, как в их самую последнюю встречу:              — Простите, я понимаю, что вы уже опаздываете, но…              Не нужно останавливаться, не нужно отвечать, но Вэй Ин все же еле слышно выдыхает:              — Да?              — Может, после встречи с профессором Мином у вас найдется полчаса выпить со мной чаю?              — Зачем? — вопрос срывается с его губ прежде, чем Вэй Усянь осознает, что это было грубо.              Лань Чжань восхитительно знакомо еле заметно краснеет и запинается:              — Об-бсудить музыку.              Правильно будет вежливо отказаться и уйти, не оглядываясь.       Окончательно и навсегда.              Но Вэй Ин — такой дурак, что сам, своими руками рушит свою жизнь — в очередной раз. Поэтому чуть подкидывает на руках А-Юаня, из-за чего тот радостно взвизгивает и хохочет:              — Только я с ребенком, профессор Лань. Вас это не смутит?              И пусть как угодно расценивает это заявление: и касательно беседы за чашкой чая, и касательно любых других взаимоотношений. Но Вэнь Юань — его ребенок, поэтому всему миру придется с этим смириться.              Лань Чжань восхитительно знакомо еле заметно улыбается кончиками губ:              — Я не вижу в этом никакой проблемы. Этот молодой человек ведет себя в высшей степени достойно для своего возраста, я могу только выказать восхищение тому, кто его воспитывает.              А-Юань даже краснеет от смущения и утыкается лицом в шею Вэй Ина, застенчиво бормоча:              — Это папа мне объяснял, что тут нельзя громко разговаривать и быстро бегать.              Он все-таки не выдерживает и всхлипывает от счастья, прижимая к себе малыша:              — Редисочка…              Лань Чжань почему-то не пугается этого эмоционального порыва, а ждет, пока Вэй Усянь успокоится и перестанет обнимать ребенка, который довел его до слез одним только словом:              — Тогда я жду вас здесь, господин Вэй. Неподалеку отсюда есть очень приятное кафе с детской площадкой, где будет удобно нам всем.              Вэй Ин кивает, не совсем понимая сказанное, и все-таки в очередной раз вспоминает, что его ждут, поэтому ускоряет шаг, так и не отпуская Юаня с рук, чтобы уже в самом конце коридора в стотысячный раз за день пораженно замереть и оглянуться на провожающего его пристальным взглядом Лань Чжаня.              Потому что он не говорил, как его зовут.       А это значит…