Аскеза на желание

Всё началось с желания быть любимым. Быть нужным, ценным и важным. Эта потребность сопровождала Сокджина всю жизнь. Иногда он прятал её так глубоко, что, казалось, — «ой, да уже не надо, спасибо, без вас обойдусь». Но если оставаться честным: омега мечтал, что когда-нибудь обязательно исполнится то самое заветное «долго и счастливо». Случавшиеся время от времени красивые истории любви меркли, оставались воспоминаниями. Порой болючими настолько, что приходилось себя «выхаживать», как после настоящей болезни. Порой незабываемо яркими, сохранившими о себе приятное послевкусие. Годы шли, и таких историй становилось всё меньше. Время, казалось, бежало быстрее, и с ним утекала уверенность, которой в юности было хоть отбавляй. Мечты шептались тише. А вера в то, что возможно построить отношения, из которых не захотелось бы сбегать, — таяла. За плечами — развалившийся брак и ценный опыт тридцати трёх лет жизни. Опыт, сделавший его им. Таким, какой есть. В один из не особо примечательных дней, лёжа на чужой кровати, ощущая на себе вес чужого тела, Ким Сокджин понял: пора что-то менять, иначе огонёк мечты погаснет окончательно. Оставаться в холоде безнадёжности не хотелось. Тело ритмично подпрыгивает на каждом толчке. Возбуждение отступило, плавно растворяясь в скуке и раскаянии. Захотелось почесать спину. Синтетика. Джин любит натуральные ткани. Чувствительная кожа, а не высокомерный пафос, как считал его бывший. Вздох разочарования удаётся скрыть за слабым постаныванием. Впрочем, партнёру нет дела. Он сконцентрирован на собственном удовольствии. «Минус сто очков Гриффиндору. Полный провал», — звучит в мыслях комичным голосом. При чём здесь Гриффиндор? Да ни при чём. Простыни — красные с золотым узором, под стать волшебному факультету — и безысходность ситуации, в которую добровольно влип, вынуждают пестрить неуместными шутками. Хотя бы у себя в голове. «Господи, как же хочется почесать под лопаткой!», — едва сдержавшись, чтобы не вслух. Зачем Джин позволил этому мужлану воспользоваться своим телом? Пытается вспомнить, по каким причинам выбор «дать или не дать» склонился сегодня в неверную, как теперь очевидно, сторону? Хесын был настойчив в ухаживаниях, щедр на комплименты, пусть не особо изысканные. После встреч без излишней настойчивости приглашал в гости. Познакомиться с милым питомцем, помочь с выбором штор в тон новому дивану, разделить горечь утраты пятиюродной бабушки — не срабатывал ни один из предлогов. Галантно провожая омегу до такси, смотрел вслед грустными щенячьими глазками. В целом, не сдававшийся ухажёр был даже симпатичным. Правда теперь, рассматривая снизу его раскрасневшееся лицо, Ким задавался вопросом: «В каком, собственно, месте была замечена симпатичность?». Обрати сейчас внимание Хесын на выражение лица омеги, а не на свой член, исчезающий в святая святых Сокджинового тела, заметил бы и внимательный прищур глаз, дотошно сканирующий, и слегка искривлённые неудовольствием губы. Но он не обратил. Сожаление разрасталось. Пучина самобичеваний манила нырнуть, захлебнуться. Погрязнуть в отвратительном настроении в предпраздничные дни совершенно не хотелось. Ким усиленно напрягал извилины в поисках оправданий своему согласию. Откуда-то из глубин (не из тех, что с энтузиазмом подростка исследовал Хесын, а из тех, что именуются то ли душой, то ли бессознательным) полезли каверзные вопросы, адресованные себе же: «Это всё, чего ты достоин?», «Кандидатов получше вообще не нашлось?», «Что с тобой не так?». Устойчивая, в целом, самооценка кренилась под пулемётной очередью упрёков. «А вот у Чон Сэры уже муж и двое детей, третий на подходе», — не унималось противное жужжание. «О, это голос папы!», — узнавание отразилось трагичной улыбкой на лице. Партнёр воспринял гримасу как высший балл оценки его стараний. — Тебе хорошо, детка? — сиплым, ни черта не сексуальным голосом. — М-гм, — невнятно промычал омега, изобразив искусственное счастье. Альфа вернул всё внимание нижним частям их тел. Сокджин вернулся к размышлениям. Где же оно, оправдание? Ответ был на поверхности. У него давно не было секса. Очень давно. Период одиночества непозволительно затягивался. Страх перед байками про старых никому не нужных омег и физиологические потребности тела призывали задуматься: не слишком ли категоричен и придирчив? «Раз уж Хесын ухаживает так долго, в отличие от мимолётных редких знакомств, возможно, стоит позволить ему зайти дальше?» — вот она. Дурная мысль, которую следовало гнать, открещиваясь. Не стоило. Не стоило позволять ему заходить дальше. К неверному решению подтолкнула и витающая в городе атмосфера. Канун праздников — отвратительное время для одиночек. Кругом целующиеся парочки, весёлые семьи, словно из рекламы. А в соцсети лучше не заходить — фотографии пестрят счастьем любви и отношений. За кадром остаются недовольства, склоки и раздражение. Нет. Хватит искать себе оправдания. Надо это прекращать. — Ах, Хесы-ы-ын! — томно стонет Джин, закатывая глаза для убедительности. Выгибается, сжав ладонью член. Расслабленно выдыхает, обмякая всем телом. Из-под полуприкрытых ресниц наблюдает за реакцией. — Уже кончил? — на лице альфы лишь на секунду промелькнуло удивление, тут же сменившись гордостью. — Угу, — облизывает сочные губы. Всё внимание партнёра тут же устремляется к кончику языка. Да, Ким знает этот эффект и пользуется им. Ускорив свои движения, любовник выходит и, сдёрнув защиту, быстро доводит себя до оргазма. Вялотекущий роман подошёл к финалу, как и удручающе безвкусный секс. Сокджин вздыхает с облегчением. Увернувшись от поцелуя, подскакивает. Надевает бельё и торопливо ныряет ногой в штанину. — Уходишь? — в голосе сквозит напряжение. На секунду Джин замирает, сглотнув вспышку страха. Изображает обворожительную улыбку, хлопает ресничками, оборачиваясь к горе-любовнику: — Прости, завтра рано утром встреча по работе. Мне так жаль. Ты же не расстроишься? — Нет, всё в порядке, — уваливается на кровать альфа. — Тебе понравилось? Пряча глаза в вороте кофты, Ким даёт себе пару секунд, чтобы скрыть истинный ответ: «Нет, ты был потным пыхтящим эгоистом и даже не довёл меня до оргазма. Самое смешное, так и не понял этого. Конечно, лучшее оправдание альф: не все омеги кончают с выделением жидкостей. Ощущение, что подобную отмазку придумали сами омеги во избежание оправданий перед никудышными партнёрами». Врать Сокджин не любил. — Это было незабываемо, — сладко-приторным голосом, быстро застёгивая ширинку брюк. Правда долго ещё не забудет этот отстой.

***

Мороз раскрашивает щёки, и заставляет ускорить шаг. Желание сбежать подальше от Хесына и его квартиры торопит не меньше. Теперь Джин будет обходить этот квартал стороной пару месяцев. Возможно, лет. Плечи слегка приподняты в попытке согреться. Руки в карманах пальто сжаты в кулаки. Брови нахмурены — погружён в размышления. Те хаотично мечутся от попыток переключиться на более позитивный лад обратно к терзаниям. Озарение настигает внезапно. Оно звучит в голове тем самым «дзынь» микроволновки, сигнализирующим о готовности блюда. Джин останавливается, приоткрыв рот от неожиданности. Идея странная, но в моменте кажется очень ценной. Надо срочно поделиться с лучшим другом. Замёрзшие пальцы уже набирают нужный контакт. — Ты знаешь, что такое аскеза? — выпаливает, не теряя время на приветствия. Продолжает движение, чтобы не окоченеть. — М-м-м, что-то модное из Индии? — неуверенно тянет Чимин. На фоне слышно шуршание, будто омега выбирается из кровати. — Почему из Индии? — хмурится Джин, пытаясь понять логику. — Не знаю. Сейчас модно всё из Индии, — хмыкает. — Индия здесь ни при чём. Вроде бы. Не суть. У меня возникла потрясающая идея, — торопится озвучить. — Аскеза — это самодисциплина, обет. Добровольный отказ от чего-то, чтобы исполнилось желание. Давай примем аскезу на отказ от секса? — Не очень понятно, но очень интересно. Исполнение какого желания мы так усиленно хотим? — потягивается, сладко простонав в трубку. — Любого. Например, достойные отношения. Я так устал… — Стой-стой! — позабыв о расслабленности. — С Хесыном было настолько ужасно, и ты вообще решил отказаться от секса? — повышая тон, будто не верит, что такое возможно. — Послушай, Джини, милый! Идём сегодня в клуб. Обещаю, познакомлю с тем, кто вернёт веру в хороший член. — Чимин! При чём тут… — закатывает глаза. — Ты снял меня с любимого вибратора чтобы отречь нас двоих от секса из-за какого-то мудака? — возмущённо. — Прости, что отвлёк, — без истерик, сарказма. Глухим отчаянием. — Дорогой, в чём дело? — голос друга заставляет унять эмоции и шутки. — Всё в порядке. Не хотел тебе мешать. Забудь, — вздох. — Рассказывай, — настойчиво. — Сколько лет мы с тобой мечтаем про достойные отношения? Говорим об этом, желаем друг другу по поводу и без. Каждый тост, каждый праздник. То в шутку, то всерьёз. Но ничего не меняется, — разочарованно, горько. — Подходящих нам альф будто не существует. Я хочу, понимаешь, хочу верить, что они есть, что у нас получится. Боюсь потерять последние крохи надежды, — тихо. Берёт небольшую паузу, чтобы унять внезапно набежавшие слёзы. Как же ненавидит состояние жалости к себе, слабость. — В общем, я решил, что наступающий Соллаль — время настоящих перемен. Слышал, аскезы классно работают. Да и полезно это. Для духовного роста. — Не знал, что тебя так волнует отсутствие отношений. Хочешь, сходим на тайные свидания? Могу узнать, по каким дням проводят, — заботливо, тревожась за близкого. — Я правда устал тратить время впустую, — честным признанием. — Устал дарить своё тело неподходящим альфам. Устал от безнадёжных попыток построить что-то мало-мальски похожее на тепло и взаимную нужность. Мне очень плохо, — последнее почти шёпотом, крепко зажмурившись. Застыв посреди пешеходной дорожки. — Хорошо, — тепло соглашается друг. — Аскеза так аскеза.

***

Они встречают Соллаль вместе, предварительно почтив родителей семейными застольями и поздравлениями. Успевают добраться к центральной площади, когда в небе разгораются вспышки праздничных салютов. Чимин открывает шампанское с громким хлопком и разливает по пластиковым бокалам. — Торжественно клянусь, что… — сияет энтузиазмом. — Затеваю шалость и только шалость, — перебивает Сокджин, ослепляя улыбкой. — Кто-то пересмотрел «Гарри Поттера», — прыскает от смеха. Настроение на высоте. — А кто-то — порно, — поддевает товарища. — Даже не знаю, что лучше, — делает вид, что задумался. — Обещаю воздерживаться от секса и сексуального удовлетворения в любом виде в течение двух месяцев, — произносит Джин, не реагируя на то, как округляются глаза друга от указанных сроков. — Добровольно выбираю для себя эту аскезу в помощь реализации моего желания — построить крепкие, счастливые отношения с достойным партнёром, соответствующим предпочитаемым мной характеристикам, совместимым со мной на всю жизнь. Пальцы подрагивают, удерживая предварительно исписанный лист бумаги. Аккуратным почерком выведены заветные пожелания в адрес будущего супруга. Пузырьки сладкого напитка убедительно шепчут, что всё загаданное исполнится. — Обещаю воздерживаться от секса, мастурбации, — Чимин игнорирует возмущённый взгляд, — удовлетворения себя любыми способами и достижения оргазмов в течение… — тяжёлый вздох, — двух месяцев. Добровольно выбираю для себя эту аскезу, — язык так и хочет заменить столь высокодуховное слово на «эксперимент», «ерундистику, придуманную моим другом», — чтобы исполнилось моё желание — выйти замуж за самого охуенного альфу моей мечты, — завершает с обворожительной улыбкой. Сокджин лишь закатывает глаза и качает головой: «неисправим». Звук соединённых обетом бокалов отдаётся мурашками предвкушения. Джин выпивает игристое маленькими глотками. Прикрыв глаза, наслаждается растекающейся по венам уверенностью, набирающей свою силу. Чимин опрокидывает в себя содержимое, будто кидает вызов самой судьбе и высшим силам: «ну же, докажите, что есть в этом мире чудеса», — уверен, что выйдет из этого «спора» победителем. Для него вся затея — лишь азарт очередной игры. В противовес тщательно обдуманному и начисто переписанному списку друга, у Пака на оборванном клочке бумаги лишь несколько слов и смайлик. Если бы он только знал…