Аскеза на желание

— Я почти готов, — Чимин показывается из спальни, попадая под внимательный осмотр. Взгляд альфы, скользящий по нему сверху вниз, будоражит. Покусывая губу, вопросительно приподнимает бровь. Не то чтобы ждёт вердикт или оценку. Просто нравится быть привлекательным. Нравится наблюдать, как вспыхивает искра желания и разгорается пожар в глазах альфы. Его альфы. Тяжёлый вздох. Юнги давит сигарету в пепельнице. Подходит молча. Поправляет кофту, соблазнительно оголявшую плечико омеги. Сосредоточенно застёгивает все пуговицы. — Запрещаешь мне носить то, что хочу? — Пак моментально вспыхивает. — Я ничего тебе не запрещаю, — не реагирует на взвинченные эмоции. — Просто оберегаю нас от срыва. Твои ключицы слишком привлекательны, чтобы не хотеть зацеловать их немедленно. Мы оба знаем: если позволю себе эту вольность, будем опасно близки к тому, чтобы нарушить твой обет. — Может, ну её, эту аскезу, и просто займёмся тем, чего оба хотим? — дует губы просительно. Ещё похлопать мило ресничками — и готово. Но Юнги не ведётся. — Нет, малыш, — целомудренно обнимает за плечи. — Если сорвёмся, будешь винить себя. Ведь ты дал обещание лучшему другу. Терпим. Осталось всего две недели, — легко касается губами светлой макушки и отходит. Подальше от греха. Чимин ощущает себя мартовским котом. У него уже та степень жажды, когда в Юнги кажется сексуальным абсолютно всё. Хотя в этом как раз виноват сам Юнги. Он действительно слишком привлекательный. Стиль в одежде: небрежный офисный — закатанные до локтей рукава рубашки, открывающие вид на запястья и потрясающе длинные пальцы; повседневный — простые футболки, под которые так удобно запускать пальчики, ощупывая, дразня. Парфюм, сводящий с ума. Лёгкая хрипотца его голоса. Забота и бережное отношение. Галантность. То, как он водит машину. И то, как внимательно слушает абсолютно всю болтовню омеги. Настолько внимательно, что уже реализовал несколько бездумно озвученных желаний. Всё в совокупности и отсутствие секса полтора месяца имеют ударный эффект. Пак одновременно счастлив и смущён. И возбуждён, да, чертовски возбуждён. — Может, переедешь ко мне? Вопрос задан легко, без какого-либо предупреждения. Чимин смотрит немой рыбой с выпученными глазами и бледнеет. — Я спешу, да? — чешет затылок Мин. — Прости. Я думал о твоей безопасности. Этот район… — Что не так с моим районом? — отчаянно пытается скрыть, как сильно вопрос напугал, ошарашил. — Мне нравится забирать тебя после работы, но в те дни, когда не успеваю, хотелось бы не беспокоиться о том, что ты в порядке и в безопасности, — прячет руки в карманы джинсов. — Ты беспокоишься обо мне? — мечется взглядом по лицу альфы. — Да, — совершенно серьёзно. Напряжение сковывает тело, звенит в ушах. Чимин так внимательно смотрит, будто ждёт, что сейчас рассмеются ему в лицо. Будто скажут, что шутка. Но этого не происходит. — Мне… мне надо… я сейчас, — не найдя подходящего повода, просто сбегает. Закрывшись в ванной, включает воду и закрывает себе рот, чтобы не было слышно накатившей истерики. Оседает на пол, раскачивается и жмурится до ярких пятен под веками. Не может быть. Чимин не верит, что кто-то может беспокоиться о нём. Что кто-то настолько потрясающий, как Мин Юнги, может хотеть жить с ним. Лёгкий ненастойчивый стук в дверь заставляет вздрогнуть и дотянуться до крана, чтобы закрыть его. — Малыш, ты в порядке? — голос альфы пропитан заботой. — Д-да, — заикаясь, едва не выдавая себя всхлипом. — Пару минут. Я сейчас. Шуршание за дверью. Скрип. — Я не хотел тебя пугать. Не ушёл. Сердце болезненно сжимается. Как же страшно поверить, что это не сон, не мираж. — Нет, нет, всё… всё нормально, — выдыхает, пытаясь успокоиться. — Чимини, — ласково, — тебе не надо делать вид, что всё в порядке, когда это не так. Ты не хочешь говорить со мной о своём прошлом, и я не тороплю тебя. Наш разговор вызвал у тебя неприятные эмоции. Прости, что спешу, — вздох. — Я просто настолько сильно влюблён в тебя, что боюсь потерять. Обещаю, уйму свою нетерпячку. Правда. Влюблён? Омега подползает к двери, открывает её и выглядывает наружу. Юнги сидит на полу, кисло улыбаясь ему. — Что ты сказал? — ошарашенно. — Обещаю, уйму свою нетерпячку, — повторяет Мин. — Нет, до этого, — хмурится. Послышалось? Юнги всматривается в глаза омеги. Ощущает растерянность, страх. Неверие. Как же хочется успокоить все его волнения. Обнять и пообещать, что всё будет в порядке. Что не обидит. — Я сказал, что влюблён в тебя. Очень сильно, — вкладывая в эти слова всю серьёзность. Они не голословны, Юнги точно уверен. — Влюблён? В меня? — переспрашивает нелепо. — В тебя легко влюбиться, малыш, — мягкой улыбкой. — И множество альф испытывают к тебе симпатию, уверен. Но я не буду сравнивать силу чувств. Просто говорю о своих. Тебя удивляет это? — Как в меня можно влюбиться? — срывается насмешкой. Испуганной. Отравленной. — Как в тебя можно не влюбиться? — тянется, чтобы стереть незаметные для самого омеги слёзы. Пак молчит. Ощущает влажные дорожки на коже. Ласковые прикосновения Юнги. Гулко бьющееся сердце. — Ты необыкновенный, — альфа притягивает к себе, усаживает на руки. Быть ближе. — Яркий, сияющий, задорный. Позитивный. Настолько чистый, что боюсь порой замарать своим негативизмом и ворчанием. Ты будто из сказки. Сдерживать слёзы больше нет сил. В полную силу, захлёбываясь, Чимин выпускает колотящие в груди рыдания. Не сопротивляется, когда его закрывают от всей боли бережными объятиями. Юнги не говорит ему: «тише, не плачь». Не просит прекратить выражать эмоции. Лишь терпеливо баюкает в своих руках. Крепче прижимает, будто пытается взять на себя часть переживаний. Когда истерика утихает, Пак кладёт голову на плечо, так надёжно подставленное, и рассказывает. — Мне было шестнадцать, когда мы начали встречаться. Я был влюблён в него лет с одиннадцати или двенадцати. Казалось, он самый лучший. Поначалу всё было хорошо. Романтика, первые поцелуи. Потом неожиданно грубость, запреты, обвинения. Не так посмотрел на другого альфу. Надел слишком откровенные, развратные вещи и спровоцировал кого-то. Всё чаще вместо признаний в любви — злость и оры. Но я же любил. Терпел. Мне едва исполнилось восемнадцать, когда он ударил меня и вытолкал из дома. Пока мёрз под дверью и умолял его открыть, понял, что пора уходить. Стоило понять это раньше, конечно же, — вздох. Его молча обнимают, даря важное чувство: теперь не один. — Мы учились в одном колледже. Стоило мне уйти от него, начался ад. В меня тыкали пальцами, шептались. Он распространял подробности нашей интимной жизни и даже мои фотографии. Меня стали называть шлюхой. Постоянно зажимали. Было больно. В конце концов я решил, что не могу идти один против толпы. Слишком слаб для этого. Перевёлся в другой колледж. Стал общаться с другими альфами. Казалось, слава легкодоступного омеги преследует меня. Будто никому не было дела, какой я на самом деле. Какие у меня мысли, цели, желания. Только моё тело. Жить в позиции жертвы осточертело. Ждать, что что-то изменится, что наступит праздник и случится настоящая любовь — тоже. Я смирился и решил получать удовольствие от жизни. Но серьёзных отношений больше не было, — замолкает. Обмякает весь, будто выдохся. Снял свои доспехи, защищавшие столько лет. Обнажил уязвимость. — Ублюдок, — Юнги зло смотрит в пустоту. — Что, прости? — сжимается от исходящей от альфы ярости. — Твой бывший — ублюдок, — переводит взгляд на омегу. В глазах полыхает огонь такой силы, что может сжечь дотла, вне сомнений. — Завистливый, закомплексованный гондон. Всё, что он делал и говорил, — лишь трусость. Он боялся, что тебя уведут, и потому ломал твою самооценку. Но ты ушёл. И я горжусь тобой, Чимин. Ты очень смелый! Никогда и никому не позволяй говорить о себе мерзкую ложь! — Но я правда спал со многими альфами, Юнги, — смотрит снизу вверх. Сам не верит в тот светлый образ, что видит Мин. — И что? — недоумённо. — Ты выбирал тех, кто нравится тебе. Так? — получает утвердительный кивок. — Неудивительно, что ты нравишься многим. Если бы спал с одним альфой столько раз это бы порицалось? Нет, — сам отвечает на озвученный вопрос. — Почему никто не считает, сколько раз занимаются сексом партнёры в отношениях, но выказывают презрение, если партнёры разные? Кому, по сути, какое дело? Омега лёгкого поведения — тот, кто относится к этому, как к работе, кто делает это без чувств. Всё остальное — лишь разница аппетитов. — Возможно, именно так, — передёргивает плечами. — А может, я просто не создан для отношений. Для семьи. — Ты не хочешь отношений? — сипло. Пряча волнение. — До недавнего времени был уверен, что не хочу, — пальцы теребят ворот чужой рубашки. — А теперь? — взглядом выискивая ответ. — Моё мнение изменил разговор с Джином, — покусывая губу. — И твоё появление в моей жизни. Я ещё не встречал кого-то настолько классного, как ты. Кого-то, с кем мне бы захотелось проводить так много времени вместе. — Значит, я классный? — едва сдерживая улыбку. — Совершенно верно, — голос сочится мягкой сладостью. — Тогда, может, дашь мне шанс? — подтягивая омегу ещё ближе, вынуждая оседлать свои бёдра. В глазах напротив отражается удивление. — Шанс? — Показать, что ты отлично подходишь для отношений, — косой улыбкой. «И семьи», — не произносит вслух, чтобы не спугнуть. Смаргивая слёзы от нахлынувших эмоций, Пак прислушивается к себе. Своим мыслям, ощущениям. Вспоминает слова Джина. О том, что продолжительное время избегал смотреть правде в глаза, предпочитая мимолётные увлечения лишь из-за страха. А теперь? Он готов? Всё ещё страшно. Но от предложения Юнги так тепло в груди. Ярко, радостно. Желание попробовать пересиливает страх. Чимин смело кивает. — Да. Давай попробуем. Его целуют нежно, трепетно. Исцеляя боль прошлого. Обещая сделать всё, чтобы у них получилось.

***

Оставшиеся дни аскезы превращаются в томительное предвкушение. И если Сокджин наслаждается каждым днём, не торопя события, не концентрируя внимание лишь на желании, разрастающемся в теле. То Чимин изнывает, отсчитывая дни до того, как дать им с Юнги зелёный свет на весь тот разврат, что мучает сознание даже во сне. Последний день они выбирают провести вместе. — Спасибо, что согласился пройти этот путь со мной, — Джин ставит два бокала шампанского на кофейный столик и присаживается на диван, устало вытягивая ноги. — Спасибо, что предложил, зная, как я могу отреагировать, — хмыкнув. Сам с себя закатил бы глаза. — Оглядываясь назад, понимаю: воздержание от самоудовлетворения и секса — именно то, что мне было надо. Возможно, давно. — Рад, что ты смог оценить идею по достоинству. Может, следующую аскезу возьмём на отказ от алкоголя? — кивком головы на пузырящийся напиток в руках друга. Скептически приподнята бровь. Содержимое опрокинуто внутрь несколькими глотками. — Давай сделаем перерыв от аскез, — стирая сладкую влагу с губ тыльной стороной ладони. — Мне надо время восстановить нервные клетки. — Не тороплю, — смеётся Джин. — Как у вас с Юнги? — переводит тему, устраиваясь удобнее. Подпирает щёку рукой. — Как в сказке, — запрокидывает голову на спинку дивана. — Иногда не верится, что реальность. — Удалось подумать об отношениях, о том, чего хочешь и зачем они тебе? — напоминает разговор, произошедший не так давно. — Да, — переводит взгляд на друга. — Кажется, нащупал понимание. — Хочешь поделиться? — Вряд-ли смогу сформулировать так красиво, как ты, — садится по-турецки, скрестив ноги. Теребит край джинсов. — Дело вовсе не в красоте, — улыбается Сокджин. — Говори как на душе. — Хочу в отношениях чувствовать себя в безопасности. Чтобы на меня не кричали, не унижали, не били, — обхватывает себя руками, затихая. — Сосредоточься не на отрицаниях, а на том, чего хочешь взамен этого, — помогает Джин. — Страшно, — кривой улыбкой. — Мне правда страшно, что размечтаюсь и… ничего, пустота. — Просто попробуй, — ободряюще поглаживает скрюченную испугом спину. — Хорошо. Попробую, — закрывает глаза. — В отношениях я хочу, чтобы обо мне заботились. Чтоб мой альфа интересовался, как прошёл мой день, кушал я или нет, радовался или грустил, что меня расстроило, что рассмешило. Чтобы забирал после работы не из обязанности, а потому что волнуется, как я доберусь домой. Хочу заботиться в ответ. Внимательно слушать, как прошёл его день, даже если не понимаю половины, — слабая улыбка. — Поддерживать во всём. Быть всегда на его стороне. Радовать, смешить, делать всё, чтобы он был счастлив. Даже готовить, — не видит, как на лице друга отражается удивление. — Хочу, чтобы нам было интересно вместе. Дома, в поездках, в кино. Я хочу, чтобы нам нравилось проводить время вдвоём. Чтобы мой стиль, вкус, моя внешность вызывали в любимом восхищение, а не злость. Чтобы он защищал меня. Обнимал, — расслабляются плечи. — Чтобы, когда я не хочу секса, просто был рядом. Но когда хочу — трахался со мной так, что забуду обо всех других. — Остановимся на этом, — откашливается, скрывая смех. — Я просто хочу быть с Юнги, — открывает глаза. Пелена слёз и гулко бьющееся сердце подсказывают крутящуюся на языке правду. — Я люблю Юнги и хочу быть с ним в отношениях. Божечки, я правда влюбился в Юнги… Глядя на то, как очаровательно шокирован близкий человек, Сокджин с доброй улыбкой тянется его обнять. — Поздравляю с прозрением. — Ты знал? — обнимает в ответ. — Знал, что я по уши влюбился в этого негодяя? — Почему негодяя? — посмеиваясь. — Напомню, он исчез после нашего знакомства, — ворчливо. — Ну, вернулся же. И вон как залюбил тебя, — подмигивает, отстраняясь. — Погоди, ты на чьей стороне? — притворно возмущённо. Шутливую перепалку прерывает звонок. — Он что, подслушивал наш разговор? — Чимин достаёт из кармана мобильный. — От него можно ожидать. Только не выдавай ему мой секрет, — встаёт с дивана, оставляя друга наедине со звонящим. Пак утвердительно кивает и берёт трубку: — Уже освободился? — Ещё нет. Перерыв, — тяжёлых вздох. — Как ты? Чем занимаешься? — Приехал к Джину на ужин. Переговоры закончатся поздно? — откидывается на подушки. — Скорее всего. Но обязательно позвоню тебе пожелать спокойной ночи. Какие планы на завтра? — осторожно уточняет Мин, как бы между прочим. — Приедешь ко мне? — предвкушающим мурчанием. — Или ты ко мне? — откровенным желанием. Чимин сжимает колени, ощущая, как от низких ноток в голосе альфы завязывается в паху тугой узел. — Нет. Это наш первый раз. Хочу чувствовать себя уверенно. Поэтому ты ко мне, — сладким шёпотом. — Я освобождаюсь с работы около шести вечера… — Юнги, — обрывает свирепо. — Два месяца. Два. Месяца, — чеканя каждое слово. — Я был без секса и оргазмов два месяца, — выделяя с нажимом, будто не два, а все двадцать. — Возьму выходной? — быстро соображает настрой любимого. — Возьми выходной, дорогой, — возвращая елейную приторность в голос. — Во сколько мне приехать? — сводящей с ума хрипотцой. — Жду тебя завтра к двенадцати, — мягкой лаской. — Буду к двенадцати, — обещает. — Скучаю по тебе, — мурашками по коже. — Юнги, — тихо, решаясь. — М-м-м? — Я… — кусает губу. — Да, малыш? Кто-то зовёт альфу по имени, но тот отмахивается. — Чимини? — встревоженно. — Нет. Завтра. Увидимся завтра, — выдыхает. — Тоже скучаю по тебе! — До завтра. Целую. Звонок сброшен. — Не смог признаться? — Сокджин стоит в дверях, умилённо глядя на друга. — Да, я трусишка, — недовольно кривит губы. — Не смог. — Не торопи себя, — ободряет. — Всему своё время. Юнги тот, кто дождётся. — Смотрю, ты прям его группа поддержки, — поворачивается к другу. — Я ему задолжал, — хмыкает Ким. — Во сколько поезд? — переворачивается набок, подперев щёку. — Через два часа, — проверив точное время на мобильном. — Спасибо, что не сказал Юнги. Иначе сюрприз для Намджуна не получился бы. — Не могу поверить, что Намджун повёлся на бред, который ты придумал. Конференция? Именно в такой день? — расплываясь в коварной улыбке. — Ему пришлось поверить, — пожимает плечами. — Ты бы слышал разочарование в его голосе. Мне даже хотелось посочувствовать и во всём признаться. — Гостиницу забронировал? — уточняет детали. — Да. Недалеко от его офиса. Посмотрю, наконец, где он работает, — Сокджин падает обратно на диван, потягиваясь. — Буду ждать сообщение, как всё пройдёт. Но не обижайся, если не сразу отвечу. Планирую не выпускать Юнги из кровати максимально долго из возможного, — хитро подмигивает. — Завтра его ждёт последняя проверка на совместимость. И что-то мне подсказывает, что он пройдёт её успешно.

***

Юнги волнуется. Чувствует себя перевозбуждённым подростком, пока едет к Чимину. Пытается продумать, как себя вести, чтобы не показаться слишком нетерпеливым. За две минуты до назначенного времени звонит в домофон, поднимается на нужный этаж и чувствует, как заходится сердце, пока ждёт, когда ему откроют. Чимин нервно одёргивает одежду. На нём полупрозрачная блузка и обтягивающие чёрные штаны. Проверяет идеальный макияж и прическу. Вытирает влажные ладони и, наконец, распахивает дверь. Взгляд обжигает. Скользит сверху вниз. Кажется, будто весь этот путь Юнги проделал губами. По телу Чимина разбегаются мурашки. — Привет, — отступает. Голос подрагивает, как и он весь. — Привет, — Мин протягивает букет цветов и задерживает взгляд на губах, покрытых лёгким блеском. — Спасибо, — принимая цветы и вдыхая приятный аромат. Альфа никак не может перестать смотреть, любоваться. Все мысли в голове спутаны. Желание распирает каждую мышцу тела. Они, не сговариваясь, не касаются друг друга. Боятся сорваться сию же секунду. — Как насчёт шампанского? — Чимин торопится на кухню, чтобы увеличить дистанцию, чтобы помочь им выдержать ещё некоторое время. — Конечно. В этот особенный день, — проходит следом, с косой улыбкой наблюдая за смятением омеги. — Как прошёл твой день? — набирает воду в вазу, чтобы поставить букет. Достаёт алкоголь из холодильника. Непринуждённой беседы не выйдет, понимают оба, но честно пытаются. «Думал о тебе каждую минуту. И пытался не думать о том, что произойдёт между нами сегодня, сейчас». — Нормально. А твой? — Юнги забирает бутылку из рук Чимина и открывает шампанское сам. «Думал о тебе каждую минуту. Готовился к тому, что произойдёт между нами сегодня, сейчас». — Тоже, — вздрагивает от громкого хлопка и подставляет бокал. — За что выпьем? — разливает напиток, поднимает взгляд. — За нас? — мягкой улыбкой. — За нас, — уверенно. — За наше будущее. Соприкосновение бокалов звучит коротким фейерверком. Отражается в сердцах вибрацией радости. Тянет уголки губ вверх. Они делают по глотку, неотрывно глядя в глаза друг другу. Юнги привык к крепким напиткам. Но его омега так любит это пузырящееся баловство. Его омега. Раскатывает на языке искрящееся счастье. — Потрясающе выглядишь, — с лёгкой хрипотцой. — Спасибо, — слизывая с губ вкус шампанского и взгляд Юнги. Их безмолвный диалог становится слишком очевидным. Сдерживаются из последних сил. Мозг коротит разгорающейся силой желания. Все мысли только о том, чего оба так долго ждали. — К чёрту, — Чимин отставляет бокал в сторону и впивается в губы Юнги. Тот прижимает к себе и охотно поддаётся настойчивому напору. Ладони сжимаются на упругих ягодицах, мнут неистово, пока губы голодно сжирают вкуснейшую сладость. Откровенный стон рикошетит в пах, поднимая возбуждение на новый уровень. Омега ластится, льнёт, потирается голодным котом. Грудь опаляет жаром. По венам растекается вырвавшаяся на свободу похоть. С утробным рыком Мин подхватывает омегу и прижимает к стене, врезаясь меж раздвинутых бёдер. Руки двоих одновременно ныряют вниз, словно по команде. Тянутся к пуговицам брюк, выдёргивают ткань. Мельтешат, стягивая рубашку, срывая блузку. Губы альфы обжигают шею, берут в плен сосок. Удовольствие выгибает тело дугой, подставляя под голодные поцелуи. Забыта полуснятая одежда. Забыт весь мир, кроме одного человека и его таких нужных ласк. Бёдра в напряжении, раскачивают лёгкое тело дразнящим скольжением по выпуклому бугру ширинки. Мало. Слишком мало. — В спальню, — сорванным шёпотом. Командой. Приказом. Просьбой. Мольбой. — Пожалуйста, в спальню! Перемещение болезненно медлительное. С остановками на сумасшедше горячие поцелуи. Необузданные толчки навстречу друг другу. Ощущение, что вот-вот загорится неснятая ткань от силы трения. Врываются с облегчённым вздохом. Близко. Мин придерживает, укладывая, наконец, на кровать. Осыпает поцелуями бархатистую кожу. Вычерчивает языком пьяную дорожку по рёбрам, к пупку, ниже. Ловит стон, отдающий вибрацией в паху. Поддевает зубами уже расстёгнутый пояс. Остервенело ведёт языком по участку открывшейся полоски кожи. — Юнги, пожалуйста, — хнычет омега, извиваясь, не в силах больше терпеть. — Малыш, — хрипло рычит, сдёргивая остатки одежды, — ты такой красивый. Властным движением рук разводит пышные бёдра. Грудь вздымается. С губ срывается утробный собственнический рык. Плывущим взглядом Чимин смотрит на то, как альфа, его альфа, любуется им. Как в его безумном взгляде отражается помимо дикой похоти восторг. Едва удерживая рвущееся поскуливание, лижет губы и шире раскрывает себя. Пальцы, формой и длиной которых так восхищался, скользят от колен к паху. Собирают влагу, сочащуюся по бёдрам. И медленно, неторопливо проникают в него. — Чёрт, — стонет, кусая губы. — Господи, да. Юнги! — вскриком. Задыхается. Хватает губами воздух, когда альфа раскрывает его. Для себя. Для того, чтобы слиться в единое. Когда Мин заполняет его, раскрытого, уязвимого, добровольно отдающегося, Чимин плавится. Растекается, как и влага по бёдрам. Млеет от бережного, неторопливого темпа. От взбухших под кожей мышц, ощупываемых до красных отметин ногтей. От взгляда, под которым окончательно отдаёт не только тело, душу. — Юнги! — всхлипом. На грани. — Нежный, — хрипло. — Красивый, — глубоким толчком. — Необыкновенный, — кончиком языка вдоль шеи. — Мой, — нечеловеческим рыком. Темп ускоряется. Шлепки голых тел звучат всё непристойнее. Застревают в памяти музыкой сладкого греха. Отражаются эхом. Подгоняют к разрядке. — Я люблю тебя, — выдыхает в губы альфы. — Люблю тебя, — обхватывает лицо, удерживая взгляд, убеждая, что серьёзен, что искренен. — Люблю, — срываясь на яркий стон. — Люблю, — вторит рыком, остервенело врезаясь. Впечатываясь. Чтобы под кожу. До сердца. — Люблю тебя, Чимин, — прикусывая открытые в ослепляющем оргазме губы. Стоны сливаются в унисон. Удовольствие растекается по коже мурашками и потом. Дыхание сбито. Короткие поцелуи. Сплетённые в замок пальцы. Нежные взгляды. Это всё про любовь громче слов. — В ванну или продолжим? — сипло уточняет Юнги, нависая сверху. — Я с тобой ещё не закончил, — утомлённо шепчет Чимин. Закидывает ногу на альфу, льнёт ближе. — Шампанского? — короткими поцелуями осыпая румяное лицо. — Ты пьянишь похлеще алкоголя, — обхватывая крепкую шею, заставляя посмотреть в глаза. — Отныне ты — мой праздник, а не шампанское, — проводит пальчиком по зацелованным им же губам. Опрокидывая своего альфу на спину, взбирается сверху, утягивая в новый поцелуй. Новый раунд. Новый оргазм. Новую жизнь.

***

— Простите, Господин Ким, — секретарь выглядит растерянно-взволнованным. — Я же сказал не отвлекать, — рявкает Намджун, не отрываясь от бумаг. — Поясни мне пункт пять на странице десять, — бросает одному из присутствующих. — К Вам… — У меня совещание. Я просил никого не пускать, — поднимает строгий взгляд. — Простите, — снова извиняется. — Но он сказал, что это важно. — Кто? — хмурится. — Ким Сокджин. Намджун подскакивает со своего места. — Простите, Господин, — кланяется низко секретарь. — Я говорил, что у Вас совещание… — Немедленно проводи его ко мне. — Я уже здесь, — Джин выплывает из-за спины секретаря, прикусив губу. — Прости, пожалуйста. Не думал, что у тебя именно сегодня такое серьёзное совещание. Альфа скользит быстрым взглядом, ощущая, как скапливается во рту слюна. Сокджин в костюме цвета их любимого вина. Дорогое бордо обтягивает изгибы стройного тела, заставляя вожделение обжигать все внутренности. Глубокий вырез открывает вид на места для поцелуев. Намджуну жизненно необходимо исцеловать всё это прямо сейчас. — Все свободны, — бросает, даже не оборачиваясь на торопливо собирающих вещи работников. — Синхе, — обращается к секретарю, — отныне и всегда, если Ким Сокджин звонит мне или тем более приходит, сообщай мне сразу. В отношении него все мои приказы не беспокоить — не действуют. Понятно? — Да, Господин, — пытается скрыть удивление. — Отлично. В таком случае отмени на сегодня все встречи и никого не пускай, — глаза прикованы к нежданному гостю. Не отпускают. — Но… — Все встречи, — переводит серьёзный взгляд на секретаря, прежде чем захлопнуть дверь, проворачивая замок. — Привет. — Привет, — Сокджин мягко улыбается и отходит в бок, ускользая от прикосновений. Обходит кабинет. Намджун наступает. Шаг за шагом приближается к омеге. — Значит, вот где ты работаешь, Просто Намджун? — с усмешкой вспоминает их первую встречу. — Как ты здесь оказался? Как же конференция? — припоминает причину, по которой они не должны были видеться сегодня. Ох, в какой же ярости он был, узнав, что у Джина другие планы именно на этот день. Его плохое настроение ощущали все сотрудники. — Приехал вчера поздней ночью, — проводит рукой по длинному столу из лакированного дерева. — Вчера? — брови вздёрнуты вверх удивлением. — М-да, — осматривает пространство. — И где ты был всё это время? — останавливается за шаг до. — В гостинице. Неподалёку, — наклон головы. На губах играет улыбка. Дразнит. — Хочешь сказать, ты был неподалёку от меня несколько часов, и я не знал об этом? — опасно спокойным голосом. — Так надо было, — невинно пожимает плечами. Опирается бедром о рабочий стол Намджуна. — У тебя здесь симпатично. — Нет, — сокращает дистанцию. Переводит взгляд на искусанные губы. — У меня в кабинете стало ослепительно красиво. Потому что ты здесь, — обхватывает ладонями разгорающиеся смущением и желанием щёки. Целует мягко, неторопливо. Нежит пышные губы. Сокджин цепляется за лацканы пиджака, притягивая к себе, требуя большего. Сам углубляет поцелуй. Льнёт ближе, когда чужие ладони ныряют вниз, смыкаясь на талии. — Я так сильно скучал, — хрипит альфа, едва оторвавшись от сладких губ. — Я тоже скучал, дорогой, — нежным шёпотом. — Прости, что не сказал о приезде. Хотел сделать сюрприз. — Лучший сюрприз в моей жизни, — оглаживает поясницу, пробираясь под полы пиджака. — Я правильно понимаю, нам сегодня… можно? — Нам сегодня… всё можно, — томно. Касается тугих мышц пресса, ведёт ниже. Распаляет. Уверенно расстёгивает пряжку ремня. — Блять, — срывается с губ вместе с рыком, прежде чем Ким — генеральный директор — Намджун набрасывается на своего омегу с диким голодом. Пиджак наспех расстёгнут. Столкнувшись с преградой в виде жилета, надетого на голое тело, альфа порыкивает, справляясь с чередой пуговиц. Не сойти с ума от спешки ему помогают ласковые поглаживания. Изящные пальчики проскальзывают в ворот рубашки, слегка царапают кожу. Вторая рука быстро расстёгивает ширинку брюк, ныряя внутрь. Намджун застывает. Стонет, прикрыв глаза. — Ты очень сильно скучал, — выдыхает Джин, обхватывая возбуждённую плоть. — Очень, — пальцы впиваются в острый подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я безумно скучал по тебе. Безумно, слышишь? Вместо ответа, Сокджин поворачивает голову, целуя запястье альфы. Вынуждая скользнуть пальцами по губам. Поймать их. Неторопливо, развратно втянуть в рот, магнитя взглядом. Довести до утробного рыка. Его опрокидывают на лопатки, заботливо придерживая затылок. Перехватывают инициативу, сжимая ладонью запястья, заводя за голову, прижимая к столу. Намджун больше не медлит. Рвано избавляет от лишней одежды. Загнанно дышит, осматривая полуголое тело. Выступающие рёбра. Узкую талию. Возбуждённо топорщащиеся горошины сосков. Сокджин не ощущает ни твёрдости стола, ни каких-либо неудобств. Не смущается, что их могут услышать. Не может думать ни о чём, кроме восхитительно целующегося Намджуна. Сконцентрирован на ощущениях, которые дарят его губы и руки. Растекается по деревянной поверхности, пачкая её, пальцы альфы и свой новенький костюм. Выстанывая любимое имя, выгибается, подаваясь навстречу откровенным ласкам. И, когда его возбуждение обхватывают тугим кольцом чужие губы, вскрикивает. Его больше не держат, и он может приподняться на локтях, чтобы смотреть. Смотреть, как Намджун доводит его до оргазма, опаляя драконьим взглядом и властным движением руки, приказывающим лежать и получать удовольствие. Джин не может свести ноги из-за не снятых до конца брюк, из-за «приказа» альфы, из-за того, что сходит с ума от удовольствия. Не может остановить стремительно накатывающую волну, выкручивающую всё тело. — Намджуни! Боже, да! Да! — последнее особенно высокой нотой, обессиленно опадая обратно на стол. Альфа сыто облизывает губы. Оглаживает раскиданные бёдра. Достаёт влажные салфетки, приводит в порядок. Натягивает бельё и брюки на омегу. Счастливо щурится, видя, как удовлетворённо выглядит возлюбленный. — План был другим, — слабо стонет Сокджин, принимая помощь, чтобы встать. — Да? Каким? — прижимает к себе. Целует макушку. — Твой оргазм был первым в очереди, — хмыкает. Проскальзывает рукой под пиджак, обнимая альфу. — Никогда бы не позволил такому случиться, — прикрывает глаза, наслаждаясь. — Мне казалось, было бы здорово, если бы на работе ты иногда вспоминал обо мне, — разглашая причину столь неожиданного сюрприза. — Иногда? — отстраняется, чтобы посмотреть Джину в глаза. — Медвежонок, ты, видимо, не осознаёшь степени моей влюблённости в тебя. Я думаю о тебе 24/7. На работе. Дома. Всегда и везде. — Правда? — искренним удивлением. — Абсолютно, — кивает серьёзно. — Хорошо. Допустим. Но… — покусывает губу. — Как насчёт сексуальных фантазий? Неужели ты никогда не хотел, чтобы тебе сделали минет прямо в кабинете? Как биг боссу? Или у тебя уже… — Нет, у меня не было секса на работе, — останавливает. — Фантазии были. Секса не было. — Тогда позвольте воплотить Ваши фантазии, Господин Ким, — шепчет омега, видя, как разгорается взгляд Намджуна. — Дорогой, ты не обязан… — пытается остаться хоть немного джентльменом. — Тш-ш-ш, — прикладывает палец к губам, не давая договорить. — Это и моя фантазия. Так что позволь мне. Мягко отталкивая альфу, Сокджин спрыгивает со стола. Стягивает с плеч Намджуна пиджак. Медленно расстёгивает оставшиеся нетронутыми пуговицы. Целует подбородок. Скользит руками в полы распахнутой рубашки, оглаживая тугие мышцы. Губы прижимаются к адамовому яблоку. Ниже. Плавно опускаясь. Подталкивая альфу опуститься в кресло, сам нависает над ним, дразня. — Вы наверняка устали, Господин, — игривым шёпотом. — Мне стоит помочь Вам снять напряжение. Намджун тяжело сглатывает. Руки впиваются в подлокотники до проступающих вен. Перед ним опускаются на колени. Оглаживают мощные бёдра. Такими не против быть придушенным в порыве страсти. Невесомое касание губами дорожки волос, уходящей вниз. Пухлые губы тянет улыбка, прежде чем обхватить сочащуюся головку. Намджун со стоном откидывается назад, не спуская глаз с Джина. Ощущение, что готов кончить вот так сразу. Сжав зубы, отсрочивает разрядку, мечтая продлить удовольствие. Перед ним разворачивают целое представление. Дают полюбоваться плотно сжатыми губами, растекающейся по всей длине слюной, розовеющими щеками, когда несдержанно толкается глубже. Дают насладиться юрким язычком, крепкой хваткой пальцев у основания, глубиной, на которую позволяют погрузиться. — Джин, — выстанывая. — Детка, ты потрясающий. Дикий рык рвётся из самых глубин, раскатисто прокатывается по кабинету. Их точно слышат. Плевать. Пусть все знают, что этот восхитительный омега принадлежит ему. Намджун кладёт ладонь на чужой затылок, мягко подталкивая. Дуреет от того, как послушно его естество заглатывают глубже, преданно глядя в глаза. — Остановись, я сейчас, — хрипло. Но его настырно сжимают плотнее, увеличивая амплитуду движений. Как в одном человеке умещается одновременно столько доброты, заботы, смущения, нежности и разврата? Джин будто создан специально для Намджуна. Именно эта мысль вспыхивает в его сознании, когда он бурно кончает. — Иди ко мне, — уверенно тянет на себя. Устраиваясь на коленях альфы, Джин улыбается. Видеть разомлевшего Намджуна восхитительно. Расслабленность не мешает ему впиться настойчивым поцелуем. Невозможность оторваться друг от друга, лишь слегка удовлетворённый голод, обжигающие ощущения взаимного желания — всё в совокупности кружит голову и быстро распаляет чуть утихнувшее пламя. — Надо остановиться, пока мы не пошли на второй раунд, — разрывает поцелуй Сокджин. — Тогда срочно выезжаем домой, — сжимает ягодицы омеги, уютно устроившегося на его коленях. — К чему такая спешка, мы же только что… Намджун скептически приподнимает бровь и кладёт ладонь Джина на неопавшее возбуждение. Улыбка медленно сползает с лица омеги. — Тебе точно тридцать восемь? — шёпотом. — Я ощущаю себя влюблённым подростком, — не врёт. И Сокджин верит. Верит, окутанный любовью, лаской и голодными ощупываниями. Настолько голодными, что по дороге до дома Намджун то подгоняет водителя, то просит его остановиться посреди трассы и выйти покурить. Никогда ещё Джин не ощущал себя одновременно настолько смущённым и счастливым. Едва они успевают войти в дом, как альфа подхватывает на руки, зацеловывает, неся в спальню. И принимая в себя неунявшееся возбуждение, Сокджин тонет в серьёзности чужого взгляда. В словах, которыми его нежат. — Люблю тебя, — росписью поцелуев и прикосновений по всему телу. — Люблю тебя, — вторят мягким стоном. — Хочу тебя, — глубокими проникновениями. Отметинами на теле, расцветающими во всю силу на следующий день. — Хочу тебя, — соглашаются, покорно раскидывая натруженные бёдра. Выгибаясь от порабощающего наслаждения. — Не могу без тебя. Не хочу без тебя. С тобой. Только с тобой, — сорванным шёпотом. — С тобой. Только с тобой, — окутывающей нежностью. Клятвой. Обещанием. Бережными, крепкими объятиями.