Аскеза на желание

Мелодия домофона раскатисто звучит в тишине квартиры. Джин вздрагивает, оторвав взгляд от пустоты, в которую неумолимо погружался каждый день после неудачной поездки. Встаёт, отставив недопитый кофе. Чимин обещал приехать вечером. Больше никого в этот день не ждал. На экране не видно звонящего. Лишь цветы. Доставка? От родителей? Со вздохом открывает дверь. — Привет, — здоровается нежданный гость. Голос. Пальцы, обхватывающие букет у основания. Узнавание отдаётся в сердце щемящим чувством. — Намджун? — оторопело. — Прости, что без предупреждения, — убирает цветы от лица. Виновато улыбается. — Очень хотел тебя увидеть. И попросить прощения, глядя в глаза, а не по телефону. — Заходи, — открывает дверь шире, впуская. — Спасибо, — с облегчением. Стоит закрыть дверь — и застывают оба, глядя в глаза друг другу. Расстояние между ними заполняет невероятных размеров букет. Хочется податься вперёд, коснуться нежной кожи. Провести по мягкой щеке, к пухлым губам. Обхватить подбородок, притянуть к себе. Впиться поцелуем, громче слов выражающим тоску, силу притяжения и всю степень сожаления о произошедшем. Намджун едва держится, чтобы не поддаться желанию. Видимо, прочитать все его мысли по взгляду нетрудно. Джин делает шаг назад и отводит глаза. — С днём рождения, — севшим голосом. Протягивает цветы. — Как ты узнал? — удивлён. Принимает букет. Тот ощутимо оттягивает руки. Пестрит разными цветами и поражает масштабом. В ответ лишь отрицательный взмах головы, мол, в этом нет ничего сверхъестественного. — Спасибо, — рассматривая идеальность каждого бутона. — Не стой на пороге, — спешно удаляется на кухню. Скинув обувь и повесив пальто на вешалку, альфа проходит следом. Оправляет манжеты водолазки, скрывая лёгкую нервозность. — Чай? Кофе? — Джин ставит цветы в вазу, едва помещая стебли. Таких огромных букетов ему ещё не дарили. — Чай, — просит Намджун, останавливаясь в дверном проёме. Не может отвести взгляд от омеги. — Мятный. Без сахара? — оборачивается. — Ты отлично знаешь мои предпочтения, — негромко. Вдумчиво. Сокджин застывает. Их диалог слишком сильно напоминает тот, что состоялся по телефону. Незадолго до встречи, воспоминания о которой — незажившая рана. Будто вернулись в прошлое. Будто вместо звонка — вот они, рядом. Будто можно переиграть, стереть ошибки. Судя по взгляду Намджуна, он думает о том же. Нельзя. Жизнь — не черновик. Каждая ошибка останется уродливой кляксой в дневнике памяти. Задача каждого — усвоить урок и перестать болеть. — Я так сильно виноват перед тобой, — уверенным шагом вперёд. — Не надо, — Джин отворачивается, разрывая зрительный контакт. Достаёт кружки. — Хватит извиняться. — Могу объясниться? Пожалуйста, — останавливается, не решаясь дотронуться. Видит, ощущает напряжение, струной вытянувшее тело омеги, как только подошёл ближе. — Я был растерян. Неторопливо наливая чай, Джин молчит. Руки слегка подрагивают. Именно эта деталь приковывает взгляд Намджуна. Он восхищён. Силой, с которой Джин справляется с ситуацией. Вместо истерик, мести, капризов — молчаливая забота. Отступает, чтобы не давить близостью. Не нарушать личные границы, выстроенные сейчас явно не для агрессии, всего лишь для защиты израненного сердца. — То, что произошло между нами, запутало меня, — садится на стул, складывает руки в замок. — Я понял, что не интересен тебе как… — подбирает слова. Вздох. Говорит прямо. — Что ты не хочешь меня. Думал, ошибся, и тебе нужна только дружба. Не понимал, как вести себя дальше. Сохранял дистанцию, чтобы не сорваться. Потому что мне мало дружбы с тобой, Джин, — в голосе сквозит отчаяние. Если ему сейчас подтвердят, что большего быть не может, — не знает, как поступить. Сокджин рад, что стоит к гостю спиной. Что может скрыть, как сильно прикусил губу, сдерживая эмоции. Скрыть, как бешено стучит сердце от сказанных слов. Как сильно хочется верить. — Вызов на работу действительно был, не соврал тебе, — продолжает Намджун. — Ты сказал, что хочешь уехать. Тогда я понял, что спугнул напором. Что перешёл границу. И тебе интересна лишь дружба со мной. Мои выводы были неверными, возможно… — Возможно? — с громким стуком на стол перед альфой опускаются две кружки. Взгляд и тон голоса полны возмущения. — Как ты вообще мог прийти к таким выводам? — Предположил, исходя из того, как складывались события, — пожимает плечами. — Разве возможно тебя не хотеть? — выпаливает Сокджин. Щёки вспыхивают румянцем. Он правда сказал это вслух? Брови ползут вверх от удивления. — Любой омега захочет тебя! — сгорая от стыда, ретируется к кухонным шкафчикам. Создаёт вид бурной деятельности: достать вазочку со сладким, похлопать дверцами в поисках неизвестно чего. Придя в себя, альфа встаёт и уверенно подходит к мельтешащему омеге. — Мне не важно мнение любого, — кладёт руки на плечи, заставляя остановиться, успокоиться. Мягким движением разворачивает к себе. — Меня волнует только твоё мнение. Губы растянуты нежной улыбкой. Пальцы касаются розовеющей щеки. Ведут ласково, поглаживают. — Я понял, что без близости между нами неинтересен тебе, — шёпотом, краснея ещё сильнее от откровенного признания собственных чувств. — Столько сил, подарков… ради секса? Мне было непонятно, чего именно ты хочешь. И зачем я нужен тебе. Нужен ли? Осознавая, что натворил, Намджун ещё больше корит себя. Он заставил Джина думать, будто всё было ради секса. И что, не получив этого, готов был просто вычеркнуть, забыть. Сердце сжимается от боли, причинённой нелепыми выводами и поступками. — Почему ты не сказал мне про аскезу? — тихо. Сдерживая желание оборвать диалог поцелуями. Сейчас это будет поспешно, не к месту. Ладони опускаются на талию. Сокджин поднимает вопросительный взгляд. — Позже объясню, откуда узнал. Просто ответь, — мягкой настойчивостью. — Тогда сам смысл аскезы пропадает. Это же таинство, — длинные тонкие пальцы скользят невесомо, касаются крепких плеч. Замирают, едва сжимая ткань водолазки. — Но, если бы мы были супругами, разве могут быть тайны между нами? Супруги. Простое слово колется, сжимает под рёбрами, отбирает дыхание. Джин обещал себе не влюбляться. Напоминал, что это лишь недолгая связь. Не удержался. Мечтал. Каково это быть мужем Намджуна? Одёргивал себя, запрещал. Срывался. А потом утонул в ощущении ненужности. Невыбора. Его не выбрали. Его «услуги» больше не требуются. Именно это он чувствовал, когда альфа просто исчез. — Ты даже не поговорил со мной. Просто прекратил общение, — сглатывая ком в горле. Отворачивается. Хочется выпутаться из объятий. — Мне надо было понять, как вести себя, — напоминает. Бережно касается острого подбородка, возвращает взгляд на себя. — Мне надо было разобраться, как продолжать общение, не имея возможности мечтать о большем. Я пытался не думать о тебе. У меня не получилось, — оглаживая нижнюю губу, едва заметно подрагивающую. — Виноват перед тобой. Даже не знал, сколько боли причинил. Кретин, — застыв взглядом. — Намджун, — осознавая, как близки были к тому, чтобы прекратить общение из-за недопонимания. Сердце заходится от ужаса, что могли упустить друг друга. На глазах выступают слёзы. — Не хочу терять тебя, — склоняясь так близко, что одно дыхание на двоих. — Позволь остаться с тобой. Быть рядом. Обещаю исправиться. Обещаю всегда говорить, если начну надумывать лишнего. Обещаю… Сокджин не даёт договорить. Целует. Трепетно, нежно. Без слов выражая все страхи и чувства, что сейчас через край, откровенно, без слов ощущаемы. Обхватывая лицо омеги, Намджун углубляет поцелуй. Отвечает взаимностью. Ласкает безмолвными признаниями. Лишь слегка утолив жадный голод, отстраняется первым. Хмурится, стирая пролившиеся слёзы. — Прости меня, — просит, но внутри ощущает, что сам себя ещё долго простить не сможет. — Простил. Уже простил, — прячет заплаканное лицо, уткнувшись в Намджунову шею. Расслабленное тело обвивают, прижимают ближе. Держат, словно драгоценный хрусталь. Поглаживают, успокаивая. — С этого дня буду откровенен во всём. Расскажу всё о себе. Отвечу на любой твой вопрос. Ничего не буду скрывать. Кроме сюрпризов, — тёплой улыбкой. Джин поднимает взгляд и любуется очаровательными ямочками, проступившими на щеках альфы. Не может сдержать ответной улыбки. В объятиях Намджуна уютно. Не хочется двигаться. Сердце выравнивает свой ритм, гулко выстукивая о ярких чувствах, расцветающих внутри. — Ответишь на любой мой вопрос? — уточняет. Альфа утвердительно кивает. — Начнём с самого главного. Почему лунный медвежонок? — заинтересованно. Как давно хотел узнать ответ. В его приезд так и не сложилось. — Ты очень красивый. Когда мы познакомились, показался мне таким недосягаемым, холодным. Как луна. Так грозно на меня посмотрел, когда открыл дверь нам с Чимином, — вспоминает с усмешкой. — Грозно? — задумчиво. — Я был удивлён. Не ждал незнакомцев в гости. — Да, грозно, — улыбается альфа. — Немного свысока. А я засмотрелся на тебя. Как мальчишка, — последнее тихо. Совершенно точно влюблённо. — А почему медвежонок? — обвивает мощную шею, поглаживая. — Потому что на самом деле ты милый, добрый. И мягкий, — сжимает крепко. — Как плюшевый медвежонок. Но если тебе не нравится… — Мне нравится. Мне всё нравится, — Сокджин оставляет лёгкий, невинный поцелуй в щёку. — Тогда самое время подарить тебе подарок. Намджун отстраняется, чтобы достать из кармана брюк коробочку. Не мешкая, открывает, давая возможность увидеть скрытое внутри. Омега шокировано смотрит на кулон с золотой цепочкой. Маленький медвежонок, инкрустированный бриллиантами, ослепительно сияет. — С днём рождения, мой лунный медвежонок, — нежно целует застывшего омегу в висок. — Спасибо, Намджуни, — прикасается к ювелирному украшению, восхищённо рассматривая. — Помогу? — достаёт подарок из коробочки. — Да, спасибо, — поворачивается спиной, позволяя надеть кулон. Касание пальцев альфы, пока застёгивает замочек, отдаётся мурашками. Джин прикусывает губу. Мягким скользящим движением проведя вдоль золотой цепочки, Намджун поглаживает кулон и отходит. — Безумно красиво, — шепчет Сокджин, оборачиваясь. — Да. Безумно красиво, — соглашается Ким, глядя совсем не на украшение. — Спасибо. Спасибо большое за цветы, за подарок, — тянется снова обнять. — Самое главное за то, что приехал. — Спасибо, что пустил. Что дал возможность объяснить. Извиниться, — оглаживает омежьи плечи, спускается к хрупким запястьям, ниже. Сплетаются пальцы в замки. Тела притягиваются ближе. — Самое главное, за то, что простил. Они соприкасаются кончиками носов. Прикрывают веки. Расцветают улыбками. Некоторое время наслаждаются уютной тишиной. Свыкаются с мыслями о том, что открыты друг для друга. Пережитые за прошедшие дни эмоции исцеляются окутывающим чувством любви. У них впереди долгий разговор. Выпит мятный чай. Кухонные стулья сменяются мягким диваном в гостиной. Намджун рассказывает, наконец, что является генеральным директором достаточно большой IT-компании. Не любит об этом говорить и был рад тёплому общению с людьми, которые не знали, кто он, которые заинтересовались им не из-за должности, положения в обществе и подобного. Рассказывает, что альфа, разозливший его тогда на перроне, — охранник. Что Намджун хотел встретить сам, чтобы не мешали, чтобы не было лишних вопросов, которых, честно признаёт, избегал. Делится, что устал от гнетущего давления собственного статуса и в отпуске ощутил это особенно сильно. — Что ещё хочешь узнать обо мне? — Ты… свободен? — Джин задаёт давно волнующий вопрос. — В плане отношений, брака. — Давно разведён, — кивает Намджун. Уловив волнение на лице омеги, берёт в ладони похолодевшие руки. — Я бы не позволил себе оскорбить тебя статусом любовника. На губах нервная улыбка. Стоит ли говорить, что Джин настолько потерял голову, что боялся услышать ответ? Боялся, окажись Ким занят, всё равно не смог бы прогнать? — Честно признать, не знаю, как бы я отреагировал, если бы ответ был иной, — льнёт к альфе. — Настолько сильно влюбился, что… — Влюбился? — Намджун замирает. Сокджин жмурится. Очевидное признание всё же звучит слишком откровенно. — Посмотри на меня, — мягкой просьбой. Перебарывая волнение, Джин отстраняется, поднимает взгляд. Его ладони всё ещё крепко сжаты в руках Намджуна. — Я тебя люблю, — хриплым откровением. — Чувствуешь? — поднося ладонь омеги к гулко колотящемуся сердцу. От избытка чувств кружится голова. Вместо ответа Сокджин тянется поцеловать. Коснуться нежно губами, прижаться. И замереть, наслаждаясь единым ритмом пульса. — Долгое время после развода о браке больше не думал. Даже родители, кажется, смирились, — продолжает рассказывать Намджун, утянув Джина к себе на колени. Сплелись в гармоничную целостность. — В прошлом году начал строить дом и понял, что хочу семью. Я хотел встретить омегу, к которому рад был бы возвращаться после работы. С которым создадим вместе уют. С которым будем вместе строить планы. Я устал возвращаться в пустую квартиру. Устал от навязчивой меркантильности и бесцельности ежедневного бега по кругу. И, если честно, понятия не имел, где и как найти партнёра для жизни. С первым супругом познакомились ещё в студенческие годы. Теперь думаю, как вообще вышло? — Тогда было как-то проще, — понимающе усмехается Сокджин. — Было больше свободы в душе и в расписании. Больше лёгкости. Мы не были напуганы неудачами и потому казалось, что всё получится. — Да. Мы ещё не знали, как много пазлов должно сойтись, чтобы в паре составить единую, целостную картинку, а не две разные. — Вы поддерживаете связь с бывшим? — осторожным любопытством. — Поздравляем иногда с большими праздниками, — пожимает плечами Намджун. Можно ли это назвать общением? — Он давно уже вышел замуж за другого, у них трое детей. С виду вполне счастливая семья. Я рад за него. И рад, что мы разошлись. На тот момент я не был готов к продолжению рода, а он этим грезил. — А мы не общаемся. Даже не поздравляем друг друга, — тихо. — Он причинил тебе много боли? — поглаживающая рука замирает. От альфы вмиг веет нарастающим напряжением. — Достаточно. Как и я ему, думаю. Единственное, что знаю о нём, — женился сразу после нашего развода. Больше мы никогда не виделись, и мне неинтересно как он живёт. Он научил меня вовремя ставить точку и отпускать людей. Давать себе время переболеть, а после с лёгким сердцем продолжать путь, — размякает в крепчающих объятиях. — Почему ты приехал в отпуск именно сюда? — переводит тему. Намджун давит в себе тяжёлый собственнический рык. Смалчивает грубые слова в адрес бывшего Сокджина. Если его омеге неприятно говорить на эту тему, они не будут. Ни к чему настаивать, бить себя в грудь и изрыгать гадости. Об этом и говорит Джин: отпустить, не тратить время. — Перед отпуском я окончательно понял, что запутался, — возвращается к заданному вопросу. — Попытки выйти из этого состояния и ощутить вдохновение жить оканчивались ничем. Предположил, что мне надо вернуться туда, где всё началось. Здесь я родился. Думал, буду гулять, вспоминать, о чём мечтал в детстве. Надеялся, это поможет задать новые ориентиры. — Помогло? — задирает голову вверх, заглядывая в глаза альфы. Намджун улыбается. — Помогло, — уверенно. Нежность его взгляда окутывает. Сплетает две линии жизни в единую дорогу. — А вино? — шепчет, усилием воли выныривая из сладкой неги. — Почему ты выбрал именно его? — Это интересная история, — улыбкой. — Мой отец любил путешествовать в молодости. В одной из таких поездок он познакомился с папой. Они оказались на дегустации в магазинчике, где были представлены напитки из частных виноделен. На каждой семейной встрече они любят рассказывать, что, когда по бокалам налили именно это вино, их взгляды встретились. И отец не мог больше думать ни о ком другом. В глазах Намджуна вспыхивают искры. Он сейчас хорошо понимает отца. — Какая романтичная история, — восхищённый вздох. — Только спустя много лет, уже когда появился я, это вино стали в небольших количествах доставлять в наш город. Отец сам договаривался. Я много лет не пил его, но именно в отпуске захотел окунуться в ностальгические воспоминания. А оно привело меня к тебе, — оглаживает лицо омеги. Подушечками пальцев касается его губ, ощущая мягкий поцелуй в ответ. — Откуда ты знаешь о нём? — Всё прозаично. Ещё во времена работы в крупном издательстве попал на дегустацию, где рассказывали про маленькие винодельни и предлагали попробовать. Мне очень понравился именно его вкус. Так совпало, что я тогда находился в ситуации выбора — принять повышение или уйти. Совершенно не было сил продолжать жить в том темпе, который задавала та работа. Взял отпуск, купил на премиальные несколько бутылочек этого вина и уехал. Больше в издательство не вернулся. Купил квартиру здесь и начал новую жизнь, — делится Сокджин. — Что ж. Это будет наше вино. Действительно судьбоносное, — Намджун целует кончики длинных пальцев, неотрывно глядя в глаза омеги. Их взгляды открыто транслируют мечты и волнения. Надежды и страхи. Диалог плавно перетекает к предпочтениям в быту и в жизни. Два взрослых самостоятельных человека, привыкших жить один на один с собой, делятся важными моментами. По мягким улыбкам и всё более тесным объятиям становится ясно: многое совпадает. От того ощущается: возрастают шансы построить надёжное и действительно крепкое. — Как мы будем? — осторожно озвучивает вопрос Джин. Не надо пояснять, что вопрос об отношениях на расстоянии. О том, что ни один из них не планировал менять жизнь столь кардинально. — Что-то придумаем. Обещаю, — целует в висок. Абсолютно уверен, что сделает всё, чтобы у них получилось. — Сколько осталось до конца твоей аскезы? — Двадцать три дня, — утыкается носом в плечо альфы и втягивает в лёгкие успокаивающий аромат его парфюма. Древесный, с нотками сандала. Ему нравится. — Мы справимся, — ободряюще улыбается. — Расскажешь, откуда ты узнал? — Мне написал Юнги, — выдаёт секретный источник с усмешкой. Видя удивление в глазах, поясняет. — Мы общаемся с того дня. Обменялись номерами. — Стоит ли мне размышлять, откуда знает о нашей аскезе Юнги, или всё слишком очевидно? — вздох. — Не злись, — поглаживает уютно устроившегося в его объятиях омегу, зарывается пальцами в волосы, массируя кожу головы. — Благодаря ему, мы сейчас вместе. — Достойная причина не тратить время на злость, — разнежено. Намджун целует сладко, нежно, бережно. Напоминая себе, что надо вовремя остановиться, чтобы не сорваться. Ему стоит приложить усилия, чтобы помочь столь ценному для него человеку пройти аскезу.