Часть 1
17 января 2025 г., 21:13
Каждый раз, погружаясь с головой в воспоминания о былом времени, я неизменно возвращаюсь к периоду моей юности, протекавшему в государственной школе Крайтона. Проблемы, волновавшие меня в те дни, были связаны исключительно с учебой: понять тему, верно выполнить задание педагога, блестяще выдержать переводной экзамен – вот то единственное, что будоражило ум любого мальчика моего возраста. Размышляя над этим, полагаю, что тогда в глазах общественности и, в первую очередь, закона я ещё имел право называть себя добропорядочным человеком, истинным праведником, никогда бы не помыслившим о таком ужасном грехе, как, скажем, воровство, однако, если хорошенько подумать, мое знакомство с преступным миром произошло уже во времена обучения в школе, ибо именно там судьба свела меня с Артуром Раффлсом – лучшим учеником Крайтона, примером для подражания, несравненным капитаном команды по крикету, будущим предметом воздыхания всех лондонских красавиц и желанной добычей Скотланд-Ярда.
Мне кажется, ни у кого никогда бы и в мыслях не возникало уличить Эй Джея в ужасных выходках, влекущих за собой строгое наказание, и все же, несмотря на его безупречную репутацию, шептались, будто каждую ночь он тайком сбегал в город, где занимался Бог знает чем, возвращаясь лишь под утро. Всё это, конечно, были лишь слухи, в которые, вдобавок, никто не верил, но, когда мне доводилось слышать подобные истории из чьих-либо уст, я звонко хохотал, стараясь за фальшивой улыбкой скрыть панику, охватывавшую при одной только мысли, что всем могла открыться страшная тайна о моем друге.
Раффлс был на год старше меня, и по существовавшей и активно применявшейся в те далекие времена традиции я, как младший ученик, должен был прислуживать ему. Если в обязанности других фагов входило заправлять постели за старшими, следить за чистотой их обуви и одежды, выполнять какие-либо поручения, то мне, помимо прочего, приходилось также помогать ему в побегах. Именно я стал тем, кто по ночам убирал за Раффлсом верёвку, пока все остальные мальчики спокойно спали в своих кроватях, и бодрствовал до назначенного срока, чтобы, когда мой друг, вдоволь нагулявшись, возвращался, вновь спустить импровизированный канат из окна спальни. Я никогда не спрашивал его о том, куда он ходил и что делал, и за это, надо полагать, нравился Артуру ещё больше.
Каждый раз, сидя у открытого окна в ожидании друга, мне казалось, что в любой момент дверь в мою комнату отворится и на пороге покажется грозная фигура учителя. От подобных мыслей на лбу выступал холодный пот, сердце начинало биться чаще, и все время ожидания я проводил в страшном волнении, отступавшем лишь при звучании условного сигнала, специально придуманного Раффлсом. Мой друг всегда отличался смелостью, не боялся даже возможного отчисления, если бы кому-нибудь из педагогов прознал о его шалостях, поэтому иногда казалось, что я переживал за приятеля куда больше, чем он сам. Мои опасения были небезосновательными: так, находясь на самом пике славы, Эй Джей, позабыв об осторожности, оказался на грани позорного исключения, избежать которое удалось во многом благодаря его находчивости и красноречию, а также некоторому присутствию духа с моей стороны. Последнее, к слову, не осталось незамеченным.
Однажды ночью, спустя всего пару дней после вышеупомянутого происшествия, дверь в мою спальню тихо отворилась, и в неярком свете маленькой лампы передо
мной предстал всеми обожаемый капитан крикетной команды – единственный бодрствовавший ученик в тот час.
– Надеюсь, – прошептал он, подойдя ближе, – я не сильно побеспокоил тебя, Банни?
Догадаться о цели столь позднего визита оказалось нетрудно: стоило всего-навсего взглянуть на одежду и накладную бороду моего друга, как всё становилось очевидным. Без дальнейших расспросов я поднялся с кровати, надежно привязал один конец протянутой веревки к ножке письменного стола, крепко обхватив руками для пущей надежности, и принялся наблюдать за тем, как Раффлс, сбросив другой её конец из окна, перелез через подоконник. Керосиновую лампу он предварительно оставил на комоде, так как при спуске вниз такая массивная вещь определенно могла вызвать неудобства и привлечь ненужное внимание полуночных прохожих, чего ни я, ни Эй Джей не желали никоим образом допустить.
– Не слишком ли это рискованно? – прозвучал вопрос, неожиданно сорвавшийся с моих уст.
В подобной ситуации я всегда сидел смирно и молчал, не желая отвлекать приятеля во время выполнения опасного трюка, однако воспоминания о недавней неприятной истории были ещё живы в памяти, и мне казалось, что с его стороны весьма неосмотрительно вновь подвергать себя опасности.
– Я не попадусь на той же ошибке, – ответил Раффлс, прежде чем скрыться в ночной мгле.
Убедившись, что он благополучно спустился и твердо стоял на земле, я поспешил смотать веревку и приступил к самому томительному занятию во всем деле – к ожиданию. Обычно Артур возвращался через час, а то и два, иногда в том же настроении, в котором покидал меня, однако бывали ночи, когда он приходил после своих приключений абсолютно вымотанным, еле держась на ногах.
На улице стояли последние теплые осенние деньки, и ветер, наполнивший собой комнату, хотя и не пробирал до костей, но все же заставил меня, одетого в одну ночную сорочку, невольно поежиться и накинуть на плечи шерстяной плед, лежавший на постели. Пододвинув стул к открытому настежь окну, я высунулся наружу, как будто пытаясь что-то или же кого-то разглядеть во мгле. Ночь выдалась на редкость темной, да такой, что не удавалось увидеть ничего дальше собственного носа, поэтому, как бы я ни щурился, надеясь заметить удаляющийся силуэт моего друга, все попытки оказались четными.К тому времени полумесяц, окруженный сотнями рассыпанных по всему темно-синему небосводу мерцающих звезд, возвышался над кирпичными башнями школы, однако, то и дело скрываясь за тучами, плохо освещал местность вокруг. Это несколько успокоило мне душу, ведь шансы попасться на глаза кому-нибудь из преподавателей в такую погоду значительно снижались.
По своей натуре я был до невозможности робким и пугливым, и, наверное, данное обстоятельство привело к тому, что Раффлс придумал мне прозвище в честь самого беспомощного создания на всем белом свете. Полагаю, в нашей школе не нашлось бы другого такого трусишки, дрожавшего, словно осиновый лист, при любом шорохе, раздавшемся неподалеку, и, исходя из этого, ожидание, невыносимое, изнуряющее, всегда представлялось для меня ужаснейшей пыткой, которой я из раза в раз подвергал себя исключительно ради друга. Зная о моем душевном смятении в те ночи, когда он возвращался позднее обговоренного срока, поначалу могло показаться, что меня заботила лишь собственная шкура, что в какой-то степени действительно являлось правдой, ибо эгоизм – часть человеческой сущности, но на самом деле страх и чрезмерная осторожность свидетельствовали о сильной привязанности, любви и боязни за судьбу Артура. Талант превосходного игрока в крикет он раскрыл в себе еще в юности, потому учителя, возлагая на него огромные надежды, уже со школьной скамьи пророчили ему великое будущее. Как, в таком случае, я, верный его помощник, мог допустить позорного исключения Раффлса из-за какой-то роковой случайности?
Такая преданность и обожание, боюсь, не укрылись от холодного, пронзительного взгляда, подобного ослепительно ярким звездам, сияющим на ночном небе, взгляда, способного проникнуть в самые потаенные уголки души, выведать все сокровенные тайны. Моя рабская покорность, смиренное повиновение, безусловно, нравились Раффлсу, тешили его самолюбие. По той же причине он сделал меня своим другом и вверил собственную судьбу в мои руки. Несмотря на непреодолимое желание выведать у приятеля подробности, тесным образом связанные с запретными прогулками, узнать хотя бы о малой части того, что происходило с ним за воротами частной школы, я, опасаясь утратить его расположение, старался ни о чем не спрашивать. На моем месте мог оказаться любой другой младший ученик, мечтавший завязать дружбу с капитаном крикетной команды; кто-то другой, а не я, сидел бы в томительном ожидании у распахнутого окна, поставив локти на подоконник, прижав ладони к лицу, и любовался бескрайним небосводом, стараясь невидимой линией соединить множество мерцающих точек в созвездия. Однако Раффлс выбрал меня в качество помощника, доверенного лица и, в конце концов, друга, поэтому следовало быть благодарным ему и довольствоваться тем, что он предлагал. И я был, действительно был благодарен Эй Джею за всё.
Теперь, задумываясь над этим, понимаю, что от своего слепого доверия, в конечном счете, пострадал один только я: с возрастом дурная привычка Раффлса недоговаривать, утаивать тонкости дела, откровенно врать – исключительно в интересах общего блага - никуда не делась, и, сдается мне, в определенной степени виной тому послужило раболепство с моей стороны.
И так, погрузившись в омут размышлений, я не заметил, как пролетело время, опомнившись лишь в тот момент, когда на улице послышались чьи-то осторожные, крадущиеся шаги, а затем ночную тишину прорезал вернувший меня в реальный мир короткий глухой стук. Хоть в нем и безошибочно угадывался знакомый условный сигнал, все-таки, в свете последних событий, следовало убедиться в том, что под окном действительно стоял Раффлс. К тому времени мои глаза уже успели привыкнуть к темноте, потому не составило большого труда распознать в высоком юноше Эй Джея. Я быстро подхватил лежавшую рядом со стулом веревку и осторожно спустил ее вниз, наблюдая за тем, как приятель, крепко ухватившись, стал неспешно карабкаться по ней вверх. Через несколько мгновений Артур перелез через подоконник и смотал трос.
Керосиновая лампа, одиноко стоявшая на столе, продолжала излучать тусклое свечение, в котором мне удалось рассмотреть друга. По отсутствию следов драки на его лице и теле, а также по превосходному состоянию причудливого наряда я мог судить о том, что Раффлс был в полном порядке.
– Какая дивная ночь, Банни, – сказал он вместо приветствия и принялся аккуратно отклеивать искусственную бороду.
– И правда, – ответил я, запахнув створки и усевшись на край постели. – Ты что-то слишком скоро вернулся. Обычно твое отсутствие длится в течение часа, если не дольше.
– Просто сегодня не планировал затягивать с пребыванием на свободе, – Раффлс присел рядом со мной, и очаровательная улыбка возникла на его губах. – К тому же, мой милый, не ты ли возмущаешься каждый раз, когда обстоятельства вынуждают меня задерживаться? Вот я и подумал, что лучше прийти на три часа раньше, чем на минуту позже.
– Возмущаться и переживать – разные вещи, – недовольно отозвался я. – Должен же хоть кто-то за тебя беспокоиться.
– Когда ты перестанешь ворчать, Банни, то, надеюсь, захочешь узнать, что мне удалось раздобыть.
На моей памяти Раффлс никогда ничего не приносил с собой, возвращаясь после очередной тайной вылазки, и, надо сказать, подобный факт вселял в меня надежу на то, что он действительно совершал самые обыкновенные прогулки по городу, не переступая при этом черту закона. Поэтому, заметив, как мой друг принялся что-то искать во внутреннем кармане вульгарного клетчатого пиджака, после чего извлек оттуда небольшой бумажный сверток, я лишь удивленно воззрился на него.
– Что там, Эй Джей?
– Открой, и сам все увидишь.
Забрав протянутый кулек, я повертел предмет в руках, внимательно разглядывая с каждой стороны, и ещё какое-то время колебался, не решаясь ознакомиться с его содержимым. Раффлс, в свою очередь, спокойно выжидал, никак не поторапливая меня с принятием решения, лишь молча наблюдал за моими действиями. В конце концов, любопытство взяло надо мной верх. Я стал медленно разворачивать бумагу и тут же неожиданно замер, обнаружив целую гору сладостей перед собой. Глаза разбегались от такого множества разнообразных угощений: внутри свертка скрывались шоколадные конфеты, завернутые в яркие упаковки, леденцы, мармелад, ириски и многое другое. Подобные лакомства, еще и в таком обилии, доставались детям моего возраста лишь по праздникам, потому было крайне неожиданно получить их тогда, тем более от Раффлса.
– Где ты это достал? – еле оторвав взгляд от содержимого, с нескрываемой радостью спросил я.
– Нужно знать места, Банни.
Где-то в глубине моего сознания присутствовало понимание того, каким образом Артур раздобыл все те сладости, и, полагаю, что если бы меня не переполнял детский восторг от возможности насладиться хотя бы одной конфетой, то следовало бы упрекнуть друга за его недобросовестный поступок, однако в тот момент я оказался не в силах поступить подобным образом.
– Можно взять одну? – голос мой прозвучал несколько застенчиво.
– Ты можешь взять сколько угодно, Банни, потому что они все принадлежат тебя.
– Все?! – я вскрикнул и тут же зажал рот рукой, а затем добавил уже шепотом. – Абсолютно все?
– Да.
– Как-то это не совсем справедливо.
– Что за добрая душа! – Эй Джей тихо расхохотался. – Конечно, ты вправе распоряжаться подарком по своему усмотрению, поэтому, если хочешь проявить великодушие и щедрость, разделив угощения со своими друзьями, поступай так, как сочтешь нужным. Хотя изначально предполагалось, что всё это достанется только тебе.
– Но чем я заслужил столь щедрый подарок?
Выражение удивления возникло на лице Раффлса, и он одарил меня таким недоумевающим взглядом, словно я оказался не в силах постичь очевиднейшую для его разума вещь.
– Ты что, действительно не понимаешь?
Мне оставалось лишь отрицательно покачать головой.
– Банни, – мой приятель вновь рассмеялся и потрепал меня по волосам, – твоя скромность просто очаровательна! Неужели ты предполагал, что я никак не отблагодарю своего спасителя?
– Спасителя? – неуверенно переспросил я.
– Ты спас мне жизнь, Банни, – терпеливо разъяснил Раффлс. – Помог избежать страшного позора.
Озарение наконец-то снизошло на меня, и смысл нашего разговора стал очевиден. Лицо сразу же залилось краской, что, к слову, не укрылось от всевидящих очей моего друга, который, заметив смущение, довольно улыбнулся, отчего предательский румянец вспыхнул на щеках с новой силой. Безусловно, приятно было осознавать, что моя храбрость произвела на Эй Джея такое сильное впечатление, однако его благодарность и так раскрывалась в словах, в отношении ко мне, не требуя подтверждения через материальные дары. Я поступил так, как подобает верному другу, и не искал в том совершенно никакой выгоды.
– Это от чистого сердца, мой милый, – ответил Артур, словно прочитав мысли, терзавшие меня. – Мне всего лишь захотелось тебя порадовать. Но уже поздно, и мне, к сожалению, следует опять покинуть тебя.
– Останься здесь еще ненадолго, – взмолился я, не желая так скоро расставаться с ним. – Вся школа окутана крепким сном, поэтому ты сможешь отправиться к себе в любой момент.
– Банни, мы ведь оба прекрасно знаем, – он взял мою руку в свою, крепко и вместе с тем нежно сжав ее, – что случится, если кто-нибудь ненароком заметит меня, выходящего из твоей комнаты. Нам с тобой лишние проблемы ни к чему, не правда ли? Да и мне не нравится твой чересчур уставший вид.
Прежде чем я успел как-либо опровергнуть сказанное, Раффлс поднялся с кровати, забрал со стола свою лампу, явно собираясь уйти, как вдруг остановился, точно позабыв о чем-то важном. Простояв неподвижно какое-то время, он резко развернулся в противоположную от выхода сторону, снова оказался рядом со мной и, наклонившись, всего на одно единственное мгновение осторожно прикоснулся губами к моей щеке, запечатлев легкий, почти невесомый поцелуй, а затем выпрямился и направился к двери.
– Доброй ночи, – мягко произнес Артур, после чего вышел из спальни, в то время как я, немного обескураженный произошедшим, продолжал сидеть на постели, прислушиваясь к тому, с какой поразительной быстротой удалялись от меня его шаги.
