Все, о чем другие не мечтают.

      Тревога и паника охватывают его, заставляя покрыться холодным потом и замереть в ожидании нападения. Он не знает, почему проснулся, но смертельно уверен в том, что за окном ночь, а в его доме кто-то есть. И от этой уверенности, взявшейся непонятно откуда, у него в горле встает ком. Нам Гю не шевелится и старается даже не дышать, пока снова не слышит чудовищный грохот, видимо, где-то на первом этаже. Он ненавидит себя за то, что купил этот дом в таком сильном отдалении от города и за то, что не задумался лишний раз о невероятно низкой цене этого почти что особняка. Надо было понимать, что будет подвох, надо! А он, видимо, за всю свою жизнь научился только на халяву нападать, дурак, долбаеб, Господи, это же такой ужас. Его убьют? Ограбят? Он только устроился на работу своей мечты, где и глазом не моргнули на его инвалидность и пособие на нее. Только купил идеальный по всем меркам дом, находящийся так далеко от города, как Нам Гю хотелось. Проебать все это в одночасье из-за своего нежелания обращать внимание на очевидные красные флаги в очередной раз сыграло с ним злую шутку.       Прислушавшись к шуму, который уже не был таким уж отчаянным грохотом, Нам Гю вылез из кровати. Все его нутро горело нежеланием встречаться с проблемой лицом к лицу. Ногу свело судорогой, когда он резко опустился на нее, но, прикусив щеку изнутри и крепко зажмурившись, Нам Гю подавил желание сжаться калачиком на полу и, резко дернув рукоять ящика, достал пистолет. Теперь он, по крайней мере, был вооружен. И, хоть стрелять у него получалось слабо несмотря на то, что он продолжал тренироваться, так у него хотя бы появлялся шанс защититься.       Он тихо ругнулся, когда понял, что даже если просто покалечит незваного гостя, ему выпишут такой штраф, что придется разобрать и распродать себя по кускам, чтобы расплатиться. Он уже столкнулся с такого рода ситуацией, и прекрасно знал, что суд может затопить его за любую оплошность. Нам Гю не хотел этого категорически, поэтому рассчитывал, что сумеет просто напугать.       Но для безопасности взял в руку телефон, включив видеозапись. Мало ли.       Только доковыляв до лестницы Нам Гю понял, как нелепо и странно выглядит с пистолетом в одной руке и телефоном с включенной видеозаписью в другой. К тому же хромающий и плечом опирающийся на стены. Трость он оставил в комнате, потому что, не смотря на ее удобство в какой-то мере, у него не было третьей руки и желания издавать дополнительный шум.       Паника забила в нем ключом, когда, видимо, с кухни донесся лязг металла и невыразительный мат. Со второго этажа кухню было видно лишь частично, и источник шума в этот участок не попадал. Нам Гю не помнил ни одной молитвы, но мысленно орал в просьбе прожить еще пару годиков.       Подпирая плечом стену, он медленно спускается. Страх переформировался в острую нужду защититься. Нам Гю мог с уверенностью сказать, что случилось это не сегодня, просто в этот момент он как-то особенно ярко уловил это изменение. Смог дать ему минимальное описание. Сколько времени Нам Гю чувствовал себя в опасности? Насколько раньше он мог избавиться от этой проблемы, проконсультировавшись с психиатром?       Нам Гю отогнал ворох вопросов, которые становились все более агрессивными и нервирующими. Никакой из этих вопросов не был для него новым. Тем не менее, так конкретно он их себе задавал, наверное, впервые.       Пистолет в его руке был тяжелым. Обычно Нам Гю держал его обеими руками, тренируясь на мишенях и посещая специальные обучающие заведения, но сейчас ситуация была не такой, чтобы он убрал камеру. Мельком он подумал о том, чтобы оборудовать дом видеокамерами. Жаль, что не подумал об этом раньше — было бы поменьше нервотрепки. С поднятым на прямой руке пистолетом он наконец оказался в части первого этажа, с которого кухня открывалась полностью. Спиной к нему, громыхая столовыми приборами и недовольно стуча дверьми шкафчиков, стоял мужчина. Сколько он уже тут ковырялся? Что искал? Был ли вооружен? Как он сюда попал? Нам Гю уверен, что закрыл все двери, так какого хуя?       — Привет, — голос подвел его, просев на последнем предлоге. Звучало так, словно он пропел приветствие. Если он и произвел на ночного гостя впечатление, то точно не то, которое хотел.       — Привет, — даже не обернувшись на него, ответил мужчина. Нам Гю остолбенел. Этот голос он знал, но что за хуйня — откуда в его доме, в сотне километров от ближайшего города появиться Таносу? — Ты один из дружков Мин На? Так и знал, что эта шалава пехалась с кем-то на стороне.       — Я… Мин На? Нет, я не… Кто это? И кто ты?       Когда мужчина обернулся, Нам Гю внутренне умер. Возможно, даже не один раз.       Это действительно был Танос. С темно-фиолетовыми волосами, которые Нам Гю сразу не приметил, потому что они были вымокшие и премного более темные. В слабом кухонном освещении можно было подумать, что они черные, но сейчас, повнимательнее присмотревшись, Нам Гю понял, что действительно фиолетовые. Да и Танос в целом был мокрым. В смысле, его одежда была темной, воняла речкой и, опустив взгляд на пол, Нам Гю заметил крупные лужи. Видимо, их создателем был Танос. Собственной персоной. Нам Гю не знал, что думать или делать. По этому человеку он фанател не первый год, под треки этого человека у него был первый секс — как бы ни было неловко это признавать, — а сейчас автор его фиксаций стоял и разрушал его кухню. Нам Гю не думал, что сможет увидеть Таноса в целом — билеты на его концерты раскупались за считанные секунды, перепродавались втридорога, а выступал Танос нечасто. У Нам Гю, не обладающего большими финансовыми возможностями, — что с недавних пор изменилось, спасибо суду за огромную выплату моральной компенсации и остальных мелочей, — не было и шанса посетить эти редкие встречи кумира с публикой. Сейчас он мог себе их позволить даже с перекупа, где цены были завышены до небес, но посетить не мог. Во-первых, Танос не объявлял о возможности выступить уже не меньше двух лет, а во-вторых… ну, Нам Гю заживо бы задавили и сломали ему ноги в очередной раз.       — Я? По-моему, сначала должен представиться вооруженный засранец, непонятно откуда появившийся в моем доме, — хриплый голос вернул Нам Гю на землю, но на обдумывание слов Таноса ему понадобилось позорно долгое количество времени.       — С чего бы он твой? Я купил его. Документы оформлены на меня. Это мой дом.       — Вот как? — Таноса, кажется, мало волновало наведенное на него огнестрельное оружие. Он расслабленно облокотился поясницей о столешницу и закусил губу, щурясь куда-то в сторону. Нам Гю проследил за его взглядом — за окном было темно, и кроме их слабых отражений ничего там видно не было. Этот вид завораживал по многим причинам. — А та дама, которая продала тебе его, случайно не была с длинными волосами, небольшими косичками в них и взглядом, словно она делает тебе одолжение?       Совмещать такое сумбурное описание было сложновато для хромающего на воображение Нам Гю, но в целом с Сон Джи У — так звали женщину, продавшую ему дом, — описание совпадало. Она была надменной даже в манере речи, пыталась сплавить дом поскорее и брала наличными. Она не понравилась Нам Гю уже тогда, вызывая в нем только желание дать ей пару раз по морде, чтобы заземлилась немного. Думая сейчас об этом Нам Гю снова ругает себя. Как это можно было считать чем-то не подозрительным? Откуда бы у девушки, у которой сиськи больше башки, взялся такой дом? Почему он так легко согласился на это? Дурак, долбаеб, дебил…       — Вроде она.       — Поздравляю! — Танос улыбнулся и его улыбка спала так же быстро, как появилась. Он отвернулся к столешнице, продолжая едва ли не срывать дверки с петель. — Ее зовут Мин На и она жестоко тебя наебала. Еще и мне насрала. Если ты, конечно, не врешь.       — Нет, не вру конечно, — притихшим голосом возразил Нам Гю, но его уже, очевидно, не слушали. Он с таким раскладом не то чтобы был несогласен, но и идти обратно спать не собирался. Это было бы, как минимум, странно. — Что ты ищешь?       — Газовую горелку, — без промедления ответили ему.       И, ну.       Что блять?       — Что? — Продублировал он вопрос, опуская некультурную часть. — Зачем тебе газовая горелка?       — Одежду высушить.       Слов не было. Ну, не было именно культурных. Остальных было море, но вряд ли Нам Гю хотелось общаться так с самым популярным репером его молодости.       — Ты с ума сошел?       — Это ты с ума сошел, — Танос хлопнул дверцей, разочарованно вздыхая. Газовую горелку он не нашел. Ну и не удивительно — Нам Гю перетащил ее в подвал, к остальному почти что хламу, который мог бы помочь ему в случае ремонта или типа того. — Раз веришь мне на слово. А горелка нужна чтобы поджечь этой пизде дом.       Дар речи пропадает окончательно. Что происходит? И почему происходит с ним? Нам Гю, конечно, просил всех высших, чтобы его не убили в его же доме, но выслушивать планы по поджогу и записывать их на камеру? Это точно не было чем-то, что Нам Гю в принципе мог вообразить, что с ним произойдет. Каковы шансы? Они же ниже нуля. Он, вспоминая, что до сих пор ведет запись, резко жмет на кнопку отбоя и откладывает телефон на стол. Он спит в домашней одежде, и, пусть на ней есть карманы, вес сотового они не выдерживают. Резинка слишком ослабла. В другой руке все еще наведенный на Таноса пистолет, на котором даже предохранитель не снят. Убирать его или нет Нам Гю не знал. Как бы сильно он не любил Таноса как исполнителя, убирать оружие ему мешал банальный страх и ощущение, что его уничтожат в пыль. Стоило ли рисковать? Нам Гю прикусил нижнюю губу изнутри, но все-таки опустил пистолет.       Танос сидит на корточках перед духовкой и смотрит в нее через стекло. Стоит ли сказать ему спасибо за то, что он не пытается разбить его? Нам Гю не видит выражения его лица, но по напряженным плечам и дергающемуся плечу делает вывод, что Танос далек от спокойствия. Он все еще кусает губы изнутри, думая, как много потеряет или приобретет, если… если сделает хоть что-нибудь.       — Горелка в подвале, — сдается он и непонятно, кому именно: Таносу или своим мыслям.       — Че ты раньше не сказал! — Танос буквально подскакивает, и, поскальзываясь на плитке, залитой водой, хлопает Нам Гю по плечу. Он абсолютно игнорирует пистолет, все еще лежащий в ладони Нам Гю. На его лице радость, когда он так же резко, как приближается, начинает убегать в сторону двери в подвал. Нам Гю так удивлен, что начинает следовать вслед за ним пару секунд спустя.       Танос не особо церемонится с замком. Пару раз он дергает ручку, и, пока Нам Гю пытается подобрать правильные слова чтобы сказать, где лежат ключи, Танос достает свои. Нам Гю смущается. Этот жест напоминает ему, что дом, возможно, не его даже по документам. Он читал их и делал это действительно внимательно — хоть в этом преуспел. И не нашел на документах ни мелкого шрифта, ни сомнительных формулировок. Четко и по факту: после подписи обоих сторон дом переходит в руки Нам Гю. Хотя, наверное, им стоило делать это под присмотром юриста, чтобы бумага имела реальный вес, как документ? Может, его правда просто наебали?       Он все еще немного дрожит от страха, но теперь к этому добавляется сильное беспокойство и волнение. А что, если Танос, на правах владельца дома, выгонит его отсюда? Нам Гю не хочет шататься по отелям и снимать однушки. Он хочет дом, который будет принадлежать ему. И, может, это много, но осуществимо. Может, получится договориться с Таносом?       Это же пиздец натуральный — Нам Гю собирается отвоевывать дом Таноса у самого Таноса.       Эта мысль смешит в той же степени, что и ужасает.       Нам Гю все это время жил в доме одного из любимейших своих исполнителей и даже не знал об этом. Со скрытностью Таноса как известного человека оно-то не мудрено, что о нем знают так немного, но чтоб настолько? Да та девушка могла высосать из него миллиарды просто показав фотографии Таноса, сидящего на этом же диване или стоящего на этой кухне. Почему она так хотела насолить Таносу? Нам Гю не понимает ничего.       — В ящике возле сушилки, — направляет он Таноса, не желая даже думать о том, что он может разнести этот подвал так же, как кухню. Ему до сих пор не по себе из-за такого беспорядка, битой посуды и разбросанных кастрюль. Ему до сих пор нужно все это убрать. От таких мыслей нога начинает болеть лишь сильнее.       Танос радостно свистит. Горелка в его руке работает, чему он, кажется, радуется еще сильнее. У Нам Гю на этот счет смешанные чувства.       — Хватай канистры и пошли к машине.       — Что? Зачем?       — Затем, — Танос хватает сразу три канистры, одну из которых бескомпромиссно сует в руки Нам Гю, — что я у тебя этот дом отсужу. Неси и поедем.       Нам Гю на такой расклад не согласен совершенно. Он даже не знает, боится Таноса сейчас или радуется тому, что он в жизни такой же, как на сцене, когда его в перерывах между песен успевали снимать и выкладывать. У Нам Гю много смешанных чувств ко всему на свете, и сейчас, когда Танос начинает шантажировать его отнятием дома, если Нам Гю не поможет ему поджечь что-то — скорее всего дом той девушки, имя которой уже вылетело из головы, — он теряет всякий ориентир по тому, как должен себя вести или чувствовать. Нам Гю участвовать не хочет — их же заметят, их же арестуют, а там тюрьма не за горами и штрафы, и получается зря Нам Гю получает пособие, зря ему выплатили столько денег в качестве компенсаций и всего прочего, зря он нашел работу. Господи, да вся его жизнь пойдет прахом, если он сейчас сядет к Таносу в машину. Танос же совсем с головой не дружит — у него это даже в странице на википедии написано, Нам Гю знает. А если не поедет, то что? Потеряет какой-то там дом? Ну и не велика потеря, найдет новый. Он же не один такой на всю страну, где-то еще найтись должен, да не хуже.       Но деньги уже уплачены. Но это Танос — предлагает ему прокатиться с ним на машине куда-то. Это авантюра, за которую его посадят и в которую в здравом уме никто не полезет, даже накачанный таблетками Нам Гю. Это противозаконно, и вообще…       Нам Гю выныривает из мыслей, когда Танос наклоняется к нему, чтобы закрепить ремень безопасности, перекинутый через Нам Гю. Какого хуя Нам Гю сидит здесь, а не звонит слесарям с просьбой сменить замки или двери и установить камеры по всему периметру территории?       — Есть хочешь?       Нам Гю теряется от таких вопросов. Танос вообще говорит хоть что-то, что возможно предугадать?       — Немного? Наверное.       — Тогда заскочим в мак.       — Ты собираешься накормить меня в маке перед тем, как увезти меня совершать поджог, из-за которого я стопроцентно попаду в тюрьму?       — Типа того. Или тебе больше нравится в GS25?       — Мне как бы… я…       — Эту штуку, кстати, — Танос тыкает в сторону пистолета Нам Гю, — стоит оставить, если ты не какой-нибудь там охранник президента. Могу сбегать, спрятать куда-нибудь.       — У меня разрешение есть, — Танос смотрит на него с восхищением. Нам Гю стыдливо ему улыбается. Рассказывать, как сложно было его достать, не хочется — история ужасно долгая и затрагивает очень много аспектов его жизни. — Но лучше… оставить. И телефон—       — Жди тогда, кангал, — перебивает его Танос и забирает у него пистолет. Он обходит машину сзади, забегает в дом и исчезает там, даже не включая свет. Нам Гю, если честно, охуевает. Он вообще понял, что Нам Гю нужен телефон? Или просто потерял интерес к его желаниям? И почему кангал? Звучит не обидно, просто… почему кангал?! Нам Гю растерянно вглядывается в силуэт шарящегося на кухне Таноса. Это так странно. Но лучше об этом, наверное, не задумываться, иначе звонок своему психиатру с вопросом о галлюцинациях ему обеспечен. А ему это надо? Вообще нет, он и так едва сумел скомбинировать все препараты которые нужно было употреблять с огромными проблемами. Ему еще и антигаллюциногены какие-нибудь не нужны.       Танос помахал ему из окна кухни, показывая, что телефон уже нашел. Нам Гю неловко помахал в ответ.       Да, наверное, лучше не думать о том, насколько происходящее странно. Ему так легче будет. Ну или на крайний случай задуматься обо всем этом потом, когда ситуация закончится и перестанет казаться Нам Гю странным сном.       — Ты инвалид? — Запрыгивая в машину и поворачивая ключ спрашивает Танос.       Нам Гю от такой наглости забывает все слова разом.       — А ты долбаеб? — Нам Гю так удивлен и ошарашен таким нетолерантным вопросом, что даже не пытается скрыть своего раздражения или злости. Этот вопрос — соль на рану, и когда его задают настолько бесцеремонно, он не может не злиться. — Или, может, неудачник, раз твоя девушка тебе изменяет и продает твой дом?       — Да наверняка неудачник, — Танос высовывается из окна, чтобы вырулить из узких ворот, ничего не задев. — Ты прикинь, она меня пыталась в психушку засунуть! Думала, если всплывет моя зависимость, моей жизни конец и все мои деньги будут принадлежать ей. — Танос резко повернулся к нему и улыбнулся, кусая нижнюю губу. — А вот хуй ей! Представь ее лицо, когда я окажусь на пороге ее дома. Да она со страху подохнет!       И от такого наплевательского отношения к попытке оскорбить Нам Гю становится не по себе. Но совсем немного.       — Хочешь поднасрать девушке, которая пытается помочь тебе с проблемами с головой? Какой мужественный.       — Спасибо, — Танос игнорировал все нехорошие слова в его адрес. Это злило еще больше, раззадоривая до того, чтобы вывести его на крики или что-то подобное. — Думаю, она просто обижается, что я недостаточно времени ей уделяю. Но и ты меня пойми: я ради нее уже год чист. И пока все это проходил она рядом была. Теперь, когда я не нуждаюсь в ее постоянной поддержке, она словно с цепи сорвалась. — Танос поджал губы, неловко пожав плечами. — Думаю, ей я был интересен из-за того, как сильно в ней нуждался или типа того.       Танос замолчал.       Нам Гю просто не знал, что добавить.       Искренность и открытость Таноса для разговоров на такие щепетильные темы его поражала. О таких вещах иногда даже близким друзьям могут не признаться из-за страха быть отвергнутыми — Нам Гю знал это, потому что проходил все это, будучи по обе стороны баррикад. А Танос говорил об этом так спокойно, словно рассуждал, где еда вкуснее — в небольших кафешках или круглосуточных магазинах. Точнее, их он и начал обсуждать после пары секунд молчания. Ворчал на то, что цены растут, что кофе невкусный и булки с кремом теперь как резиновые, хотя крем стал чуть получше. Нам Гю тонул в его голосе, невольно слушая его внимательнее, чем своего психиатра. Внимал каждому слову, наслаждался эмоциям, которые слышал. Он вспомнил, почему так отчаянно любил Таноса в молодости и почему до сих пор иногда переслушивал его старые треки. Потому что даже когда собственные эмоции били через край, голос Таноса направлял все его внимание на себя, а не на проблемы, которые кружили в голове. Он был своеобразным маяком, и Нам Гю искренне не знает, каково ему было бы без этой музыки. Без этого конкретного голоса.       Нам Гю вмиг становится стыдно на свою острую реакцию. Конечно, Танос не должен был спрашивать его о таких вещах так… вот так вот, но разве можно было так сильно агрессировать в ответ? Ему стоит быть благодарным Таносу, что тот не вызвал копов и не выгнал его сразу, хотя мог, если верить ему на слово. Более того, он мог бы и покалечить его посильнее. И ограбить. Хотя, наверное, грабить свой же дом — глупо, но новые вещи, завезенные Нам Гю, точно имели бы какую-то ценность.       Танос попытался пару раз спросить, куда им лучше заехать, чтобы перекусить, но слабые возражения Нам Гю на счет того, что он все-таки не хочет есть, принимать отказывался. Он не спорил с ним до крови из носу, даже не пытался переубедить. Получив ответ — точнее, не получив, но это мелочи, — он вдавил в педаль газа чуть сильнее. Машина гудела, несясь по полупустым шоссе загородных участков, а Нам Гю становилось все более стыдно. Аппетит и правда пропал, но живот сводило болью. Он старался питаться правильно, так что вот эта вот боль была предательской и непонятно откуда взялась. Он старался лишний раз не двигаться и не дышать слишком поверхностно, но живот все-таки заурчал. Нам Гю давно не было так стыдно.       Но Танос никак, кроме «думаю, в GS25 выбор больше» эту ситуацию не прокомментировал. Улыбнулся по-дурацки, глянув на него краем глаза, да и все.       Нам Гю думал, что от Таноса он заслужил только пиздюлей, а не вот этих вот улыбочек, от которых живот крутило еще сильнее.       — О, глянь-ка, — вылезая из припаркованной машины, Танос с нечитаемым выражением лица осмотрел себя. Его одежда все еще была мятой, грязной и воняла — к чему Нам Гю успел привыкнуть и уже начал игнорировать. — Высох почти.       И правда.       Нам Гю неловко ему кивнул и улыбнулся. Танос отзеркалил его улыбку и подхватил Нам Гю под локоть. Тот не сопротивлялся только потому, что растерялся настолько, что побоялся рыпаться — в другой обстановке и с другим человеком Нам Гю, скорее всего, уже ввязался в заранее проигранную потасовку ради защиты своей гордости или типа того. Но, когда Танос, даже не заблокировав двери машины потащил его в круглосуточный магазин, Нам Гю ухватился за него. Из головы вылетели все мысли, заставив Нам Гю забыть о своей хромоте. Теперь, когда нужно было идти, все мысли вернулись. И не упал он только благодаря Таносу, не слишком бежавшему вперед и поддерживающему его. Было ли это продуманным действием или просто что-то рандомное, как почти все его слова до этого? Нам Гю не знал. Ему было все еще стыдно и очень неловко, и чувство благодарности, постепенно смешивающееся с остальным, делали из него униженную лужу.       Танос водил его между стеллажами и с интересом разглядывал, что и где лежит. Комментировал, что пробовал и посчитал вкусным, а что — нет. В корзине, врученной Нам Гю, скоро собралось реально много снеков, напитков и сладостей. Нам Гю не пробовал и половины из них, да и как-то не планировал, но Танос не то чтобы прям спрашивал его об этом. Не настаивал, конечно, на том, что Нам Гю прям-таки обязан поесть, но это ощущалось как аксиома.       Платил за все Танос. Не то чтобы у Нам Гю при себе был кошелек или хотя бы телефон, но это был пиздец.       — Отдашь когда домой приедем, — выводя Нам Гю из магазина, сказал Танос. По голосу было не понять, недоволен ли он, но и ладно. Скорее, был твердо уверен в своем решении. Правда, эта формулировка с «домой приедем» Нам Гю немного напрягла. Видимо, у них еще должны будут быть разборки по окончанию… этих дел.       Танос запихал его в машину и хлопнул дверью. Нам Гю, все еще с продуктами в руках, чувствовал себя донельзя неловко. Казалось, его обхаживали, хотя, очевидно, не должны были. Хотелось начать еще один конфликт, просто теперь с целью узнать чуть больше информации, понять мотивацию и причину «прощения», но язык никак не поворачивался. Одной из причин было сильное нежелание позориться еще сильнее, нарываться там, где этого можно было избежать. Да и как-то быстро Нам Гю свыкся с мыслью, что оказался рядом с Таносом, а тот оказался тем типом парней, с которыми хотелось общаться. И как он мог? Танос, настоящий Танос — звезда, которую знают многие его ровесники. Он был загадкой как личность, его жизнь была сокрыта, наверное, все время. Нам Гю должен целовать ему руки и ноги за то, что он заговорил с ним, рассказал о себе так много личного. Это был такой шанс, такой невероятный, он был равен нулю и никогда не должен был появиться. Но Нам Гю его получил.       Он должен стать верующим, чтобы отплатить вселенной за это.       — Да, я инвалид, — он подавил стоящий в горле ком. Танос с интересом на него покосился, забрал пакет из его рук. Это шуршание успокаивало и нервировало с равной степени, так что Нам Гю поежился. — На меня напали пару лет назад. Выстрелили в бедро. Было много повреждений и помимо пулевого ранения, так что пришлось долго восстанавливаться. Из-за… других мелочей, — Нам Гю снова запнулся, когда Танос аккуратно сложил ему на колени пару продуктов. Его пальцы, изредка касавшиеся его ног через пижамные штаны, ошеломляли. Он поджал губы, чувствуя себя уязвимым и неловким. — …мое лечение имело осложнения. Так что теперь я действительно инвалид.       — Как тебя зовут?       — Нам Гю.       — Странное сочетание. Что значит?       — Без понятия, — фыркнул Нам Гю. От такой смены темы и абсолютного отсутствия сочувствия в свою сторону он растерялся. Он не знал, как должен отреагировать, не знал, должно ли быть ему обидно. За свою жизнь он сталкивался только с двумя типами реакций на эту историю: сочувствие и презрение. И то, и другое было ему понятно, но такое безразличие? Он натянуто улыбнулся. Это было забавно. И странно.       Танос хлопком вскрыл упаковку с булкой. Нам Гю отстраненно заметил, что себе он взял пару онигири, бутылку газировки и шоколадное печенье. На ногах же Нам Гю лежали пачки чипсов, соевого мяса, десерты типа пончиков, кусок торта. Из напитков ему были предложены банановое молоко, кофе в алюминиевой банке и газировка. Видимо, Танос сметал все, что теоретически могло бы понравиться Нам Гю. Он привередливым не был, и выпил бы все, тем более, за чужой счет. Но из-за разнообразия выбора Нам Гю не знал, что взять, и решил начать с меньшего — открыл кофе.       — И все-таки ты кангал, — жуя, поделился «откровением» Танос. Он ел аккуратно, привередливо разглядывая начинку. Нам Гю не ожидал, что он может избирательным. И был удивлен. Как-то это не вязалось с представлением Нам Гю о Таносе.       — Почему кангал? — Поинтересовался Нам Гю, только на этот раз вслух. Ему было интересно.       — Территориальный инстинкт, тяжелая походка и морда грустная. — Нам Гю улыбнулся. Прямо-таки морда? — Набросился на меня, когда я в дом попал, угрожал пистолетом, а руки дрожали так, что я и сам за тебя забеспокоился. Вроде сильный, а вроде потерянный.       Это была самая цельная и логически-выстроенная мысль, которую Нам Гю услышал от Таноса. И она была… какой-то тревожаще-откровенной. Нам Гю смутился.       Танос ни смущенным, ни задумчивым не выглядел. Все так же недовольно разглядывал начинку булочки, иногда морщась и кусая губы, но это были секундные изменения в его мимике, которые Нам Гю едва успевал замечать, прежде чем они исчезали. Зато то, что ему это разглядывания Таноса вблизи приносит удовольствие, заметил не сразу. Да и факт этот никуда от него не убегал, так что рано или поздно Нам Гю был обязан к нему прийти.       Он отвернулся. Есть не хотелось, но живот сводило от боли. Поесть было нужно. Растерянный, он взял в руки пончик.       — А почему не спрашиваешь, как меня зовут?       — Э-э, — Нам Гю был красноречив, как никогда ранее. Кусок застрял в горле и он едва сдерживался, чтобы не закашлять Таносу машину. — Ну, — он пару раз ударил себя кулаком по груди и отпил кофе, чтобы было легче глотать. — Ты же Танос.       — О, так ты еще и знаешь меня.       — Ты… ты думал, что я без понятия, кто ты?       Танос неопределенно пожал плечами. Упаковку из-под булки он бросил на заднее сиденье, краем рукава вытер рот.       — Я не так популярен как артист, чтобы думать, что меня кто-то знает.       — У тебя же миллионы слушателей под каждым треком.       — По сути, это благодаря старым фанатам. Я, — Танос выразительно взмахнул рукой и тяжело вздохнул. Нам Гю не понял, что эта пантомима должна была до него донести, но прочувствовал эту тяжесть и нежелание с чем-то сталкиваться, — просто везунчик, что до сих пор на плаву.       Нам Гю совершенно не разбирался в бизнесе, тем более, музыкальном, так что не знал, что на это ответить. Но Танос не казался жалостливым, да и не производил впечатления человека, нуждающегося в сочувствии. Стоило ли вообще что-то отвечать? Или сменить тему, как до этого сделал Танос? Нам Гю понравилось, что на его проблеме не акцентировали внимания, но и из-за игнорирования осталось что-то непонятное, что Нам Гю еще не осознал эмоционально, чтобы даже пытаться идентифицировать.       — А мне твоя музыка нравится, — сообщил Нам Гю, чтобы через пару секунд понять, что это едва ли его слова могли чем-то помочь, поддержать или типа того. Нам Гю позорился сегодня как профессионал. Если бы позор был в Олимпийских Играх, он был бы чемпионом.       — Спасибо, — Танос улыбнулся, и Нам Гю решил, что быть «чемпионом» не так уж и плохо. — Я Су Бон.       Дальше разговор не клеился.       Нам Гю не пытался его начинать.       Они ели молча — шурша упаковками, звеня алюминием банок. Иногда Танос спрашивал его про то, каково тому живется в этом доме. Нам Гю не чувствовал в вопросах враждебности, но ощущал себя пристыженным. Это не было виной Таноса — это было чувство, которое грызло его так долго, что он не мог не поражаться тому, что до сих пор не сбежал. Рассуждая об этом, он пытался взглянуть на себя со стороны, понять, злился бы сам на себя за все это и стыдил ли мысленно, но пришел к выводу о том, что не так уж плохо себя вел. Самым ужасным моментом был тот, где он сорвался и начал вести себя злобно. Еще тогда Нам Гю мог бы понять, что у Таноса такие неожиданные и спонтанные вопросы — манера речи. Перебирая в голове диалоги, которые начал Танос, Нам Гю молча себе кивнул: да, Танос действительно имел такую черту. Был неожиданным. И, если так подумать, был таким с самого начала — стоит только вспомнить, как рассказал про бывшую и газовую горелку, и все становится понятно. Это Нам Гю невесть чего себе в моменте надумал, решил, что его не уважают или что-то вроде.       Может, и не уважают, но на самом-то деле никаких предпосылок для того, чтобы так думать, ему не давали.       Пробормотав что-то, что Нам Гю не услышал из-за потока своих мыслей, на которых был сосредоточен, Танос выскочил из машины. Нам Гю оставалось с ошарашенным видом пытаться развернуться на месте, чтобы посмотреть, куда он пошел. Точнее, куда пошел и так было ясно, просто зачем? Купить что-то забыл? Но на ногах все еще лежала еда, которую он никак не мог съесть всю разом. Большая часть снеков уже была съедена, но все еще остались напитки, которые Нам Гю держал между бедер, чтобы не разлить ненароком. Пальцы были жирными от чипсов и теста. Нам Гю удивился — ощущалось это так, словно он оказался в ловушке. Пусть и комфортной.             Нам Гю решил, что просто так его Танос в своей машине не оставил бы. Тот был очень… своеобразным, но точно не глупым или наивным. Или Нам Гю просто предпочитал думать так, в то время как реальность пыталась показать ему обратную ситуацию.       — Ты наелся? — Пара минут, и Танос снова в машине. Получив в ответ неловкий кивок, Танос отворачивается, чтобы с шумом захлопнуть дверь, а после снова поворачивается, протягивая ему влажные салфетки и охапкой хватая все нераскрытое, скидывая все так же на заднее сиденье.       — Ты за салфетками ходил? — Нам Гю не удостоил упаковки даже взглядом, сосредоточенно пялясь на пальцы Таноса. Задним фоном он решил, что было бы неплохо вымыть ему машину или хотя бы выбросить весь мусор с задних сидений.       Танос неопределенно пожал плечами в ответ на его вопрос, небрежно стряхивая крошки с ног Нам Гю на коврик под панелью. Все это было странным уровнем близости, но то ли Танос не чувствовал границ дозволенного, то ли Нам Гю потерялся в своей изоляции и не знал, что теперь считается нормой.       — Я позвонил Мин На. Мой телефон перестал работать, когда я в реку упал, — в доказательство своих слов Танос выудил из кармана телефон и показательно провел все известные Нам Гю процедуры, которые могли бы оживить выключенный телефон. Все было безуспешно. — Сказал, что найду ее. Она быстро бросила.       Танос звонко рассмеялся, заводя машину. На губах у него играла кривая улыбка, которую Нам Гю никак не мог охарактеризовать или понять. Но она была красивой. Он завис, глядя на чужие губы. Было во всей этой ситуации еще что-то, более странное, чем желание Таноса пройти сквозь огонь и воду, чтобы испортить жизнь Мин На и еще более странное чем Нам Гю, который уже даже не противился этой мысли и просто с интересом ожидал, что же Танос на самом деле сделает, как его задействует, как избежит наказания.       — Она сейчас вряд ли дома, так что поедем прям туда.       — Мы правда собираемся поджечь дом?       — Ты ж на учете у копов не стоишь? — Танос вырулил с парковки и они снова выехали на дорогу. За окном мелькали места, которых Нам Гю никогда ранее не видел. Его взгляд метался между любованием видами и любованием Таносом. Влажные салфетки, которыми он вытер руки, оставил у себя, не желая мусорить в чужой машине. Танос, отвлекшись от дороги, подхватил салфетки и легким движением руки выкинул их в окно.        — Не как обвиняемый, — расплывчатый ответ Таноса, судя по одобрительному кивку, вполне устроил.       — Супер, — голос Таноса почти что даже радостный. Пальцами по рулю он настукивает ритм какой-то песни, и мотив такой знакомый, что Нам Гю теряется. — Южная мелодия?       — Что?       Танос облизывает губы и задумчиво щурится.       — Какие иероглифы в твоем имени? Напиши, — Танос бьет по бардачку, а Нам Гю теряется внезапному возрождению интереса к его имени. Он следует немому указанию, открывает бардачок. В отличии от заднего сидения, тут нет мусора, за исключением разве что полупустых пачек сигарет, пустых целлофановых пакетиков и пары скомканных бумажек. Нам Гю игнорирует их, пока не замечает наконец миниатюрный блокнот и карандаш в спиралях, скрепляющих листы.       Иероглифы выходят кривоватыми, не смотря на то, что машину почти не укачивает. От нервов руки подрагивают, и Нам Гю про себя удивляется: раньше он не особо обращал внимание на то, что его эмоции настолько заметны.       Он не знает, протягивать ли бумажку Таносу и пытаться ли обращать его внимание на себя. И неимоверно радуется, когда Танос снова проявляет инициативу, забирая из его рук блокнот. Смотрит краем глаза, стараясь не отвлекаться от дороги. Хотя, Нам Гю уверен, даже отвлекаясь, Танос водит лучше многих его знакомых. Немногочисленных, но тем не менее.       — И ты знаешь, как это комбинировать?       — Ну, Нам — это точно что-то вроде «выходить за пределы». Иногда еще «посторонний человек», типа тот, кто не имеет отношения к главному. Но мне больше нравится первое, — Танос хмыкает, но Нам Гю этой эмоции не считывает. Ему на удивление нравится, что его имя так досконально разбирают. Но в моменте Танос хмурится, снова разглядывая его имя. — А вот Гю… Я не очень начитанный, поэтому, на самом деле, знаю только значение «правило» и «стандарт». Если скомбинировать, получается… «Выйти за рамки стандартов», может еще «устанавливать новые правила». Ну, потому что за рамки старых уже вышел.       Нам Гю обдумывает эти слова.       Смыслы, которые предлагает ему Танос, интересные до ужаса. Они нравятся ему, но не получается понять, подходят эти значения его характеру или нет. В какой-то степени, может, и да — но в какой? Нам Гю, по итогу, не отвечает Таносу, переваривая информацию в голове. Интереса к значению своего имени у него никогда не имелось — был благодарен и за то, что оно у него есть.       Скоро Танос выруливает куда-то в глушь, съезжая с главной дороги. Нам Гю неловко думает о том, что Танос может прямо сейчас отвезти его и зарезать, или, может, еще чего. Нам Гю не особо верит в то, что что-то такое действительно может произойти — до этого Танос не подавал никаких тревожных признаков. Но страх не выбирает, когда и на кого включаться. Так что Нам Гю неловко ерзает, смотрит в окно чуть внимательнее, пытаясь запомнить, как и что выглядит.       Но Танос нигде не останавливается, только сбрасывает скорость и смотрит на дорогу внимательнее. Нам Гю продолжает всматриваться, но потом видит дом, когда свет фар оказывается на него направлен. Видимо, это и есть пункт их назначения. Танос подтверждает эту мысль, когда тормозит, не доехав до самого дома каких-то десять метров и выскакивает почти на ходу. Нам Гю испуганно дергается к рулю, неведомо чем думает, но машина по инерции прокатывается не больше метра и тормозит окончательно. Позади щелкает открывающийся багажник, и напуганный резкой выходкой Таноса Нам Гю снова дергается, только на этот раз оборачиваясь назад, чтобы посмотреть, что происходит. Видя, как Танос методично вытаскивает канистры, он второпях отстегивает ремень и едва ли не вываливается из машины. Без трости все еще сложно, поэтому хромает он весьма выразительно. Ненавидит себя краем сознания за это, но старается направить мысли на Таноса и его действия.       Хочется еще раз спросить, правда ли они будут что-то поджигать, но это заведомо глупо. Сколько раз он уже переспрашивал? Он не помнит, но это же кошмар.       Он хочет предложить Таносу достать весь мусор из его машины и сжечь его, но осекается.       — Она наверняка замки сменила, — перебивает его мысли, достает из багажника горелку и включает ее. Огонь яркий и Танос, довольно улыбаясь и щелкая выключателем, откладывает ее в сторону. — Значит, будем простреливать!       Нам Гю едва осознает суть сказанного, когда Танос снова исчезает в салоне машины.       А чем простреливать?       В руках у него реально пушка. Не та же, что у Нам Гю — в руках Таноса небольшой пистолет, название которого Нам Гю знает только потому, что был вынужден выучить едва ли не все их виды. У Нам Гю дома же лежал пневматический Атаман. И документы на его хранение были. И на очень узкое использование разрешение имелось. Но все это было плотным ворохом бумаг. Есть ли что-то похожее у Таноса? Нам Гю хочется верить, что да. Но что-то подсказывает, что нет.       — Сначала обнесем дом, — Нам Гю открывает рот, и хочется спросить что-то, но вопросы в голову не лезут, да и Танос не дает ему вставить слова. — Цепляйся.       Нам Гю мнется всего секунду, а после следует указанию. Цепляется, как и было сказано, за чужой локоть. Ему неловко, но Танос очень мил к нему.       Нам Гю не боится, что не заметит, как будет очарован Таносом — он знает, что это уже произошло. Это не грустно, по его скромному мнению. Как певец и медийная личность Танос всегда причислялся к числу «хороших» ребят, и, сколько бы новостей о его наркозависимости не публиковалось, все признавались ложными из-за отсутствия доказательств, а Нам Гю продолжал считать Таноса хорошим человеком. Он и сам грешил наркотиками. Не был в праве судить.       — А что ты выносить хочешь?       — Все, что не приколочено, — Нам Гю неловко оборачивается по сторонам. Газон не выглядит идеально-ухоженным, но он все еще очень красивый. — Этот дом мой.       — Не многовато ли у тебя домов?       — Это должен был быть подарок для Мин На. Я хотел переоформить документы на нее, — Танос запинается, подхватывая поскользнувшегося на мокрой траве Нам Гю. Ставит его на ноги, не особо даже реагируя на это все. Нам Гю же чувствует, как вспыхивает: у Таноса сильные руки. — Но это очень долго, и я не успел. А тут она сама себя тыкнула лицом в грязь.       Нам Гю понятливо кивает, хотя совершенно не понимает. В такой ситуации ему не приходилось оказываться никогда — все отношения с женщинами, которые у него были… Что ж, не то, чтобы их было много и они длились больше месяца. Нам Гю уже после второй своей девушки понял, что женский пол ему не нравится абсолютно. И эта формулировка рассмешила его. Такого преуменьшения проблемы он от самого себя не ожидал.       Он был мизогином. Ярым и агрессивным, когда женщины, даже случайно, оказывались рядом. Когда он понял этот факт о себе, жить стало полегче — отныне он хотя бы понимал, почему отношения с девушками так отчаянно не клеились.       Танос аккуратно отпихивает его в сторону, направляет дуло пистолета прямо на замок и выстреливает. Нам Гю дергается назад, но Танос держит его за предплечье, не позволяя отойти далеко. И стреляет еще раз.       Молча передает пистолет в руки Нам Гю и, не слишком заботясь, добивает дверь ударом ноги. Это громко. Нам Гю прикусывает нижнюю губу, задумываясь о чем-то своем. В основном о том, что Танос — сильный, потому что двери вот так вот выбивать — нереально сложно. Нам Гю знает по себе. В его время выламывание дверей было необходимой мерой. Так что Нам Гю знал, как делать это правильно, и мог с уверенностью сказать: Танос, видимо, опыта в таких вещах не имел совершенно. Но, видимо, был реально мощным. Он тренировался? Занимался каким-то спортом? Нам Гю об этом не знал — следил за ним внимательно, и все равно не знал. Значит, не был этот факт распространен. Нам Гю был в смешанных чувствах к нему, но неплохо осознавал каждое из них.       — Если че, можешь просто тут постоять, я быстро, — Танос забрал из его рук пистолет, но ответа ждать не стал. Он улетел вглубь дома, закатывая рукава на кофте, и Нам Гю не мог передать словами уровень своего разочарования. Ему бы хотелось посмотреть на этот вид поближе. Подрочить, может, потом на этот вид.       Нам Гю обреченно вздохнул. Быть мизогином и дрочащим на парней педиком — странное комбо, но как бы все объясняющее.       Он не горел желанием буянить в доме этой девахи. Не уважал ее совершенно, потому что верил каждому слову Таноса о ней, как личности. Но портить дом не хотелось. Документы-то все еще оформлены на Таноса, как владельца. Пусть лучше он сам разберется, что можно рубить и портить, а что — нет. Так у Нам Гю будешь меньше шансов на проеб. Но осмотреться было можно. Даже нужно. Как такие хоромы без внимания оставлять?       Придерживаясь стен и всего, что как раз было приколочено, Нам Гю начал обходить первый этаж. Танос, первым вбежавший в дом, оставлял за собой включенный свет, так что об этом беспокоиться не приходилось. Нам Гю думал о том, что дом хороший, что портить его все-таки жалко, что не знал, что в Корее в столь отдаленном от других жилых домов месте может располагаться чье-то жилище. Но когда-то он думал, что и пистолет в руках держать могут только копы и охранники, а теперь им владел. Собственный узкий кругозор расстраивал.       Тут было просторно. Не было стен, отделяющих кухню от зала и выхода на задний дворик, висевшие сверху люстры создавали атмосферу, которая была помесью чего-то домашнего и комфортного и официального. Такой ремонт отлично встал бы в офисе, где работают люди, девиз которых «работа — второй дом». Нам Гю хмыкнул про себя. Интерьер был минималистичным. Светлые обои, мебель, блестящий пол, на котором темнели грязными пятнами следы Таноса. Нам Гю осекся, пытаясь вспомнить, почему это Танос такой грязный, потому что знал, что ответ на этот вопрос ему уже озвучивали. Но из головы эта информация вылетела начисто.       Он раздраженно фыркнул: он ненавидел что-то забывать.       На кухне тоже было ужасно чисто. Нам Гю задумчиво открывал шкафчики и шуфлядки всех ящиков, оказывающихся рядом. Они были полупустыми, но все необходимое тут лежало. Казалось, тут жили роботы или невероятные уборщицы, а не простая девушка. Хотя, может, ее новым ебырем был кто-то из клининговой службы? Ну не могут у нормальных людей так блестеть полы.       Пыль он не выискивал, но все поверхности казались визуально чистыми. Никаких пятен, никаких крошек. Тем не менее, дом не выглядел нежилым — помимо чистоты, тут так же лежали недавно открытые продукты, в вазочке стояли еще не сгнившие цветы. Пошарившись глазами по большой прихожей через стол, отдаленно напоминавший барный, он заметил небрежно разложенные на кофейном столике и диванчике рядом листы бумаги. Он чувствовал себя неправильно, ощущая, что дом действительно жилой. Копошилось в Нам Гю какое-то странное чувство, кричащее, что если они правда сожгут дом, то убьют кого-то, кто спит в какой-то из комнат. Но ведь Танос — не конченый, да к тому же говорил, что в доме никого нет.       Скользя руками по стенам и любым поверхностям, лишь бы была возможность опереться, он доковылял до этих документов. Стоять было больновато, но его ноги ныли от долгого сидения в машине, так что он знал, что садиться снова будет ощущаться как пытка. А этого ему не хотелось — и так нелегко живется, к чему ухудшать?       Танос пронесся мимо, не прицепив особого внимания. Что-то у него в руках точно было, но рассмотреть внимательнее Нам Гю не удосужился — поднимал со стола бумаги. Они все были исписаны некрупным печатным текстом, а подписи стояли ручкой.       Нам Гю немного переживал о целостности бумаг, когда брал их в руки — в конце концов, за это, вроде, могли и наказать.       На первом же он и остановился.       Ого.       — Танос!       Ему не ответили: видимо, Танос его не услышал. Это было не страшно — они никуда не торопились, за ними никто не гнался, а этот дом, если верить, все еще принадлежал Таносу. Он имел право выносить отсюда, в общем-то, все, что захочет. И обращаться с домом так же. Сжигание собственного имущества, насколько Нам Гю знал, обходилось только судебным разбирательством и штрафом. Угроза тюремного срока появится только если огонь перескачет на деревья и организуется полномасштабный пожар. Но вот такого Нам Гю уже не позволит, даже если с Таносом придется поконфликтовать.       Держа документ в одной руке, второй он начал ковыряться в почти что аккуратных стопках. Бегал глазами по тексту каждого и выборочно собирал в букет те, которые казались ему подходящими к тому, первому. Откровенно говоря, он паниковал от того, насколько их было много. И все были о Су Боне. Нам Гю сообразил, что речь о Таносе только потому, что Танос представился пока они ехали сюда и потому, что это имя стояло в самом первом документе как имя собственника, отказывающегося от имущества.       — Танос!       — Я тут.       Нам Гю дернулся в сторону, испуганно пялясь на Таноса, который действительно был тут. Почти впритык к нему. Как только не заметил? И когда, как Танос успел подойти так близко и так тихо? Он этому специально учился что ли?       Танос кивнул ему, намекая, что надо объясниться. Нам Гю второпях начал пересматривать документы, чтобы найти нужные.       — Тут, смотри, — он тыкнул в тот самый, первый документ, еще не оформленный до конца, но со стоящей на нем подписью Таноса. Говорилось в нем о полной передаче недвижимости и имущества в ней в руки Ка Мин На. Танос молча уткнулся, бегая глазами по тексту. — Ты же говорил, что процесс не закончен?       Танос не ответил, но забрал из его рук все остальное и начал читать. Нам Гю его не отвлекал — начал ковыряться во всем остальном. Все, где находил имя Су Бона, откладывал в отдельную стопку, которую Танос потихоньку перебирал. Он молчал, но, собрав все документы в стопку и выровняв ее, он начал читать и остальные, которые Нам Гю до этого учтиво отделил.       Все это было как-то стремно. Танос не выглядел напряженным — его лицо было нечитаемым, но спина и плечи точно расслаблены. Но эти документы были явно какой-то хуйней. Нам Гю казалось, что они поддельные или что-то вроде, но разве нормальные люди оставили бы такие явные улики на таком видном месте?       — Прикольно, — фыркнул Танос, перебив его мысли. — Даже забавно. Бери, — он протянул документы Нам Гю, который тут же их взял. — И неси в машину. Положи куда-нибудь и не ковыряйся. И приходи обратно.       Нам Гю даже слова не сказал: проследил за тем, как Танос резко подорвался и понесся на второй этаж вверх по лестнице. И зло усмехнулся. Все девки — шалавы, и сейчас он снова в этом убедился. Да только ей бы мозга хватило такую штуку устраивать? Или ей кто-то помогал? Нам Гю прикусил щеку изнутри. Его мать когда-то грешила похожими схемами. Что та, что эта, явно ничего не заслуживали, но из кожи вон лезли, чтобы получить. Нам Гю такое презирал.       Думая обо всем этом он еще сильнее презирал себя за то, что не заметил ничего подозрительного в женщине, которая сплавляла ему дом. Оказалось, еще жилой.       Машина была открыта — Нам Гю подавил любопытство и послушно положил бумаги в бардачок.       Потом замялся. А что, если эта деваха приедет и попытается влезть в машину?       Он переложил документы в багажник. В нем уже лежал черный мусорный пакет, в который Танос, видимо, запихал все, что хотел. Нам Гю даже как-то повеселел. Выглядело это все забавно.       Таноса на первом этаже еще не было, что, справедливости ради, было странно — Нам Гю ковылял действительно медленно. Где Танос? И почему он так долго? Нам Гю решил дождаться его внизу. Дом он обносить не собирался еще изначально, так что ему тут, по сути, только и делать, что стоять на пороге и ждать, когда Танос соберет все что ему нужно и они поедут домой. Мысли быстро перескочили с «та деваха шалава полная» на «а что будет, когда мы домой приедем?». Потому что Нам Гю, вроде как, подписал поддельные документы, сам о том не ведая, и полных прав на этот дом у него не было. И что делать? Он уже полностью переехал — ему буквально обжить подвал оставалось, да и только. А теперь что? Танос сказал, что не выселит его, если он перетащит канистры с бензином в его машину. Нам Гю не просто перетащил до машины, технически, перенес к нужному дому. Причин сомневаться в Таносе у него не было, но хотелось бы быть предельно уверенным, что экстренно искать другое место жительства не придется. А он же столько денег отдал! Не так много, как должен был за такой дом, но все равно это ударило по его карману. Шалава торопилась сплавить дом побыстрее, поэтому отдавала даже не в половину его рыночной стоимости, а еще меньше.       Нам Гю закусил губу изнутри. Ситуация была, мягко говоря, хуевой. С другой стороны, лично его эта проблема касалась косвенно, значит, и переживать было не о чем. Да и не в характере Нам Гю было переживать за чужих людей. Но, с другой стороны, фанатом Таноса как исполнителя он был реально долго. Даже несмотря на его закрытую от фанатов личную жизнь и довольно скрытный характер, Нам Гю его… уважал, как минимум. Когда был моложе, мечтал подружиться и все остальное, о чем мечтают помешанные на ком-то популярном подростки. Нам Гю поражался тому, что до сих пор не попросил у Таноса автограф. Или еще чего. Зато наорал, поел на его деньги, участвовал в ограблении его же дома, вроде как незаконно купил его дом. И это даже не все.       Сделал все, о чем обычные люди и не мечтают. Еще и с кумиром.       Таноса он раньше услышал, чем увидел — тот с грохотом перепрыгивал через ступеньки, держа в руке небольшой чемоданчик. Угадывать, что в нем, не приходилось.       — Она скоро должна приехать, — оказавшись рядом и впихнув ему в руки чемодан, заговорил Танос. Голос его был задумчивым и казался странным, но Нам Гю это проигнорировал. — Тащи в машину и остальные доки сюда же засунь, понял?       Нам Гю молча кивнул.       Чемоданчик был увесистым. Сколько туда запихано? Неужто Танос смог найти аж столько всякой хуйни? Чего там эта его бывшая наделала, чтобы столько было? Она ведьма?       Обернувшись, чтобы понять, чем там занят Танос, Нам Гю замер.       Танос уже потушил весь свет и тащился сейчас в дом с канистрой бензина. Он что, правда собирается сжечь дом? Свой дом? Нам Гю очень резко осознал, насколько это безумно. Или даже ебнуто. Им бы еще вызвать пожарных… но это уже когда Танос закончит подготовку и выйдет из дома. И с полицией Таносу нужно будет разбираться, чтобы все объяснить и не утонуть в этом его поступке. Будет ли Танос обращаться в полицию на счет документов, явно поддельных? И что он вообще планирует делать?       Он дотащил ящик до багажника и запихал туда первонайденные документы. Обратно к дому он решил не идти, и, захлопнув багажник, оперся на него бедрами и начал следить за суматохой Таноса. Он как раз выбежал из дома, помахал ему и взял вторую канистру, с которой тоже побежал в дом. Их всего было пять, но о том, насколько они полны, Нам Гю в курсе не был — у него не было ни машины, ни байка, ни чего-то вроде. Ему было легче заказывать доставку, чем ехать в город.       Танос снова выбежал из здания, кинул канистру куда-то в сторону и взял уже третью. Снова махнул ему рукой и убежал, даже не оглядываясь, в дом, освещаемый сейчас только фарами машины Таноса. Нормально ему там в темноте было? Или углы все собирал? Нам Гю фыркнул и оттолкнулся от багажника. Появилось неопределенное желание проверить, который сейчас час. На дисплее его зацепил без четверти третий час ночи и пара пропущенных, что удивило. Из-за его нелюдимости у него просто не было друзей, которые могли бы звонить ему среди ночи. Это не могли быть родители — отца у Нам Гю не было, а с матерью у него были настолько тяжелые взаимоотношения, что даже вспоминать ее было зачастую мерзко.       Он был растерян, вводя пароль.       И в отвращении скривился — звонил ему Мин Су. Они иногда вместе пили. Иногда так же вместе дрались. Точнее, Мин Су исключительно защищался, потому что Нам Гю по всем параметрам его превосходил. К тому же, Мин Су был ебучим задротом. Они общались только потому, что дружили с детства. И вместе держаться было полегче. Мин Су его не боялся, он со временем стал абсолютно непредсказуем, и, пусть оставался таким же слабым, мог теперь хотя бы убежать, пригрозить полицией или натравить Нам Гю на кого-то другого. В общем, они друг к другу были привыкшими.       Что у него могло случиться, что он ему так поздно звонил?       Нам Гю пялился на этот пропущенный. Перезванивать не хотелось совершенно, но казалось, это было нужно.       Было принято отправить ему сообщение с вопросом о срочности звонка и предупреждением, что им будет лучше созвониться утром.       — Нам Гю!       Он вздрогнул — Танос, пусть и не кричал, но говорил ему прямо в ухо. Это начинало пугать и раздражать в равной степени.       — Что-то случилось?       — Типа того. Ты мне можешь телефон одолжить?       Нам Гю без лишних вопросов протянул телефон Таносу, гадая, зачем именно он ему понадобился. Танос благодарно сжал его плечо и отошел в сторону. Прежде, чем Нам Гю успел расслышать, что говорит Танос, тот рванул внутрь дома, держа в руках, что не удивительно, горелку. Нам Гю с нескрываемым ахуем смотрел на то, как силуэт Таноса появлялся в окнах то тут, то там, оставляя после себя слабый свет. Несложно было догадаться, чем был его источник. Глупо было со стороны Таноса начинать поджог с первого этажа. Но Нам Гю забрал свои слова обратно, увидев, как Танос, смотря через плечо, выбегает из дома и орет что-то в трубку. Глаза Нам Гю метались между ним и его действиями и огнем, который медленно, но верно становился все ярче. Что Танос успел залить бензином? Нам Гю кусал губы и щеки изнутри. От таких, откровенно говоря, безумных действий Таноса у него зарождалось очень отчетливое чувство тревоги. Хотя, у кого бы оно не появилось? При таких-то обстоятельствах.       Танос забежал за дом, и Нам Гю потерял его из виду. От этого стало еще страшнее, некомфортнее. Под рукой даже не было телефона, чтобы отвлечься хоть на что-то.       В доме что-то громыхнуло, но недостаточно сильно, чтобы считать это за взрыв или типа того, но достаточно, чтобы Нам Гю дернулся. Руки чесались от желания съебаться подальше и поскорее. Но кричать было бесполезно — Танос припарковал машину в довольно далеком расстоянии от дома, а сейчас мало того, что дом шумел разрастающимся огнем, так еще и Танос был где-то сзади.       И когда он собирался вернуться?       Нам Гю не мог просто залезть в машину и ждать там. Ему было страшно сейчас поворачиваться к огню спиной. Не было сейчас и желания смотреть на то, как огонь охватывает дом или думать о том, как это зачаровывает — все мысли Нам Гю были забиты только Таносом, который пропал из его поля зрения.       От сердца отлегло, когда он увидел его, уже не держащего телефон у уха и бегущего в его сторону.       — Че ты там делал? — Он налетел на Таноса сразу, как только тот оказался рядом. Свой телефон он бесцеремонно выдернул из чужой руки. — Прятался бля?       — Тише, тише, — Танос почти что ласково похлопал его по плечам, едва-едва улыбаясь. Если бы Нам Гю не стоял к нему так близко и не смотрел прямо в его лицо, он бы даже не заметил этого изменения в мимике. — Садись в машину и погнали. Скоро тут будут все, кому не лень. А я не хочу разбираться со всем этим прямо сейчас.       Нам Гю хотел снова возмутиться, но Танос открыл двери машины и мягко втолкнул его на его сидение и с выразительным хлопком закрыл дверь. Нам Гю почувствовал себя влюбленной школьницей, которую старательно обхаживают. От этой мысли его гнев и тревога переросли во что-то другое, очень раздражающее или чешущееся, что он предпочел проигнорировать. И еще закрыть рот, пока не успокоится окончательно — снова распиздеться, чтобы потом было стыдно за себя же, ему не хотелось.       На свое место Танос буквально влетел. Вытряхнул из карманов горелку и пистолет — Нам Гю уже забыл о том, что эти вещи у него были, — забросил их на заднее сидение и сразу же вжал газ. Нам Гю второпях пристегнулся, а Танос об этом позаботился только когда они выехали на дорогу. Высунувшись из окна, чтобы посмотреть на дом, Нам Гю только поджал губы: огонь все еще не был ужасно бушующим, но стал заметно сильнее. И не жалко вот так вот уничтожать то, во что вложены деньги, которые зарабатываются с трудом? Танос не вынес даже половины той техники, которая в доме была — Нам Гю не особо обратил внимание, но знал, что заставлено все было более, чем культурно.       Ехали они под неловкое молчание, которое Танос разбавлял мелодичным мычанием. Нам Гю мелодию не узнавал, но звучала она интересно.       Снова уткнувшись в окно, Нам Гю не ощутил прилива усталости, которого ожидал: видимо, окончательно проснулся. Он угрюмо хмыкнул — если бы он не проснулся от всех этих событий, ему следовало бы позвонить врачам и провериться на нервы. Вдруг у него там что-то нарушено?       — Я бегал адрес проверить, — резко прервав мелодию, сообщил Танос. Нам Гю ему не сильно поверил. — И позвонить Мин На. Она так орала, так плакала, ты бы слышал.       — Что ты ей наговорил?       — Что скоро мы встретимся лично.       — Зачем это? — Нахмурился Нам Гю, отворачиваясь от окна. На губах Таноса играла очень слабая, но определенно искренняя улыбочка.       — Будем советоваться, надо мне подавать на нее в суд за мошенничество или нет.       Нам Гю опешил. Да чего уж мелочиться: охуел конкретно. То, что Танос личность очень своеобразная, он уже успел понять — еще по их диалогу, когда Нам Гю направил на него пистолет. И по его невозмутимости, и по несвязанным репликам, и… Ну, по всему в целом. Но обсуждение о возможности суда с телкой, на которую определенно надо подавать в суд? Нам Гю порывался что-то сказать, но замолчал — издалека заорали мигалки. Понять, что и куда едет, было несложно.       Нам Гю так и не решил, что мог бы сказать Таносу об этой ситуации. Понятно, что слушать его не будут. Они знакомы всего пару часов.       И в то же время Танос уже столько всего наговорил и сделал с ним в компании, что складывалось впечатление, будто они знакомы лично уже давно.       Мигалки орали, но все еще далеко — удивительно, что так быстро добрались. Тут где-то неподалеку было пожарное депо или что-то вроде?       — Дом твой, — облегчение накатило волной. Нам Гю благодарно кивнул, пытаясь в лобовом окне рассмотреть пожарную машину. — Так что я пока у тебя поживу.