Все, о чем другие не мечтают.

      Нам Гю не знает, стоит ему посмеяться из-за странности ситуации или наконец-то охуеть от происходящего.       Ему не кажется, что он в суде — он смертельно уверен, что это какой-то прикол.       Танос, который является и пострадавшим, и подсудимым, сейчас отвечает на вопросы девушки-судьи, которая, если судить по внешности, только-только выпустилась. Нам Гю не срет ее даже мысленно только потому, что она кажется искренне растерянной, а на этом можно сыграть. Она иногда переключается на адвоката Таноса — внешне девушку, но по голосу ясно, что мужчина. Нам Гю умирает: у Таноса адвокат-трансуха. Помимо него тут еще официальный представитель страховой компании, на попечении которых находился дом. Он выглядит уверенным и собранным, но по иногда бегающим глазам Нам Гю понимает, что вся эта ситуация для него диковинна. А еще тут есть та шалава, которая продала ему дом. Танос познакомил их официально за пару минут до заседания, игнорируя то, что они уже были знакомы. Нам Гю был готов поклясться, что, если бы другая обстановка была, он бы на нее накинулся. Она, судя по презрительному взгляду и явному отвращению к Нам Гю в голосе, тоже была не очень позитивно настроена. Ну и еще тут были все остальные обязательные элементы, вроде охранников, помощника судьи и следователя. Прокурор тоже был.       И все, поголовно, были… ну, если использовать культурные слова, поражены до ужаса.       А если говорить по-простому, охуевали все. Нам Гю в том числе.       До самого суда и Нам Гю, и Таноса допрашивала трансуха — ей хотелось быть уверенной в их показаниях, но, выслушав всю историю, она попросила опустить пару деталей. О видео с признанием Таноса в желании сжечь дом она попросила даже не вспоминать, и, тем более, не говорить о нем. Советовала его вообще удалить, с чем Нам Гю спорить не стал: ему бы тоже проблем отвалило, увидь кто, что у него пистолет. Совсем не хотелось затягивать это дело, не хотелось ворошить эту кипу документов на разрешение о владении и использовании, да и беспокоить людей, которые ему это разрешение, сквозь пот и слезы, но выдали, не было никакого желания. Нам Гю бы предпочел, чтобы его в целом тут, как свидетеля и соучастника, не было.       Хотелось бы сказать, что он знал, на что шел, когда садился в машину к Таносу, но это было бы жалкой ложью. У него этот момент в памяти даже не отпечатался. Зато то, как Танос наклонился к нему, чтобы закрепить ремень безопасности, помнил вполне отчетливо. И за эти несколько дней, пока они жили вместе, Нам Гю успел прокрутить это воспоминание не один раз. Да и не два, и не только это — Танос, пока они жили вместе, в основном из комнаты не выходил, а если выходил, то сразу уезжал. Так что у Нам Гю было много времени, чтобы переосмыслить их знакомство еще раз.       Судья, в общем-то, задает очень скомканные вопросы, на которые трансуха без проблем отвечает. Говорит о том, что так как это собственность самого Таноса, он имеет полное право делать с ней все, что захочет, а поврежденная территория тоже принадлежит ему, так что ничего искренне злого он не сделал. Нам Гю сдерживает свое желание хмыкнуть или поддакнуть на это ее утверждение — он уверен, что Танос с ним реальными причинами поджога не делился, а Нам Гю был достаточно скептичным и недоверчивым, чтобы поверить, что Танос просто хотел уничтожить свой подарок для этой шлюхи. Есть предположение о том, что он хотел уничтожить факт ее пребывания в этом доме, сжечь все то, что она считала бы важным или дорогим, но это просто предположение. Танос конкретную причину не упоминал. Он просто сделал, что хотел, и в беспорядок в своей голове он Нам Гю не посвятил. Если честно, это даже не обижало. Нам Гю сомневается, что смог бы уловить его сумасшедшие мысли.       На вопрос о психическом состоянии и трезвости Таноса трансуха протягивает судье анализы крови, мочи и психоанализ. Нам Гю не знает, когда именно были сделаны все эти штуки, а дату никто вслух не оглашает.       «В документах указана точная дата.»       Ну, Нам Гю уверен, что эти даты в районе той пары дней, после поджога, когда Танос все убегал куда-то и на месте сидеть желанием не горел. Нам Гю его как-то и не винил, и других ожиданий на счет их этой совместной жизни не строил. Был смертельно благодарен, что Танос убрал всю ту разруху, которую устроил, не вынудив Нам Гю заниматься этой хуйней.       Судья тщательно просматривает эти документы. Она молодая, и Нам Гю раздражается: сложно, что ли, выдать кого-то более опытного, кто это дело смог бы разрулить быстро? Или все более важными делами заняты? Или ее тренироваться на них отправили? Нам Гю бесится на все без разбору. Но он знает, что эта его злость растет напрямую из неуверенности в ситуации и страха, что его не просто накажут, а конкретно так отъебут.       Впрочем, к нему еще вернуться успеют — по той версии происходящего, которую им переделала адвокат, его еще прогонят, сверят ответы. На допросе Нам Гю, очень негодуя, но повторил то, что ему было указано. Врать он умел, а вот скрывать недовольство — совсем нет. Зато гоняли его не так уж и сильно — попросили рассказать все в общих чертах, потом задали уточняющие вопросы, потом вообще на отвлеченные темы заставили говорить. Нам Гю знал, что это для усыпления бдительности, поэтому продолжил гладко пиздеть, когда его во второй раз прогнали по происходящему и снова задали пару вопросов. Если не считать то, как много его заставили рассказывать, Нам Гю даже понравилось. К нему вежливо обращались, даже кофе угостили.       Прикольно.       Настолько прикольно, что ощущение сумбурности происходящего началось уже тогда.       Нам Гю не помнит имени адвоката, но она действует очень собранно, игнорируя потерянность всех остальных. Кроме Таноса. Танос улыбается, стоит, сжав руки за спиной, и отвечает на редкие вопросы, прилетающие то от его адвоката, то от самой судьи. Смотря на него со стороны, складывается ощущение, что он под успокоительными или чем-то вроде. Нам Гю надеется, что это не так, но не может быть уверен. Танос странный и непредсказуемый. Но он и не глупый тоже.       Господи, как же тяжело. И странно. Это все до бесконечности странно.       Потом трансуха начинает ту длинную трель, о которой предупреждала Таноса, а Танос поделился этим с самим Нам Гю. Суть в том, что Танос от страховой компании ничего не требует. Такое, наверное, редкость — Нам Гю не раз и не два слышал о судах, в которые страховые компании были затащены, после чего всплывалось, что пострадавший сам сделал все, чтобы выплату получить. В общем, как будто бы хуйня, но которой Танос заниматься не собирается.       Но адвокат об этом так рассказывает, так владеет этим вот ораторским мастерством, что Нам Гю не может не восхититься, хотя до сих пор на нее косо поглядывает. Голос поставлен хорошо, и Нам Гю понимает, что верит каждому ее слову. И улавливает саму суть ее слов — «Танос герой, не требует ненужных разбирательств» или что-то вроде. Это очень завуалированно, но чем дольше Нам Гю ее слушает, тем лучше в этом убеждается. Кажется, что все это понимают, даже молоденькая судья, но никто адвокату не перечит. Значит, правда хорошо говорит. Умело.       Далее происходит диалог судьи и адвоката страховой, который Нам Гю пропускает мимо ушей — неинтересно. Интересно смотреть на Таноса и его мимику. Как тот иногда удивленно дергает бровями, незаметно кивает на какие-то слова, облизывает губы. У Таноса этих изменений в мимике просто море и, как и в прошлый раз, Нам Гю успевает отследить их только потому, что пялится именно для того, чтобы их видеть. Если просто на него смотреть, можно это даже не заметить.       Нам Гю не стыдно признаться, что он пялится.       Кстати об этом.       Он отрывается, чтобы обратить внимание на «ту шлюху» — имя бывшей Таноса из головы беззастенчиво вылетает, несмотря на то, что ее повторно ему представили около часа назад. Но ему не жаль. Забивать голову чем-то таким даже жаль.       Она смотрит на Таноса, и в ее взгляде есть что-то нечитаемое. Бровки нахмурены, губки поджаты, но она явно не злая. Задумчивая? Тоже обескураженная? Ну, она точно в непонятках от происходящего. Насколько Нам Гю знал, она тут вообще на правах «почти что собственника». Возможно, ее еще заставят говорить или свидетельствовать в пользу чего-то, но Нам Гю не уверен.       Ситуация просто цирковая. Интересно, такие часто случаются?       Нам Гю отвлекается от мыслей как раз в тот момент, когда разбирательство со страховкой заканчиваются, и адвокат снова берет дело в свои руки. Как ее там зовут? Он не помнит. Было бы неплохо, если бы ее позвали или типа того, чтобы он не был забывчивым дураком. Нам Гю злится: он просто ненавидит быть забывчивым. Неловко переспрашивать что-то по паре раз, если информация из головы вылетает, а Нам Гю неловко себя чувствовать тоже не очень любит. Хотя, а кто любит?       Адвокат со стороны страховой компании вежливо со всеми прощается и уходит. Нам Гю прощается на автомате и снова обращает внимание на все, что делает адвокат. И на Таноса тоже.       Адвокат начинает затирать о том, что пожар, пусть и мог распространиться, но не успел, да и заняло бы это много времени — поблизости дома Таноса не было деревьев на расстоянии около десяти и более метров. Нам Гю затыкает в себе желание поддакнуть, снова просто слушает.       «Поджог не имел никакой цели, кроме как символического желания освободиться от прошлого.»       Затирает она это красиво. Нам Гю, будучи полноправным сообщником, готов отказаться от своих взглядов на ситуацию и полностью ей довериться. Интересно, она стала адвокатом из-за этого своего ораторского мастерства? Или оно со временем пришло? В любом случае, судья не выглядит слишком уж возмущенной или типа того. Она внимает информации, которую ей стараются донести, и головой явно работает. Нам Гю отбрасывает свое презрение к ней и ее возрасту и просто надеется, что все будет заебись и эта козявка никакого говна им не выкинет. Они, в конце концов, этого не заслужили, и адвокат Таноса об этом очень красноречиво толкует. Нам Гю, наверное, тоже хотел бы научиться так разговаривать. Это хороший навык.       Дальше адвокат упоминает наличие записи телефонного звонка с предупреждением о пожаре соответствующим службам.       Она просит Нам Гю отдать телефон на проверку, и он покрывается слоем холодного пота: видео-то он удалил, но а что, если они еще чего найдут? Чего-нибудь нехорошего? И когда Танос успел сделать запись звонка с его телефона? Когда отбегал? Нам Гю не видел, чтобы тот как-то сильно утыкался носом в его телефон, но и, справедливости ради, Танос долго был вне поля его зрения.       Судя по согласному кивку судьи, об этой улике уже было указано и предупреждено. Нам Гю безропотно отдает свой, разблокированный телефон одному из помощников судьи, который его передает непосредственно судье. Та, кажется, немного смущается невесть чего, и спрашивает сначала Нам Гю о том, где она может найти запись звонка, а потом и Таноса о том, может ли она включить запись во всеуслышание. Таноса его адвокат слегка ударяет по предплечью, когда он начинает улыбаться, так что по итогу Танос обходится сухим кивком. Это вполне себе интересная сцена, которая заставляет Нам Гю зависнуть, прежде чем объяснить судье, где сохраняются записи звонков.       На фоне огонь слышен, но плохо — то ли голос Таноса, второпях рассказывающего о пожаре, перебивает нужный звук, то ли Танос создает ненужный шум, когда бежит куда-то, неловко сообщая, что забыл адрес. Значит, все-таки не врал, и правда бегал проверить, где живет. Это даже забавно. Нам Гю снова стыдно за свои острые реакции, но уже не так сильно, как в тот день.       Судья прослушивает запись от начала и до конца, а потом задает пару вопросов Таносу, типа «почему вы забыли свой адрес?», «вы звонили до или во время пожара?» и всякое такое. Просто мелочи, на которых можно подловить, но Танос чеканит все ровно так, как им указывала адвокат. Сухо и по факту, без лишних подробностей, потому что потом их легко забыть, пропустить, и тогда уже показания могут не сойтись. В общем, Танос все делает максимально правильно, по скромному мнению Нам Гю.       А потом, вернув телефон, вопросы начинают задавать ему.       Это очень стрессово и напрягает. Нам Гю немо радуется тому, что людей сейчас в зале суда меньше, чем в прошлый раз, но все равно ему жутко и некомфортно знать, что все внимание сосредоточено на нем и на его словах. Он внимательно смотрит на судью, не давая ей возможности усомниться в его показаниях. Всем своим видом он старается продемонстрировать, что не врет, но, в целом, отвечает на те же вопросы, просто в других формулировках. Тоже не вдается в детали, ограничивается простыми фактами, которые не ворует у Таноса так нагло, а немного видоизменяет, чтобы не было ощущения, что они с Таносом читают один и тот же текст.       Но суть одна, и он ее передает:       «Пришел ко мне, потому что давно знакомы, попросил моей помощи и не дать ситуации выйти из-под контроля.»       «Почему появилась угроза выхода ситуации из-под контроля?»       «Эта угроза есть всегда, когда речь идет о таких вещах, как пожары.»       Адвокат зыркает на него краем глаза, давая понять, что он делает что-то не так, но Нам Гю с этим не очень согласен. Он знает, что его речь действительно может быть… какой-то не такой, но ведь все по сути.       Впрочем, даже если ошибка есть, то судья не обращает на нее внимания. Поэтому продолжает задавать конкретизирующие вопросы. Иногда, с разрешения судьи, вмешивается адвокат. Нам Гю все еще до жути неприятно, что все внимание обращено к нему, он боится ошибиться в какой-то мелочи, которая может его выдать, хотя, казалось бы — он даже и не врет, по сути. Просто немного корректирует правдивую информацию.       Когда его просят сесть и переводят внимание уже на шлюху, Нам Гю коротко злорадствует. Ее спрашивают о том, насколько она может считаться собственником дома и насколько сильно ей нужна компенсация за уничтожение места жительства. Это настолько смешно, что Нам Гю вынужден поджать губы и обратить внимание на Таноса, который все еще улыбается, но теперь более эмоционально. Нам Гю не уверен, что именно эта его улыбка означает, но ему кажется, что это тоже злорадство. Или что-то вроде. Танос прикусывает нижнюю губу зубами с левой стороны и смотрит очень внимательно на нее, держа руки на коленях. Нам Гю он кажется враждебным, но, видимо, никто другой так не думает. Или просто никто не хочет обращать на него внимания. Этот вариант не отметается только потому, что «все может быть».       В конце концов, шлюха не говорит, что ей этот дом был ну не пиздец как нужен, так что судья, помолчав с минуту, объявляет перерыв. Нам Гю надеется, что за это время дело она решит, а не бросит их ожидать решения и приговора еще с неделю или, не дай бог, месяц. Очень бы не хотелось.       Из зала суда их вежливо выпроваживают охранники.       Когда они оказываются в неком подобии «комнаты ожидания», Нам Гю наконец-то выдыхает поспокойнее. Ему такие ситуации никогда не нравились, и вот, уже который раз его заставляют в них активно учавствовать. Ну, не то чтобы их было много, но за последние пару лет его более-менее спокойной жизни два раза — это непозволительно много. Будь возможность, он бы снизил это количество ровно на два.       Он ищет глазами Таноса, желая с ним поговорить, обсудить происходящее, задать самый банальный вопрос и получить самый необычный ответ, потому что это Танос, и, как уже известно, ничего в его голове понятным быть не может. И это интересно. Это хочется испытать еще раз. Попробовать отследить логическую цепочку, если она есть.       Таноса он находит, когда тот, приобняв шлюху за плечо, отводит ее в сторону. Желания побежать в их сторону и начать орать и негодовать нет — вместо этого Нам Гю решает переключить внимание на адвоката и поговорить с ней. Та сидит на ближайшей к дверям скамейке и что-то агрессивно печатает в телефоне. Неловко Нам Гю становится только немного, когда он садится рядом и явно отвлекает ее от чего-то более интересного, чем его личность.       Это раздражает, но Нам Гю напоминает себе: сам себе в башку вбил эти мысли, так и не злись на кого попало, кроме себя. Пальцами он теребит изящную рукоять своей трости, пытаясь унять рой злых мыслей.       — Вы реально профессионал своего дела, — Нам Гю искренне без понятия, какой у нее стаж работы, и потому чувствует себя неловко, пытаясь сделать комплимент. Ему вообще неловко по многим причинам, и одна из них заключается в том, что адвокат эта — трансуха, и как с такими общаться, он не знает. Нам Гю не ненавидит таких, но и не понимает. Они как бермудский треугольник — кратко говоря, аномальные и слишком загадочные для его плоского мозга. — Давно в этой сфере крутитесь?       — Да, уже лет десять, — улыбка у нее скромная, сжатая, но Нам Гю видит, что искренняя. Такая, когда не знаешь, как правильно реагировать, и делаешь все вежливо, но в глубине души тебе хорошо от чужих слов. — Вы тоже неплохо держались. Почти даже не отступались от нужной версии.       — Значит, все-таки в чем-то ошибся? — Нам Гю напрягается, немного приосанивается. Он в себе разочарован. Ему казалось, что он хорошо справляется. — А в чем?       — Совсем немного, — адвокат тоже приосанивается, и ее улыбка менее «вежлива», но более искренняя. Такое небольшое изменение радует Нам Гю. — В формулировках. Когда говорили о том, что ситуация может выйти из-под контроля и когда назвали господина Су Бона вашим давним другом.       — Мне казалось, мы на это договаривались?       — Мы говорили о том, что Вы — его друг, — эта поправка кажется чистой воды доебкой, но Нам Гю и сам понимает, что такие мелочи могут быть опасными. Он понятливо кивает, и адвокат не продолжает разговор об этом: видит, что Нам Гю свою ошибку осознал. — Также, Вы вполне открыто агрессировали в сторону госпожи Ка Мин На, что не осталось незамеченным.       А вот это уже конкретный проеб.       — Неужели я так очевиден?       — Для меня — очень даже, — адвокат закидывает одну ногу на другую, руками упирается в скамейку. Ее поза расслаблена. — Но госпожа судья очень молода, так что есть надежда на то, что она этого не заметила.       — Разве ей не должны были помогать более опытные люди? — Нам Гю задает вопрос, который еще с начала заседания крутится у него в голове. Как-то не кажется, что таким козявкам разрешено решать сложные дела. И в их случае такие неоднозначные. — Как думаете, какую статью она может нам дать?       Она на секунду поджимает губы и отводит глаза, явно задумавшаяся. Нам Гю ее не отвлекает. Сам он уже перебрал несусветное количество вариантов, но все они были основаны на его не очень хороших познаниях в этой области. О законах он знает только по своему предыдущему делу, а так же им изучен раздел связанный с наркотиками, но вот такое вот? Об этом он ничего не знает. Ну то есть ясно, что поджоги это наказуемо, но разве поджог своего участка считается чем-то прям плохим?       Постоянно повторяя «поджог своего дома» в различных формулировках Нам Гю все больше кажется, что где-то такой закон точно есть.       — Поскольку конкретного закона, запрещающего так обращаться с собственностью, на данный момент нет, — прерывает его раздумья и отвергает мысль о нормальности этой ситуации адвокат, — то, думаю, наказание будет в пользу угрозы общественности или что-то вроде вандализма в особо крупных.       Нам Гю кивает ей, краем глаза глядя на Таноса, который все еще где-то в стороне, все еще с шалавой. Это уже даже раздражает — о чем можно так долго пиздеть?       Танос держит ее пальцы в своих, улыбается и, судя по движению губ, очень сильно тараторит. Его улыбка далеко не такая, какой он одаривал Нам Гю. Она клыкастая, Нам Гю, даже с другого угла комнаты, чувствует немую угрозу. Вместе с этим неясным ощущением опасности приходит и понимание, что такого так долго можно втолковывать. Он переводит взгляд с Таноса на шлюху, и лицо у той бледное от смеси очевидной ярости и не менее очевидного страха. От этого Нам Гю даже веселеет как-то.       — А ему ничего не будет за запугивание прямо в здании суда?       — У них, кроме нас, нет свидетелей. Да и кто говорит, что он ее запугивает? Может, он предлагает ей снова начать отношения.       Адвокаты все дети дьяволов, но эта улыбается так расслабленно, даже не обращая на происходящую сцену внимания, снова уткнувшись в телефон, что появляется неопределенное желание довериться ей. Нам Гю повторяет ее позу, тоже достает свой телефон и молча начинает листать новостную ленту в инсте. Ему бы хотелось поизучать этот вопрос с возможным наказанием, но рядом с ним сидит адвокат и она уже вполне ясно дала понять, что конкретного ответа не будет. А ей верить хочется чуть больше, чем просто ковыряться в интернете в поисках ответов, которых, к тому же, может и не быть.       Остается только ждать решения суда.       На «парочку» он решает не смотреть — меньше знает, крепче спать будет.       — Ну что, support group, все в норме?       От внезапного появления рядом Таноса и не менее внезапного англицизма Нам Гю теряется, не зная, как на это отвечать.       Английского он не знает совсем. Типа, совершенно — ему этот поебанный язык не давался никогда, слишком много условий, слишком мало созвучности с корейским, слишком много правил и все они совершенно отличаются от правил в корейском языке.       То, что Танос делает этот внезапный вкид, не только застает врасплох, но и дает Нам Гю почувствовать себя немного преданным.       — Более чем, — перебивает его мысли адвокат, откладывая телефон и улыбаясь. — Но так ярко выражать эмоции в здании суда, которые могут сыграть против тебя, не надо.       —Chill, Хен Чжу. Мы просто обсудили ее место жительства, раз уж дом сгорел.       Нам Гю старается запомнить это имя.       — В любом случае, лучше не надо.       Танос ей сладенько улыбнулся, но по тому, как он ничего не ответил, Нам Гю понял: скорее всего, Танос эту ситуацию не только не постарается предотвратить в будущем, но и охотно в нее нырнет при возможности. Что, справедливости ради, было забавно.       Нам Гю переводит взгляд на ту шлюху, но не находит. Танос садится сбоку от него, что-то напевая под нос, но Нам Гю эта мелодия не знакома.       Вместо того, что задаваться вопросами о том, куда могла уйти та деваха, — Нам Гю так старательно избегал ее имени, что уже действительно забыл, как ее зовут, — он вслушивается в напевания Таноса.       У Таноса красивый голос. Он низкий, но не в той ужасно мускулинной манере, а в мелодичной и очень приятной. Его хочется слушать. Он очаровывает. Нам Гю еще тогда, в день их условного знакомства понял, что не зря так долго фанател по нему и по конкретно его голосу. И до сих пор такого мнения придерживался. Занимался ли Танос вокалом профессионально? Учился ли игре на музыкальных инструментах? Почему стал рэпером? Нам Гю не передать словами то, как сильно он хочет услышать чужое пение в другом стиле, а не агрессивном зачитывании. Нам Гю чувствует себя ужасным фанатиком, но ничего с этим поделать не может.       Они сидят так, под пение Таноса и стук ногтей Хен Чжу об экран телефона, еще около получаса. Нам Гю нервно крутит телефон в пальцах, иногда заходит в соцсети, чтобы что-то проверить, но каждый раз выходит достаточно быстро: нет там того, что он хочет увидеть. Все неинтересно, скучно, не так увлекательно или забавно, как хочется. Нам Гю начал нервничать еще когда Танос пригласил его на суд. С того момента прошло уже полтора дня, а он до сих пор продолжает нервничать. Он устал и хочет то ли плакать, то ли спать, но все равно сидит и ждет конечного результата. А вдруг им сейчас придут и скажут, что прийти им нужно будет через неделю, месяц? Нам Гю не хочет ждать так долго. Он же изведется, сожрет себя изнутри. Может, стоит уйти? Вон, как люди уходят с этого заседания — и тот адвокат страховой, и эта барышня ебаная. А ему что?       Он хочет домой. В душ. И пива выпить.       — Су Бон, — Нам Гю поднимает глаза на Хен Чжу, не понимая этой ее серьезности. И ее саму не понимая. И отношение к ней. Она же женщина, почему он ее не ненавидит? К трансухам он что, более лоялен? — на выходе из суда стоят журналисты.       —Oh god, ты серьезно? — В голосе его нескончаемое разочарование. Нам Гю краем сознания расстраивается тому, что Танос прекращает напевать себе под нос. — Они по мою душу?       — Скорее всего. Ты же не приехал на своей машине?       — Ген Су, — Нам Гю выгибает вопросительно бровь. Что — Ген Су? Ну то есть понятно, что это имя, но чье и к какому селу оно сюда приплетено? — Интересно, он все-таки покрасился?       На языке крутятся вопросы, но Нам Гю их игнорирует и давит под языком. Хен Чжу порывается что-то ответить, но ее перебивает пришедший помощник судьи и объявляет, что они снова должны пройти в зал суда.       Они встают молча, но тишина не гробовая — адвокат прячет телефон в карман, поправляет волосы и пиджак на плечах, прежде последовать за помощником судьи. Танос подскакивает на пару секунд раньше нее и тянет Нам Гю за локоть, облизывая губы и улыбаясь. Нам Гю неловко — он следует за касаниями Таноса, позволяет ему себя толкать и вести, и не может никак понять, что выражает эта улыбка. Если до этого у него и получалось хоть как-то считывать эмоции Таноса, то сейчас он, кажется, растерял эти крошки навыков. Потому что Танос продолжает что-то напевать под нос, пусть и совсем уж тихо, а его лицо замирает в одном положении с этой вот улыбкой.       Нам Гю не понимает, что чувствует Танос. А хочется.       Судья уже сидит на своем месте, ожидая их. Вот ее мимику Нам Гю понимает отлично: она не уверена, но старается таковой казаться. Ее улыбка строгая, губы обкусаны, но сейчас, видимо, увлажнены чем-то. Даже удивительно, что Нам Гю это получается рассмотреть с такого расстояния.       Голосок у судьи подрагивающий.       Она приговаривает их к штрафу в двадцать миллионов вон по статьям о вандализме в особо крупных размерах и угрозу общественности. Нам Гю восхищен: все именно так, как говорила Хен Чжу. Точно профессионал. Надо ей, наверное, спасибо сказать или что-нибудь такое.       Оплатить штраф просят в течении трех дней, и, желательно, в местном банке.       Выходят из зала они сумбурно, а не культурно: когда судья уходит, Танос подхватывает Нам Гю под локоть и тащит к выходу. Адвокат кивает им на прощание, а, может, делает что-то еще — Нам Гю отвлекается на красивый профиль и голос.       — Хочешь поехать на одной машине или тебе отдельно такси заказать?       — Зачем отдельно? — Приехали-то они вместе.       — Там журналики, — интонация такая, словно это слово должно все объяснять, но Нам Гю теряется совершенно: что, блять, такое журналики?       — И?       — Ну что «и»! — Танос возмущается, но Нам Гю кожей чувствует, что это несерьезно. Но буквально секунду спустя Танос дергает его за плечо, поворачивая его к себе лицом. Он становится сосредоточенным и серьезным неожиданно резко. В его глазах нет «смешинок», а на губах не играет улыбка, даже слабая. Это пугает. — Ты правда не понимаешь?       Нам Гю отрицательно качает головой и ненавидит этот момент каждой частичкой души — он ненавидит что-то забывать, но не меньше он ненавидеть не знать каких-то очевидных вещей.       — Хен Чжу сказала, что они по мою душу, а если ты рядом, тебе тоже может прилететь.       — А, — Нам Гю секундно поджимает губы и отводит глаза — долгий зрительный контакт с Таносом все еще слишком сложное испытание для него. — Это неважно. То есть, не проблема. Главное же, в общем, просто лицом не светить?       — Мне нравится, что ты такой simple man, Нам Гю. Значит, поедем с Ген Су.       Нам Гю не понимает этих слов, но голос Таноса одобрительный, а ничего другого и не нужно. Ну, может и нужно — чтобы сердце перестало колотиться как безумное от того, что Танос назвал его по имени, обратился лично к нему, а не что-то там еще. Он неловко и наверняка кривовато улыбается, но Танос этого уже не видит. В очередной раз подхватив его под локоть, Танос без сомнений влетает в дверь главного выхода.       Изначально Нам Гю удивляется такому ясному небу и яркому солнцу, но потом до него доходит и звук щелчков. Он в смешанных чувствах, когда понимает, что это фотоаппараты и всякие такие штуки. Он хочет сжаться и пойти обратно, чтобы подождать, когда все уйдут, но Танос сильный, очень даже, и ему не составляет проблем через силу и попытки сопротивления тащить его сквозь толпу. Нам Гю думает, где его телохранители или кто-то вроде?       «Танос, Вы собираетесь вернуться в рэп-индустрию?»       «Вас арестовали из-за употребления наркотиков?»       «Когда стоит ждать Ваш следующий альбом?»       «Где вы планируете выступить в этом году?»       Вопросов много, и они разные. Нам Гю даже слышит пару особенно громких и конкретно о нем, что-то вроде «неужели Танос завел себе парня?», но Танос не реагирует никак — он идет, толкается там, где надо, подтягивает Нам Гю за локоть, чтобы его не оттащило толпой, и глазами бегает по парковочным местам, которые линейкой выстроились вдоль бордюра. Нам Гю даже не успевает разозлиться, испугаться или еще чего, как его бесцеремонно запихивают на заднее сиденье, и ему это очень напоминает, как они уезжали с места поджога. Только вот теперь у него в руках его трость, которая больно ударяет его по колену, но это даже веселит. Эта ассоциация заставляет Нам Гю побелеть от ужаса. И немного вернуться в естественный цвет из-за смущения — первыми в голову приходят мысли о том, что Танос его защищает.       Да, он безбожно влюбился за небольшое количество их общения, но и что? А кто не без греха?       Он смотрит в окно, на Таноса, который машет руками. Но окна закрыты, и через них очень глухо слышно даже тех, кто стоит особенно близко к машине. Нам Гю слышит голос Таноса, но не может разобрать конкретных слов — мешают чужие, а еще машина резко начинает гудеть. Нам Гю наконец удосуживается повернуться головой в сторону водителя. Это вряд ли таксист, — мелькает рассеянная мысль. В машине нет каких-то типичных для такси освежителей и игрушек, висящих на зеркале, нет конкретного пути в навигаторе и счетчика проезженных километров. Ни он, ни водитель ничего друг другу не говорят, но Нам Гю резко дергается, когда Танос внезапно бьет ладонью по крыше. Вот это слышно отчетливо и очень даже громко. Ему некомфортно. Боже, позволь ему уже отсюда съебнуть.       — Выезжай на старую, — Танос запрыгивает в машину, толкая его к другому краю сидений, задевает его плечом, словно пытаясь занять побольше места и закрывает дверь. Громко, резко. Ровно настолько же он относится к этой машине, как к своей — не боится быть с ней грубым или «жестоким». Нам Гю слышал, что для каждого водителя его машина это что-то вроде ребенка или любимой девушки, но Танос, видимо, исключение. К машинам он относится как к транспорту.       Это бездумное размышление помогает Нам Гю проигнорировать максимально непонятную формулировку, которую он не понимает. Да и не хочет — пусть хоть сюрприз будет.       — Когда-нибудь ты мне сломаешь тачку, — ворчит водитель. У Нам Гю в голове застревает мысль, что он точно знает его имя, или, может… что же он вспомнил? Да так вспомнил, что даже забыл. — А я тебе за это сломаю руки. — Ну-ну, calmly, я оплачу ремонт если что, — машина плавно выезжает на дорогу и так же плавно вливается в толпу других автомобилей. Это происходит так естественно, так «нежно», если это слово вообще можно использовать в таком контексте, что Нам Гю поражается. Танос водит по-другому. Тоже аккуратно, но иначе. — Это Нам Гю, помнишь, я говорил? — Водитель мычит. — А это, — обращается он уже к Нам Гю, — Ген Су. Хороший он. — И снова поворачивается к водителю, — А чего не смурфик?       — Решил, что мне не подойдет.       — Правильно, будь кардиналом.       — А ты говори по-человечески, я нихуя не понимаю.       И Нам Гю с ним совершенно солидарен. Только понимает он вдвое, а то и втрое меньше. Потому что ни со смурфиками — кто это вообще? — ни с кардиналами цепочка «почему ты не» не вяжется. Ну то есть, про кого речь? И почему Ген Су должен ими быть?       — Кангал, ты как?       Танос сидит рядом, положив руку на спинку сиденья и закинув одну ногу на другую. Несмотря на то, что Нам Гю уже сидит почти впритык к окну, он неловко жмется к двери еще ближе — Танос беззастенчиво забирает все пространство себе, словно так и должно быть. У Нам Гю нет претензий на эту тему только потому, что он растерян, напряжен и все еще встревожен. Они едут мимо кучи зданий и магазинов, здание суда и кучу журналистов Нам Гю не видит уже, но вся «прелесть» ситуации начала полноценно до него доходить только сейчас.       Он вышел из суда вместе с Таносом. Который, кстати, не подавал признаков жизни около двух лет. А тут они вдвоем. И в очень сомнительном месте. И уезжают вместе.       У Нам Гю прошлое — темень и джунгли, в которых водятся живые мертвецы и ожившие саблезубые тигры, а он так беспечно живет и контактирует с Таносом.       Ну, справедливости ради, Нам Гю в любом случае пошел бы в одну машину с Таносом — желание потусоваться рядом с кумиром и почти что другом, перекрывает все страхи. У Нам Гю, в конце концов, нет проблем с законом. Ну то есть они были, но закрыты эти дела уже давно, и так же давно утеряны.       Нам Гю знает, что дурак, раз верит, что журналисты ничего такого о нем не найдут.       Но у него нет аккаунтов в соцсетях, куда он выкладывает хоть что-то со своим лицом или именем.       Нам Гю надеется, что это поможет.       — Нормально, — бормочет, не желая быть громким. Танос с этим решением, кажется, не согласен.       — А дом так далеко от города тебе зачем?       Стыдно до ужаса — один на один с Таносом он бы поговорил, и даже с удовольствием, но тут есть посторонний человек, перед которым банально неловко. А еще этот человек, вроде как, близок с Таносом, и опозориться перед ним со своими тараканами в голове не хочется. Нам Гю ненавидит свое умение так быстро загоняться по хуйне, но и позориться тоже ненавидит. Он в целом ненавидит очень много вещей, а когда они комбинируются, как сейчас, например, это еще хуже. В такие моменты Нам Гю банально не хочет себя контролировать.       — Су Бон, отстань от человека, — Ген Су одергивает Таноса так, словно это щенок или кто-то вроде. Нам Гю нервно смеется, когда Танос, перегибаясь через переднее сиденье и самого Нам Гю, резко сжимает пальцами плечи Ген Су. Тот дергается, выпуская из рук руль и громко ругается. Такому словарному запасу стоит позавидовать. — Ну что ты делаешь?!       — Рули в «Самурая».       Бормоча что-то раздраженное, что Нам Гю предпочитает пропустить мимо ушей, Ген Су все же выруливает куда-то в сторону. С уверенностью можно сказать, что до этого он собирался ехать по другому маршруту.       — Это кафе? Или что-то вроде?       — Японский ресторан, — отвечает ему Ген Су, перебивая Таноса. Тот фыркает, закатывает глаза. В общем, выражает недовольство так, как может, но остается проигнорированным. Нам Гю на него смотрит растерянно, трет пальцами трость, лежащую на коленях. Ощущает себя супер странно — то ли из-за Таноса, который ведет себя ну как-то очень неповторимо, то ли из-за общей ситуации в целом. — Нам Гю, позвольте спросить, как Вас угораздило оказаться свидетелем?       И как рассказать эту историю? Ему нужно рассказать версию, которую им выдвинула адвокат или можно рассказать правду? Этот человек близок Таносу настолько, чтобы такие истории от него не утаивать? Или все же стоит приврать?       Когда Нам Гю мельком смотрит на Таноса, то дар речи пропадает, а сердце падает в желудок. Танос смотрит на него внимательно, с интересом, а на губах его та, вот та улыбка, которую понять просто невозможно, но она совершенно точно не злая. Нам Гю рассеянно облизывает губы и нервно улыбается в ответ.       — Да вот… Танос пришел ко мне домой и попросил проконтролировать его, чтобы не случилось никаких казусов, — Нам Гю выдает самую утрированную и не детализированную версию, которую рассказывал и судье. Лучше перестраховаться.       — Су Бон, — обрывает Танос Ген Су на полуслове, не дав шанса договорить. — Я Су Бон.       — Я знаю, — неловко. Он крепче сжимает пальцами трость, как будто собирается отбиваться, если эту ситуацию так просто не отпустят. — Ты мне уже представлялся.       — Ты обращаешься ко мне на «ты» и называешь по псевдониму?       — Су Бон, — встревает Ген Су.       — А что, лучше перейти на «Вы»? — Огрызается Нам Гю, перебивая Ген Су и злобно поджимая губы.       — Или просто звать меня по имени.       — А комбинировать нельзя?       — Мне, кстати, помощь с треком нужна. Подсобишь?       И, ну.       Это слишком неожиданный съезд с их темы разговора. Удивление помогает Нам Гю усмирить нарастающее раздражение. Водитель простодушно хмыкает, снова куда-то поворачивая. Удивительно, что они не стоят под красным светом светофоров минут по пять, а так легко едут. Те короткие остановки, на которые Нам Гю успел обратить внимание, были не дольше минуты. Наверное, Ген Су — волшебник или благословленный водитель.       — Я? — Он и сам понимает, как глупо звучит, но ничего не может с собой поделать.       — Нам еще в технический заехать надо. Оборудование-то погорело.       Нам Гю ничего больше не спрашивает, потому что боится показаться глупым. Он проглатывает «с чем помочь?», «я же совсем ничего не понимаю в музыке», «как я вообще могу помочь?» и затыкается. Ему неловко. В основном потому, что он снова не смог сдержаться и начал злиться, хотя, казалось бы, что тут может разозлить? Не в первый раз Нам Гю понимает, что очень нестабилен. Это напоминание его не радует.       — Ты вообще хоть что-то вынес перед тем, как дом поджечь?       — А еще в супермаркет. — Словно игнорируя все вокруг, добавляет Танос. Нам Гю смотрит на него, пока тот, вцепившись в спинку пустующего сиденья перед ним, пялится в лобовое стекло. И снова утверждается в том, что у Таноса красивый профиль. Четкие линии челюсти, ровный нос, скулы. Он красивый. Это знание не помогает. — Там же канцелярия продается? Мне блокноты нужны.       — Ты как школьник, — Ген Су снова поворачивает, а Нам Гю окончательно теряется в пространстве. Он в этой части города не был никогда. — Уверен, что в первую очередь нужно ехать в ресторан? Мы там задержимся.       Танос машет головой, что Нам Гю расценивает как «не задержимся» и «уверен».       — Часам к четырем пробки похуже будут. А нам еще в магазины ехать.       Танос резко поворачивается лицом к Нам Гю и грубовато треплет его по плечу. Он выглядит растерянным, даже хмурым.       — Официальный стиль явно не твой.       Ген Су устало вздыхает и включает музыку. По этой реакции и не сказать конкретно, насколько он недоволен ситуацией, но понять, что такие «односторонние» диалоги происходят нередко. Музыка разливается по салону, и в ней Нам Гю узнает популярные песни, на которые иногда натыкается, листая соцсети. Танос легко переключается на музыку, качая в такт головой и барабаня ритм пальцами по кожаной обивке, Ген Су молчит, а Нам Гю решает, что это лучший момент для того, чтобы думать, а не начинать разговор.       Он думает о том, что выстроенные Таносом планы его не очень устраивают, но мгновенно перескакивает на мысли о том, стоит ли обращаться к Таносу на «ты» и по имени, или продолжать называть его Таносом, но теперь обращаться более уважительно. Второй вариант ему прельстит чуть больше. Они ровесники или кто-то из них старше? Если старше, то точно Танос — его треки резко стрельнули популярностью, пока Нам Гю ждал результатов экзаменов. Простые биты, но качающие, и текст, который звучит хорошо и, если вчитываться, имеет смысл. По мере учебы в университете, на который ему хватило баллов, треки Таноса начали набирать еще бóльшие обороты, а на редких вечеринках или дискотеках, которые Нам Гю старался избегать, чтобы погрузиться в учебу, всегда включались как вступительные и приветствовались публикой. В то время Нам Гю уже понял свое отношение к женщинам и свою искреннюю нелюбовь к ним, а потому причин идти и трястись под музыку было мало. А еще он помнит, как его раз за разом начал приглашать потусоваться одногруппник. Нам Гю иногда ему поддавался — тот ему немало помогал при учебе, делился конспектами и объяснял непонятное. Нам Гю не хотел чувствовать себя засранцем, который никак не расплачивается за такие «подарки».       Наверное, поэтому, на одной из вечеринок тот одногруппник отсосал ему, пока на фоне играл какой-то из треков Таноса. Нам Гю уже не помнит, какой конкретно, но голос Таноса, молодой и уже сломанный, в ушах звучал очень четко. Вряд ли это можно назвать реальной расплатой за все поблажки в его сторону, но у него было время и шансы ответить одногруппнику тем же. Жаль, что их интрижка не стала отношениями.       Нам Гю неловко ерзает, думая об этом.       Теперь Танос сидит рядом и ведет себя как ребенок, но очень умный и запертый в теле взрослого человека. К тому же, очень красивого.       Нам Гю очень, очень гей. Настолько, что даже пидорас. Хорошо то, что он это понимает.       Они выезжают на дорогу, где машин почти и нет. Пара минут и Ген Су выруливает на какую-то парковку. Машина даже не останавливается толком, когда Танос резко открывает дверь и практически бегом направляется к зданию, названия которого Нам Гю не видит, но подозревает, что это и есть «Самурай».       Тишина, разбавляемая музыкой, перебивается очень уставшим вздохом Ген Су, который упирается лбом в руль.       — Су Бон говорил, что живет теперь с Вами, — голос у него сочувствующий, что немного напрягает, — готовьтесь к тому, что будет сложно. Он невыносим.       — Почему? — Нам Гю неловко поддерживает разговор. Ему, на самом деле, интересно все, что может ему рассказать о Таносе человек, который, видимо, давно его знает.       — Он пару лет назад жил со мной, — отчетливо ощущается, что подробности этого сожительства Ген Су опускает, но Нам Гю не против, — и был настоящим монстром с комплексом трехлетки и подростка одновременно.       — Настолько плохо? — Веселеет Нам Гю, пытаясь представить такую картину.       — Даже хуже, — заверяет его Ген Су, поворачиваясь к нему. — Все ему не то, жалуется и на телевизор, и на тишину, и на свет, и на темноту. Невыносимый, Вы даже не представляете насколько. Конечно, у него тогда был тяжелый период, но ведь не может человек вести себя совершенно по-разному в хорошие и плохие периоды? Схожести точно будут.       — Спасибо, возьму на заметку. Может, что-то еще?       — У него абсолютно отсутствует чувство такта, — без промедлений выпаливает. Нам Гю ему верит. Уже успел ощутить на себе. — Трудоголик до мозга костей. Если позволите, я Вам буду рассказывать немного о наболевшем? — Нам Гю кивает, мол, рассказывайте конечно, а Ген Су и радуется. — Он постоянно создает вокруг себя хаос. Когда мы с ним жили вместе, он постоянно что-то ломал, ронял. И помимо шума в комнатах, где он чаще всего проводит время, остаются «следы» его присутствия. Он не мусорит, но, понимаете…       — Просто создает хаос, — продолжает Нам Гю, не вынуждая Ген Су искать нужных слов. Тот ему кивает, улыбаясь.       И начинает рассказывать «о наболевшем».       Танос и Ген Су съехались именно из-за тяжелого периода у Таноса. Все еще не рассказывая деталей, Ген Су упоминает, что оставлять Су Бона тогда наедине с собой было нельзя — он тогда начинал сходить с ума. Ген Су снова не рассказал подробностей, но зато в красках расписал, каким капризным мог быть Танос, когда его что-то не устраивало, как быстро терял интерес к просмотру фильмов или сериалов, если ему не нравилась одна небольшая деталь, как раздражался, когда думал, что его не слушают и иногда намеренно разбивал посуду, лишь бы показать, как сильно он разозлен или расстроен. Ген Су в это время работал в режиме два на два, и, выражаясь его словами, «уставал от каждой минуты, проведенной с Су Боном». Нам Гю слушал внимательно, стараясь не перебивать, и охуевал: неужели Танос может быть настолько нестабильным? Казалось, он идеал, который ведет себя хорошо и безропотно выполняет данную ему работу — например, кухню за собой он убирал вполне по своей воле, его не пришлось об этом просить и, тем более, уговаривать. Хотя, Нам Гю в это время вызвался привести в божеский порядок его машину и не слышал ничего с кухни. Может, Танос в это время ворчал о несправедливости и нежелании что-то делать?       Ген Су иногда делает паузы, явно рассуждая, что Нам Гю можно слышать, а что — нет, и это молчание Нам Гю старается скрашивать безобидными, на его взгляд, вопросами. «А кем Вы работали?», «а как вы познакомились?», «сильно ли изменился Танос за эти годы?». Ген Су не поправляет его, когда слышит псевдоним вместо имени, и на вопросы отвечает с охотой. Работал тогда репетитором по сольфеджио, иногда выступал на концертах как скрипач — Нам Гю задает несколько вопросов о скрипке и выражает свое восхищение, — рассказывает, что знакомы они с Су Боном еще со школы, а потом подружились, когда вместе поступили в одну музыкальную консерваторию. Да, на разные направленности, но некоторые лекции у них были общими, вот там и «сошлись духом», как выразился Ген Су. Он говорит, что Танос учился играть на фортепиано, преуспевал в учебе и его имя в консерватории было у многих на слуху, потому что его ставили в пример для подражания.       Нам Гю не скрывает своего восхищения и восторга.       На вопрос об изменениях Ген Су отвечает уже менее возбужденно, но все-таки отвечает. Говорит про то, каким Танос был в детстве, но не очень подробно: использует общие слова, вроде «хороший», «сообразительный», «быстро схватывал» и прочее. Когда его скомканный рассказ о их взрослении друг с другом доходит до университета, в который они тоже поступили вместе, говорит уже совсем невесело, а серьезно. Нам Гю слушает этот голос, а слышит документальный рассказ: интонация и общая информация, которую ему передают, ощущается именно так. И про то, что Танос действительно стал другим, более замкнутым, но в то же время более раскрепощенным, как образовал небольшую музыкальную группу на втором году, куда активно приглашал Ген Су и как неопределенно реагировал, когда получал отказы.       — Его группа пользовалась популярностью в наших кругах, — Ген Су трет переносицу и поглядывает в окно, чтобы увидеть, когда придет Танос. Его нет уже долго, но они оба сетуют на то, что заказ сложный или просто большой, поэтому и задерживается. Нам Гю уже двести раз пропустил прием пищи, который вписан в его расписание, поэтому Таноса ждал с неоднозначными чувствами: хотелось и есть, и послушать еще историй. — И выступать он начал уже на официальных мероприятиях, иногда даже в кафетериях и барах неподалеку.       И начал рассказывать про то, как Су Бон начал набирать популярность и писать собственную музыку. Он так резко перескочил с темы о его обучении на тему развития, как музыканта, что Нам Гю растерялся, но вскоре забыл — в целом, неважно было, что слушать, главное, чтобы новое и про Таноса. Параллельно Ген Су успевал рассказывать о себе и иногда задавал вопросы Нам Гю о его образовании, жизни и прочем. Нам Гю, наверное, впервые так долго и беспрерывно слушал кого-то, не чувствуя себя усталым, смущенным или злым. Ему просто было интересно.       — Сплетничаете? — Голос Таноса и щелчок открывшейся двери прерывает Ген Су, который вздрагивает и поджимает губы. Танос смотрит на него немного удивленно, а потом прыскает смехом. Нам Гю застывает, потому что смех этот такой… он не может подобрать конкретного слова, но внутри у него взрывается сердце, и горячая кровь течет внутри живота вниз, обжигая. Он отчетливо ощущает, как вспыхивает всем лицом и отодвигается к окну, стараясь зажаться и спрятаться. Все-то он понимает. — Обо мне, да? — Танос закидывает три больших черных пакета на заднее сиденье, куда и сам втискивается, захлопывая двери. — Надеюсь, не помешал.       — Не помешал, — Ген Су снова заводит машину, которую, пока «делился о наболевшем», успел заглушить. — Ты чего так долго?       — Так пока приготовили, пока поняли, кто я, в разговор втянули, — с каждым словом голос Таноса все тише, словно он недоволен или расстроен всем этим. — Зато скидку сделали!       — И как, хорошо поболтали?       Танос неопределенно мычит, шурша пакетами. Ген Су больше не пытается затеять разговор — сообщает негромко, что они поедут в ближайший к магазину техники супермаркет, чтоб далеко не мотаться, и снова включает музыку, которую выключил, пока говорил с Нам Гю. Хочется спросить о чем-то, но Нам Гю не может: смотрит на Таноса немного по-другому, изучая внимательнее его движения и выражения лица. Длится это всего пару секунд, потому что Танос бесцеремонно ставит ему на колени бумажный контейнер с едой и палочками сверху. Придерживает, пока Нам Гю не соображает взять коробочку с едой в свои руки и кусает изнутри щеки, когда чувствует, как пальцы Таноса касаются его. Мимолетом, случайно, но бля. Он взрослый мужик, а ведет себя как отчаянно влюбленная школьница.       И ему за это почти не стыдно. Ну, разве что чуть-чуть, перед Таносом.       Еду для Ген Су Танос между сидениями просовывает на то, что свободное. Себе он достает алюминиевую банку кофе и булку. Что-то ему это напоминает…       Впрочем, Нам Гю быстро отводит взгляд, утыкаясь им в свою еду. Не совсем по своей воле — скорее, от отчаяния, потому что Танос начинает кусать губы и засовывает банку кофе себе между бедер, пока открывает упаковку. Ген Су что-то говорит про уборку в машине, но Нам Гю его слышит краем уха, и понимает еще хуже. Он жалок. Влюбился в звезду в первый день их знакомства, а теперь сохнет и даже не может убедить себя, что ему что-то не нравится.       Все свои фантазии он давит насильно, поэтому не сразу замечает, что еда в коробке — не лапша или другой любой гарнир с мясом, а что-то вроде манду, но более вытянутых и менее забитых начинкой. Знает ли Танос, что Нам Гю любит манду, или брал наугад? Может, Ген Су он купил то же самое? Или в этом есть какой-то подтекст?       — Это гедза, — отвечает на один из незаданных вопросов Танос, рассматривая его. Это удивляет и смущает. — Мне показалось, тебе понравится. Она с креветками и зеленью какой-то.       — С чего бы? — Голос у него не грубый, а растерянный до ужаса. У Нам Гю сердце замирает от внимания к себе. Тем более, от такого человека.       Танос ему не отвечает — пихает в плечо, но ощущается этот контакт до ужаса нежным, ласковым. Нам Гю поджимает губы. Дыхание перехватывает, а в голове всплывают все эти школьные дразнилки на тему влюбленности. Это так глупо — Нам Гю не вспоминал их годами, а теперь они решили всплыть. Есть в этом доля иронии, и она ужасно большая.       Гедза вкусные. Нам Гю ест их с удовольствием и пытается понять, где мог бы показать свое пристрастие к таким блюдам. Он ведь не привередливый, ни на какую еду не жалуется и ест все, что сумеет сварганить или заказать со скидкой. Как Танос узнал? Как заметил? Да еще и такое прямое попадание. В какой-то момент Танос снова толкает его в плечо, но уже совсем аккуратно, просто чтобы привлечь внимание. И передает в руку банку кофе. Такого же, как у себя.       Нам Гю не понимает, как вообще Танос так угадывает, но благодарит всех богов, в которых никогда не верил, за то, что Танос такой внимательный. Благодарит, потому что в такого не жалко влюбиться. Ощущается даже справедливо — в конце концов, есть за что. Но в то же время ненавидит, до ужаса и скрипа зубов. Если бы Танос был таким, как о нем рассказал Ген Су, у Нам Гю еще был бы шанс не обманываться, а наткнуться на полное освобождение от собственных чувств. Но этого шанса ему не дают.       «Страдай и не выебывайся. Скажи спасибо, что он ведет себя мило, а не пытается прострелить тебе вторую ногу.»       У музыки приятные биты, а Танос немногим погодя втягивает Ген Су в очередной незамысловатый диалог. Он продолжает выкидывать что-то непонятное Нам Гю, но это не напрягает — Ген Су тоже ничего не понимает и говорит об этом напрямую. Но вот Танос объяснять свои мысли желанием не горит, а потому отмахивается и мгновенно продолжает говорить на другие темы, видимо, стараясь избегать тишины.       И вот эта мысль, об избегании, резко заседает в голове.       Нам Гю жует свои гедза и искоса смотрит на Таноса. Тот жестикулирует, продолжает говорить даже когда берет еду в рот, но это не выглядит безобразно. Нам Гю нужные несколько позорных секунд, чтобы понять, что он кусает совсем немного, чтобы еда не мешала ему говорить. И до этого внимательный до слов Таноса Нам Гю обращает внимание на то, что Танос, кажется, обращает сильное внимание на то, как он и Ген Су реагируют на его речи. Он иногда поворачивается, смотрит в лица или глаза, и, видя внимание к себе, продолжает говорить.       Между мыслями о том, что у Таноса нереально четкий профиль и выразительные жесты, которые Нам Гю, наверное, мог бы понять и без чужих слов, появляется идея о том, что Танос чувствует себя не в своей тарелке, когда сидит в тишине.       Нам Гю вспоминает каждое их пересечение и общение. Танос всегда старался говорить, а если не получалось — напевал что-то под нос.       Это открытие ударяет Нам Гю по голове своей неожиданностью. Оно простое, но, возможно, имеет какой-то подтекст, предысторию. Нам Гю хочет узнать об этом поподробнее, но решает, что лучше спросить, когда они будут дома.       Окончательно от этих мыслей его отвлекает вибрация телефона.       Это Мин Су. И он снова спрашивает, когда Нам Гю будет достаточно свободен или в настроении, чтобы поговорить. Нам Гю чувствует это пропитанное сарказмом уважение и не менее пассивно-агрессивно отвечает что-то вроде «когда ты написывать перестанешь», и выключает телефон, чтобы не погружаться в раздражение слишком сильно.       Сегодня он очень впечатлительный, а комбинировать нервы, страх и раздражение он не научился. Знает, что получится так, что он наорет на кого-то, лишь бы выплеснуть эмоции. А люди сидящие рядом ему нравятся в той или иной степени, и портить с ними общение не хочется совершенно.       Мысленно он шлет Мин Су на хуй, когда машина снова паркуется. Это вовремя — держать пустую коробку еды уже надоело. Теперь хоть можно выбросить. Возле магазинов всегда есть мусорки.       Танос тоже выпрыгивает из машины. Нам Гю делает это намного более медленно — от долгого сидячего положения болит нога, а опираться о трость и держаться за машину, чтобы не упасть, вообще дело затяжное. Ему бы попривыкнуть немного к тому, что он может стоять.       — Оп, — Танос, держа его под бок, достает из машины пустую пачку еды и закидывает в пустой черный пакет. — Выкинешь потом сам? — Обращается к Ген Су, который открывает свою коробку и, получив кивок, оставляет пакет на заднем сидении. Теперь он сосредотачивается на Нам Гю. Приобнимает его за талию, не давая упасть, и отводит немного от машины, чтобы без проблем захлопнуть дверь.       У Нам Гю крушится земля под ногами, и точно не от боли.       Танос дает ему попривыкнуть. Когда Нам Гю говорит, что может идти сам, он не спорит, но выставляет локоть в приглашающем жесте. Есть тысячи ситуаций, в которых Нам Гю отказывается от этого жеста, но сейчас? Сейчас ему поддержку предлагает Танос. А это уже автоматически является исключением из правил.       Нам Гю цепляется за него безропотно, и только потом понимает, что они так, видимо, пойдут в магазин.       — А ничего, что мы так…? — Нам Гю не заканчивает свою мысль, но Танос, видимо, отлично понимает, что он хочет сказать.       — Ничего. У тебя выбора нет.       И, как бы грубо ни звучали эти слова в контексте их действий, Нам Гю кажется, что голос Таноса ласков. Может, это он старается внушить себе, потому что глупый и откровенно тупой. А, может, не кажется вовсе, и во всем этом правда есть намек, который Нам Гю очень хочет увидеть, но заставляет себя этого не делать.       Это утомительно — общаться с людьми и чувствовать к ним что-то, потому что вскоре появляются сомнения, страхи, опасения, и что тогда? Тогда начинается время для постоянной ебли мозгов и себе, и другим. Нам Гю ненавидит этот этап, но знает, что он обязательный, когда знакомишься с кем-то новым.       Они идут молча — Танос напевает что-то под нос и идет нехарактерно для него медленно. Обычный его шаг быстрый, как будто он опаздывает, и если не успеет прибыть вовремя, всей его жизни настанет конец. Он постоянно торопится, и Нам Гю понимает, что значит «создает вокруг себя хаос». Было бы странно, если бы Танос не делал этого, учитывая, что энергия из него бьет гейзером.       Танос цепляет большую тележку. Что он вообще планирует закупать?       — Как думаешь, мне стоит выпустить новый альбом сразу, как закончу работу над ним?       — Я думаю, что твои треки в любом случае быстро наберут популярность, — с небольшой паузой отвечает Нам Гю. Держась за Таноса и частично за тележку, он почти не нуждается в поддержке в виде трости, так что она сейчас ощущается как аксессуар или типа того. От этого еще более неловко — Нам Гю знает, что сейчас на них будут смотреть, и не знает, что больше будет привлекать внимание: хромой парень с вычурной тростью или рэпер, держащий его под руку и не показывавшийся на свет уже как два года.       — Думаешь? — Сомнения в голосе Таноса хоть отбавляй. Нам Гю даже удивлен этому.       — Я уверен. Люди будут рады знать, что их кумир жив и продолжает творить.       Нам Гю отчетливо ощущает, как Танос напрягается после этих его слов. Он хочет спросить про это, пока рядом нет Ген Су, узнать причину такого недоверия к комплиментам, но не может выдавить и слова: обстановка донельзя неподходящая. Кто обсуждает душевные дела в магазинах? Нам Гю очень хочется сказать, что никто, но он уверен, что такие люди существуют.       Танос управляет их передвижением по супермаркету, проезжая мимо стеллажей и комментируя все, что видит. Он бормочет, и Нам Гю пытается вовремя поддакнуть или попытаться развить эти маленькие темы, которые Танос высказывает, чтобы дать ему понять, что да, Нам Гю слушает его все время и внимательнее, чем родную мать когда-либо. Танос, кажется, радуется этой его инициативе, а потому постепенно начинает говорить о вещах, спрашивая непосредственного мнения у Нам Гю. Слушая его ответы, он отбегает от него, оставляя наедине с тележкой, и закидывает в нее продукты, которые попадают ему на глаза. Нам Гю не видит в них какой-то схематичности, кроме того, что Танос старается почти из каждого раздела что-нибудь да взять. Например, из фруктового он берет бананы, персики, контейнеры с ягодами типа клубники и винограда. Последним, что он закидывает перед тем, как толкнуть тележку мимо овощей к сладостям, являются киви, которые он сначала брезгливо рассматривает, а потом, рассматривая уже самого Нам Гю, все же кидает их к покупкам. Нам Гю забавляется тотальному игнорированию овощей, пока не понимает, что они-то дома еще есть, пусть и полежавшие с неделю. Они все еще съедобные и вкусные. И они есть. Значит ли это, что Танос так хорошо запомнил, что им нужно, и поездка в магазин — не спонтанное решение?       Сладкое Танос скидывает в тележку кучей. Там все, что Нам Гю когда-либо нравилось и что он не думал, что когда-нибудь удосужиться попробовать. Печенье, конфеты, шоколад, мармелад — Танос закидывает все. Нам Гю требуется время, чтобы понять, что большинство сладостей — с молочным шоколадом, и закидывает Танос их не кучей, а по одной-трем упаковкам.       После сладкого они идут к выпечке. Танос дает ему четкий указ: «бери что хочешь, не стесняйся», а сам убегает куда-то в другую сторону. Видимо, к морозильному отделу.       Нам Гю следует чужим словам беспрекословно — хлеба-то у них дома нет, а значит, купить нужно. Даже ценой стыда за то, что Танос, видимо, снова за него платит.       Помимо хлеба он зависает над витринами с десертами. Он знает, что Танос в какой-то степени привередлив в еде, но только в какой именно? То, что он любит шоколад, Нам Гю уже понял, но а с остальным что? Таносу не нравятся какие-то кусочки фруктов, или, может, он избирателен в тесте? А, может, во внешнем виде? Нам Гю не понимает совершенно. Он разглядывает шоколадные булочки через стекло и думает. Его мысли заняты ничем и всем одновременно, но золотой серединой в этом непостоянстве является Танос. Если Нам Гю не думает или в голове пусто, в голове всплывают образы того, как Танос облизывает губы или того, как Танос касается его. Если Нам Гю думает и в голове бушует мозговой штурм, мысли все еще о Таносе, просто иные — он думает о его привычках, движениях, взглядах, поведении в целом.       Он вздыхает. Слишком быстро стал зависимым.       У миловидного парниши он просит подать терияки и булочки с шоколадом и бананами в рисовом тесте. В конце концов, раз Танос их собрался покупать, то ничего против не имеет? Правильно ведь? Не дай бог он ошибется в своих этих мыслях. Это будет провал.       — Ты трость заграницей покупал? Или все-таки на заказ?       Нам Гю дергается, потому что Танос все еще засранец, который появляется внезапно и с не совсем ожидаемым вопросом. Нам Гю нужна пара секунд, чтобы, ухватившись за тележку и руку Таноса, закинуть купленные десерты и сосредоточиться на ответе.       — На заказ заграницей, — они идут вдоль ряда с хлебобулочными, и до Нам Гю с большим запозданием приходит идея посмотреть в тележку, чтобы понять, что принес Танос. А принес он мясо и замороженные овощные наборы. Нам Гю подвисает, растягивая тихое «э-э», снова поражая себя умением поддерживать диалог. — Мне ее… почти что подарили.       — А ты часто так официально одеваешься? — Усталый вздох Нам Гю, кажется, Таноса не смущает. — Не идет совершенно.       — А что мне идет? — Сдается Нам Гю — еще не вечер, а он устал и выдохся. Перенервничал, перебоялся, напереживался. Выполнил месячную норму менее, чем за двенадцать часов.       — Очки.       О как.       — Почему?       — А ты чипсы любишь кукурузные или обычные?       — Мне без разницы, — Нам Гю не пытается воевать. Он думает, что, при желании, вспомнит эти диалоги и постарается затронуть их, когда они уже будут дома. — И то и другое вредно.       — Это ты вредный, — мгновенно парирует Танос. На лице у него дурацкая улыбочка, но такая она красивая и притягательная, что Нам Гю тоже улыбается. — А чипсы вкусные. Возьмем кукурузные.       И они идут их брать. Нам Гю и не против — есть вредное он любит. Тем более, сегодня он хочет много чего обговорить дома, а потом, может, посмотреть фильм или сериал какой-нибудь, чтобы заснуть под него и не страдать, если вдруг накатит бессонница. Нам Гю по себе знает, насколько отвратительно быть абсолютно вымотавшимся и выбившимся из сил, но при этом совершенно не чувствовать сонливости.       Это, повторяясь, отвратительно. И больно. Мозг-то не дурак, понимает, что нужно спать.       Попутно они проходят мимо отдела с напитками. Танос снова отбегает, прося Нам Гю выбрать что-нибудь самому. Это не вызывает вопросов и претензий — Нам Гю хватает первое попавшееся под руку.       Это двухлитровая бутылка колы. Он втупую смотрит на нее и пытается вспомнить, когда ее в последний раз пил. К счастью или нет, но у него это не получается. Зато в голове всплывает то, как часто он мечтал попробовать такое в детстве.       У Нам Гю нет сил на то, чтобы злиться, поэтому на него нахлынивает обида.       Наверное, он выглядит глупо, стоя посреди отдела с напитками и опираясь на тележку и трость, при этом безотрывно глядя на колу среди прочих продуктов. Люди, идущие мимо него, не задерживаются, но, как и раньше, Нам Гю чувствует их взгляды спиной и затылком. Его это почти уже не тревожит — за все это время он успел побывать в более неудобных и стыдливых ситуациях, и взгляды собирал всегда. Нет в этом ничего прямо-таки особенного.       Нам Гю кажется, что он себе противоречит, но он устал, хочет закончить с делами и ехать домой. Который час? Когда они уезжали от суда, был почти полдень. Сколько времени они катались по улочкам города, сколько времени Танос сидел в ресторане, ожидая выполнения заказа, сколько они ехали сюда?       Он без понятия. Он держал телефон в руке, и на время смотрел, но просто… не обратил как-то внимания. А сейчас его телефон лежит в машине, и посмотреть не получится никак.       Танос закидывает в тележку мыло, средство для мытья посуды, пару упаковок краски для волос и специальный шампунь для крашенных волос. Нам Гю поднимает на него вопросительный взгляд, но тот, улыбаясь, пожимает плечами и снова предлагает ему за себя зацепиться. Кто Нам Гю такой, что отказывать?       Проходят, правда, они совсем немного.       Как только они оказываются в разделе снеков, где есть и различного рода сухарики и чипсы, к Таносу подлетает красная, как кирпич, девушка. Пообок стоит ее подруга, которая тоже выглядит радостной, просто чуть менее ярко это выражает. Он не думает о них ничего плохого или злого ровно до тех пор, пока они не просят сделать селфи с Таносом. Нам Гю раздраженно фыркает и отталкивается от Таноса, желая дать девахам сделать то, что они хотят, и не создавать проблем на пустом месте. Танос с его решениями не согласен до сих пор, поэтому он его не отпускает, крепко сжимая его предплечье и не давая отступить в сторону.       Выглядя совершенно потерянным и удивленным тем, что его кто-то знает, он признается, что не хочет пока, чтобы его фотографии плавали в сети. Поэтому просит девушек, и очень настоятельно, не постить эти фотографии, а если и постить, то без хэштэгов с его именем, никнеймом. Пока Танос разговаривает с ними, его пальцы нервно то сжимают, то гладят Нам Гю через слой ткани из рубашки и пиджака. Нам Гю думает, что Танос в своих мыслях о том, что ему не идет официальная одежда, совершенно прав. Будь он сейчас в простой кофте, касания Таноса ощущались бы лучше, особенно если рукава задрать.       У Нам Гю плывет в голове, поэтому он героически упускает момент, когда Танос буквально на пару секунд отходит, чтобы сделать наконец это ебаное селфи и расстаться с девахами. Нам Гю не горит желанием наблюдать за этой картиной, но делает мысленную заметку о том, что было бы неплохо получить от Таноса автограф или совместное фото. Ну так, на память.       Не смотря на свою рассеянность и резко накатившую усталость, Нам Гю без особых проблем понимает, что Танос поник или что-то вроде. Главной причиной является понурое молчание, которое, вроде как, не слишком неловкое или неприятное, но ощутимо давящее. Нам Гю не ожидал даже, что так привыкнет к постоянному шуму, который создает Танос, но, да, не только привык, но и пристрастился.       — Все в порядке?       — Как думаешь, — голос тихий, и нет больше какой-то этой ласки в том, как Танос придерживает Нам Гю, выравниваясь с его темпом. Есть ощущение, что Танос действует машинально, просто чтобы заземлиться. Нам Гю не против — главное, чтобы все было хорошо. Или, как минимум, не плохо. — Они правда меня знают? Или просто прикалываются?       — Знают. Почему ты думаешь, что они прикалываются? Как по мне, они выглядели очень взволнованными. Не из-за того, что собирались сделать какую-то пакость, а потому что встретили тебя, — Нам Гю мельком думает о том, что стоит посмотреть, насколько популярнее Танос стал, пока Нам Гю пассивно переслушивал его старые треки. Много ли слушателей добавилось? Или Танос и правда оставался на плаву благодаря старым фанатам? — Кстати, а у тебя откуда столько денег? — Переводит тему, копируя стиль Таноса в этом «мастерстве».       — Я переводчиком подрабатываю, — и вот это уже удивляет достаточно, чтобы Нам Гю поднял брови и всем своим лицом постарался выразить то удивление, которое действительно испытывал. — И вкладывался в недвижимость вовремя. Сейчас моя ассистентка сдает мои квартиры в аренду, так что что-то да капает.       — Впечатляет.       На самом деле, Нам Гю неожиданно сильно поражен таким раскладом дел. Понятно, конечно, что эти два года Танос жил на какие-то деньги, которые отношение к его трекам имели посредственное — он не выпускал музыку уже больше двух лет, не появлялся в свет с последнего концерта, который организовал сразу с новым альбомом! Надо же было ему на что-то жить, как-то рассчитывать свои финансы. Интересно, Танос вообще ожидал, что ему придется выплачивать штраф? Рассматривали ли они с адвокатом такой вариант, как срок или исправительные работы? Если да, и та адвокат, — Нам Гю, к своему позору, снова забыл ее имя, — шла на опережение? Нам Гю вдруг подумал, что, возможно, ее рассказы о ситуации и показания Нам Гю и Таноса были построены так, чтобы вышел тот результат, который она хотела. Ведь могло так быть?       Манипулировать судьями — сложно, но их судья как раз была молодой и юной, явно еще не обрела этот их стержень.       Если это правда так, то это пиздец впечатляет. Она реально профи своего дела.       Танос перебивает его мысли удивленным звуком. Говорит Нам Гю выбирать чипсы-треугольнички, а сам снова убегает. Куда, зачем, почему так часто? Нам Гю коротко поджимает губы и выбирает несколько пачек с нужными чипсами. Он зависает на них, потому что не знает, сколько именно Таносу нужно пачек. Может, он хочет ими объесться до икоты? А, может, он вообще таким редко балуется? Ну нет, вряд ли — купленные тогда, при поджоге и забытые на заднем сидении чипсы он вполне охотно вывалил в тарелку, прежде чем спрятаться с ней в комнате. Значит, лучше взять больше, чем меньше? Тем более, Нам Гю их тоже хочет.       Свои мысли он превращает в четыре пачки чипсов, которые закидывает в тележку и продолжает стоять на месте в ожидании Таноса. Вкусы разные, потому что вот о них у Нам Гю нет ни малейшего понятия. Тут есть чипсы с солью, чипсы с креветками и две пачки с сыром. Остается надеяться, что Танос не ненавистник этих вкусов.       Мысли снова приводят Нам Гю к тому, что Танос привередлив в еде. Но он все еще не понимает, в каком именно смысле. Во вкусе? В цене еды? Бывает же так, что люди не воспринимают «дешевую» еду как хорошую. А, может, дело в консистенции? Или во внешнем виде? Второй вариант Нам Гю достаточно быстро отметает — будь дело в цене, Танос бы не повез его ни в круглосуточный, ни предложил бы поехать в мак. Слишком не по-мажорному получилось бы. А из оставшихся вариантов, что может быть правдой? Нам Гю помнит, что Танос рассказывал что-то про изменившееся тесто в его любимых булочках, вроде о том, что оно стало хуже. Значит, дело в тактильных ощущениях? Или типа того?       От мыслей его снова вырывают резкою Танос закидывает в тележку кучу блокнотов и пишущей канцелярии.       А, точно, Танос о чем-то таком говорил, пока они ехали…       — Так будешь ко мне на «ты» или на «Вы»?       Требуется пара секунд, чтобы вспомнить, к чему вопрос.       — На «ты», если можно.       Танос не отвечает — улыбается, кивает и ведет их к кассам самообслуживания.       У Нам Гю появляются смешанные чувства, когда они начинают пропикивать товары. Потому что их много. Танос впихивает их в… Нам Гю осекается, думая, что и правда пора бы уже по имени. Су Бон. Имя хочется распробовать на языке, но пока и крутить его в голове — странно, так что с этим он должен повременить. В общем, Су Бон загружает продукты и все остальное в пакеты, и в этих действиях Нам Гю видит логику — Танос делает пакеты примерно одинаковыми по весу, при этом стараясь распихивать съедобное и несъедобное раздельно друг от друга. Это, конечно, не очень получается — продуктов выходит больше, и они явно потяжелее. Су Бон закидывает бутылку лимонада и пару упаковок с мясом в тот, что с несъедобным. Визуально пакеты теперь одного веса.       Танос расплачивается карточкой, закидывая пакеты обратно в тележку. Это помогает избежать неловкой ситуации, в которой пакеты нес бы один Су Бон. В голову не приходит даже вероятность того, что он мог бы втюхать Нам Гю один из пакетов.       На парковке их встречает Ген Су, который помогает загрузить пакеты в багажник. Нам Гю думает, что Танос сейчас убежит «парковать» тележку, но тот помогает ему залезть в машину, что смущает и удивляет. Су Бон делает это в своей манере — пихаясь, но грубости в этом нет. Совершенно. Есть ощущение, что он торопится, но при этом старается сделать все как можно лучше. Нам Гю не помнит, сколько раз чувствовал себя девицей, которую обхаживают, но в эту копилку добавляется плюс один. Он, в целом, уже и не против.       Нам Гю видит, что Ген Су черные пакеты из ресторана переложил на пустующее сидение спереди, а третьего не замечает — видимо, Ген Су успел и поесть, и выбросить за ними. Неужели они так долго были в магазине? Нам Гю казалось, что не больше десяти минут.       Он не знает, прав или нет, но и спрашивать не собирается.       Когда Су Бон влетает на заднее сидение, Ген Су заводит машину и выезжает. Теперь машин на парковке, наверное, вдвое больше, что делает их выезд длинноватым. Ген Су смотрит на них в зеркало и, немного поломавшись, снова включает музыку. Нам Гю ему благодарен — Танос молчит, и тишина кажется сильно давящей. Сил, чтобы начать разговор, у него нет, и совершенно точно их не найдется для поддержания беседы. Так что едут они под попсовые заграничные песни и четкий ритм, настукиваемый Таносом. И, пусть атмосфера витает явно неоднозначная и в какой-то степени тяжелая, Нам Гю снова погружается в рассеянные мысли.       Думает о том, какой фильм хотел бы посмотреть, приготовить что-нибудь или поесть того, что заказал Су Бон. О том, какого ребенка ему дадут, чтобы репетиторствовать и стоит ли потом, когда он получит определенную репутацию, уйти из агентства и быть самозанятым?       Ген Су тормозит довольно скоро и процедура повторяется: Су Бон выскальзывает из машины, пока та еще не до конца затормозила, открывает дверь для Нам Гю и подхватывает его, помогая вылезть из машины. Нам Гю вообще никогда до этого не был так сильно «обласкан» — справлялся сам, даже если болело до ужаса. А сейчас, на самом деле, он себя вполне неплохо чувствует и реально мог бы вылезть сам.       Танос цепляет какого-то консультанта и просит помочь.       Нам Гю едва сдерживает смех, когда Су Бон начинает перечислять все, что хочет купить, и просит принести это им в руки, потому что «Вы что, не видите? Этому человеку нужна помощь даже чтобы стоять. Мы будем благодарны, если Вы нам поможете не задерживаться здесь». Нам Гю, в попытках сдержать смех, корчит очень болезненную рожицу, которая, видимо, трогает консультанта или что-то вроде того, потому что он наконец соглашается и уходит. Танос тоже на месте не стоит — тянет их куда-то, и только уже впритык к стеллажам с микрофонами приходит понимание, за чем. Да, Танос вроде говорил что-то про то, что его оборудование погорело. Но неужели в пакете, который Су Бон тогда вынес из дома, не было ничего нужного?       Взгляд Таноса метается по полкам быстро, не задерживаясь ни на чем. Нам Гю думает, что Танос достаточно долго в «музыкальной теме», чтобы понимать, какие микрофоны будут хороши, а какие – нет. Это, в общем-то, подтверждается, когда он тянет Нам Гю к противоположному краю стеллажа. Нам Гю убираeт руку с чужого локтя на плечо, чтобы дать Таносу возможность достать коробку двумя руками. Название длинное и большим количеством цифр, но Танос без сомнений держит эту коробку и молча ведет их к кассам. Нам Гю плавно съезжает рукой с плеча на предплечье, ухватываясь за него пальцами. Интересно, консультант придет быстро или потеряет их? Главное, чтобы не подумал, что они издеваются. Это будет не очень прикольно.       — Кстати, — внезапно вспоминает о перечисленных штуках, которые Су Бон попросил достать и поворачивается к нему лицом. Танос уже запихивает коробку с микрофоном в пакет. Господи, сколько у них уже пакетов? — Зачем тебе ноутбук и комп?       — Мне не нужен ноут, — Танос оглядывается назад, в поисках консультанта, который явно расслабляется, когда видит их у кассы и несет им нужную технику. — Он для тебя.       И пока Танос начинает переговариваться с продавцом и консультантом на тему того, помогут ли они ему дотащить компьютер вместе с монитором и остальной мелочью к машине, Нам Гю… ну, по меньшей мере, охуевает. Потому что, ну, что блять? Ноутбук? Для него? За какие такие заслуги?       У Нам Гю язык не поворачивается переспросить и уточнить, потому что в моменте Танос оплачивает покупки и все-таки уламывает работников магазина на помощь. Те явно с неохотой подзывают других работников, оставляют кассу им на попечение и выходят забавной гурьбой — Танос с микрофоном, консультант с тележкой, в которой компьютер и остальная техника «по мелочи» и кассир, рассказывающий о том, как устанавливать компьютер самостоятельно. Ген Су выглядит впечатленным, когда видит их. Нам Гю не может сдержать улыбки от абсурдности ситуации и того, как мягко Су Бон сначала сажает в машину его, и только потом бежит укомплектовывать все в багажник.       Когда мысли о неожиданном подарке Су Бона снова вспыхивают, Нам Гю откладывает их в долгий ящик — туда, где уже лежат вопросы о нежелании Таноса находиться в тишине, его избирательности относительно еды и тому подобное. Дома нужно обсудить. Если Су Бон, конечно, не запрячется опять в своей комнате. Нам Гю ухмыляется себе — все-таки Танос из рассказов Ген Су и Танос, которого знает сам Нам Гю, не так далеки друг от друга. Взять хотя бы вот эту вот подростковую манеру закрываться, убегать и сидеть у себя в комнате днями напролет.       — Уже почти четыре! — Негодует Су Бон, запрыгивая на свое место и стуча кулаками по сиденью впереди себя.       — Адрес какой? — Устало спрашивает Ген Су, видимо, желающий поскорее закончить со всей этой беготней и поездками туда-обратно. Нам Гю думает о том, что и адвоката ту, и Ген Су ему надо будет поблагодарить. Может, сводить в кафе какое-нибудь или пригласить на домашний ужин? Ну, как придумает, так и позовет.       Адрес, вместо Таноса, называет Нам Гю. Минута требуется на то, чтобы вбить его в навигатор и услышать усталое «ваша поездка обходится дорого», когда маршрут и расстояние до указанного адреса отображаются на панели. Нам Гю неловко улыбается и извиняется.       Едут они под напевания Су Бона, которые звучат менее энергично. Видимо, мелодия эта новая, и Танос из раза в раз перебивает себя, рассказывая о каких-то мелочах. Нам Гю отчетливо ощущает, что эти сбивчивые речи расслабляют не только его, но и Ген Су, который иногда подхватывает тему и развивает ее, превращая монолог Таноса в полноценный диалог с двумя заинтересованными сторонами. Нам Гю тоже заинтересован, просто думает больше о том, что потратил почти половину дня на судебные разбирательства, знакомства с новыми людьми и путешествия по магазинам.       Но и без того долгий путь в полтора часа из города до дома без пробок шлет их на хуй, так что они задерживаются почти на каждом повороте и светофоре. Время — около четырех дня уже, и для многих это конец рабочего дня. Но, к сильному удивлению Нам Гю, он даже не раздражается — Су Бон начинает потихоньку втягивать его в разговор, делится историями из жизни, которые при обычных обстоятельствах Нам Гю не смог бы услышать никогда.       Там и про школьные будни, и про увлечение спортом, и про какие-то нелепые ситуации из детства, над которыми можно посмеяться и развить как тему, чтобы поделиться уже парочкой своих историй. Нам Гю из своего детства помнит преимущественно плохие вещи, но а веселые тянут на вес золота — они были нечастыми, зато хорошо въелись в память. На фоне постоянной безнадеги и отчаяния, эти воспоминания кажутся лучиком света. Нам Гю даже теряется от того, как легко этими лучиками делится. Зато радости, когда его слушают, поддерживают и шутят, хоть отбавляй. Он расплывается в улыбке и неожиданно для себя понимает, что силы поддерживать разговор у него все-таки есть. Есть и силы восхищаться Таносом, который, наблюдая виды из окна, сочиняет реп на ходу, используя все, чтобы были и смысл, и рифма. Это глупое развлечение, но Танос делает его красивым. А еще он пытается подбить Нам Гю и Ген Су попробовать тоже, но оба отказываются. Нам Гю потому, что нет ни слуха, ни таланта, ни особенной начитанности. Ген Су отбивается простой ленью и усталостью, что, казалось бы, можно оспорить и все равно вытрясти пару строчек срифмованных, но Танос этого не делает. Он в принципе уважает оба их решения и продолжает сочинять по ходу, развлекая их.       Они едут вдвое дольше, чем должны и у дома оказываются, когда уже темнеет.       Ген Су помогает им перетащить пакеты в дом, пока Танос закуривает и занимается тем же, но с сигаретой в зубах. Нам Гю не возражает — ему, в общем-то, запах табака нравится. Свет, который включил Су Бон — кухонный, работающий для освещения стола, а потому диван, на который падает уставший от всех этих событий Нам Гю, освещается едва-едва. Танос не просит его о помощи, как и отговаривает Ген Су от идеи затащить все эти коробки с техникой на второй этаж. Отнекивается, мол, сам, а Нам Гю хмыкает. Он даже не знает, почему — наверное, настроение все еще хорошее, и нет весомых причин быть понурым. Тем более, за окном уже сгущаются сумерки. Лень накатывает такой волной, что Нам Гю не хочет даже думать о том, какой фильм включить. У него были какие-то мысли, пока они ехали по городу, но из головы уже все вылетело. Поэтому, когда Танос плюхается рядом и выдыхает так, словно сдувается, Нам Гю глупо веселится, не в силах что-то говорить или контролировать свою реакцию. Он хочет предупредить Су Бона, что пойдет спать. — Фильмы с Чань Кунсаном любишь? — Нам Гю согласно мычит. Танос подскакивает с места и начинает искать пульт. Нам Гю без понятия, где тот лежит. — Пойдем, переоденемся хоть. Не хочу грязным сидеть на диване.       Нам Гю согласен с этим — пусть он и расстегнул большую часть пуговиц на пиджаке и не задыхался в официальной одежде, она все еще душила. Почему так? Да кто знает. Может, официальный стиль действительно ему совсем не подходит?       Он встает сам и от дальнейшей помощи Су Бона отказывается, говоря что-то о том, что сам хочет. Танос просто пожимает плечами и быстро оказывается на втором этаже. Забавно — еще пару секунд назад Нам Гю казалось, что тот выдохся. Видимо, ошибся.       Переодеваясь в домашнее, Нам Гю думает, что завтра утром ему стоит сходить в душ. Понимает, что на сегодня сил уже не хватит, а за гигиеной следить нужно.       Но по тому, как в ванной шумит вода, когда он, переодетый и вполне приободрившийся для просмотра фильма, выходит из комнаты, Нам Гю понимает — Су Бон завтрашнего дня ждать не собирался. Интересно, он вообще устал или просто дух так перевел?       Откуда в нем столько энергии и сил? Хочется так же.       Но так же у Нам Гю если и будет, то не скоро.       На кухне он разбирает пакеты с доставкой и переносит еду на кофейный столик перед диваном. Готовит себе кофе — крепкий, сладкий, с молоком, — а что делать Таносу — не знает. Тот вроде тоже любит кофе, но вдруг есть особые предпочтения? Вдруг он любит простой, без чего-либо? Или наоборот, с чем-то одним? Нам Гю нерешительно топчется на месте перед тем, как сделать Су Бону такой же кофе. Не захочет — не возьмет, Нам Гю же лучше. Он ничего особо от такого расклада и не потеряет. Так чего тогда мучиться, правильно?       На этот раз он успевает услышать Таноса до того, как тот пугает его своей внезапностью.       — Поможешь мне с новым телефоном разобраться?       Нам Гю удивлен. Ему казалось, что к таким выкидонам он уже привык, но, как оказалось — нет.       — А сам?       — There is no desire to figure it out alone, — голос Таноса певучий, и, Нам Гю не побоится добавить, что игривый. Жаль, что Нам Гю, блять, нихуя не понимает.       — Я не понимаю, — разочарованно сипит Нам Гю, подавая в чужие руки кружку с кофе. Танос ее принимает.       — Спасибо. Я хочу соцсети начать вести, — такое признание тоже удивляет. И заставляет Нам Гю чувствовать себя обделенным в какой-то мере. Он не понимает, почему именно, так что решает проигнорировать это чувство.       — Помогу конечно.       — Час Пик?       Нам Гю с задержкой понимает, что речь идет о фильме и улыбается, соглашаясь. Танос позволяет ему снова зацепиться за себя, вместо трости, а Нам Гю немного радуется тому, что начинает улавливать эти мыслительные процессы.       — Ты так и не рассказал, почему купил дом так далеко от города, — Танос находит пульт и уже перебирает ссылки, на которых мог бы посмотреть нужный им фильм. Что-то подсказывает Нам Гю, что просмотром они увлечены не будут, а продолжат разговаривать обо всем и ни о чем.       — Не люблю города, — Нам Гю распаковывает пару пачек суши, заказанных в ресторане, и вскрывает две упаковки чипсов. — И людей. А тут как раз никто не смотрит, не шумит.       — Я закурю?       — Кури, — Нам Гю игнорирует заставку фильма, предпочитая пялиться на профиль Су Бона, который, игнорируя отсутствие ветра в доме, прикрывает зажигалку рукой. Это выглядит забавно и… ну. Сексуально. Нам Гю откашливается, отводя взгляд на экран. — Я вот спросить хотел кое-что. Ты не против? — Танос мычит, что расценивается как «не против», так что Нам Гю продолжает:       — Ты же в еде привередливый?       Дым, который выдыхает Танос, терпкий и манящий. Нам Гю не помнит, почему вдруг перестал курить и когда это началось. Танос, видя его метания, протягивает пачку и зажигалку и ему тоже. Проблема в том, что нет пепельницы.       — Ем, что дают, — Танос отрывает крышку от упаковки от суши и ставит себе на колени, стряхивая пепел. Нам Гю улавливает намек, а потому уже без сомнений закуривает и сам. Фильм он не смотрит совсем, даже не слышит. Все его внимание сосредоточено на Таносе, развалившемся на диване и сощурившегося. — Мне неважно, какое на вкус. Главное, чтоб съедобно.       — Ну а может консистенция там, сочетание вкусов? Может, внешний вид?       — А, — Танос удивленно смотрит на него и хмыкает. Взгляд недолгий, но Нам Гю улавливает оценивающие нотки. — Да, внешний вид. Мне не нравится, когда все выглядит как месиво из всего подряд. Но это не прям заебка, так что, в целом, игнорирую. — Нам Гю ликует от того, что оказался прав, и не скрывает своей улыбки. Подумать только, оказался прав! Конечно, было несколько вариантов, но суть-то в чем! А в том, что смог уловить это. Понять. — А тебе хромота идет.       — Мне не идет официальный стиль, но идет хромота? — Нам Гю даже не думает злиться: его это забавляет.       Танос эмоционально взмахивает рукой, в которой держит сигарету.       — Я говорю, что вижу! И я вижу, что тебе идет. И что очки пошли бы. Ты же в истории разбираешься? — Изумленно выгнутая бровь, видимо, дает Таносу все те ответы, которые он хотел услышать. Су Бон улыбается, закуривая. — И не знаешь языков?       — А какая разница?       — Ignorance is the second happiness, right?       — Ты специально, да? Наглый.       Танос смеется, но не отвечает, даже не расшифровывает. И по контексту не понять, что он имеет ввиду. Ну не наглость ли?       Нам Гю стряхивает пепел в крышку, все еще лежащую на коленях Су Бона.       — Можно личный вопрос?       Танос делает жест, мол, подожди секунду. Убирает импровизированную пепельницу на колени Нам Гю, задевая их пальцами, — снова, — и поворачивается к телевизору спиной. Прежде, чем Нам Гю успевает спросить, что за хуйня происходит, Су Бон ложится, закидывая ноги на спинку дивана и свешивая голову вниз.       Ну и что это такое?       — Валяй.       — Почему ты так реагируешь на комплименты? — Стараясь игнорировать изменившееся положение Таноса, все-таки задает волнующий вопрос Нам Гю. — Мне казалось, популярные люди должны быть жадными до внимания или типа того.       Танос хмурится. И молчит.       Нам Гю думает, что сказал что-то не то, максимально не то, и испортил то немногое, что они между собой установили. Он не отводит взгляда от Су Бона, наблюдая, как кадык того дергается при каждой короткой затяжке и как приоткрываются тонкие губы, выдыхая дым струйкой. Смотрит на пальцы, покрытые татуировками, на голую из-за майки без рукавов руку и черные линии, создающие узор колец или типа того. Смотрит на рисунок на тыльной стороне ладони и не может понять, что там изображено.       И нервничает. Закидывает окурок в крышку контейнера, и Танос повторяет это движение. Нам Гю поджигает сигарету и передает ему, чтобы Танос не вставал и не менял положение. Тот благодарно кивает и забирает ее. Себе Нам Гю тоже закуривает новую, ощущая, как пальцы горят из-за того, как мягко Су Бон их коснулся.       — Они не мне, — голос Су Бона тих. Он хрипит, но эмоций в нем не слышно. Это тревожит.       — Кто? И кому, если не тебе?       — Комплименты не мне, — грубовато отвечает Су Бон и закрывает глаза. — Кому угодно, но не мне.       Это странный ответ. Неоднозначный. Почему Су Бон так решительно отрицает любовь фанатов к себе? Почему не верит, что может быть популярным? Нам Гю сомневается, что у Таноса проблемы с самооценкой — он выглядит по большей части уверенно и себя не очень стесняется. Но вот после разговоров о своей популярности, которые затевает не он сам, как-то теряется, расстраивается.       Нам Гю ждет развития мысли еще с минуту или около того, но его не следует.       В фильме уже показывают отчаянную попытку инспектора Ли сбежать от Джеймса Картера. Это смешно, что подтверждается тихими смешками Таноса, которые Нам Гю неловко поддерживает. Он не пытается выдавливать смех или насильно успокаиваться, просто ждет знака, что ситуация кажется плохой только ему. И вот он, этот знак.       Смех у Су Бона приятный. Не в смысле «красивый», потому что он задушенный и едва слышен, но он искренний.       Нам Гю сдается: да, блять, у Таноса красивый смех и кажется он таковым Нам Гю только из-за глупой, дурацкой влюбленности, которую он даже не пытается срубить на корню.       Фильм идет своим чередом, они раскуривают новую пару сигарет. Нам Гю время от времени закидывает в рот суши.       — Ты гомофоб?       Вопрос удивляет так сильно, что Нам Гю благодарен просто за то, что не ест и не пьет в этот момент — иначе бы содержимое его рта разлетелось бы по столу.       — Нет, — едва ли не икая отвечает, звуча даже для себя неуверенно максимально.       — Можно я к тебе на бедра лягу? А то неудобно.       Нам Гю не против.       Танос, кажется, не стесняется ничего на свете, когда кладет голову на бедра Нам Гю, с которых тот только-только убрал импровизированную пепельницу.       У Нам Гю же в этот момент разрушается и строится все, на чем свет стоит, в голове взрываются бомбы от тотального ахуя, а живот скручивает ужасом, волнением и отчаянной теплотой. Кажется, весь никотин, которым он сегодня надышался, обрел более физическую форму и осел внутри раскаленным жаром.       Но Су Бон кажется спокойным. Его, кажется, все устраивает.       Сам Нам Гю едва-едва борется с тремором.       Он очень-очень влюбленный дебил, который, плюсом ко всему, позволяет себе быть влюбленным. Это совершенно точно выйдет ему боком и прострелит второе бедро или снова сломает колено, но, блять, Нам Гю так взволнован и так радостен, что позволил бы всему этому случится, лишь бы этот момент длился как можно дольше.