Все, о чем другие не мечтают.

      Сэми действительно сучка. Она делает вкусные коктейли и, судя по всему, относит себя к борцам за справедливость. Су Бон и рад бы пошутить, что те приносят ее обратно, но вряд ли она оценит. Неплохо было бы завладеть ее уважением. Нет конкретных причин для этого желания, но есть неопределенное «на всякий случай». Но она действительно сучка, каких поискать. Пусть и не столь ужасная, как ее представляет себе Нам Гю.       Несложно увидеть, что Су Бон ей нравится в каком-то из планов. Остается надеяться, что не в романтическом. Вряд ли Мин Су будет в восторге от всего этого абсурда, свалившегося на его голову. Нам Гю тоже счастлив не будет. Он не ревнивый, да только напряженный и пугливый. Сейчас ему бояться сил не хватает. Побитый и преданный друзьями Мин Су, он сейчас валяется в номере и отдыхает.       Синяки и царапины ему идут. Изящно подчеркивают резкие черты лица и маниакально блестящие глаза. Пугающе, конечно, но очень любопытно. И симпатично.       — …будь с ним поосторожнее. А лучше вообще с ним не будь.       Су Бон вежливо улыбается Сэми, не желая провоцировать ее на конфликт. Та пыталась внушить ему, что Нам Гю из себя представляет сущее зло. Это очень смешно — они с Нам Гю буквально две стороны одной медали. Оба законченные придурки. Просто у Нам Гю гордость легко сбивается, стоит сказать пару приятных слов и заполучить его симпатию, а у Сэми спесь несбиваемая. Это ведь ее родители заплатили за свадьбу? Понятно. Родилась с золотой ложкой во рту. Неужели она действительно ожидает, что отныне все будет по ее правилам?       Выглядит ли их с Нам Гю пара так же абсурдно, как Сэми с Мин Су? Вряд ли. А если и да, то под каблуком Су Бон. Разница меж их парами только в том, что Су Бон под этот каблук подставился, а Нам Гю этого пока не понял.       — I will definitely consider your recommendation, — сарказм из его уст не слышен, и спасибо на этом. — Спасибо за предупреждение.       Он собирает на поднос закуски и прохладные напитки — полноценный прием пищи будет готовиться дольше, чем Су Бон готов ждать, однако доставку он уже заказал. Вряд ли Нам Гю до сих пор сыт тем обедом, который состоялся у них в кофейне. Неловко, что Нам Гю заплатил за него — Су Бон более обеспечен финансово, так что логично, что деньги нужно тратить ему. Он не глупый, понимает, что это принципы и точно такая же неловкость для Нам Гю, только со взгляда человека, которого резко начали одаривать всем подряд. Не всегда приятно, когда на тебя тратят такие суммы.       Сэми сучка. Но с уверенностью можно сказать, что ее отношения с Мин Су полюбовные. Может, не так сильно, как раньше, но начинались они точно искренне. Стоит ли расстроить этими наблюдениями Нам Гю? Или сам поймет?       Нужно позвонить Хен Чжу и предупредить ее на счет заявления о нападении. Как и сказал Мин Су, вряд ли на него напишут заяву — ранимое мужское эго не позволит признаться, что их побил калека.       Когда у Нам Гю день рождения? Су Бон хочет подарить ему что-то невероятное. Машину? Еще один дом?       Нужно разобраться с Мин На, прежде чем ее кавалер навалит еще больше говна, чем до этого. Вряд ли Ген Су сможет помочь с этим, но немного успокоить ему по силам. Не хотелось бы всецело посвящать Нам Гю в суть проблемы, но он вроде как просил ничего особо не скрывать и всякое такое…       — Спокойной ночи, — кажется, Сэми что-то ему говорила. Он ее не слышал и даже не собирался слушать, но вежливость, пусть и минимальную, проявил. Интересно, она понимает, насколько является неинтересным собеседником? Нам Гю интересно слушать со стороны — тот иногда несет ересь, а иногда преподает, и это невероятно. Су Бон хочет дать Нам Гю зачитать какое-нибудь свое любимое историческое событие и сделать это фоном на одном из его треков.       Кстати, идея не так плоха. Конечно, готов у него только набросок текста и никак не полноценный трек, но все же. Это будет любимой песней.       Если Су Бон ее, конечно, не испортит своими кривыми руками.       Вообще, Нам Гю его на многое вдохновляет. Сложно сказать, почему и как. Он ведь такой скомканный, нервный. Да на него иногда смотреть страшно — не знаешь, он тебя хочет удушить или поцеловать. Су Бону часто перепадает второй вариант. Очень часто.       Всегда.       И в этом определенно есть прелесть. Потому что ему нравится Нам Гю. Это поверхностно и вынужденно, но Су Бон уверен, что скоро станет по-настоящему.       Как так вообще получилось, что они до сих пор вместе? Су Бону казалось, что после таких открытий — отсутствия чувств одного партнера к другому, — отношения должны прекратиться. Почему же этого не произошло? Он рад. Конечно, рад; ему позволили остаться рядом, получать выгоду, как какому-то паразиту. Не страшно и не странно считать себя кем-то таким, но вот Нам Гю немного жаль. У него-то есть чувства. Тоже скомканные и нервные, но настоящие. Или нет? Су Бону не составляет особого труда проникнуть ему под кожу и начать понимать досконально, что да как у него творится в голове, но, как показали события недавнего времени, ему эти знания еще ого-го сколько расширять нужно.       Ну, зато он знаком с общей картиной. А она уже многое дает.       Ну или он хочет в это верить. Разве есть разница?       Застывая перед дверью в номер-домик, он понимает, что да. Есть, конечно. Она всегда есть. По-настоящему суть в том, что его вера иногда идет ему поперек горла и мешает видеть мир за розовыми очками. Всегда хочется поспорить, что розовых очков у него нет, и вообще, чушь все это, но дело в том, что всегда себя обманывать не удается. Бывают хорошие дни, когда он верит в любую чушь, которая только взбредает ему в больной мозг. А таких не слишком много.       Нужно разобраться с хахалем Мин На. Может, с ней самой лично, чтобы куда не надо не лезла. Он стряхивает появившееся в плечах раздражение грубоватыми рывками. Наверняка со стороны он выглядит как псих.       Ну, пока об этом не скажет Нам Гю, его не то чтобы сильно волнует, кто там и че о нем думает.       — Ужин в постель, — улыбается он, открывая дверь с ноги. С кровати, стоящей посреди комнаты, доносится что-то между жалобным стоном и смирением. Су Бон аккуратно закрывает за собой двери, но тоже ногой. И громко, к некоему сожалению. Стук его напрягает, да и Нам Гю приподнимается на локтях, чтобы на него посмотреть.       Здорово, что у них есть некоторые общие детали. Например, оба ненавидят громкие звуки. Для Таноса это одна из причин не проводить концерты, но относительно скоро он планирует один устроить… лишь бы Нам Гю был в первом ряду. Он вроде его фанат. Будет здорово, если он честно все оценит.       Нам Гю в целом врет не ахти как, так что правду будет несложно понять.       Поднос глухо стукается о небольшой столик, который Су Бон перетащил поближе к кровати почти при заселении. Ему нравится факт того, что ему необязательно вставать и тянуться куда-то далеко, чтобы что-то взять или, наоборот, поставить. Комфорт превыше всего или что-то вроде.       Он наскоро скидывает с себя одежду, выбранную для праздника. Накидывает шорты и майку. Вообще, тут прям мерзлота, но ему плевать. Холод он любит.       Вопросов Су Бон не задает — просто залезает на чужую кровать и целует.       Нам Гю удивлен таким порывом настолько, что тормозит. А Су Бон ему в губы улыбается. Старается делать все как можно более аккуратно и невинно, потому что теребить разбитое лицо ему не хочется. По своему опыту знает, как больно. Вместе с этим вспоминает, что скоро праздник. Его личный и очень…       Он льнет к Нам Гю ближе, отрывается от губ и принимается в нежность — простые прикосновения то на щеке, то на подбородке. Нам Гю кажется удивленным, но ничего против он не говорит. Гладит его плечи и кусает губы, чтобы не улыбаться, потому что это, конечно же, больно.       А Су Бону и в радость его веселить. Вот так, по-дурацкому.       — Ну-ну, — осадил его Нам Гю, продолжая кусать губы. Он не выглядел загнанным, не выглядел опечаленным. Потому ли, что Мин Су ушел? Или потому что они поговорили?       — Мин Су правда любит Сэми, — Су Бон знает, что у Нам Гю на этот счет сомнения. Или просто сильная нелюбовь к Сэми. А может смесь обоих фактов. Какая разница? — И Сэми его тоже.       Нам Гю выразительно закатывает глаза. Ясно, что не та тема для разговора. Ну и пусть. Сейчас хочется занять мозг болтовней и забыть про предстоящий праздник и разборки, которые ему нужно уладить. Потому что дела-делами, а личное сидит прямо перед ним и корчит недовольную рожицу.       Рассматривая его лицо, Су Бон чуть морщится. Из-за небольших вкраплений крови в некоторых местах, которые Нам Гю не удосужился смыть или стереть, становится ясно, что и мазями он не пользовался. И зачем тогда, спрашивается, на них деньги тратились? Просто эдакий благотворительный фонд для аптек?       Вставать не хотелось. Резко накатившая лень диктовала ему, что Нам Гю уже взрослый, и с какими-то там синяками справится сам. И хотелось бы поверить, но небрежность Нам Гю в отношении себя часто напрягала. Иногда припугивала. Как он дожил до своих лет? Кстати об этом.       — Тебя ведь не в первый раз так, да? — Эмоции, промелькнувшие на лице Нам Гю, были сложными. Выцепить и назвать что-то конкретно не удалось, но и без всего этого было ясно, что тема не очень приятная. Хотя кому вообще понравится рассказывать о том, как он подвергался насилию? Су Бон все-таки достал пакет с лекарствами со своей кровати. — Расскажи.       — Нечего рассказывать, — Су Бон поморщился на такой резкий тон. Идти и мыть руки было ну прямо-таки невмоготу, так что Су Бон просто обмазал их антисептиком. — Брали и пиздили.       Выдавив на пальцы какую-то мазь или пасту, Су Бон дернул Нам Гю за подбородок и повертел, изучая раны чуть тщательнее. Повезло, что по шее не дали. Нос не сломан. А под глазами синяки — это от усталости или от побоев?       — А если я расскажу тебе какой-то свой секрет, поделишься? — Су Бон аккуратно ведет пальцами по царапинам и ссадинам, а Нам Гю сжимает губы так, что они бледнеют. Видимо, щиплет.       — Варианта помолчать не предвидится? — Громкость голоса снижается до недовольного шепота. Су Бон не может не хмыкнуть на это. На отрицательное мычание Нам Гю цокает и немного дергается, когда Су Бон касается особенно красного следа от удара. Су Бон крепче держит его за подбородок, чтобы не дергался, и улыбается.       — Нет. Очень мне хочется продолжить откровенничать, — он старается говорить заверительно, чтобы не было сомнений в его искренности. — For example … — Су Бон невзначай надавил на нижнюю губу Нам Гю, проверяя, насколько ему больно. В ответ ему прилетело недовольное выражение лица, но никакого сопротивления. — Я не умею ездить не велосипеде.       — Слабенький секрет в обмен на то, как меня избивали, — рука Нам Гю скользнула по плечу.       — Торгуешься, — упрекнул его Су Бон, ведя плечом в сторону, чтобы продлить чужое касание. — В детстве меня часто водили по врачам, потому что у меня постоянно болели живот и голова. В  конце концов меня довели до психиатра, где мне выдали пару диагнозов и выписали рецепт. Это достаточный секрет?       В глазах Нам Гю мелькнул интерес. Наверняка начнет расспрашивать подробнее. Но Су Бон большего раскрывать пока не собирался, стараясь раздразнить Нам Гю, чтобы он окончательно согласился на это подобие игры. Считал ли себя Нам Гю азартным? Сложно сказать — речь об этом заходила нечасто. А Су Бон считал. В нем чувствовалось желание рисковать, даже если награда была не самой ценной.       — Не слишком, — выдал Нам Гю, секундно поджав губы. — Мою ногу прострелили после смены в клубе. — Он явно задумался, стоит ли что-то добавить. Приценивался, чтобы не свои секреты в цене и выбить из Су Бона больше подробностей? Ну жук. — В то время у меня не было… — он резко затыкается, прикрывая глаза. — У меня были нелегкие времена. Так что, вполне возможно, что я нарвался и сам.       Су Бон с интересом на него глянул, рассматривая. Явно что-то недоговаривал. Стыдился, что ли? Если да, то речь наверняка шла о наркотиках. Или о проституции? Су Бон мимолетно сморщился, сразу же эту мысль отринув. Почему только подумал? Фу. А вот на счет наркотиков он был уверен. Но на чем именно сидел Нам Гю? Он не выглядел как человек, зависимый слишком долгое время. Значит, он вовремя успел «спастись» из этого? Су Бон ему даже позавидовал — к такой силе воли нужно было стремиться. Или его туда запихали родственники? Ну, это уже точно неправда — Нам Гю о них рассказывал такое, что вряд ли они когда-либо позаботились бы о его здоровье.       — Почему ты не хочешь рассказать?       — Потому что мне не хочется разговаривать, — Нам Гю грубовато потрепал его по волосам, прикрывая глаза. Хмурое выражение лица не исчезло, но, казалось, он теперь был нейтрален.       Спорить Су Бон не стал; и так уже разговорил, насколько смог. Остальное потом придет.       Ну, по крайней мере Су Бон на это надеялся.       Небольшая тревожность дала ему по нервам, когда он сложил все купленное в аптеке в пакет и кинул на столик. Причины он не знал, да и не слишком хотел — был уверен, что будет только хуже. Желание уйти росло скачками, но сильно упиралось в страх оставлять Нам Гю одного.       Су Бон решил во всем обвинить их разговор. Ему не нравилось, что Нам Гю не рассказал ему все сразу и честно. Его это, мягко говоря, беспокоило. Может, ему стоит открыться первым? Это даст Нам Гю довериться ему сильнее?       О том, что не взял с собой антидепрессанты, Су Бон не жалел. Затуманенный разум часто был залогом провала, так что он попеременно отказывал себе в приеме. Проверял так: зависим уже, нет? Все-таки неслабые таблетки, а привыкание вызывают как самые настоящие наркотики. Он невесело хмыкнул такой ассоциации. Стоит спросить у Нам Гю о специфике ощущений, чтоб по-настоящему сравнить. Но разве же он ответит? Да едва ли. Вон, скрытный какой.       Нам Гю лежит, морща нос и ковыряясь в телефоне. Су Бон не успевает задать вопрос, как включается музыка. Не хочет в тишине сидеть, значит? Су Бон не замечал, чтобы Нам Гю себя неуютно чувствовал без фонового шума, как то происходит у него самого. Немой вопрос Нам Гю не улавливает, что даже обидно. Не зная ничего наверняка, Су Бон начинает чувствовать себя еще более встревоженным.       — Зачем музыка? — Как бы невзначай интересуется он, вертя в руках почти пустую пачку сигарет. Он никогда не был тем, кто растягивает курево на неделю или около того. В паре с Нам Гю пачка пустеет еще быстрее. Значительно быстрее. Вон, всего полтора дня прошло, а у него только три штуки остались.       — Ты же тишину не любишь? — Уточняет, и, получив кивок, закрывает глаза и ложится на спину. — Ну и не мычишь, не напеваешь. Мне показалось, стоит что-то включить.       Тревога мешается с теплом. Су Бон об этой своей привычке часто забывает, и услышать, что ее принимают во внимание, как-то… просто хорошо. Мин На просто была рядом. Не давала тепла, но и не осуждала. Нейтральный человек, к которому Су Бон скорее привык, чем реально полюбил. А любила ли она его? Конечно нет. От Нам Гю это действительно чувствуется. Это так ново, что Су Бон свое удивление прячет через раз. Замечает ли эти проблески настоящих эмоций Нам Гю? Понимает ли, что делает?       Су Бон его не любит. Нам Гю не выделяется красотой, а его характер оставляет желать лишь лучшего. Но Су Бон привык опираться на чужое отношение к себе, а не на остальные факторы, так что готов ему дать и один, и второй шанс на… что бы то ни было. К тому же, он может стать для Су Бона хорошим другом. Заведомо с привилегиями, но когда дружбу портил хороший секс? Су Бон на это ответить не может — Ген Су был твердым натуралом, а с Хен Чжу его связывали более деловые отношения, нежели дружеские. А больше по-настоящему близких людей у него и не было. Плохо ли это? Сложно сказать.       Если его это когда-то и не устраивало, то привыкнуть у него было время.       У Нам Гю сильно испорчено понимание реального. Беда то его бывшей зависимости или воспитания сказать сложно. Скорее, комбо, чем что-то определенное. Он резок, груб, ненавидит все и всех — причины чего Су Бон понимает с некоторым трудом, но полагает, что виновата в этом его мать, — но себя лучше не считает. Вроде бы обычный человек, но с огромной обидой на мир и все живое. Это смешно в той же мере, что и печально.       Как можно таить в себе столько гнева на все и всех? Су Бону не дано понять. Как только Нам Гю все это время жил? Как его на работу приняли? Как нашел друга? Наверняка ему в жизни довелось натерпеться больше, чем просто от семьи.       Су Бон оставляет пачку на полу и не отказывает себе в импульсивном желании поцеловать Нам Гю, пока тот начинает дремать. ***       Дома все было покрыто пылью, что сильно действовало Су Бону на нервы. Нам Гю же это не смущало совершенно. Он в целом едва ли заметил тонкий слой грязи, покрывающей перила и прочие поверхности. Хотелось возмутиться — ну как так? И все же свои претензии Су Бон высказывать не захотел. Было лень даже существовать, не говоря уже о просьбах что-то там сделать. Имеющаяся возможность поконфликтовать с Нам Гю ему претила, но и собственное безделье как-то капало на мозг. Ну это же его дом. Учитывая махинации, которые тут были провернуты сучкой, он так же принадлежа и Нам Гю, но это было уже в меньшей мере.       О, нет, все-таки в большей — Су Бон ведь обещал ему не возникать с этим вопросом, отдав в распоряжение за поездку и поджог еще одного его дома. Су Бон неожиданно для себя заметил, что правда богат.       А еще его продолжал раздражать тот факт, что Нам Гю ему ничего нового не рассказал. Это было как-то невообразимо-неприятно, что слов не находилось. Разве что раздраженные вздохи, полные претензий, но Су Бон глушил их на корню.       Но о чем Мин Су и Нам Гю постоянно переговаривались? Почему так дружили? Что было причиной такой яркой ненависти Нам Гю к Сэми? И почему эта ненависть была взаимной? Что именно заставило Нам Гю вести себя более пассивно по возвращению со свадьбы? Был ли в этом виноват Су Бон? Или снова себя накручивал?       Казалось бы — пойди да спроси. Но Су Бон, услышав отказ один раз, не мог найти в себе сил пойти и спросить снова. К тому же, его придавило к кровати какой-то апатией и бессилием. Смотреть в сторону компьютера было тошно, а солнечный свет вызывал лишь желание зашторить окна и вечно жить во тьме. А это был всего первый день его возвращения. Вообще не круто.       Невыносимо было даже в телефоне сидеть. Было слишком скучно, а делать что-то бессмысленное неожиданно раздражало.       И Нам Гю вел свои какие-то лекции. Су Бон их слушать искренне любил, даже если отрывками, но сейчас едва ли не руками зажимал уши, избегая звука его голоса.       Конечно, он знал, что это снова какое-то его обострение. Зря не брал с собой таблетки — Нам Гю в полной мере собрался валяться поблизости к Мин Су весь выбитый для себя отпуск. Домой пораньше не хотел, а Су Бон, слыша подвывания собственной вины где-то недалеко, не решался показаться ему недовольным и не высказывал желания поскорее уехать. Все-таки, праздник этот был во многом испорчен из-за него. По отношению к Нам Гю это было совершенно нечестно.       Сейчас Нам Гю, казалось бы, расплачивался с ним за все испорченные моменты. Правдой это не было, что Су Бон умом понимал, а разумом как-то не доходил. Ему все казалось, что Нам Гю специально его игнорирует, что это только из-за отсутствия его прилипчивого внимания к себе Су Бон в таком подавленном состоянии.       Он раздраженно вздохнул, поворачиваясь на другой бок и закрывая голову подушкой. О наличии наушников он не забывал, но просто очень не хотел ими пользоваться. Они лежали на столе, что было слишком далеко от него. Вставать, чтобы взять их, подключить к телефону, включить какую-то музыку, мучиться от неудобного положения, где он на боку нормально не полежит… Оно того не стоило. Но чем дольше он лежал, тем дольше начинал злиться, ведь без другого источника звука становилось все слишком раздражающе.       И почему Нам Гю почти сразу по приезде пошел проводить какие-то занятия? Разве не должен был провести с ним какое-то время? Раньше ведь всегда так делал. С чего вдруг такая смена приоритетов?       Хочется написать Ген Су о такой несправедливости, да только он вряд ли ему ответит. Занят, работает — неважно. Суть в том, что не ответит сразу, а Су Бон к одной проблеме уже перегорит, а остальные просто не успеет высказать, пока внимание на нем сосредоточено.       И Нам Гю работает, ему тоже пожаловаться на что-то нельзя. Разве не возмутительно? Су Бон конечно поныть хочет на Нам Гю, и в лицо самому Нам Гю это будет делать странно, но почему нет?       Дом покрыт пылью, с кровати не встать, ему нужно позвонить Хен Чжу чтобы разобраться с накрапливающимися проблемами, купить матери подарок, чтобы проблем не стало на одну больше, дописать трек, выпустить альбом, принять таблетки и заскочить за рецептом для них… Этот список казался маленьким даже самому Су Бону, проходящему через эти круги ада регулярно. А на деле это занимало даже не один день. Как он вообще чего-то добился, с такой-то ленью? Почему его продолжают узнавать, почему просят его автографов, если он такой плохой человек? Бесится от всего, бесит всех.       На смену раздражению пришли обида и разочарование.       Резко захотелось есть. А вот встать с кровати — нет. Су Бон был готов рвать, метать и бесконечно ныть, но спуститься на кухню не находилось сил. Ну почему Нам Гю не мог принести ему что-нибудь? Неужели это было так сложно?       Он что, не понимал, чего хочет Су Бон?       — Ты все еще тут? — Нам Гю внезапно открыл дверь. Су Бон винил во всем мысли, в которые погрузился настолько, что не услышал, когда Нам Гю закончил свой урок.       — А где еще я должен быть? — Огрызнулся, отвернувшись от двери.       Су Бон чужого лица не видел, но затылком прочувствовал, как старательно Нам Гю сдерживается от саркастичных комментариев. И от этого завелся еще сильнее. Что уже, даже злые мысли ему не выскажет? Просто промолчит? Все секреты с собой в могилу тащить собирается?       — На кухне, — старательно-нейтральным тоном ответил Нам Гю, присаживаясь на край кровати. — Ты не ел давно.       — Really? — Собственный пищащий голос разозлил еще сильнее, так что Су Бон закрыл рот и поджал губы.       Молчание растягивается на пару секунд, может, еще дольше. Никакой ощутимой реакции, даже шепота. Это напрягает; Су Бону думается, что к нему подошел маньяк и стоит сейчас, ожидая, пока на него обернутся, чтобы наконец вбить в горло нож. Не слишком приятные ощущения.       — Ты хочешь, — Нам Гю явно выдавливал из себя слова. — Чтобы я принес тебе чего-нибудь?       — Угадай.       Сила, с которой Нам Гю влепил ему по голове, обескуражила сильнее, чем собственное настроение. Су Бон рывком повернулся, и получил щелбан. В ярости он попытался ответить тем же, но Нам Гю отбил его руки и ладонью стукнул по лбу. Сильным он явно не был, но реакцию имел завидную. Это, судя по всему, сказывались драки, про которые он упоминал и в которых участвовал. Ну и не зря же он наподдавал, пусть и не без проблем, той толпе «друзей» Мин Су?       — Что ты делаешь? — Не выдержав, рявкнул Су Бон,       — Мой ученик только что просил разрешения передернуть на меня, — Нам Гю дергает его за волосы. Пытаясь избежать боли, Су Бон откидывает голову назад. — Так что успокой свои ебаные капризы и скажи, что ты хочешь. Ты понял?       — Понял, — зашипел Су Бон, хватаясь за голову. Оттягал его Нам Гю нехило. — В смысле передернуть?       — А ты думал, я за просто так урок закончил за десять минут? — Он покачал головой. Расстроенным, напуганным и прочее, что должно было ощущаться в такой ситуации, не выглядел. Скорее просто недовольным, но было спорно, вызвано это было Су Боном или произошедшей ситуацией. — Неважно. Что есть-то будешь?       Внезапно обнаружившимся плюсом Нам Гю было то, что его проблемы ощущались более существенными. За свое поведение стало стыдно, но не настолько, чтобы извиниться или самому пойти и сделать все, на что он мысленно жаловался до этого.       — Сладкого.       Нам Гю закатил глаза, но надолго не задержался и ушел, прикрыв за собой дверь. Все силы, прилив которых Су Бон ощутил из-за присутствия рядом Нам Гю, снова спали на «нет», так то он снова рухнул на кровать. Ну хоть ныть о недостатке внимания к себе не приходилось — Нам Гю в очень грубой манере продемонстрировал, что дело ему есть.       Но разве не мог он действовать мягче, вежливее? Сам же говорил, что что-то к нему чувствует, так что он должен быть к нему намного лояльнее. Не то чтобы эта ситуация сильно отличалась от остальных, разве что сейчас он не матерился на него, а просто дал по шее. Было бы забавно, не будь столь оскорбительно.       Все еще гложило, что все было в пыли. Уберет ли Нам Гю, если попросить? Хорошо хоть гадать, что именно принесет Нам Гю, не приходилось — немалая часть свадебного торта, принесенного на вечеринке в честь окончания такой долгой свадьбы, была отдана им. Су Бон думал, что все это было исключительно по причине близкой дружбы между женихом и Нам Гю. А попить он принесет?       Су Бон обеспокоился об этом резко, но решил не кричать, чтобы оповестить о новой хотелке. Нам Гю сейчас придет и сходит вниз еще раз, если что.       Синяки на лице Нам Гю пожелтели, но перед занятием он обмотался пластырями, чтобы их не было видно. Внимания это наверняка привлекло больше, чем ожидалось.       Су Бон брезгливо дернул плечами — если бы его лично попросили подрочить на его лицо, он бы наверное от ужаса замер. В рефлексе «бей-беги» он был человеком, который не делает ничего, воссоздавая из себя образ оленя в свете фар.       Телефон зазвенел уведомлениями, и уныние снова сменилось на раздражение. Он бы и рад был проигнорировать жужжание, но как-то мысль, что ему пишут, засела в голове. Су Бон телефон в руки взять побоялся — если увидит, кто пишет, то наверняка не сможет отказаться от соблазна ответить.       Долго он не продержался: поджав губы, все-таки читал сообщения. Писала мать.       Откровенно говоря, этого Су Бон боялся. Не до какого-то ужаса, не до ступоров и безропотного подчинения, но и не слабо. Она была человеком, которого Су Бон любил искренне, не по привычке и не ради приличия. Замечательный человек. По крайней мере, в образе, который он запомнил.       Дорогой Су Бон,       Не пытайся связаться со мной. Я, безусловно, тебя люблю, но твоего, даже не физического присутствия в моей жизни или на моем Дне Рождении, не потерплю.       Я долго думала обо всем произошедшем. И долго собиралась с силами, чтобы найти решение. Как оказалось, мои труды были тщетны, и сохранять иллюзию нормальной семьи у меня не выйдет.       Пальцы дрожали. Не то чтобы Су Бон не верил в написанное, просто… Он закусил губу изнутри. Воздуха резко перестало хватать.       Ты навсегда останешься моим любимым и единственным сыном, способным покорить весь мир своим обаянием и талантом. Знай: я не жалею ни денег, ни времени, потраченных на тебя.       Отца заблокируй — он не скажет ничего приятного, но скоро напишет.       И, словно желая добить:       Будь твоя сестра с нами, она бы обязательно встала на твою сторону.       Это был грязный, абсолютно нечестный ход. Если бы мама его и вправду любила, ничего о сестре не написала бы. Если бы любила, может, не написала бы ничего такого в целом. Но, вот это сообщение, где его напрямую просят исчезнуть. Снова. А он толком даже не появлялся! Напоминал о себе в праздники, да и то, не лично — знал, насколько хрупок их с отцом мир и не желал портить с родителями отношения окончательно. Его утешала возможность отправлять им подарки. Это помогало думать, что он все еще часть семьи. Что он помогает им чем-то.       А оно вот как.       Он попытался полноценно вздохнуть, но ком в горле быстро его попытки осек. Ни прокашляться, ни подышать нормально не выходило. Разве что поверхностно.       Руки ощущались деревянными костылями, неспособными двигаться. Поэтому не получилось ни выйти из чата с мамой, ни выключить, ни отбросить телефон. Он словно прилип к ладони, приковал к себе взгляд Су Бона.       Ему не было грустно. Это было что-то другое, пугающее и давящее. Может, ошеломляющее. Да, точно. Хорошее слово.       А ведь он думал, что мама останется на его стороне навсегда. Она ведь ему самый дорогой человек. А он ее ребенок. Как-то не складывалось, чтобы все вот так вот происходило.       Может он драматизирует? И на самом деле ситуация не такая страшная?       Найдя в себе силы положить телефон экраном вниз на кровать, он поджимает губы. Да нет. Насколько страшной должна быть ситуация между родителем и ребенком, чтобы его реакция не казалась ему драматизмом?       Как у Нам Гю, наверное. С отцом-то героинщиком и такой же матерью. Су Бон вздрагивает, пытаясь представить себя на его месте. По тому небольшому куску информации, который ему Нам Гю доверил, было сложно понять картину целиком, но «передний план» прорисовывался на «ура». Вряд ли у них хватало денег на еду, одежду, средства личной гигиены, если все действительно уходило на наркотики и родительские гулянки. Каково в таком случае было Нам Гю? Был ли он вынужден обеспечивать себя сам? И помогал ли ему Мин Су в этой ситуации? Или они поладили намного позже?       — Эй, — Нам Гю тормошит его по плечу, выводя из оцепенения. Надо же, а Су Бон его и не заметил. Хотя тихой походкой он не отличается. Из него вышел бы отличный стереотипный пират — хромой, грубый, бухающий. Ну, если судить по его триггеру на алкоголь, с ним у Нам Гю отношения очень неоднозначные. — Что стряслось?       Ни «как ты?», ни «что-то случилось?». Сразу к делу. Окоченевшее тело, кажется, оттаивает, и Су Бон потихоньку приходит в норму.       — Ты был бы пиратом, — полу-вопросительно, полу-утвердительно заявляет Су Бон, не намереваясь говорить о семье. Это личное. Слишком личное для человека, которого он знает меньше месяца.       Когда-то он слышал утверждение, что вступать в отношения, не имея чувств, идея максимально хуевая. Ну, что ж, он собирается поспорить — кроме страха раскрытия этого факта перед Нам Гю, ему ничего не мешает наслаждаться чужим вниманием.       — Это… — Нам Гю на миг опешил, но быстро принял такой поворот разговора. На лице легко узнавалось недовольство — секундно поджатые губы и сморщившийся нос, отведенный взгляд, — но словами он это не выражал. — Потому что хромаю? — Су Бон пожал плечами и кивнул. Ему не было особой разницы. Голос Нам Гю, до этого раздражающий до невозможности, вдруг показался ключом к спасению. — Вообще, пираты с протезами — большая редкость. В те времена конечности отрубали, когда появлялись болезни, которые в море или океане вылечить было… по меньше мере сложно. Инфекции там, гангрены. — Нам Гю непроизвольно положил руку на бедро и поморщился, видимо, представляя себе все это. Су Бону даже не пришлось стараться — образ залитого кровью пола на корабле возник очень живо. — Медиков, как правило, у пиратов не было, так что конечности отсекал кок, как единственный член экипажа, профессионально владеющий ножом. Но даже так, пираты попросту не знали, как справиться с кровотечением, возникающем в таком случае. Поэтому пациент или умирал, или, если сильно повезет, отправлялся «на пенсию». С компенсацией. Пираты не были нелюдьми какими-то, — почему-то взялся оправдывать их Нам Гю. Это даже позабавило. — Так что на корабле одноного пирата встретить удавалось редко. А вот с одной рукой — да.       — Почему?       — Потому что я учился на медика и все знаю, — резковато огрызнулся Нам Гю, но на удивление быстро успокоился. Вздохнул, сморщился, и повел плечом в сторону. — Потому что бедренная артерия — одна из самых крупных в теле, и давление там очень высокое. А на руках, тем более на плече, давление поменьше. Да и артерия плечевая тоже помельче.       Спрашивать, откуда он это знает, было бессмысленно. Су Бон своими глазами видел крупный шрам от пули на его бедре. Наверняка ему рассказали, как оно могло быть и как ему повезло, что горе-стрелок, судя по живому Нам Гю рядом, промахнулся.       Сощурившись, Су Бон неотрывно уставился на Нам Гю. Тот, только попытавшись перевести на него взгляд, тут же отвернулся, очевидно смущенный таким вниманием. Очаровательно.       Су Бон оглянулся — на компьютерном столе были тарелка с тортом и кружка, из которой до сих пор шел пар. Какова была вероятность, что Нам Гю сварил ему кофе?       Вместо всяких вопросов и слов, Су Бон глупо тянется к Нам Гю, приобнимая за плечи одной рукой, а второй поворачивая его лицо к своему за подбородок. Нам Гю не выражает протеста, но приоткрывает губы и смотрит ему прямо в глаза. Удивительна его решимость, но Су Бон решает подавит рвущиеся наружу шутки и тянется к нему, целуя.       Руки Нам Гю мгновенно накрывают его талию, а Су Бон наконец дышит глубоко, полноценно, не боясь задохнуться. Сомнений нет — это на него так влияет Нам Гю. С его своевременно появляющимся спокойствием, с агрессией, которую он все удачнее прячет, не выливая на Су Бона. С нежностью, которой он, почему-то, продолжает делиться.       Су Бон давил языком на его губы, не пытаясь даже кусаться — ссадины и синяки на чужом лице все еще горделиво сияют фактом драки.       И он поддается, когда Нам Гю плавно опрокидывает его на спину, не разрывая толком поцелуя. Да так аккуратно, бережливо…       Обращался ли с Су Боном так хоть кто-то из его бывших? В отношениях он пока состоял только с Мин На, а она была довольна только его постоянному желанию быть рядом с ней. Нежности и ласка были не в ее характере. Любые другие отношения рушились слишком быстро, чтобы он по-настоящему ощутил все это на себе.       Что уж говорить об интрижках?       Бережливо к нему относилась только мама, и то, в самом детстве, до его радикального решения сбежать. Ген Су был ему лишь хорошим другом, почти равной смесью терпения и строгости по отношению к нему. Он пусть и позволял ему не пить таблетки, но «дрючил» за поведение. Вполне оправданно, кстати говоря.       Су Бон оторвался, чтобы провести дорожку поцелуев от губ до подбородка и чуть ниже. Нам Гю дышал дрожаще, но стойко терпел, не смея прерывать его. Су Бон с нажимом провел руками по его затылку, плечам, а потом и по рукам, которыми Нам Гю уперся в кровать по обе стороны от его головы.       В чужих глазах вспыхивают эмоции, чувства, заставляющие Су Бона немного зажаться. Нам Гю часто показывает вот этот свой трепет, иногда даже восторг от присутствия рядом Су Бона. Это цепляет так сильно, что невозможным кажется оторваться и перестать наблюдать за его влюбленностью. Нам Гю неиронично очарователен.       Поэтому Су Бон и зацепился так сильно за него.       Беззастенчивую влюбленность Нам Гю поначалу — после тонны агрессии и нескрываемого сарказма, разумеется, — не пытался ему навязать. Скорее, этим был занят Су Бон. Он касался Нам Гю почти в любом удобном случае, и только сейчас понял, почему именно. И выводы эти ему не слишком понравились.       Нам Гю не прерывал поток его мыслей, просто нависая сверху. Наблюдал, чуть сморщившись, и до Су Бона позорно-долго доходило, что это из-за боли в ноге. За несообразительность стало стыдно, так что, ухватившись за чужое плечо и талию, Су Бон поменял их местами. Устроившись где-то на его животе, чтобы не давить на затекшее бедро, Су Бон дернул плечами. Никаких грандиозных планов у него, конечно же, не было — не после его провалившейся лекции.       Но имел ли что-то против сам Нам Гю? Сложно было сказать. Он выглядел готовым на все. Наверняка он и был. Руки его лежали на бедрах Су Бона совсем не по-хозяйски, а неловко, словно он прикасался не к Су Бону, а к чему-то величественному, важному.       Это, конечно, тоже влияло на восприятие Су Боном ситуации. Нам Гю его откровенно превозносил и этого факта даже не пытался отрицать.       Су Бон в себя и свои, если верить чартам и тысячам фанатов даже заграницей, огромные успехи, не верил совсем. Его бесконечно преследовало ощущение, что он ничего не заслужил. Что каким-то образом обманул людей, внушив им любовь к себе. А потом гряз в сомнениях: что, если обмануты не они, а он сам? Если его просто дурят, а он зазвездился?       Постоянный страх, что его обман раскроют, не оставлял его. Поэтому появиться под камерами репортеров оказалось большей проблемой, чем ожидалось. И узнавшие его люди тоже не придавали ему уверенности.       У него не получалось верить в то, что его признают. Это ведь невозможно — посредственные тексты и едва дотягивающие до отметки «слушабельно» биты, мелодии, были недостойны такой популярности. Так почему он ее получал? Почему на его концерты приходили?       Отвечающий за рациональность Ген Су утверждал, что ради «издевательств» никто бы не покупал билеты. Головой-то Су Бон понимал, что его друг прав.       И все равно не верил.       А когда все это исходило от Нам Гю, почему-то верилось. Не всегда, конечно, но часто.       Это тоже было причиной, по которой Су Бон потянулся к этим отношениям. Понимал ли Нам Гю, как именно влиял на Су Бона?       Новым поцелуем Су Бон желал выразить всю благодарность, которую испытывал. За его неосознанную поддержку, за влюбленность, не сгнившую на корню, когда  всплыла неприятная правда о Су Боне. Хотелось заверить, что он любит, но врать Су Бон не собирался.       Не Нам Гю. Он не заслужил.       — Я думал, проблем будет больше, — внезапно прервал молчание Нам Гю.       — Почему? — Су Бон неожиданно для себя потерялся в мыслительных процессах Нам Гю. Надо же! Это явный прогресс со стороны Нам Гю.       — Ген Су говорил, что ты можешь биться как ребенок в истерике очень долго, — Нам Гю хмыкнул. — А ты меня приятно удивил.       Не то чтобы это его неуравновешенное состояние он прервал по собственной воле. Дело было в неприятном сообщении мамы, в воспоминаниях и размышлениях. Су Бон понадеялся, что улыбка на его лице не померкла, и, чтобы скрыть резко испортившееся настроение, прильнул к Нам Гю в поцелуе. Ему очень не хотелось жить в реальности, которая представала пред ним постоянными проблемами и несостыковками в планах, которые он старательно выстраивал. Ему не нравилось, что он не может контролировать даже себя, что уж говорить обо всем остальном. ***       Пару ночей к ряду он не спал толком. Дремал по паре часов, вскакивал под самый рассвет с неопределенным ощущением, что его оставляют в одиночестве средь леса, полного хищников, и впадал в тихую панику. Нам Гю не требовалось много времени, чтобы проснуться самому и начать его заземлять, приводить в чувство.       В общем, благодаря этим событиям Су Бон обнаружил, что один из его способов утешить себя — физический контакт. Не просто объятия, а поцелуи, где преобладает страсть и желание, а не сочувствие и что-то подобное. Предпочтительнее был бы секс, но Нам Гю ему в этом отказывал, ничем свое нежелание не оправдывая. Он и не должен был, но Су Бону все равно от этого было неспокойно.       Вряд ли Нам Гю было лучше.       Таблетки он, через огромное «не хочу-не буду», все-таки продолжил пить. В общем-то, они не помогали — ему лишь ужасно хотелось спать и ужасно не хотелось двигаться. И существовать. Все то, что у него было без таблеток, просто усилилось и размозжило его о реальность.       Нам Гю старался быть рядом. Вот правда — все время, не посвященное лекциям и занятиям, он был рядом, что-то говорил, объяснял, старался и его в разговор втянуть. Получалось через раз, но успехи были.       Су Бон себя ненавидел. Молча, но яростно и изо всех сил. Так, чтобы у самого себя не оставалось сомнений; он — последнее уебище, жизни не заслуживающее абсолютно. Было стыдно, что он не мог перебороть это все, и что не может просто отказаться от помощи Нам Гю, чтобы его не напрягать. Потому что его присутствие рядом, может, не придавало сил, но утешало. Су Бон за это цеплялся из всех сил, и отказаться от этого не мог.       В какой-то момент занятия Нам Гю с учениками стали менее конфиденциальными — Су Бон лежал у него на кровати, цепляясь за хрупкое спокойствие. Время от времени тянул к Нам Гю руку, а тот, не отвлекаясь и продолжая что-то объяснять, тянулся в его сторону и сжимал его пальцы.       Су Бон не в первый раз заметил, что мог подолгу молча рассматривать Нам Гю. Он не находил чего-то нового, но глаз отвести не мог. Может, не находил сил, а может, просто залипал на него.       Слушать бесконечные лекции было… здорово, что ли. В основном информация просто проплывала мимо его мозга. Большой потерей Су Бон это не считал — не интересовался просто чем-то таким. Для него в целом школьные дисциплины были не самым интересным времяпровождением. Да и учителя, конечно, влияли.       Все размышления Су Бона угнетали, потому что каждый раз сводились к сестре и внезапному сходству Нам Гю с ней. Оба со страшными тараканами в головах, оба в своей работе коммуницируют с детьми. Сейчас конкретно Нам Гю был похож на нее отношением к Су Бону, когда он хандрит. Терпеливые, податливые на его хотелки, мягкие, но не слишком ему позволяющие зазнаваться.       Вспоминать ее имя Су Бон упрямо не хотел — в ушах до сих пор прозвенивало ужасающее «мои соболезнования». А дальше ее имя и время смерти.       Он злился на мать за то, что расковыряла это воспоминание. Конечно, оно из памяти не уходило никогда, но Су Бон старался ее упоминания избегать и не вспоминать. Потому что результат был одним и тем же. А проваливаться в это рядом с Мин На, которой только повод дай чтобы отправить его к психиатрам, было последней глупостью.       А Нам Гю его терпел. Потому что был влюблен.       Только ли по этой причине?       Постепенно растущее желание прямо во время лекций Нам Гю положить голову ему на колени Су Бон давил. И без этого проблем доставлял, куда еще? А Нам Гю не особо стеснялся ставить занятия на паузу, чтобы задать ему пару вопросов и погладить по волосам. Как собачонку. От такой ассоциации не было ни горячо, ни холодно. Если бы Нам Гю нужен был щенок в виде Су Бона, он не против им стать. Вряд ли что-то кардинально измениться. Интересно, кем бы он был? Бордер-колли, наверное.       Готовкой занялся тоже Нам Гю. Су Бон выходил за пределы его комнаты исключительно в туалет, не имея желания оставаться в своей, и внимания больше на окружающую обстановку не обращал. И все равно смог заметить, что пыли стало куда меньше.       А вот беспокойства на лице Нам Гю заметно прибавилось. Это лишь добавило ему вины, уже давившей на плечи и грудь так, что дыхание становилось не рефлексом, а тяжелой миссией. Он задыхался, ничего не делая. Продолжал дремать, даже с учетом ужасно клонящих в сон таблеток. Спать-то хотелось, да только не выходило.       Сколько уже прошло дней? Он не знал; потерялся во времени, ведь ничего выделяющегося не происходило. Но вскочив в очередной раз почти под самым рассветом, он решил, что знать не хочет. Нам Гю рядом тревожно открыл глаза, но толком еще не проснулся.       Он устал. Явно посильнее, чем Су Бон, ничего не делающий и в этой вымотанности виноватый.       — Все хорошо, спи, — нашел вдруг в себе силы заговорить и утешить самого Нам Гю. Наклонился, чтобы поцеловать ласково куда-то в висок, да так и сел, не шевелясь и смотря в стену.       Нам Гю не понадобилось много времени, чтобы снова провалиться в сон. Новая волна вины утянула его в бесконечные мысли о том, что он мучает Нам Гю. В горле ком.       Объяснюсь потом, — решает про себя Су Бон и, стараясь быть тише, чем обычно, накидывает поверх домашней майки и трусов одежду, нагло крадя ее у Нам Гю. Он не дойдет до своей комнаты. Он в этом уверен.       А еще он тратит пару минут, решая, нужен ли ему телефон. С одной стороны, Нам Гю ведь напишет, позвонит, а Су Бон не сможет с точностью ответить, где он. Точнее, ответит. Наверняка. Снова заставит его волноваться, переживать. Если он исчезнет, хотя бы на время, исчезнут и проблемы, правда?       Вряд ли. Но это решение все равно кажется ему лучшим — альтернатив Су Бон не имеет.       И все-таки берет телефон, ключи. Извиняется шепотом на пороге дома, залезает в машину и уезжает. ***       Ген Су открывает после первого же стука. Су Бон этого откровенно пугается — как он так быстро? Он оборачивается, осматривая знакомый подъезд. Кроме смутного желания врезаться в какой-нибудь столб или съехать в канаву он о поездке ничего не вспоминает.       А теперь стоит вот прямо перед Ген Су. Тот не выглядит заспанным, так что Су Бон радуется, что виновником его пробуждения стал не он.       Ген Су показательно закатывает глаза, но все-таки пропускает его в квартиру. Уровень благодарности Су Бону кажется невозможным выразить, поэтому он неловко похлопывает его по плечу. От Ген Су физического контакта дождаться сложно, а потому его инициатором в их дуэте почти всегда выступает Су Бон.       — Кофе мне сделай, — закрывая за ним дверь, приказывает Ген Су и скрывается в ванной комнате. Желания огрызнуться у Су Бона не возникает, но лень накатывает несусветная. Так хочется отказать, свалиться на пол безвольным мешком. Ведение машины оказалось для Су Бона неким подобием мании, которую он оказался не в силах проконтролировать. И она выжала из него все силы, которые только могли у него остаться в таком состоянии.       Но он все равно плетется на кухню, чтобы исполнить «приказ». Унылым-рациональным разумом Су Бон понимает, что ему такое пойдет только на пользу. Обычно всегда помогает. Ген Су с ним справляется как никто другой — сказывается опыт, когда они годами друг друга терпели, живя в одной квартире.       Мягкость Нам Гю не вредила, просто… Легко было провалиться в мысли, свою печаль, ненависть, и все остальное. А это могло растягиваться на долгие недели, может, месяцы. Допускать такого Су Бон не собирался: он скоро должен выпустить альбом, все еще должен разобраться с хахалем Мин На. Но хотя бы матери он теперь ничего не должен.       Не то чтобы его это радовало. Просто…       Он облизнул губы, не завершая собственную мысль. Ложка растворимого кофе, две сахара, залить кипятком, добавить молока — для себя. Две ложки растворимого кофе, чайная сахара, кипятком по самые края — для Ген Су. Су Бон заглянул в чужой холодильник. Вид его не порадовал. И телефон, взятый с собой, вдруг стал обузой. Он мог бы заказать доставку, да только увидеть в уведомлениях сообщения Нам Гю было страшно.       А потом он вдруг одумался — номерами-то они так и не обменялись. От этого стало лучше, но всего на секунду. Потом накатил дикий стыд. Что, если Нам Гю правда будет волноваться? У него ведь даже не будет возможности написать или позвонить. Зато можно было заказать доставку, не наткнувшись на уведомления.       Он наскоро накидал в корзину полуфабрикатов и выпечку. Оплатил, указав адрес, а потом просто сел.       Не хотел он кофе. Сделал по привычке, практически на рефлексе, мол, сделал кому-то, сделай и себе. Он толком один еще и не жил даже. И с Ген Су, и с Мин На, и с кучей однокурсников и даже с ребятами из группы. Неприятная дрожь от очевидного избегания одного-единственного человека в этом списке охватила плечи, а нервные подергивания не помогали стряхнуть с сея напряжение. Просто отвратительно.       — Рис с омлетом сделаешь? — Ген Су потрепал его по волосам и сел напротив. К своему кофе он принюхался с такой придирчивостью на лице, что Су Бон не сдержал легкой улыбки.       — I ordered something, — реплика затихла к концу; Су Бон действительно быстро устал говорить.       — Говори нормально, — проворчал Ген Су, размешивая в кружке сахар. Су Бон кивнул, не приняв толком эту просьбу во внимание. Ген Су знал английский, учил его углубленно. Такие простые реплики мог бы и без доебок воспринимать. — Нам Гю знает, что ты тут? Или вы больше не вместе?       Если Су Бон подстраивался под других, умея в запасе уже готовую веселую и активную личность, то Ген Су просто делал то, что от него хотели. Сам он это не считал изменением собственного характера или что-то вроде, но менялось в нем буквально все, причем быстро. Он оставался ворчливым, шутливым, и просто говорливым, но слова, которые он произносил, будто были заготовленными репликами.       Поэтому резкое отступление от знакомого Су Бону сценария, в котором Ген Су рассыпается в указаниях и разговорах, вогнало в дискомфорт. О Мин На Ген Су не спрашивал уже давно — сказывалась его к ней неприязнь. Может даже, откровенная ненависть. Не суть ведь?       — Не знает, — Су Бон стыдливо уткнулся в чашку, словно опозоренный ребенок.       Конечно, он понимал, что поступает несправедливо по отношению к Нам Гю. Но ему это было нужно. Почти даже жизненно необходимо.       Простит ли Нам Гю ему второй обман? С одной стороны хочется, чтобы да — тогда ведь их отношения останутся такими же, не вспыхнет новый конфликт, он его не разочарует. А если да, то Су Бон постарается загладить вину. Искренне постарается.       С другой стороны, не хочется. Потому что Су Бон не хочет видеть, как Нам Гю относится к нему так же, как сам Су Бон относился к Мин На — со слепой привязанностью, прощением на каждый ее поступок. Легче, если ему все выскажут в лицо. Или если Нам Гю снова разозлится, даст ему по шее, вразумит, какой же он козел.       Вставший из за стола Ген Су молчал очень осуждающе. Справедливо, конечно.       — От Мин На ты хуйни понабрался, — ругнулся Ген Су, принеся телефон из комнаты. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но все-таки промолчал. И спасибо. Потом прислонил телефон к уху и косо глянул на Су Бона. Осуждение его резко сменилось сочувствие, когда гудки, слышимые даже Су Бону, прекратились. — Алло, Нам Гю? Здравствуй, не разбудил? — Судя по отрывкам голоса, который доносился до него, Нам Гю отвечал коротко, не вдаваясь ни в какие подробности. — Засранец твой со мной сидит, — Ген Су сморщился, отпив немного своего кофе. Су Бон повторил его действие. — Дай секунду, я сейчас все объясню, — услышав ответ, он кивнул, а потом оторвал телефон от уха. — Разложи вещи с сушки, — и снова вернулся к разговору.       Су Бон повиновался, но теперь еще и ради того, чтобы не слышать подробности о самом себе. Любопытства в нем не было. Разве что стыда чуть больше прибавилось.       В собственных мыслях он потерялся. О чем ему думать? О Нам Гю? О своем состоянии? О проблемах, альбоме, Ген Су?       Больше всего на свете он сейчас хотел провалиться сквозь землю, перестать существовать, исчезнуть из памяти всех тех, кто его знал. Разве же это было плохим желанием? Каким-то неправильным? Он ведь не пытался себя убить, значит, все хорошо.       Рубашки, майки, штаны, носки — Су Бон перебирал и складывал их с явным усилием. Руки, казалось, не поднимались совершенно, налитые свинцом и невероятно тяжелые. Су Бон поковырялся в одежде еще немного, но уже пару минут спустя бросил это занятия, сев на край кровати и уткнувшись лбом в колено.       Насколько по-детски он себя ведет?       Ему говорили, что такие состояния с ним могут случаться часто, и чтобы их избегать, ему придется постоянно потреблять антидепрессанты и витамины. Но работали они, только если пить их регулярно, без пробелов, коими грешил Су Бон. А вот так, в момент плохого состояния, они не имели нормального эффекта, который действительно мог бы ему помочь.       Он нервно поджал губы, даже не меняя позы. Лоб уже саднило от неудобной ткани штанов, но все это было ничем.       Когда уже он станет нормальным? Когда все это пройдет? Этот «подростковый» кризис, как то называл отец, должен был его покинуть уже давно. Он ведь взрослый человек. Ведет себя по-дурацки, о чем прекрасно знает. А когда он «адекватен», то становится вообще невыносимым. Иногда для самого себя тоже. Его не бесит быть или прикидываться веселым, ему нравится, когда он сам себя убеждает, что все с ним хорошо. Но, как показывала практика, далеко не все готовы это терпеть.       Су Бон, конечно, никого, кроме себя не винил. Это его мозг и его организм создавал проблемы, с которыми справиться было той еще задачей.       Ненавидел ли его за это все Ген Су? Нам Гю-то уж точно должен. Су Бон весь сбежал от него, как последний трус. Уверенность в том, что это было для их общего блага, уже прошла.       Если он ведет себя не как ребенок, то точно как мудак.       — Нам Гю не злится, — Ген Су прерывает поток его мыслей. Поднимать на него глаза Су Бон не спешит. — Сказал, что будет на связи, если что-то понадобиться. — Су Бону хочется спросить, касается ли это «на связи» только Ген Су, но тот опережает вопрос. — С нами обоими. Вот ведь придурки, вы сколько уже знакомы? И не обменялись номерами?       Это вызывает слабую улыбку. Да как-то времени не было. У них события так друг на друга накладывались, да и не расходились они далеко друг от друга, так что нужды в этом как-то не наблюдалось.       — Ты дал?       — Номер? — На уточнение Ген Су он жмет плечом. — Да. Не игнорируй его, если напишет или позвонит. Он напуган был твоим уходом.       Более-менее изолировавшийся от жгучего стыда Су Бон теперь ощущает очередной его наплыв.       Нам Гю такой хороший, беспокоящийся о нем, простивший действительно сильную ложь, прощающий проступки и терпящий кучу его бзиков, а он с ним поступает вот таким вот образом. Это нечестно и совершенно безнравственно. Но Су Бон правда думает, что так будет лучше. Уже не так уверенно, но все же. В унынии, когда его окружают заботой, как то делает Нам Гю, он может проваляться больше недели, иногда и до месяца доходит. А когда в таком, полу-безразличном отношении, как у Ген Су, делающего вид, что Су Бон нормальный, просто ленивый, это время сильно сокращается. Он вернется в строй скоро. Должен, по крайней мере.       Ген Су садится рядом и сжимает его плечо. В этом действии поддержки так много, что Су Бону хочется расплакаться.       Но не получается.       Давно не получается, на самом деле. Подступающие слезы он ощущает часто, но чтобы плакать?       — Поспи, — советует Ген Су, убирая руку. — Я заберу доставку.       — И пойдешь к плите? — Иронично уточняет Су Бон. — Нет уж.       — Я научился готовить, — недовольно бурчит. — Как-то же я без тебя тут живу.       — Сожженное полотенце на кухне говорит об обратном.       — Случайность.       — А расплавленная миска?       — Как только ты все это замечаешь? — Ген Су явно негодует, что вызывает улыбку. — Ну и готовь тогда сам, заебал.       Не то чтобы Су Бон именно этого и добивался. Скорее, просто хотел указать Ген Су на его неправоту, разрядить обстановку. Избежать разговора о своем «неподобающем» поведении и сделать вид, что ничего плохого не происходит. Заниматься готовкой он не слишком-то и хотел, потому доставку и заказал. Но раз такая возможность появилась, то почему бы ей и не воспользоваться? Все равно лучше работы от мыслей не избавляет ничего.       Су Бон шутливо пихает Ген Су в бок, но тот не отвечает, а отсаживается.       Настроение быстро падает. Нам Гю бы с ним повозился, подурачился.       Он выпрямляется, проводя руками по лицу. Ну, он тут именно за тем, чтобы рядом не было Нам Гю и его заботы, верно? Так что нечего жаловаться. ***       Хен Чжу на его личное появление в собственном кабинете отреагировала смешанными чувствами. Наверное, Ген Су рассказал ей, что он сейчас в «неподобающем» состоянии. А может и нет. Тут остается лишь гадать, ведь отношения между ними больше сотруднические, чем дружеские, но, может, что-то успело измениться. Неприятно, что Су Бон, увлекаясь чем-то или кем-то, забывает обо всем на свете. Он себя не оправдывает, но и контролировать это не может.       Новые знакомства, знания, отношения — все это затягивает его в круговорот событий, из которого он не хочет вылезать. Ему нравится погружаться во что-то новое, даже если потом оно быстро начинает надоедать. Но кого это вообще волнует?       Вообще, конечно, его самого. Но пока это игнорируют другие, он не видит смысла слишком сильно беспокоиться.       — Личная консультация? — Уточняет Хен Чжу, отбивая длинными пальцами что-то на клавиатуре ноутбука, стоящего в центре ее стола. Су Бон мимолетом рассматривает ее небрежный пучок и все те же, не сглаженные ничем мужские черты лица, коими она обладает. Сколько бы раз он ни смотрел на нее, каждый раз восторгается, как так ей удалось родиться красивой.       — Оплаченные полчаса, — подтвердил Су Бон, усаживаясь на кресло напротив.       Вообще-то, полчаса для полноценной консультации — копейки, а не время, но и Су Бон тут задерживаться не хотел. До него доходило, что в интернете он не на последних местах по популярности, а вместе с ним и Нам Гю, и факт, что выходил он из здания суда. Такое себе возвращение на сцену спустя долгие годы. Хотя, если судить по американским соц.сетям, он там в репутации не сильно опустился. Именно поэтому он сейчас и работает на них, а не на корейскую аудиторию.       — Но уйти ты планируешь все равно пораньше? — Снова допытывается она, щуря глаза на экран.       — Было бы неплохо.       Отрицать глупо, да и Хен Чжу умная, сама наверняка понимает, что ему тут не нравится находиться, а за дверьми очень быстро появится скопление репортеров, если вдруг всплывет информация о его тут местонахождении. А это здесь не нужно никому.       — Хорошо, — по слогам произнесла Хен Чжу, прежде чем громко стукнуть по клавише ноутбука и вздохнуть. Выглядела она так, словно была победительницей невероятно сложного сражения, и, признаться, Су Бон готов был в это поверить. — Итак, я включу запись разговора, если не возражаешь, — Хен Чжу открыла соответствующее приложение на телефоне и устно утвердила, что они оба согласны на эту запись. Су Бон просто глуповато за ней все повторял. Своему адвокату глупо было не доверять.       — Хочу обсудить, что мне в этой ситуации делать дозволено, а что — нужно, — Су Бон поморщился. Последний звонок ему был совершен в день свадьбы Мин Су, как раз перед тем, как Нам Гю ввязался в драку. А сообщения, как он недавно узнал, и не прекращались. Как-то не блистал он желанием получать всякие мерзости каждый день, а потому отключил уведомления от номера хахаля Мин На. Та, кстати, отмалчивалась.       — Ты знаешь, кто именно инициирует эти нападки?       — Знаю только, что это нынешний ухажер моей бывшей девушки, — на кончике языка он четко ощутил кислый привкус. Вот те нате: как бы Су Бон от прошлого сбежать ни пытался, оно его нагоняло семимильными шагами. — И представился он как Пэк До Хонг.       — Лично вы с ним не знакомы? — Уточняет она, щелкая мышкой, а потом и быстро печатая какую-то информацию, Су Бону неизвестную.       — Помимо телефонных звонков и сообщений, мы не общались и даже не сталкивались.       — Есть ли у тебя записи телефонных звонков, скриншоты переписок, в которых есть угрозы?       — Есть. Я каждый раз предупреждал его о том, что делаю записи, — Су Бон в целом на автомате таким занимался. Часто ему звонили неадекватные фанаты, так что он часто нуждался в доказательствах того, что никаких непристойностей не произносил. Ну, а тот разговор, где он бесконечно матерился на хахаля Мин На, когда он позвонил ему посреди ночи, он даже не записал. Звонок был неожиданным, и Су Бон просто не успел сообразить, что ему нужно сделать. Да и нес он тогда очень странные вещи, за которые вполне могли на него в суд подать. За оскорбления, угрозы, «моральный вред». В общем, в интересах Су Бона было забыть об этой записи. А в интересах хахаля было не публиковать ее, ибо от судебных исков со стороны Су Бона он отбиться не сможет.       Ну, и у Су Бона тогда все пойдет, мягко говоря, по пизде. Скандальных артистов нигде любить не будут.       — Ты получал от него согласие на их публичное использование?       — Нет, — с некоторым стыдом признает Су Бон. Он действительно хотел, но, боже, Пэк До Хонг, к сожалению, не совсем уж дурак, и даже в качестве шутки не согласился на такое.       — Тогда записи в суде использовать не выйдет, — Хен Чжу тоже кажется разочарованной, но слишком сильно этого не показывает. — Что на счет скриншотов? Ты их сохранял, распространял?       — Сохранял, не распространял, — Су Бон невольно ерзает на месте. — Я знаю, что в суде они как доказательства будут иметь малый вес, поэтому мне нужно показать тебе кое-что еще, — он ставит на колени рюкзак, с которым сюда приехал. За папкой, которую он положил перед Хен Чжу, он отправил Ген Су к себе домой, потому что, как ни странно, не нашел причин ее с собой брать в момент того позорного побега. — И я распечатал самые важные моменты переписки, а так же время его звонков мне. Вот, — он с чуть большим напором подталкивает бумажки к Хен Чжу, зная, что все это важно. Чем больше доказательств чужой вины, тем более влиятельными становятся те мелочные переписки. Они иногда могут судьями даже не рассматриваться, а иногда сыграть ключевую роль.       Они молчат некоторое время, которое тратят на изучение содержимого папки. Су Бон вставляет короткие фразы, будто бы оправдываясь, а она скользит пальцем по строчкам, чтобы не потеряться в количестве текста.       — А это..? — Напряженно спрашивает она, собирая в стопку бумажки, которые Су Бон частично выкрал из своего же дома, прежде чем спалить его.       — Поддельные документы, — просто отвечает он, пожимая плечами. — Ничто из этого я не подписывал, но нашел, когда навестил свой второй дом, временно отданный Мин На. Она наверняка во всем этом участвовала, но я сказал ей, что если она со своим ухажером больше не будут появляться в моей жизни, то я проигнорирую это, — он раздраженно дернул плечом. — Но они, очевидно, уверены в том, что я в любом случае им все прощу.       — Потому что тебе это сейчас невыгодно, как артисту, — понимающе кивает Хен Чжу, внимательно читая содержание бумаг. — Можно обратиться к специалистам, чтобы подтвердить или опровергнуть подлинность документов, и отталкиваться от полученных результатов.       — Мне нужно сделать это самому или как?       — Можешь доверить это мне, а я позже оповещу тебя о результатах. Советую тебе так же не провоцировать его и не вестись на провокации, а о каждом звонке или сообщении предупреждать меня, чтобы мы вместе решали, как тебе реагировать и что делать. Не стоит просить помощи у кого-то вроде частных детективов, так как их работа слишком часто граничит с нарушением закона, и приведенные ими доказательства тебе не помогут, — коротко вздохнув, она снова возвращается к ноутбуку и, после минуты тишины, прерываемой щелканьем мыши и клацаньем по клавишам, поворачивает экран в его сторону. — Но ты можешь обратиться к консультантам по безопасности, полицейским. Так же могут помочь некоторые агентства по сбору информации. Я могу порекомендовать тебе некоторых специалистов в каждой из этих областей.       — Тогда я доверю тебе документы и их анализ, а вопрос о сторонней помощи обсудим при следующей встрече или типа того, — он трет переносицу, искренне ненавидя то, насколько образованным в юридической сфере себя теперь ощущает. Два обращения в суд за почти два месяца это его личный рекорд. — И могла бы ты отправить мне запись этого разговора?       Хен Чжу, складывая все принесенное Су Боном, соглашается и выключает запись. Они молчат, пока она отправляет ему ссылки на конторы, о которых упоминала, а потом прерывает собственное молчание утомленным вздохом.       Су Бон ее полностью понимает. Ненавидит официальные разговоры, а в последнее время у него их по горло. Радует, что он хотя бы по профессии не кто-то важный, а просто артист, и нужен он, ровным счетом, никому. А юристы, вон, загружены круглосуточно.       — Что ты планируешь делать здесь оставшиеся… — она сверяется со временем. — Семнадцать минут?       — Целых семнадцать? Да уж, маловато, — улыбнувшись, Су Бон растекается на стуле. — Ничего абсолютно. Как у тебя дела?       — Выходной мне устраиваешь? — Настроение у Хен Чжу, кажется, поднялось. — Все хорошо. Скоро возьму отгул, чтобы посетить гендер-пати своей подруги.       — Ого! Намечается большой праздник, — Су Бон улыбается. Ему нравится нянчится с детьми, пусть они и орут, капризничают и сильно мотают нервы. — А что за подруга?       — Чун Хи, — она приосанилась, явно гордая и довольная намечающимся событием.       — Бывшая Мен Ги? — Неверяще уточняет Су Бон. — Маленькая девчушка? Хорошенькая эта? — Он делает жест пальцем, словно накручивает длинную прядь на него. — С крашеными волосиками?       — Откуда ты знаешь Мен Ги? — Она заметно удивляется. — Ни разу не слышала, чтобы вы друг друга упоминали.       — Я и с самой Чун Хи знаком, — Хен Чжу выгибает бровь, явно запутанная. — Даже больше: я сначала знаю ее, а потом уже Мен Ги. Просто он такой мудак, что сначала вспоминается он, а потом уже хорошие люди.       — Всегда верила, что у тебя чуйка на плохих людей.       — Лестно, — он сверяется со временем на телефоне, не желая задерживать следующих в очереди людей. — Спроси ее, примет ли она подарок от меня. Она бросила Мен Ги?       — Как это… Да, спрошу, да, бросила, — Хен Чжу быстро отказалась от идеи спросить о его мыслительных процессах. — А у тебя какие новости?       Ну, что ж, на этом моменте у него появилось непреодолимое желание просто встать и уйти, чтобы не отвечать ни в какие вопросы о себе и чтобы Хен Чжу продолжала считать его не самым последним дерьмом. Он сжал руки в замок, словно это могло помочь ему сохранить какую-то важную тайну. Таких у него было, безусловно, много.       Ровная улыбка не сползала с губ — держать лицо Су Бон умел лучше всего.       — Недавно познакомился с его друзьями. Еще чуть-чуть, и дойдем до родителей, — они с Хен Чжу не слишком близки, и она не знает всех его придурковатостей. Их отношения ближе, чем рабочие, но и не такие близкие, как с Ген Су. Так что она не улавливает изменение его настроения, отчего на душе становится легче. В компании с Нам Гю и Ген Су у него такой роскоши нет. — Я имею ввиду того парня с отросшими волосами, — спохватился он после небольшой паузы, осознав, что Хен Чжу спросила именно о нем, а не о его отношениях.       В очередной раз сказывалась странная привычка полноценно игнорировать весь мир, пока у него есть пассия, муза или кто-то вроде. Ну, справедливости ради, все это время Су Бон проводил рядом с Нам Гю, и считать, что вопросы окружающих задаются им обоим, стало как-то попривычнее, особенно после свадьбы его друга.       Хен Чжу кивнула, не прося его углубиться в эту мысль. Она была удивительно понимающей и чуткой. И насколько Су Бон мог судить, ее интуиция тоже была на высоте. Наверное, это и было одной из причин ее успеха в юридической сфере деятельности?       — А что по выступлениям? Планируешь концерт?       — Ну, раз уж ты мое доверенное лицо, — Су Бон состроил чрезмерно серьезную гримасу, чем вызвал тихие смешки Хен Чжу. — То, так уж и быть, поделюсь с тобой этим секретом. — Су Бон уперся локтями о стол и чуть наклонился к ней, прикрывая рот рукой, чтобы добавить еще больше карикатуры в эту ситуацию. — Я сейчас дописываю пару новых треков. Как только закончу, начну обустраивать площадку для выступления и все такое. Если хочешь, припасу для тебя билет.       Су Бон напрягся из-за своего же предложения, потому что понял: любому ответу Хен Чжу он уже нашел негативный окрас. Если она согласится, то это вполне может значить, что Су Бон навязывается, а ей неловко отказать, потому что она, возможно, не захочет портить их взаимоотношения… Ну, каким бы зашуганным он ни был, эта версия была глупой, да. Хен Чжу хоть и чуткая, но за словом в карман не полезет — все, что захочет, выскажет как на духу. Но все же, совсем уж отрицать согласие из жалости нельзя.       Слушала ли она когда-нибудь его треки? Если да, то насколько она их невзлюбила? Су Бон искренне сомневался, что она могла ими наслаждаться. А если не слушала? Вдруг, придя и услышав, она в нем разочаруется?       А если она откажет, то будет не менее неловко, просто уже на совершенно ином уровне. Вдруг она откажет потому, что уже слышала его «музыку», и не оказалась ею впечатлена? Или ей неловко приходить на концерт? Или…       — Один мой знакомый до сих пор фанатеет по твоей музыке. Можешь, пожалуйста, приберечь для меня два? — Она сложила руки на столе, выглядя утомившейся, но и расслабленной.       Опозориться перед фанатом, которого сама Хен Чжу, видимо, не слушавшая его треков, приведет к нему на концерт, казалось катастрофой. Пусть и не столь сильной, что он сейчас устраивал себе в личной жизни.       — Конечно, — он поджал губы; улыбка дала небольшую слабину. Чтобы не заострять на собственных смешанных чувствах внимания, он начал рыскать по карманам в поисках телефона, а найдя его, почти искренне удивился. — Смотри-ка, всего ничего осталось до конца сессии. Думаю, мне пора.       — Тебя заберет твой ухажер или Ген Су?       — Доки оставляю тебе!       И, будучи непомерно наглым, Су Бон действительно вываливается из ее кабинета, не собираясь отвечать на ее вопрос. Нет настроения. ***       Честно говоря, все эти обязательные разбирательства с Хен Чжу, неловкие попытки дорабатывать треки, которые почти полностью остались вне его зоны доступа, и часы, потраченные в ожидании получения хотя бы одного сообщения от Нам Гю его сильно выматывали. Точнее, как: работа, которой его загружал он сам и Ген Су поверх, была неплохим способом вылететь из собственной головы посредством монотонных движений, которые его гипнотизировали. Вот эта вот встреча с Хен Чжу была просто обязательным элементом, который должен был свершиться уже давно, да только Су Бон никак не находил в себе желания оторваться от Нам Гю.       А тут вон, как все повернулось. Не сказать, что здорово, но и не совсем уж ужасно — все-таки отложенные планы он исполнял. Правда, среди них был и подарок маме…       Сейчас Су Бон, в любом случае, ни думать, ни делать ничего не хотел. Ему снова ужасно спалось, так что он восседал на кухне с широко распахнутым окном и банкой из под какого-то лимонада, в которую стряхивал пепел. Ген Су не был курильщиком, — не таким агрессивным, как сам Су Бон, во всяком случае, — и против запаха ничего не имел. А сейчас, посреди ночи, он и вовсе вряд ли мог бы ему что-то предъявить; спал он действительно крепко.       Телефон лежал рядом, а Су Бон не переставал думать о том, насколько сильно хочет, чтобы Нам Гю ему написал. За себя все еще было стыдно, так что Су Бон смиренно ожидал подтверждения тому, что Нам Гю до него есть дело. Но нет, все пусто.       Почему? Неужели так сильно его обидел?       «Исцеление» немного затягивалось — шел четвертый день, а успехов он особо не наблюдал. Разве что вот, вставал теперь без указок, чтобы покурить на кухне, да и только. Если спросить у Ген Су, он тоже не сможет указать, стало ли лучше? Или это Су Бон так сильно не замечает в себе каких-то изменений?       Холодный ветер с улицы заставлял его ежится и радоваться наличию на плечах пледа. Оставаться здесь и рисковать простудой Су Бон, конечно, не посмел бы. А вот раком так да, с радостью, — мелькнуло тут же сарказмом.       Хен Чжу так и не написала, согласна ли Чун Хи на его присутствие на ее празднике, а Су Бон и не то чтобы торопился. Ему даты не разглашали, но и с Чун Хи он был близко знаком только во времена универа. Когда он гордо шел на последний курс, уже не слишком беспокоясь об учебе и больше увлекаясь собственной группой, нежели чем-либо еще, она была потерянным перваком. Тем типом людей, к которым при первом же взгляде испытываешь только жалость и желание помочь.       Ну, или так было у Су Бона, а остальные ее сокурсники и старшаки к ней особой симпатией не пропитались. Это было странно, ведь даже со стороны она выглядела хорошим человеком. А дальше… Ну, Су Бон особо социофобом не был, тем более когда дело казалось помощи какому-то гадкому утенку. Не то чтобы в ней он видел отражение себя. Просто ему очень било по сердцу, когда кого-то абсолютно незаслуженно лишают общения.       Теперь же тем, кого лишают общения, был сам Су Бон. Правда, язык не поворачивался сказать, что это было незаслуженно. У Нам Гю оснований, чтобы послать его, было почти столько же, сколько у Ген Су, — а ведь разница в длительности их знакомства была внушительной.       Су Бон снова включает телефон, надеясь на уведомление от Нам Гю, но все пусто. Из чувства беспомощности Су Бон с концами берет его в руку, чтобы сразу увидеть, как что придет, и заходит в приложение, которое ему очень советовал кто-то из знакомых для поддержания коннекта с аудиторией. Правда, никаких постов и признаков жизни с этого аккаунта он не проявлял уже немалое количество времени, так что в своей значимости эта соц.сеть, конечно, потеряла.       Вбивает в поиск он, конечно, себя. Чтобы проверить нынешнее состояние собственной репутации, — потому что, внезапно, на это есть эмоциональные силы, — слухи, которые о нем, скорее всего, уже вовсю гуляют, и прочее-прочее. Это часто могло помочь понять, в какую ему сторону, как артисту, двигаться. Своего менеджера у него не было, ибо Су Бон все время считал, что его увлечение музыкой не достигнет высоких результатов. Как оказалось, он оказался неправ, и многим почему-то нравилось.       Это, тем не менее, не повлияло на его нежелание иметь при себе менеджера. Чтобы позволить кому-то собой командовать, у Су Бона должна была быть мало-мальская симпатия, а к кому попало она не возникала.       Первой высветилась статья, похожая на официальную, с его фотографией, где он выходит из зала суда. Заголовок о «скандальном возвращении» он, в общем-то, проигнорировал, прекрасно понимая, что ничего полезного из содержания не вынесет. А вот в комментариях он собирался провести продолжительное количество времени. Высвеченный в самом верху комментарий, набравший больше всего лайков, был, что удивительно, не осуждающим, а содержащим в себе опровержение большинства обвинений статьи. Су Бон сверялся с текстами комментария и поста, и удивлялся, как много плохого о нем могут думать, судя по одному лишь факту его нахождения в суде.       Дальше шли осуждения вперемешку с восторгом от его возвращения. Восторженные комментарии были и об его «спутнике», которого он «так очаровательно прячет». Су Бон даже перепроверил несколько раз, точно ли правильно понимает, о чем идет речь. Но на фотках, прикрепленным к этому всему, были он и Нам Гю, что, честно говоря, вводило в ступор. Некоторым нравилось, что он… просто появился на людях с кем-то? Он правильно понимает?       Это было абсурдно, но ничего плохого в этом всем Су Бон не находил. К тому же, все эти догадки об их близости были правдой. Но все равно было что-то неприятное в том, что этот «секрет» всплыл еще до того, как таковым стал. Ведь на тот момент влюблен был Нам Гю, а сам он просто присматривался, чтобы понять, что его ждет, и стоит ли во все это ввязываться. Вариант, в котором он щедрым жестом не пытается отнять у Нам Гю купленный по мошеннической схеме дом, был актуален до талого. Пожить Су Бон мог и у Ген Су, пока не освободится одна из квартир, которые он сдавал.       Су Бон все еще не считал ошибкой то, что остался. Нам Гю, может, и был сложным человеком, которого еще научиться понимать нужно, но злыднем или волком в овечьей шкуре точно не был.       Хотелось переслать пару таких комментариев ему и спросить, что он вообще обо всем этом думает, но номерами они обменялись лишь частично. Точнее, у Нам Гю была с ним связь, а Су Бону оставалось лишь ждать.       И оттого становилось как-то печально от того, что Нам Гю ему не писал.       Время уже перевалило за второй час ночи. Пора бы лечь спать, но желания не было. Просто знание, что уже нужно.       Су Бон закурил еще одну и вышел из комментариев, чтобы продолжить листать ленту с постами, где он упоминался. Было много обвинительных текстов, наполненных слухами или глупыми догадками, но наперекор им выступали фанаты, которые почему-то были уверены в его святости. По большей части он испытывал вину с толикой сочувствия в их наивную веру. Он, может, не долбил наркотики, не гулял по проституткам и не увлекался насилием, но точно не был святошей.       Вскоре ему попались смазанные фотографии, на которых он узнал себя, забегающим в аптеку. Пост был непопулярным, ибо узнать на фотографии его было сложно, — кроме цветных волос тут ничего не подтверждало его личность. Но сам Су Бон знал, что фотография подлинная.       И почувствовал себя неуютно.       Радовало, что его просто сфотографировали, а не начали преследовать. Су Бон не раз слышал истории о чокнутых сталкерах, которые просто сводили артистов или просто узнаваемых людей с ума своим бесконечным присутствием. Он читал, что из-за такого даже паранойя появляется. У него самого, не смотря на довольно непринужденный стиль жизни, преследователей не было никогда. То-ли Су Бон умел быстро скрываться с мест, в которых светился, то-ли фанаты у него были понимающими. Ну, или просто недостаточно наглыми.       Помимо треков ему стоило бы обратиться к дизайнерам или художникам, чтобы создать обложки для треков. Ну, или можно было использовать фотографии, но для этого нужно или устраивать профессиональную фотоссесию, и, скорее всего, даже не одну, или выпрашивать права не какие-то фотки из интернета. В общем, с фотографиями мороки было больше, чем со всем остальным.       Су Бон затянулся, щуря глаза — дым из-за слабого сквозняка летел прямо в его лицо. Горечь на языке осела так плотно, что хуже вкус уже не становился.       Усталость, сонливость, чрезмерная задумчивость, бесконечное самобичевание и уничижительные мысли — вот, чем была наполнена эта ночь для него. Все остальное не ощущалось так ярко или быстро забылось, вылетев напрочь из головы.       Он действительно был слаб. Вряд ли становилось лучше.       Вряд ли он сам когда-нибудь станет лучше.       Вместе с этими мыслями пришла и каких-то невероятных сил тоска по Нам Гю. Он давно перестал считать, сколько они знакомы — ориентировался, основываясь на «примерно», «около» и «почти». Для него время шло урывками, а не сплошным листом действий, которые он совершал. Многое из того, чем он был занят, стремительно вылетало из головы или даже не воспринималось им. Например, Су Бон точно знал, что каждый день пьет кофе, чистит зубы и возится со своими волосами. Но на самом деле, он этого попросту не помнил. Знал, потому что ему об этом говорил Ген Су, две немытые кружки из под кофе и мокрая зубная щетка, но все никак не мог осознать.       Жизнь его напоминала ему сборник небольших рассказов, в которых все происходит быстро, стремительно, и совсем не плавно. Как ходьба по ступенькам с больной ногой. А вот с Нам Гю было как-то по-другому. Он запоминал мелочи, повседневную ерунду, если они делали ее вместе. Их общее времяпровождение казалось гладким, а не урывочным. Наверное, это была одна из причин, почему Су Бону было с ним так хорошо и в то же время странно.       Выкинув окурок, он завис, уставившись на свои руки. От него ужасно воняло табаком и наверняка немного кофе — Су Бон его начал пить намного чаще. Радовало, что до алкоголя не дорывался: Ген Су ему в этом плане ограничил доступ, чтобы не позволять ему творить еще проблем. Благодарностей он получал больше, чем возмущений, потому что голову Су Бон не терял. Но возможности поныть, когда появлялись лишние силы на разговор, Су Бон не упускал. Старался быть в этом смешным, а не серьезным, а Ген Су старался это прерывать. Говорил, что лучше приберечь силы для чего-то получше.       Он снова закурил, задумчиво водя большим пальцем по выступающим венам на запястье.       Нам Гю на руках старался носить повязки, прячущие его шрамы. Очевидно, что он не привык прятать руки от чужих глаз, а потому повязки эти часто валялись неприкаянные в каких-то неподходящих местах. На кухне, в зале перед телевизором, под кроватью, на раковине. В общем, в любом месте, где ему надоедали эти нарукавники, он их оставлял. Быстро вспоминал и беспокоился, пытался скрыть. Был в этих попытках спрятаться забавным, но на периферии сознания Су Бону от этого становилось прям-таки грустно.       Как давно он был чист от наркотиков? Насколько плотно был зависим? Ненавидел ли себя за то, что пошел по стопам отца? Су Бон хорошо помнит, с какой неприязнью, смешанной с безразличием к смерти отца, Нам Гю рассказывал о своей семье. Легко было вообразить, как маленький мальчик с черными отросшими волосами воспитывает себя сам, абсолютно забытый собственными родителями.       Су Бон поежился. В его семье все было хорошо. Они, даже если не принимали друг друга полностью, то любили. Скромно, не всегда очевидно для остальных, но все же.       Стоило бы рассказать Нам Гю, что именно побудило Су Бона дерануть с насиженного места в их доме и поделиться переживаниями?       Он почти засмеялся, но его прервал дым, снова полетевший в лицо. И, может, немного отчаяния. Су Бон хотел рассказать, правда. Просто был абсолютно неуверен в том, насколько его примут с этим всем. Су Бон проебался сильно и два, — или больше? — раза подряд. Оснований его бросить у Нам Гю больше, чем чего-либо еще. Будет странно, если он останется в этом всем.       Но, вопреки мучениям совести, Су Бон искренне хотел, чтобы Нам Гю его снова принял обратно. Он ведь говорил, что любит, правда? Естественно, это не значит, что Су Бон должен пользоваться этим фактом до усеру, но все же.       Вздохнув, он устало прикрыл глаза. Теперь спать хотелось по-настоящему. ***       — Ты скоро возвращаться планируешь?       Су Бон протер глаза. Голова болела от мигрени, появившейся из-за недосыпа, но голос Нам Гю в трубке он узнал без проблем. В качестве ответа он промычал что-то невразумительное, смутно напоминающее утверждение.       — Заедь в магазин, купи каких-нибудь полуфабрикатов. Я готовить уже заебался, — Нам Гю на фоне чем-то хлопнул. — Я не вовремя позвонил?       — You're always on time, — пробормотал в трубку Су Бон, поднимаясь с постели и, лениво шагая, осматривая квартиру в поисках Ген Су. Тот как сквозь землю провалился, хотя не предупреждал, что куда-то уйдет. Вот ведь…       — Понял. Перезвони, как очухаешься.       И звонок закончился.       Перепроверив входящие, Су Бон, едва соображая, занес номер в контакты. С желанием тут же перезвонить он боролся, честно говоря, очень отчаянно. Слушать-то он хотел, да только передать эту мысль с утра пораньше у него не получится. А судя по странному тону Нам Гю, долго говорить он желанием не горел. Или просто не знал, о чем.       Су Бон прокрутил в памяти этот диалог, но кроме замешательства ничего толкового не ощутил. Никакой полезной информации он не получил, просто просьбу посетить магазин. Разбираться со всем этим на больную голову не хотелось, но и спать уже тоже.       Утренняя рутина, как ему казалось, должна была помочь проснуться с концами, но из вязкого оцепенения Су Бон так и не выбрался. Были тому виной звонок или головная боль? А, точно, Ген Су сегодня еще должен был заскочить за сигаретами. Су Бон выходил на днях за пачкой, но как же быстро улетали сигареты, когда ему не представлялось возможности развлечь себя разговорами или прочей хренью, как то было с Нам Гю. Они курили пусть и много, но пачки иногда хватало на два дня обоим.       Может, правда в том, что Нам Гю за этим процессом более или менее следил? И просто не давал им подохнуть от сигарет раньше времени?       Он фыркнул. Вряд ли Нам Гю так уж сильно интересовало собственное здоровье. Скорее, просто в какой-то момент ему переставало нравиться, поэтому прекращал. А Су Бон просто не слишком хотел курить в одиночестве или выделяться на фоне Нам Гю.       А может он снова что-то надумывал и неправильно интерпретировал. Важно ли это вообще?       Из мыслей он вынырнул в процессе приготовления себе кофе. Снова потерялся в них и попытках понять происходящее. Правда, его концентрации на реальности надолго не хватило: улетел, как только сел за стол.       Не сказать, что все это время он умирал от тоски по Нам Гю, но определенно имелось в нем что-то сильно приближенное к этому чувству. Не зависимость, как он думал все это время до «побега», а что-то глубже. Охарактеризовать не получалось. Су Бон был уверен, что такого вот не ощущал давно, и это удручало.       Чувство казалось ему светлым, но тяжелым. Вместе с этим крохотным анализом вдруг накатило раздражение. Если у него не получается даже свои эмоции понять, то как он может быть уверен хоть в чем-то?       Может, ему снова нужно начать посещение психолога или психиатра? Или вернуться к Нам Гю? С ним все пусть и противоречивое, но переносится легче.        Да. Звучит намного лучше, чем что-либо еще. Ехать нужно прямо сейчас, чтобы не струсить и не сбежать. Но для начала подождать, пока Ген Су принесет ему сигареты. И, может, сделать им завтрак.       И, в общем, никуда не уезжать, чтоб не трепать попусту никому нервы. Ни Нам Гю с его непостоянными решениями, ни Ген Су, к которому он раз за разом бесцеремонно вламывается, свято веря, что все будет хорошо и его примут, ни самому себе с этими эмоциональными качелями, которые устраивает по большей части он сам для себя.       Он сверился со временем на электронном циферблате микроволновки: прошло всего минут двадцать. За это время «очухаться», как то назвал Нам Гю, было не то, что сложно, а по-настоящему невозможно. Даже если голову посещают вполне хорошие и рациональные мысли, — как, например, не ебать никому мозги, — то спросонья не всегда получается понять, действительно ли мысль хороша.       Ну, Су Бон был уверен, что она такова, но верить себе? Нет уж, увольте.       Усевшись за стол, он попытался чуть получше понять, что же по этому поводу чувствует. Кроме слабой радости от факта, что Нам Гю о нем все-таки не забыл, на поверхности ничего больше не нашел.       Су Бон уткнулся лбом в сложенные на столе ладони. С момента, как он сбежал, прошло чуть больше недели, а стыд за себя так и не утих. И его не удивляло, что это длится так долго — он привык ощущать себя позором в самых разных сферах целыми годами. Но то было иное, касаемое стыда за то, что он создает и преподносит в мир, называя творчеством. Сейчас же ему было стыдно не за факт своего существования, а перед человеком, который его любил.       Настолько сильно, что сводило зубы. Редкое явление.       Из-за всех этих мыслей радость, вызванная вниманием Нам Гю к нему, сильно утихла. Он ведь не заслужил к себе такого хорошего отношения, правда?       На собственные мысли полагаться нельзя, ни в коем случае — Су Бон врет себе чаще, чем кто-либо и кому-либо еще. Правда, не всегда умудряется это осознать.       Громыхнула входная дверь, оповестив о возвращении Ген Су. Вот у него спросить было можно. Он не врет. Не о таких вещах, по крайней мере. ***       Ночь была промозглой до ужаса, но Нам Гю впустил его в дом так быстро и даже без вопросов, что Су Бон не смог скрыть удивления. Он написал ему о своем приезде уже заехав на территорию дома и припарковавшись. Подозревал, что Нам Гю спит, и был готов поспать в машине. Не потому, что он не умел организовывать собственное время и не потому, что он был не в состоянии осознать, что люди могут спать, пока он бодрствует.       Просто это ощущалось как наказание, которое ему стоит перенести. Не то чтобы у него часто возникало желание навредить себе каким-либо способом или унизить себя, чтобы при этом почувствовать себя лучше.       Но Нам Гю прочитал почти сразу. И свет на первом этаже загорелся почти сразу после того, как Су Бон вышел из машины, чтобы перелезть на заднее сидение. А дальше отказываться входить в дом было как-то неловко, так что это глупое «наказание» его минуло.       Нам Гю, кстати говоря, молчал. Более того, даже не поворачивался толком в его сторону, пока ставил чайник и разбирал пакеты с едой, которую Су Бон все-таки не забыл купить. Настаивать на внимании к себе, конечно, он не собирался, но неуютно стало в мгновение ока. Эмоции Нам Гю, довольно-таки легко читаемые, сейчас были абсолютно точно для него закрыты, так что понять, что говорить и как действовать, у Су Бона не получалось.       Он должен оправдаться? Или сделать вид, что ничего не происходит? Зная Нам Гю, оба варианта могут быть приемлемыми, просто в разных ситуациях. Су Бон, конечно, не мог понять, какая именно тактика должна им сейчас примениться. Он ведь не экстрасенс.       Но и Нам Гю с его поведением Су Бон не винил. Заслуженно сейчас получал.       А может быть такое, что Нам Гю сейчас от него чего-то ждал? И молчал не потому, что был зол, — ну или не только по этой причине, — а потому, что хотел услышать объяснений все-таки?       Су Бон поджал губы. Ну, вот поэтому он не меняет свое окружение. Постоянно разбираться с поведением новых людей, которые претендовали на роль близких, было утомительно и сложно. Путь, проложенный из проб и ошибок ему тоже не слишком нравился, но выбирать зачастую не приходилось.       — Если, — он запнулся и прокашлялся, ощущая, как теплеют щеки. — Ты хочешь, чтобы я оправдался?       Нам Гю быстро распихал коробки по ящикам. На кухне он орудовал лучше, чем Су Бон, но явно не в плане готовки. Просто ориентироваться у него получалось лучше. Словно он точно знал, где и что лежит. Как в случае с горелкой.       — Хочешь исповедаться — вперед, — голос Нам Гю блеклый, не выражающий чего-то яркого. Разве что усталость? Су Бон не уверен.       После недолгого молчания Нам Гю все же поворачивается к нему. Выглядит он так, словно или только что проснулся, или не спал несколько ночей к ряду. Волосы падают на лицо, плечи ссутулены, и он то и дело тянется к чему-нибудь, чтобы удержать равновесие.       — Пойми: я не злюсь и не обижаюсь, — он вздыхает, прикрывая глаза. — Думаю, что могу понять, зачем ты сдристнул. Но в следующий раз предупреди. — Нам Гю полноценно облокотился о стол. Говорил твердо и с какой-то очень ощутимой угрозой. Явно уставший, и, что греха таить, заебанный, он казался Су Бону замечательным. — Если есть хочешь, сделай себе че-нить, а я к себе.       — Ты давно спал? — Вместо «подожди» вдруг спросил Су Бон.       — Только что.       — А сильно хочешь?       Нам Гю сверил его взглядом, явно не подразумевающим никаких ласковых или культурных слов, но все равно сел на диване перед телевизором. Понял, что так легко не уйдет, видимо. Это было и хорошо, и несколько грустно — опять быть нехорошим человеком по отношению к Нам Гю не слишком хотелось.       — Дай покурить и можешь начинать, — Нам Гю повертел в руках пульт пару секунд, а потом включил телевизор. На кофейном столике стояла пепельница, заваленная окурками, так что за кружкой или стаканом Су Бон не ушел. Прохлопав себя по карманам и вытянув пачку, он кинул ее в сторону Нам Гю.       На телевизоре замелькали программки, звук Нам Гю снизил громкость почти до минимума. Остановился он на каком-то музыкальном канале и действительно закурил. Су Бон неловко поерзал на месте, ощущая себя нашкодившим ребенком. Только вот проблема в том, что он взрослый, который знает, что делает. Ну, или должен знать.       Для разогрева разговора хотелось задать пару обыденных вопросов, но это явно не было чем-то нужным. Да и атмосфера происходящего казалась ему какой-то странной, торопливой и слишком ленивой сразу.       Тем не менее, говорить было нужно. Он не выдержит ждать до самого утра, пока Нам Гю выспится.       Музыкальная программа на фоне отвлекала яркой картинкой, да и бит, которые хотелось повторить любым возможным способом, тоже не помогал. Но все же в тишине Су Бону будет хуже. И Нам Гю об этом знал.       Хороший он все-таки. Замечательный.       — Я ведь не рассказывал тебе о своей семье? — Нам Гю отрицательно мотает головой, морщась от дыма, летящего ему в глаза. Запах табака проникает Су Бону, наверное, в самый мозг, и он впадает в борьбу за то, чтобы нормально продолжать разговор, а не отвлекаться на что-то. Но, опуская глаза на чужие ноги, он замечает уже почти заживший порез на ноге Нам Гю. И малость зависает: забыл совсем, что у него это «ранение» есть. — Это не потому, что у меня плохие родители или всякое такое, — он сжимает пальцы и отворачивается, чтобы не поддаться соблазну коснуться Нам Гю. Вряд ли он откажет, но так рисковать не хочется. — Просто… сложно.       — Я не буду заставлять тебя делиться тем, что болит, — после недолгой паузы, созданной Су Боном, заявляет Нам Гю. Он не кажется раздраженным медлительностью, и будто бы уже приободряется, теряя сонливость. — И если ты не готов, то не пизди попусту. Я могу подождать.       — Моя сестра вскрылась, — выпаливает, как на духу. — Я уверен, что у нее было что-то вроде затяжной депрессии, но родители этого не признавали, игнорировали. В какой-то момент навязчивые мысли ее доконали. Она мне была очень близка,  так что после… этого… я, типа, сбежал. Долго винил родителей, но любил, регулярно о них вспоминал.       Подарки на все праздники отправлял. Скоро мамин День Рождения, кстати, — он облизнул губы, утыкаясь прямо в телевизор. Взгляда Нам Гю на себе он не ощущал. — И она попросила меня с ними больше не контактировать. Напомнила о сестре. И я как бы…       Слова застряли в горле. Он попытался откашляться, чтобы продолжить объясняться, но не смог.       За упоминание ее смерти стало мерзко. Имел ли Су Бон право упоминать ее? Рассказывать о ее жизни кому-то?       Дрожь пробежала по телу. Стало еще более зябко и отвратительно, чем то было на улице. Не было загадкой, почему так.       — Переклинило тебя, в общем, — констатировал Нам Гю. Су Бон молча кивнул, не отводя глаз от ярких картинок, коими были наполнены музыкальные клипы. — А сейчас что, отпустило?       — Нет, — смысла настаивать на обратном не было. Начинать снова врать и защищаться Су Бон ужасно не хотел. — Просто… я начал хандрить немного по другой причине. Мама скорее добила меня, чем что-то еще.       — Что она тебе написала? — Нам Гю потушил окурок, но новую сигарету не взял. — Что ты виноват? Или что ей мерзко от общения с тобой?       — Что не хочет меня в ее жизни.       — А она тебе нужна была?       — Конечно, — механически отвечает Су Бон. Он не знает, в чем причина его уверенности. — Семья же. Растила, любила, воспитывала.       Нам Гю резковато поворачивается в его сторону. Выглядит он, освещенный тусклым светом на кухне и мерцающим телевизором, олицетворением скептицизма. Это почти даже вызывает улыбку, но Су Бон ее быстро глушит: неуместно.       — Мы по-разному воспитаны, но ты своим родителям ничем не обязан. Их решение — создать тебя, а то, что они никудышно справлялись с проявлением любви к тебе и к твоей сестре, точно не ваша вина. И если ты захочешь поспорить, — Су Бон даже не успевает открыть рта, чтобы возразить, как Нам Гю болезненно бьет его в бок. — То, как думаешь: я должен быть благодарен своему отцу, например? Или матери, которая способствовала всему, что он только хотел?       — Нет, — Су Бон отвечает быстро, зная, куда ведет Нам Гю. — Но я вырос в других условиях.       — Да? Ну, они все еще хуевые, раз твоя сестра от такого окружения захотела на тот свет, — резко отрубает Нам Гю.       У Су Бона холодеет все. Он замирает, как олень в свете фар, неспособный поверить в то, что услышал. Конечно он знал, что Нам Гю не отличается тактичностью и тем более эмпатией, что чувства ему даются не легче, чем Су Бону, но… Слов, чтобы описать шок, возмущение и внезапное чувство опустошения, попросту нет.       — Я ее не обвиняю, если что, — чуть смягчившимся тоном уточняет. — Я не знаю ее, но осмелюсь сказать, что понимаю. А еще я уверен, что она хорошая и всякое такое, но речь ведь не о ней, а о влиянии ваших родителей на ее желание жить. Улавливаешь? Если бы они относились к ней хорошо, она бы нашла в себе силы бороться. Но они хуевые люди, которые не учатся на своих ошибках, и, видимо, хотят повторить этот экспириенс с тобой, раз пишут тебе такую херь.       В своих словах Нам Гю груб и совершенно не заботится о триггерах, на которые может наткнуться. Вот так изменение — до этого таким бережливым был, что ужас. Что изменилось сейчас?       Хотя, важно ли это? Сейчас стоит думать о том, какую мысль пытается до него донести Нам Гю, а не о том, откуда столько жесткости.       Ответа от Су Бона не следует. Он просто кивает, давая знать, что все услышал, и все.       — И еще, — Нам Гю подсаживается к нему чуть ближе и небрежно приобнимает за плечо. — Я говорю это не от того, что я мудак или мне хочется, чтобы ты перестал верить в ценность семьи. Ты важен мне, — чуть дрогнувшим голосом добавляет он спустя пару секунд их обоюдного молчания. — Я не хочу тебя разрушать или что-то такое. Просто хочу защитить тебя от того, что явно не принесет тебе спокойствия.       Искренне не понимающий, как ему  стоит реагировать, Су Бон как-то слабо улыбается. Он знает, что Нам Гю не мудак. Ну, не по отношению к нему, по крайней мере.       Разговоры по душам — не его стезя, но с Нам Гю это все льется, раскрывается, а ведь они знакомы всего ничего. Это ощущается как что-то трепетное, вызывающее диссонанс, с которым он не знает, как себя вести. Стоит поблагодарить? Или Нам Гю все понимает и сам? Или ему все-таки нужно отреагировать чем-то большим? Он не знает. С Ген Су все было несколько проще, ведь они знают друг друга уже целую вечность, и он узнавал обо всем сам. Су Бону почти ничего не надо было выдавливать из себя какие-то признания и истории о жизни.       Легкие мурашки по коже сейчас похожи на иней, резко его покрывший в теплом доме.       — Я знаю, — опуская глаза в пол, Су Бон кивает. Больше он сказать ничего не в силах. ***       Простучав по столу еще, наверное, с полминуты в нервном ожидании чего-то плохого, Су Бон ни с чем таким не сталкивается. У Нам Гю лекция, а он занят треками, которым осталось всего немного доработок. Ну, был занят — они, вроде как, закончены. И это очень непривычно. Как-то он уже привык к тому, что в голове мысли «закончить треки» крутятся все время, а теперь… что? Да, круто, но как-то странно. Будто так быть не должно. Но вот, все закончено, осталось лишь найти или сделать обложки к альбому, и он временно свободен от этого всего.       Так странно.       Помимо обложки нужно было решить кучу организационных вопросов касаемо концерта, который он хотел устроить в скором времени. Давно уже решил, что затягивать с этим не будет, но все равно такое быстрое завершение треков его удивляло.       Переслушивать свои песни по сотне раз, чтобы пытаться довести их до идеала, Су Бон тоже не хотел. Точнее, не «не хотел», а боялся; знал, что зациклится на этом, и по итогу не будет собою довольным никогда. Не то чтобы сейчас он прям-таки гордился проделанной работой, но усугублять все это не хотелось. Они на то и завершены были, что звучали неплохо, и пока что его устраивали. Он все равно даст прослушать их Нам Гю и Ген Су, чтобы получить их «экспертную» оценку, а уже из их комментариев решит, стоит ему что-то дорабатывать или нет. Сам на это подписываться, руководствуясь своим видением, точно не будет.       Ну и… ему, наверное, стоит подать признаки жизни в каких-то соц.сетях, чтобы о нем вспомнили? Выложить кусок трека или вкинуть информацию про концерты, когда наконец разберется с тем, где, как и когда они будут проведены?       Честно говоря, были в нем большие сомнения касаемо количества людей, которые захотят вновь слушать его музыку. Вдруг никому больше это неинтересно? Исполнителей за все это время явно прибавилось, большинство из них стали настолько любимы, что о них даже Су Бон, несколько изолировавшийся от таких новостей, знал.       Он уже и забыл, как все это должно происходить.       Простукивать базовую мелодию одной из песен он не мог перестать, потому что это помогало думать. Правда, толковые идеи не шли, и он просто в оцепенении пытался смириться с мыслью, что больше постоянного занятия у него нет. Разумеется, он мог прямо сейчас пытаться придумать что-то новое, но был ли в этом смысл? Нужно ведь сосредоточиться на других вопросах. И провести пару дней в осознании того, что он все еще способен что-то создавать.       Удивительно, на самом деле.       В конце концов, Су Бон решил действительно отложить анализ ситуации на чуть позже, чтобы сначала свыкнуться с новым ощущением. А потом уже решит, как все должно быть.       Первым делом он спустился на кухню, взяв с собой телефон, чтобы листать новостную ленту. Он не задерживался ни на чем подолгу, просто пытался перенаправить мысли в более глобальное русло, чем собственная жизнь.       Хотя все политические новости ему были совершенно неинтересны, нарезки с чьих-то концертов немного задевали, а забавные видеоролики не могли удержать на себе его внимание, Су Бон продолжал листать. По идее, Нам Гю должен был скоро закончить и посидеть с ним, обсудить планы на будущее. Желание Нам Гю знать распорядок ближайшего будущего хотя бы туманно, у Су Бона вопросов не вызывало. Объяснял он, или Су Бон догадался сам, почему так, из памяти вылетело, как ненужный факт, но сама суть осталась.       Раньше у него попросту не было никакой стабильности, никакой уверенности в будущем и в своих шансах дожить до следующего дня. Впоследствии этого выработалось желание знать, что будет. Несложная «загадка», которую разгадать удалось после первого же рассказала Нам Гю об отце.       К Нам Гю оставалось еще несколько вопросов о его прошлом. Не просто из любопытства, а из желания понять, как протекала его жизнь и как это все отражается на нем сейчас. Потому что Су Бону было известно далеко не все, что пока не слишком огорчало — рано или поздно он все узнает, это дело времени и доверия, которое у них может возникнуть, — и из-за этого было не до конца понятно, как Нам Гю будет реагировать на какие-то сложные вещи. То, с чем Су Бон уже проебался, оставляло вопросы, мол, почему Нам Гю принял это, а не послал его куда подальше?       Все это ведь берется из детства. А кроме того, что оно было наполнено наркоманами и безразличными родителями, Су Бон знал маловато. Он ведь до сих пор не был в курсе о том, как подружились Мин Су и Нам Гю. Или о том, почему он так ненавидит Сэми. Хотя, судя по его реакциям на женщин, он всех их недолюбливает.       Потому что острый. Куда ни полезешь, везде порежет в попытках защититься.       Или напасть. Су Бон ведь и историю его шрама не знает.       Если он попросит рассказать, Нам Гю уйдет от ответа или действительно поделиться историей?       Ничего особо впечатляющего в новостной ленте Су Бон не нашел, а потому, включив на фон чьи-то разглогольствования на тему недавно вышедших фильмов, начал рыться по холодильнику в поисках остатков полуфабрикатов, которые лежали в холодильнике уже почти неделю. За время его возвращения ничего интересного, помимо пары драк и секса.       Что забавно, — или даже мило, — Нам Гю отказывался идти на такого рода контакт, пока не убедился, что Су Бон не тянется к этому из отчаяния. Напрямую сказал, что не будет с ним спать, если это способ утешения или, цитируя, «прочей хуйни». Су Бон его не винил, ясное дело. Не смог бы.       После долгих размышлений о том, что приготовить, он решил обойтись простой замороженной пиццей. Нам Гю скоро должен был закончить, и насколько знал Су Бон, он тоже ничем не завтракал. И раз его лекция скоро закончится, нужно что-то быстро состряпать, чтобы не голодать им обоим. Ну, в его случае нужно лишь разогреть.       С Хен Чжу у него было еще два телефонных разговора и запись на следующую среду.       Что еще они там могут обсуждать, Су Бон был без понятия. Ему искренне хотелось, чтобы он лег спать, а проснувшись, ни Мин На, ни ее хахаля уже не существовало. Чат с последним, кстати, вчера пополнился парой новых сообщений, которые Су Бон, ясное дело, зафиксировал. Из двух «тем для обсуждения» ему понравилась та, в которой Пэк До Хонг неистово возмущался о том, что Су Бон подал на него заявление. Намного меньше его порадовала вторая часть, где под горячую руку этого уебка попал Нам Гю. Точнее, факт их с Су Боном отношений.       Столько угроз выпустить все в СМИ он, наверное, никогда не слышал. А потому сильно переживал.       Якобы прогрессивная Корея навряд ли потерпит открытого гомосека на сцене, из-за чего все сильнее хотелось переехать в какие-нибудь Штаты и жить там. Но Нам Гю об этом до сих пор был не в курсе. Су Бон-то и про те сообщения рассказать утром не решился, боясь сбить чужое хорошее настроение. Но у Нам Гю, насколько он знал, больше учеников на сегодня не намечалось, и обрушить на него всю эту стопку новостей было можно. Все еще не хотелось видеть его в расстроенных чувствах, но лучше сразу с этим закончить. Ну, или почти сразу.       Не суть важно.       Духовка гудела от работы, которой ее загрузил Су Бон, создавая приятный фоновый шум. Это, впрочем, не мешало ему стучать по столу ногтями. В юности он всегда носил на запястьях резинки-спиральки, коими девушки завязывали себе волосы. Правда, в его руках они всегда исполняли роль антистресса. Вертеть их меж пальцев, скручивать и тянуть было релаксирующе. Да и носил он их в память.       А у Нам Гю, кстати, отросшие волосы, которые он не слишком хотел укорачивать.       Может, снова купить эти резинки и носить? Мысль посмотреть на Нам Гю с хвостиком внезапно заинтересовала его. Волосы-то он никак не собирал, лишь заправлял пряди, падающие на лицо, за ухо.       Все еще по-спорному красивый, но весь такой магнитый Нам Гю наконец появился в самом верху лестницы. Су Бон ощутил, как покрывается нервными мурашками. Только разобрались с одной проблемой, как настало время разбирать другую…       — Как там с лекцией? — Су Бон перепроверил пиццу в духовке; та еще не была готова. Желая занять чем-то руки, он не придумал ничего лучше, чем продолжить настукивать мелодию.       — Все хорошо. Изучали Войну Алой и Белой розы, — Нам Гю лег на диван, с усилием потирая хромую ногу. Наблюдать за ним со своего места у Су Бона не получалось: спинка дивана прятала за собой Нам Гю. — С каких пор это считается важной составляющей в учебной программе для пятиклашек? — Драматично вздохнув, он щелкнул телевизор. Звук был выключен, но Нам Гю, казалось, был больше сосредоточен на поиске красивой картинки, нежели что-то еще.       Настроение у него скорее нейтральное, чем плохое или хорошее. Видно, устал от детей. Оно и не мудрено — буквально на днях Нам Гю ему рассказывал, как «начальство» было недовольно его выходным, проведенном на свадьбе. Точнее, выходных.       — А как постояшка твоя? — Попытка поддержать разговор по теме показалась Су Бону глупой, но что уж.       — Завтра в обед с ней обсуждаем Древний Египет.       — А помнишь, ты ночью застукал, как я матерюсь по звонку?       Нам Гю резво выглянул из за дивана, то-ли заинтересованный, то-ли заранее всем происходящим возмущенный. По лицу, наполовину скрытому, понять было сложно.       — Ну, помню.       — Это хахаль Мин На. Они на пару подделали мои подписи на документы, которые ты нашел, и откуда-то достал мой новый номер, названивать начал, и писать много. Я собираюсь подать на него в суд, обсуждаю дело с Хен Чжу. Он угрожает тем, что сольет наши отношения в медиа.       — И давно он угрожает? — После небольшой паузы уточняет Нам Гю, не меняя положения. Это почти даже забавно. Он напоминает попугайчика, подглядывающего из за угла.       — Вчера впервые. Узнал, что судиться хочу.       — Ну и похуй тогда, — Нам Гю ложится обратно. — Часть твоей фанбазы от меня в восторге. Видел же? — После утвердительного звука со стороны су Бона, Нам Гю продолжил:       — Да и, может, он просто петушится.       Тон его не предполагал конца мысли, но он все равно затих. Неясно, задумался он над чем-то, забыл, что хотел сказать или что еще, но Су Бон на продолжении настаивать не стал. Его устраивало то, что ему высказал Нам Гю. Просто и лаконично: похуй. Су Бон о таком отношении к проблемам и угрозам извне может лишь мечтать.       Снова проверив пиццу на готовность и выключив духовку, Су Бон шустро оказался рядом с диваном, где навис над Нам Гю, обратившим свой взгляд прямо на Су Бона. Спокоен был, как уж какой-нибудь.       Странно трепыхающийся в нем трепет Су Бон выразил в поцелуе, быстром, и, как он надеялся, выражающим благодарность и признательность. Он был искренен в этих чувствах, а потому искренне желал, чтобы Нам Гю все это не только понимал, но и чувствовал.       Тот, вцепившись пальцами в волосы на его затылке, рьяно углублял поцелуй.       Су Бону нравилось, как за это время он стал более уверенным в себе. Парни, здраво себя оценивающие, Су Бону всегда симпатизировали.       — А еще я альбом закончил, — вспомнил он, пока обходил диван, чтобы оказаться еще чуть ближе к Нам Гю.       — Ну, за такое дорога прямиком в постель, — фыркнул в ответ. Су Бон улыбнулся шутке, и прильнул ближе. ***       Пэк Дэ Хонг явно не был доволен положением, в котором оказался. Это было видно в каждом его взгляде в сторону Су Бона, в каждом действии. Что, кстати, было забавно: он ведь сам до суда довел, а теперь сидит, обиженный как трехлетка, которому не дали самостоятельно нажать кнопку в лифте. Мин На явно ему наплела о том, что Су Бон с головой не дружит, за себя постоять не может, а потому будет сидеть и не рыпаться, пока они свои дела крутить будут. По правде сказать, так бы оно и было, не пиши и не звони ему Дэ Хонг так часто и так настойчиво его дразня.       Получается, Су Бон все-таки терпила? Да уж, неприятный факт.       Зато Нам Гю в зале суда есть. Будет выступать в качестве свидетеля. Его роль тут не шибко большая, на самом деле, но он является каким-никаким, а доказательством вины Пэк Дэ Хонга. А чем больше этих доказательств, тем всем им лучше. Особенно Су Бону.       Когда он подал заявление в полицию и получил некоторые бонусы в качестве запрета Дэ Хонга на приближение к нему и всякое прочее, Хен Чжу довольно-таки быстро перенаправила это заявление в суд, намереваясь разнести чужого адвоката в пух и прах. Ну и заодно добиться постоянного запрета на приближение, попытки связаться, а еще сверху арест на какие-нибудь месяцев три-шесть за попытку подделать его подписи, если Мин На и Дэ Хонг откажутся поддаваться ее воле. Ну и за виртуальное преследование, нарушение конфиденциальности личной жизни и прочие мелочи. Су Бона, если честно, мало интересовало, за какие заслуги Дэ Хонгу присунут за щеку.       После еще пары дней, посвященных поискам его адвоката аргументов в защиту своего клиента, начался, наконец, сам процесс. Теперь Су Бон мог наблюдать, как Хен Чжу выполняет свою работу на «ура», а адвокат Дэ Хонга с некоторыми затруднениями пытается отстоять его честь. Видно, что государственный. Может, даже недавно начавший работать. Жалко даже. Денег-то на вариант получше нет.       Хотя Нам Гю рассказывал, что его из ямы проблем вытаскивал именно государственный адвокат, и недооценивать их не стоит. Но в преимуществе Хен Чжу над ними Су Бон не сомневался. В эту женщину он верил, как ни в кого другого.       На последней их личной встрече в офисе Хен Чжу предложила оформить дело как преследование, а не что-либо другое. Это принесло бы более выгодные для Су Бона плоды, например изоляция Дэ Хонга от него не только физическая, но и виртуальная, моральная компенсация и возможность держать его «на мушке» тем, что при повторном обращении по той же статье его ждет уже не домашний арест, а вполне напрягающая тюрячка.       Опять же, одни плюсы.       Немного, конечно, напрягает, что он только-только вернулся в медиа, даже анонсировал в соц.сетях факт существования нового альбома и скорую презентацию дат концертов, а вместе с этим дважды засветился в здании  суда. Во второй раз, еще ладно, в роли жертвы. А в первый… ну, что ж! Такие интересные дела тоже должны пополнять портфолио судей.       Прокурор обвинения уже выдвинул, на что Дэ Хонг выбрал отказаться от дачи объяснений. Не то чтобы Су Бон был этому удивлен; все-таки Дэ Хонг действительно не ожидал, что дело дойдет до суда. Иначе бы так глупо и открыто о себе не заявлял.       Кстати, Мин На тоже была тут — представляла сторону своего горе-любовника. Видимо, не только корыстные цели ею руководствовались. Или, может, Су Бон действительно все то, что она с ним проворачивала, заслужил?       Су Бон на нее не смотрел, опасаясь, что его внимание может быть каким-то странным. Больше внимания было обращено к дебатам адвокатов, которые отбивали аргументы друг друга как мячик в пинг-понге. Будь возможность, Су Бон бы за этим вечно наблюдал. А поскольку допрос Дэ Хонга, ака обвиняемого, и выступление Су Бона, ака жертвы, уже было окончено, длительность этих мозговых игр полностью зависела от адвокатов. И от судьи, конечно, ибо терпеть бесконечный треп не всем по душе.       Опять же, благодаря тому, что Хен Чжу подала в суд на Дэ Хонга именно из-за виртуального преследования, то переписки с угрозами, факт звонков часто средь ночи, и прочее-прочее было принято очень даже серьезно. Невозможно было нарадоваться тому, что он не зря все это скриншотил и       передал Хен Чжу.       Телефон у Дэ Хонга изъяли совсем недавно, а по нейтральному выражению лица проверяющего было невозможно понять, было там что-то в пользу Дэ Хонга или Су Бона.       Впрочем, в его переписках еще на перерыве должны будут покопаться, а там, гляди, и просьбу Хен Чжу об обнародовании записи звонков примут и действительно прослушают. После перерыва — дача показаний свидетелей, еще немного противостояния адвокатов, и, наконец, прокурор потребует справедливого наказания, адвокат Дэ Хонга постарается все это смягчить. Ну и приговор тоже интересная часть всего этого, что греха таить.       Вообще, Су Бон мог бы и посострадать Дэ Хонгу в его нелегкой ситуации. Супер-эмпатичным он не был, но и чужому горю он радоваться не умел.       Но, увы, к Дэ Хонгу он не испытывал никакого сочувствия. Угрозы в свою сторону простить и забыть было легко, но Нам Гю не был ко всему этому причастен. И угрожать разрушением их репутации, личной жизни и всякого прочего — непозволительная ошибка для человека, который сильно плошает с законом.       Им с Хен Чжу уже известно, что Дэ Хонг страдает легкой формой бредового расстройства. Его друзья оказались не такими уж и хорошими, раз растрепали все за милую душу, подставив его. Для Су Бона все это было на руку. Конечно, в связи  с таким заболеванием, ему могут снизить срок и смягчить наказание, но, Бога ради, кого это ебет? Он огребет по шее, выплатит Су Бону моральную компенсацию, сядет или за решетку, или на домашний арест, и все на этом. Останется ли Мин На с ним, учитывая все это?       Су Бон мельком на нее глянул, проверяя ее выражение лица. И остался неприятно удивлен.       Она, казалось, была искренна. Неприятно.       До их первого расставания, отношения были идеальными. Мин На не просила многого, показывала себя любвеобильной и заботливой. Су Бону было легко привязаться к этим качествам, учитывая потерю сестры немногим ранее. А дальше Мин На изменялась медленно, без резких скачков стервозности или чего-то там. Просто иногда просила чуть больше, чем он мог позволить себе. Мягко требовала больше внимания, чем он, учитывая хобби и подработку, мог ей дать.       Расстались они, потому что Су Бон решил, будто недостоин ее. Ему даже показалось, что они сделали это тихо, оставшись друзьями. А когда вернулся, довольно-таки быстро понял, как ошибался.       Ну, зато секс был классным. А еще она не трахала мозги по поводу их совместного будущего, больше не требовала проявления собственнического отношения к ней. Быстро стало ясно, что ее рядом держало не больше, чем привычное ощущение и небольшая власть финансами. Уже потом произошло… все остальное. Может, подруги подговорили? Любовник?       Неважно. Если бы не все это, он бы так и не познакомился с Нам Гю, что стоило многого.       Не смотря на то, что в общие черты своего же дела он был посвящен с использованием профессиональных терминов, значение которых Хен Чжу ему объяснила, понять все эти вкиды с номерами статей и выебистых названий ему удавалось через раз. Вполне возможно, что виной тому было его растерянное внимание, обращенное на Нам Гю, но кто его осудит за это? Вся эта официальная одежда на нем смотрелась неуместно, учитывая боевую, даже «дворовую» внешность, но вот рубашки… Су Бон поджал губы в миловидной улыбке, столкнувшись с Нам Гю взглядами. Желание подмигнуть ему или отправить воздушный поцелуй было легким, так что проигнорировать его труда не составило. Все-таки в культурном месте.       Су Бон поправил ярко-розовый пиджак, довольный своей вычурностью, как никогда ранее. Даже если он похож на петуха или попугая, то это абсолютно по его воле.       Объявление перерыва нагрянуло ударом судейского молоточка. Нам Гю заметно дрогнул и напрягся, но вместе со всеми встал и поклонился. Сдержанная на время процесса Хен Чжу резковато махнула рукой в свою сторону, немо прося Су Бона поторопиться.       — Иди, переговаривайся, — как только они оказались в коридоре, Хен Чжу подтолкнула его в сторону. Присмотревшись, получилось даже заметить Дэ Хонга, направляющегося куда-то в одиночестве. Су Бон предположил, что это туалет, и направился следом.       Честно говоря, он не верил в успех их идеи. Хен Чжу тоже больших надежд не возлагала, но отказаться от замысла это ее не заставило.       Стены коридора напоминали что-то очень древнее. Как будто он тут по музею ходит, а не по зданию суда. Даже картины тут висели. Жуть, на самом деле. Фемида, изображенная на большинстве из них, казалось, смотрела на него сквозь повязку на глазах и молча осуждала за то, кем он является.       Или Су Бон опять себе надумывает то, чего быть не может, и от этого загоняется в какие-то дебри собственного ничтожества. Есть ли разница?       — Дэ Хонг! — Су Бон не собирался тормозить, шустро накинувшись на него с объятиями. Быстро прощупав карманы, в которых ничего не должно было быть, — телефон же у него отняли, а документы подтверждающие личность были отданы обоими еще в начале заседания, — нашел намек на что-то твердое и продолговатое. Шутки про фаллоимитатор напрашивались сами собой, но он стоически держался. — Как ты, держишься?       Дэ Хонг оторвал его от себя с завидным отвращением. Ну, не то чтобы это могло напугать Су Бона.       — Что тебе нужно?       — Прагматик, — «влюбленно» прошептал Су Бон, ступая вслед за Дэ Хонгом, направляющимся к раковине. — Ты рассказал своему адвокату о том, что пытался подделать мою подпись? Или за кадром оставил?       — Что, — мокрой рукой Дэ Хонг потянулся в карман к, как догадывался Су Бон, диктофону. Хен Чжу говорила, что в настолько уязвимом и проигрышном состоянии его оставлять не захотят, а потому сунут какую-никакую «подстраховку». Ее умение предсказывать что-то в этой сфере деятельности Су Бона, признаться, пугала и восторгала.       Прерывать чужой порыв скрыть иные преступления он не стал. Самое важное уже было записано.       — Что? — Передразнил он.       Примерно с минуту они немо пялились друг на друга. Разница лишь в том, что Дэ Хонг раздумывал над слабыми местами и правильной формулировкой вопроса, который собирался задать, а Су Бон практиковался в чтении мыслей. Очень уж ему хотелось угадать, что именно ему сейчас выскажут.       — Чего ты хочешь? — Выбрал самый скучный вариант из возможных Дэ Хонг. Су Бон даже расстроился немного от такого; идеи, которые вертелись в его голове, были куда более разнообразными и явно не такими унылыми.       — Дай-ка мне свой телефон, когда выйдем, — удивление на лице Дэ Хонг даже не попытался скрыть. — И на том расплатимся.       — И ты вернешь мне эти бумажки? — Теперь он казался настойчивым. Ну, немудрено: все-таки Су Бон мог использовать это как повод для манипуляций еще много раз.       Точнее, так наверняка думал Дэ Хонг. И думал бы Су Бон, окажись он на чужом месте.       — А хуя ты мне соснуть не хочешь? — Не сдерживая сарказма, уточняет Су Бон. — Нет конечно. Я же не идиот. О, и ты, конечно, нет, — спешит он успокоить ощетинившегося Дэ Хонга. — Но откуда мне знать, что я останусь доволен результатом? Да и у тебя совсем пропадет желание вести себя прилично. Но если ты мне не дашь телефон, то кто знает, когда я подам в суд снова? Ведь это все очень дорого. А у вас нет денег, чтобы ими разбрасываться, верно?       — Я понял, — незамедлительно прервал Дэ Хонг развитие этой цепочки мыслей. Су Бон остался собой доволен.       — И если ты все же не выключил запись и дашь прослушать ее своему адвокату, — Су Бон улыбнулся, похлопав его по карману. — То, думаю, он посоветует тебе пойти мне на встречу.       Смерив Су Бона тяжелым взглядом, Дэ Хонг вышел из туалета, на прощанье задев его плечом. Наверное, попытался вернуть себе частички гордости, которую растерял за время их разговора. Бедный, бедный и несчастный.       Зато Су Бон собою остался доволен. Ему, по сути, больше не надо было напрягаться — всем мозговым штурмом управляет Хен Чжу, а запугивать он умел сам и уже давно. Су Бону остается лишь удалить все доказательства его связи с Нам Гю с телефона Дэ Хонга, узнать, кто обладает этими данными, а потом пресечь на корню нежелательные сплетни.