Все, о чем другие не мечтают.

      Мин Су, без малого, выглядел ошарашенным. Губы приоткрыты, брови подняты. Этот вид доставлял Нам Гю некую долю удовольствия. Это, конечно, не перекрывало всего остального гнева и раздражения, вызванного собственным опозданием — в котором был виноват исключительно Су Бон, с его приятными словами и трепещущими прикосновениями, — и флиртом каких-то баб со все тем же Су Боном. Нам Гю за время ожидания пары и окончания официальной части церемонии намотал себе нервы до такой степени, что готов был взорваться. Ощущения от дрожащей тревоги ему удовольствия не приносили. Радость, которую он испытал, когда удалось уйти от двух проституток и факт, что Су Бон беспрекословно за ним последовал, немного помогли успокоиться перед тем, как вручить главный подарок женатикам.       — Не думала, что тебе хватит щедрости принести хотя бы один подарок.       Нам Гю надеялся, что его улыбка достаточно приторная для того, чтобы Сэми сдохла нахуй, только увидев выражение его лица. Потому что ее слова — наглые оскорбления, к тому же ничем не прикрытые. Она могла бы превратить это в шутку, но по ее ухмылочке и так все понятно.       Она его тут видеть не рада, но и Нам Гю ее охуеть как ненавидит.       Ласковое «чтоб ты сдохла» он не произносит только потому, что Су Бон аккуратно дергает его за плечо, прерывая готовые вырваться ругательства.       — Вы, я так понимаю, Сэми? — Су Бон улыбается, обращаясь к невесте, и у Нам Гю сводит от раздражения вообще все внутренности. Как же он ненавидит эту шлюху. Сейчас — особенно. С ее вот этой вот неискренней вежливостью и пониманием. Была бы воля Нам Гю, ее глотка уже была бы вспорота. Но Су Бон просто говорит:       — Приятно познакомиться. И рад поздравить Вас с таким знаменательным событием.        Сэми косит взгляд на Нам Гю, явно издеваясь над ним, но ничего более не говорит и не делает.       В сторону Нам Гю, по крайней мере.       Развязывающуюся беседу он игнорировал, продолжая осматривать все вокруг. Людей, обстановку, даже в окна пытался заглянуть, но из-за позднего часа кроме темноты ничего увидеть не удалось. Параллельно с этим он из всех сил боролся с желанием оттащить Су Бона от Сэми. Ревности не было. Было нежелание узнать, что Сэми, даже теоретически, может быть более интересным собеседником. Нам Гю просто не простит такого поворота событий ни себе, ни вселенной.       Все пошло по пизде еще когда Мин Су выбрал для себя такую мразину, как Сэми. Нам Гю был готов терпеть всех, но эта… Нам Гю не видел между ней и Мин Су любви. Скорее всего, из-за очень радикального к ней отношения и всего прочего, но суть была в том, что Мин Су рядом с Сэми выглядел просто как дополнение. Не как парень в романтическом смысле, а как просто парень. Нам Гю не считал его каблуком, но…       Бля, да они даже не выглядели как парочка. Скорее, как сожители или типа того.       Узнав, на ком Мин Су женится, Нам Гю подумал «ну, главное, что он счастлив» или какую-то похожую хуйню. Сейчас он знал, что задушит Сэми к чертям собачьим, если продолжит стоять рядом с ней.       Мин Су словно почувствовал это. Пришел в себя, не сказал ни слова Сэми и подхватил Нам Гю под локоть. Они ушли почти что в самый угол помещения, по пути собрав лишь пару поздравлений — основная их часть была получена еще до того, как Мин Су протиснулся к Нам Гю средь толпу. Еще когда молодожены исполняли свадебный танец. Нам Гю такие ритуалы совершенно не понимает и никогда бы таким образом на своей теоретической свадьбе позориться не хотел бы. Это же просто ужас. Разве нет?       Молчание, в котором они пробыли чуть дольше минуты, осознавая все сказанное и увиденное, — Нам Гю так же пытался успокоиться, — было неловким. Это еще сильнее подстрекало Нам Гю к гневным выбросам, которые он изо всех сил пытался удавить. Вываливать все это дерьмо на Мин Су, — абсолютно виноватого в том, что от нахождения здесь Нам Гю получал лишь несусветное желание вскрыть себя и Сэми, — все-таки не хотелось. Праздник, все-таки. Важное событие.       Своему уважению к Мин Су он был удивлен. В любой другой ситуации Нам Гю уже попробовал бы его отпиздить, а Мин Су уже перенаправил бы его гнев в иное русло, позволив разгромить все вокруг или натолкнул бы на кого-нибудь, кто будет способен потягаться с ним. Они бы своими «игрищами» разрушили бы все помещение и, возможно, друг друга. Но сейчас? Боже, как же Нам Гю старался быть терпимым, как же старался держать пальцы разогнутыми, а не сжатыми в кулаки. С наибольшей вероятностью его целью стала бы Сэми.       Понимал ли это Мин Су? Поэтому ли отвел в место, где они не пересекались напрямую?       В любом случае, если бы Нам Гю вел себя так «вежливо» все время, может, большинства конфликтов в его жизни не произошли бы. Но, увы.       Если вся эта хуйня, связанная с неумением контролировать свой гнев, вырабатываемый в огромных количествах, шла от родителей, то Нам Гю хочет ненавидеть их еще больше. Мало того, что они ему детство и подростковые годы испоганили, так еще и влиять на него взрослого умудряются. Каковы нахалы.       Нам Гю горит желанием найти обоих, вытащить из-под земли, и убить еще раз. На этот раз своими руками. Это наверняка должно помочь.       Из пучины мыслей его вытягивает Мин Су, комментируя что-то. Нам Гю пытается проследить за его взглядом, но натыкается только на тех двух шалав, флиртовавших с Су Боном, когда они только пришли.       А пришли они опоздавшие, красные и взлохмоченные. И все это по вине Су Бона.       И все же, неужели им было неясно, что мужчина занят? Давалки ебаные. Нам Гю ненавидит тут всех, кого только видит, поэтому он решает глупо смотреть в окно.       Слов Мин Су он не вспоминает, но обещает себе сосредоточится на них теперь.       А еще Нам Гю думает, что его теоретическим собеседникам придется очень часто вытаскивать его из своих мыслей. Поэтому неплохой идеей кажется вообще ни с кем и никак не общаться. Мало ли, не в тот момент дернут или чего вроде.       Если он такой нервный, то зачем вообще приехал? Мог бы посылочку отослать и сидеть, не выебываться.       Но нет. Свадьба ведь у Мин Су. А Мин Су, к огромному и миллионному уже сожалению Нам Гю, очень близкий друг. Да чего греха таить — единственный.       — Ты серьезно?       Много времени, чтобы понять суть вопроса, не требуется. Нам Гю считает, что бессвязные предложения Су Бона, которые на самом деле оказываются вполне логичными, положительно влияют на работу его мозга.       — Забавно, да? — Основная часть напряжения немного спадает, позволяя натянуто улыбнуться.       — Не знаю, — с искренней растерянностью отвечает ему Мин Су, рассматривая что-то в середине помещения. Нам Гю подозревает, что это «кто-то», но он рискует сорваться, если задумается об этом глубже. — Где ты вообще его нашел?       Вопрос звучит так, словно Нам Гю принес с собой не популярного рэп-исполнителя, а огромного паразита или террориста какого-нибудь. Хотя, Нам Гю ведь о его прошлом не знает ничего толком. Только про путешествия от и к бывшей. И живут же как-то.       А Нам Гю еще и влюбиться успел. Вот герой, ну скорость. Завидуйте все, кому для таких чувств нужно полное доверие и понимание.       Унижающие его самого мысли Нам Гю тоже отгоняет.       — Дома.       Объяснение, судя по сконфуженности Мин Су, худшее из худших. Но этот разговор явно не для такого места и не для этого времени. Тут много людей, ужасно громкая музыка, веселье, и в целом очень неконфиденциальная обстановка. В такой только намекнуть можно, и то, очень тонко.       И тем более не для празднующего Мин Су.       — Значит, это он твой..?       Ответ прост — да. И все.       Но Нам Гю просто пожимает плечами, тоже вглядываясь в толпу. Там он ищет Су Бона, и находит его в одиночестве у стола с закусками под алкоголь, тоже уже везде расставленный. Су Бон его взгляд перехватывает почти мгновенно. Между ними расстояние не больше метров шести, и разглядеть чужую мимику сложно. Да и в целом его лицо сильно расплывается в пятнышко. Но Нам Гю свято уверен, что Су Бон на него смотрит. От этого напрягаются плечи и мурашки отчетливо ощущаются.       Что-то не так, и дело не только в плохом настроении Нам Гю.       Об этом нужно поговорить, но сейчас его собеседник — Мин Су, и нагло его бросать не хватит смелости.       — Что там в планах празднования?       — Много выпивки и всяких игр. По желанию можно сходить в музеи прочие штуки. Их тут рядом куча просто.       И непонятно ведь, Мин Су просто отговаривается, чтобы не называть конкретных событий, или это правда все, что они будут делать. В любом случае, это не очень важно. Уже вечереет, и многого от этого дня Нам Гю не ждет. Да и от остальных тоже.       Появляется ощущение, что выпрошенные выходные — потеря времени, которое Нам Гю мог бы посвятить Су Бону и тому, чтобы узнать друг друга получше.       Но что есть, то есть. А если постараться найти хоть что-то в этой ситуации хорошее, то Су Бона узнать все-таки получится — просто со стороны, которой в доме Нам Гю не добьется. А тут и внимание ему уделяют, и хвалить, наверное, будут. И все остальное. Его реакция на все это будет стоить многого.       Нам Гю дергает плечами и пытается согнать с лица хмурость. Чем больше он думает на темы, далекие от раздражителей, тем легче получается согнать всю эту агрессию. Хотя руки все еще напряжены, а внутренности от желания что-то сделать или с окружающими, или с собой, чешутся просто до ужаса.       Мин Су его от мыслей не отвлекает, но отходит к ближайшему столу за шампанским.       Пить не хочется даже из уважения, но бокал принимает. Хотя, что с ним сделает такой легкий алкоголь? Нам Гю предпочитает не узнавать — на утро после выпитого пива чувствовал он себя просто отвратительнейшим образом, практически вынудив Су Бона отказаться от идеи поработать и заставив все время за ним ухаживать или просто быть рядом.       За это уже накрывает стыдом. Су Бон за ним присматривал и обеспечивал комфорт, а Нам Гю на него обижается и злится за мелочи. Легко оправдаться: мол, на подходе к месту празднования нервы взяли свое и все вокруг стало для Нам Гю врагом, и Су Бон, сделавший его несобранным и растрепанным чудовищем, явно не вписывался в рамки «союзников». Но даже такое, ощутимое весомым предательство на самом деле ничто.       Особенно в сравнениями с тем, что Су Бон делает для него.       Сложно представить, что они знакомы всего ничего.       Нужно бы извиниться перед ним за свои истерики.       — Я думал, будет что-то прям.. — Нам Гю сделал неопределенный жест рукой, желая показать, что чего-то не хватает. — А ты просто взял меня в заложники?       — Без твоего нытья здесь было бы слишком скучно, — Мин Су ему ухмыляется, но такого задора Нам Гю не разделяет. Поднимает вопросительно бровь, выражая так весь скептицизм, на который сейчас способен.       — Неужели?        — А ты думал, зачем я тебя звал?       К ним подходят какие-то парни, очевидно, чтобы поздравить Мин Су, так что любые возможные ответы и подколки Нам Гю в себе глушит.       Чтобы не мешать поддержанию праздной атмосферы, Нам Гю отходит к стене. Бокал шампанского в руке он крутит, наблюдая, как золотистый напиток переливается. В помещении освещение тусклое, и со стороны выглядит как обычная вечеринка или дискотека. Это не совсем то, что Нам Гю мог ожидать. Не от Мин Су точно.       Потому что Мин Су во многом за традиции. Это не доходит до крайностей, не превращается в помешательство, и его нельзя назвать консерватором — Мин Су просто любит традиции своей семьи и страны.       Так что такое уебищное оформление важного праздника точно выполнялось без его участия. Об этом даже хочется спросить, чтобы удостовериться в своей правоте.       Ну потому что просто невозможно, чтобы Мин Су таким был. Он плох, но не ужасен. Зато Сэми — да.       Из мыслей его снова вырывают. Становится даже интересно: а раньше, в одиночестве, он пропадал так же часто? Выпадал, теряя всякую связь с реальностью и даже не замечал этого? Или все было нормально? И если было, то почему изменилось?       Су Бон забирает из его рук шампанское и опрокидывает в себя. Он не церемонится и пьет так, словно в бокале по меньшей мере чистый спирт. Нам Гю не сопротивляется — пить все равно не хочет. Но вопросы, конечно, возникают.       — Высосала кровь уже?       — У тебя неправильное восприятие девушек.       Слова эти кажутся прямым оскорблением. Будто Су Бон обвиняет его в помутнении рассудка.       — Ты острый, — стремительно дополняет, не давая Нам Гю и шанса ответить или поспорить. — Поэтому и гей, да?       Не смотря на «скачки» и не совсем ясные формулировки, Нам Гю все понимает. А потому вспышка гнева и обиды быстро угасает, оставляя после себя горьковатое послевкусие на языке и жгучий румянец на щеках, вызванный стыдом за свою несдержанность.       — Да, — соглашается, потому что смысла спорить никакого нет. Су Бон к нему так внимателен, что по его знаниям можно составить целое эссе на тему личности Нам Гю. Да хотя бы то, что он понял, что Нам Гю любит киви, хотя тема об этом даже не заходила. Как так вышло вообще? По глазам увидел? Это так глупо.       Но Нам Гю улыбается. Совсем легко, самыми уголками губ. От этого становится легче.       Мин Су задерживается. А может просто не спешит возвращаться. Нам Гю это не задевает, потому что о том, насколько неинтересной персоной для разговоров он является, хорошо знает. Получается, что его терпят? Не самое приятное открытие. Су Бон тоже? Или Нам Гю просто не растерял еще чего-то там своего, позволяющего задерживать интерес Су Бона на нем?       Звучит не очень. Нам Гю, впрочем, быстро от этого всего отмахивается, снова недовольный тем, в какие дебри его заводят собственные мысли.       Перебеситься получается легче, учитывая наличие напевающего под нос Су Бона, который у всех проходящих официантов забирает бокалы. У Нам Гю никакой алкоголь в руках надолго не задерживается, — по вине, непосредственно, Су Бона, а не собственного «здорового» образа жизни, — так что в качестве напитка он, морщась и не сильно сверкая счастьем, берет апельсиновый сок. Это в основном дополнение к коктейлям, которые намешивает себе сам каждый проходящий к бару или его подобию человек.       Нам Гю даже задумывается над тем, чтобы начать готовить реальные коктейли. Опыт ведь есть, да и люди за шоу наблюдать любят.       Но и привлекать к себе внимание не хочется. Тем более, от Сэми.       Нам Гю ежится, вспоминая ее, и с отвращением откидывает мысль о том, чтобы побыть временно барменом. Нет уж, обойдется.       И тем не менее, проверить, как там его навыки, хочется.       — Хочешь в бильярд?       Нам Гю косо глянул на Су Бона, смотрящего куда-то в сторону. Немного высунувшись из-за его крупной фигуры, Нам Гю проследил за его взглядом, направленному в отдельную комнату. Там столпилась кучка людей, за которыми действительно виднелся бильярдный стол. Казалось, им было весело.       Осмотревшись в поиске Мин Су и не увидев его поблизости, Нам Гю поджал губы. У него появился какой-то внутренний конфликт, разрывающий его на «дождаться Мин Су и продолжить с ним беседу» и «провести время в игре, с которой он был хорошо знаком». Бильярд был одним из способов дохода, пусть и не очень большого. Зато он не голодал. Да и врать научился еще лучше.       Пропали ли все его актерские навыки после госпиталя? Бог знает.       — Пошли, — «отвиснув», согласился он. Хотелось узнать, не растерялся ли и этот его навык.       Су Бон поддерживал его под локоть, что вызывало смешанные чувства. По реакции Сэми и Мин Су было ясно, что Су Бон до сих пор узнаваем. К тому же, эти недавние новости и появление в зале суда… В общем, его популярность явно скаканула, если не возродилась из пепла. А Нам Гю не хотелось, чтобы кому-то было известно и о том, что они связаны какими-то отношениями. Это могло сказаться на нем совершенно негативно, что было некстати — Су Бон собирался выпускать альбом, и, насколько Нам Гю знал, достаточно скоро. Просто ни к чему было подставляться еще сильнее.       Но разве альбом Су Бона не был нацелен на западную аудиторию? У Нам Гю есть некая уверенность в этом, но нет никаких конкретных воспоминаний, подтверждающих это.       Каким же сложным это все было! И неужели только для Нам Гю ситуация казалась таковой? Су Бона не смущали слухи? Не смущало, что его запросто могут «затемнить» и «отменить», чтобы на сцене не появлялось представителей любой нетрадиционной ориентации?       Наблюдая со стороны, как Су Бон встал в очередь для игры и обратил все свое внимание на занявших бильярдный стол парня и девушку, Нам Гю думал. Не лихорадочно, не грызя себя и не ища во всем этом подтекст. Ему просто было непонятно, и он хотел бы ответов. Не абы-каких, а тех, что его удовлетворят. Ну просто не помещалась в его голове мысль, что Су Бон делает это все просто так. Может, ему правда было все равно, а, может, он таким образом добивался каких-то целей.       Нам Гю снова вернулся к раздражению и легкой грусти от осознания, что до сих пор слабо понимает, что творится в голове Су Бона. Все казалось таким простым и неподъемным одновременно, что создавался коллапс, мешающий ему думать.       Не то чтобы у Нам Гю это получалось, но все же.       К тому моменту, как Нам Гю отрекся от глубоких размышлений и просто тупил, уставившись в пустоту, первая игра была окончена, а подошедший Су Бон, выглядящий еще более зажатым и неловким, устроился обок Нам Гю. Вопросов это не вызвало — видимо, его узнали и все-таки начали расспрашивать, превознося его личность. И не смотря на то, что Нам Гю делал это тоже, у него хотя бы хватало совести не быть настолько открытым с этой навязчивостью. Ну или ему так хотелось думать. Суть была далеко не в этом.       Он осмотрелся в поиске официантов, но те сгруппировались у стола с напитками и закусками. Винить их смысла не было, но стрельнувшая боль в ноге подсказала, что да, можно и даже нужно. Нам Гю в отвращении поморщился. Собственные мысли начинали раздражать своей нелогичностью.       — Ты после кого в очереди?       Су Бон заторможенно указал ему на двух мужчин лет тридцати, уже столпившихся за бильярдным столом и наблюдающими за начавшейся игрой. Они показались Нам Гю достаточно увлеченными и серьезными. Ну и честными, насколько это могло быть — видел их Нам Гю впервые и всего несколько секунд.       — Иди, возьми что-нибудь попить, — пробормотал он Су Бону, растирая бедро, чтобы избавить себя от ощущения того, что его нога стала деревянным, пиратским протезом. Веселого в этом было мало, да и Су Бон его немую шутку-издевку не оценил, послушно выходя из помещения. Ну и слава Богу. Паранойя на счет умения Су Бона читать мысли уже начинала становиться больше, чем шуткой, которая постоянно его напрягала. Теперь это было что-то большее, более тревожное и странное. И каждый раз облегчение от того, что все это вымыслы и глупости, было сокрушительным.       Пока Су Бон разбирался со своей миссией, Нам Гю, вспоминая все правила поведения и этикета с незнакомыми и напрягающими людьми, максимально вежливо просил их «придержать» очередь на пару минут, пока они отойдут покурить. От этого он еще и нервничал так, что потели ладони. Казалось, что смотрят на него все и сразу, а это было далеко не лучшее, что с ним происходило.       Урегулировав вопрос в меру своих возможностей и умений, Нам Гю подхватил уже возвращающегося Су Бона и начал толкать его к выходу на улицу. Тот не сопротивлялся, и, в конце концов, даже потрепал его по плечу. Выражало ли это действие одобрение?       Хотелось верить, что да.       Нам Гю и верил.       На веранде тусовались несколько людей. В основном они курили и листали новости в телефоне. Нам Гю посчитал, что они сюда отлично впишутся.       Су Бона он протолкал почти до черного выхода и протянул ему свои сигареты. С собой у него было две пачки, и у Су Бона тоже какие-то запасы имелись. Они не рискнули соваться с загородный дом, магазин от которого был в получасе езды, без пополненных запасов курева.       Тонкий целофан после открытия новой пачки Нам Гю без зазрения совести бросил на землю. Подпалил сигарету и уже собирался передать ее Су Бону, как тот склонился вниз и засунул обертку себе в карман. Спорить с этим решением, как и комментировать его, Нам Гю не стал, но очень выразительно дернул бровью. Ответа не последовало, но сигарету у него из пальцев забрали. Трогательный секундный контакт их кожи заставил Нам Гю прикусить губу изнутри.       Конечно, он не забыл, каков был их статус отношений. Разве же это было возможным?       Просто привыкнуть к этому было сложно.       Хорошо, что сигареты не были для него настолько сильной зависимостью, не смотря на его склонность. Хотя и перерывы долгие он не делал, так что сложно понять, правда ли он теперь нормальный или ступил на скользкую дорожку.       Едкий дым собственной сигареты резко ударил в глаза, заставив его поморщиться и пожалеть о том, что он встал с более ветреной стороны.       — Не пей сегодня ничего алкогольного.       Нам Гю на такие внезапные запреты дернул плечом, выражая свое не ахти какое удовольствие. Он не собирался спорить или препираться — пить не хотел и сам, и причин для этого мог найти кучу.       — Почему это?       Собственно, его характер выражался и без его собственного согласия. Нам Гю укусил себя за губу, вяло пытаясь придумать, как оправдаться, но этого не потребовалось.       — А ты не вспомнил?       — Что не вспомнил? — Мгновенно насторожился Нам Гю, лихорадочно роясь в памяти. Последний раз, когда он пил, был как раз в компании с Су Боном, и ничего особого не произошло. Но это была его, дырявая и наверняка искаженная память, так что Нам Гю насторожился еще больше. Пауза, сделанная Су Боном, лишь распаляла интерес и толику встревоженности. — Ну?       — Помнишь, мы немного выпили? — Не смотря на моментальный ответ в форме кивка, Су Бон затормозил. Сделал затяжку, отвел взгляд. Ему было неловко? Что такого мог сделать Нам Гю, чтобы вывести на дискомфорт Су Бона? Хотелось бы верить, что ничего криминального. Но себе, опять же, Нам Гю верить не был научен.       Молчание затягивалось, так что Нам Гю ткнул Су Бона в плечо. С их разницей в росте и статусе это наверняка выглядело смешно со стороны. Но Нам Гю было не до смеха. Из-за затягивающегося молчания он только больше нервничал.       — Помнишь, ты рассказывал мне о зависимости?       Нам Гю показалось, что сердце у него остановилось.       Об этом он не помнил. Точнее, был свято уверен, что о собственных проблемах с наркотиками он не упоминал. Можно сказать, что избегал этой темы, как огня, чтобы не упасть еще сильнее в чужих глазах. Помогло ли это?       Ну, видимо, нет.       Длительное молчание Су Бон интерпретировал правильно. Но и говорить он не спешил — то ли слов подобрать не мог, то ли не хотел. И обе этих версии казались максимально непохожими на его обычное поведение.       — Ты острый, — повторяется Су Бон, что кажется для его находчивости в большинстве ситуаций неестественным. — Везде.       Слова эти интерпретировать можно было как угодно, но пример с девушками, который Су Бон упоминал до этого, позволил Нам Гю «сузить круг подозрений» и понять, в какую сторону думать. Чужое «острый» можно было перевести как «категоричный»? Нам Гю в словах не силен, поэтому старается понимать их так, как ему их преподносят.       — Ты совсем не умеешь себя контролировать?       Вопрос этот бестактно выдергивает из Нам Гю меланхолично-напряженные мысли, наполняя его возмущением и раздражением. Роль играют и непонимание с некоего рода стрессом, — в конце концов, его обличили в том, что он старался скрывать, — а потому он не слишком задумывается над формулировкой ответа.       — А ты совсем не понимаешь, когда и что уместно?       Су Бон молча смотрит на него, делая затяжку. Не обвиняет, да и неприязни с его стороны Нам Гю не чувствует.       Зато сам на себя нагоняет осуждения.       — Не понимаю, — согласие это кажется таким простым, что даже не верится. Нам Гю невольно задумывается: а было ли это его секретом? И если да, то как много секретов Су Бон раскрыл ему так же естественно, не дав понять, что его слова сокровенные, а не бессмысленные? — А ты?       — Я тоже, — Нам Гю от встречного вопроса предпочел бы отмахнуться, но стыд и чувство вины этого сделать не позволяют. — И я умею себя контролировать.       Кожей Нам Гю почувствовал, что Су Бон хотел подразнить его, спросив что-то вроде «да ты что?». От этого захотелось даже обидеться, но Нам Гю просто промолчал, продолжив курить. Хотелось расспросить поподробнее на счет того, что там Су Бон о нем знает и как к этой информации относится, но момент был таким неоднозначным и странным, что Нам Гю не смел его разрушить. Поэтому он просто ждал, пока Су Бон сам начнет говорить. Зная его, ожидание могло бы затянуться не на минуты, а часы или даже дни. Может, Су Бон в целом отказался бы продолжать этот разговор.       В общем, ничего Нам Гю не знал. Просто предполагал.       Какие можно сделать выводы из этого разговора? Что не так страшен черт, как Нам Гю его себе представлял? Казалось, что всплыви его зависимость, Су Бон резко изменит свое отношение к нему. Но что в итоге? Су Бон, судя по всему, уже какое-то время знал об этом факте. И изменений в его поведении Нам Гю не заметил.       Зря Нам Гю считал этот факт о себе чудовищным? Или Су Бон знал все с самого начала?       Или Су Бон молча наблюдал за ним, потому что хотел удостовериться, что Нам Гю действительно плохой человек, не заслуживающий доверия? Хотелось отмахнуться, поверить в то, что то, что Су Бон первым предложил отношения, первым сделал шаг к неловкому Нам Гю, было действительно важно, правдиво. Но не получалось.       Легче было поверить в то, что Су Бон с ним честен не был.       И если об этом подумать тщательнее, то он и правда о себе треплется мало. И делает только хорошие вещи, которые Нам Гю нравятся. Но ведь у всех есть плохие стороны? У всех есть что-то, чего они стыдятся? Ту вспышку агрессии на телефонный звонок Нам Гю игнорирует — это было не то. Все люди злятся, все могут выходить из себя из-за тупых пидорасов. Разве же это делает Су Бона плохим? Ни в коем случае. А что на счет небольшой тяги к контролю? Сегодня она тоже проявилась, но является ли это тревожным знаком? Судя по его словам и попытке подвести свою речь к чему-то конкретному, Нам Гю попался как раз во время опьянения. Значит, Су Бон не давал ему выпить из благих побуждений?       Или Нам Гю себе все надумывает и идеализирует?       А секреты?       Нам Гю даже не знает, есть ли они. Он не знает, правда ли верит в идеального человека, кумира и партнера. Правда ли Су Бон такой, или просто притворяется? И если да, то зачем?       От всех этих мыслей хочется разрыдаться или хотя бы заорать, но воздуха в легких мало, так что он решает его поберечь.       — Ты тогда поймал что-то вроде сильной истерики или кошмара. Вскочил посреди ночи. — От смеси стыда за срыв и ужаса от услышанного, Нам Гю сильно напрягается. И не смотря на скомканную речь Су Бона, не смотря на обрывистость и тихий голос, слова его кажутся настоящим судебным вердиктом. Как будто вот-вот и Нам Гю бросят из-за его позорной слабости, такой откровенной и такой дебильной. Игнорируя мысли о том, что Су Бон не был к нему сурово настроен все это время и вел себя как обычно, — пусть Нам Гю теперь и полагает, что это абсолютная ложь, — он теряется в страхах и тревогах он еще сильнее.       Вцепившись зубами в губы, чтобы не начать злиться более откровенно и ругаться от бессилия, Нам Гю резко сжимает сигарету в пальцах. Она больно жалит его непотушенной стороной, но руку он разжимает исключительно рефлекторно. Контролируй он свои действия лучше, сигарета осталась бы в ладони и прожгла ему кожу.       — А дальше?       Собственный голос не был таким же тихим. Грубым, резковатым — да. Думать и анализировать себя больше не хотелось, так что Нам Гю просто зажмурился и отвернулся.       Было обидно. Точнее… Он не обижался на Су Бона. Или да? Больше, наверное, нет — ведь все эти мысли и ужасы, которые он надумал, были исключительно его подозрениями.       В любом случае, он на это надеялся.       Суть в том, что Нам Гю снова и снова позорился, причем с каждым разом все сильнее. И за это он обижался. На себя, в первую очередь. Во вторую — на своих недалеких родителей и жизнь.       — Честно?       От такого внезапного предложения Нам Гю завелся еще сильнее. Он уже не понимал, хотелось ему кричать и ругаться, молча загоняться из-за навязчивых мыслей или попросить Су Бона дать ответы на вопросы, которые царапали душу. Не царапали даже — рвали к хуям, не оставляя ничего и никак.       — А ты мне все время врешь, что ли? — Дрожащими руками он пытался поджечь новую сигарету. Ненароком он ее смял, ибо тела своего не чувствовал совершенно. Кто бы мог подумать, что при встрече с Сэми она будет не самым страшным злом?       Сигарета поджигаться отказывалась. Нам Гю не мог понять, это от ветра, который хлестал в глаза аж до слез, или от того, что зажигалка в руках его держалась благодаря только божьему слову. По той же причине она позволяла ему на себя клацать, пытаясь выжать хотя бы небольшую искру.       — Ты всегда такой идеальный, — Нам Гю не был уверен, что говорит это вслух, потому что себя не слышал. Но и остановиться уже не мог: слишком тяжелым оказался загон. Выдуманный всего за пару минут — выдуманный ли? — и подтвержденный всеми его нездоровыми мыслями, но он был ударом под дых. Едва соображающей головой он понимал, что это возникло не из пустого места, что такие мысли копятся, собираясь из подозрений, а потом просто выстреливают. Поэтому он не знал, постигла его истина или абсолютный бред. — Ты никогда не делаешь ошибок. — Он облизнул губы и почувствовал на них солоноватый привкус. Зажигалку он с яростью швырнул об землю. Он был бессилен и это бесило сильнее всего остального.       Разве так сложно было успокоиться, посмотреть на Су Бона, сказать ему это прямо в лицо, а не бубнеть, отвернувшись от него?       Ужасно сложно. Невыполнимо.       — Ты настоящий вообще? Или… — Мысль о собственном сумасшествии не показалась странной. Все могло быть. — Или врал мне все время и каждый раз? Или ты плод воображения? И я до сих пор в лечебнице?       Нам Гю не видел Су Бона, не слышал и не ощущал его присутствие, а потому накрыло его еще сильнее.       Если он что-то конкретное и думал, то осознавать этого не мог — мир вокруг резко завертелся, да с такой скоростью, что от головокружения замутило. Блевать не хотелось, хотя желчный ком уже стоял в горле. Нам Гю не желал сжиматься, не желал становиться еще меньше и уязвимее в месте, которого даже не знал. Он просто уперся локтями и лбом в перила, а остальной частью рук накрыл затылок.       Вспомнилось, как в фильмах такую позу принимали заложники, на которых направлено оружие.       Ощущения отличались не сильно. Опыта в обоих делах у Нам Гю каждый год все прибавлялось, так что сравнивать это все было легко.       Нам Гю не мог успокоиться, но резкое просветление разума подсказало, что он просто истерит без причины. Информация эта была секундной, но резко въевшейся.       Вот он, реальный человек, который не строит всю свою личность на лжи — озлобленный, эмоциональный и резкий. Неудобный и сложный. С Су Боном все было не так, совершенно не так!       Он глубоко вздохнул, сжимая пальцами пряди волос до боли. До ощутимой, резкой, чтобы заземляла. Метод этот на него действовал всю его сознательную жизнь, и пользоваться им самостоятельно он не брезговал. Зато насилие в сторону других не только не успокаивало, но и распаляло лишь сильнее. Нам Гю был хищным до ощущения превосходства над другими людьми, и он это знал. Старался, правда, избавиться от этого, да получалось не очень. Поэтому просто постарался закрыться в четырех стенах и сильно ограничить свое с кем-то общение. Чтобы не сорваться.       Не помогло, конечно, но определенный эффект возымело.       Больше, чем заплакать, Нам Гю боится вырвать себе сейчас клок волос, крепко зажатый меж пальцев. Но не останавливается.       Спасибо стоит сказать дрожайшим родителям, которые помогли ему найти, — или, правильнее сказать, приобрести? — такой простой способ переключится. Пару секунд или даже минут назад Нам Гю был готов орать, а сейчас просто чувствовал себя потерянным и раздраженным.       И часто он так выпадал раньше? Когда его в последний раз так крыло? Нам Гю кусает губы, успокаивает дыхание из всех сил и смотрит в деревянный пол. Это мерзко. А он тут еще и распинываться пытался, мол, умеет себя контролировать. Да если бы!       — Успокоился?       — Иди в пизду, — почти рявкает Нам Гю в ответ, совершенно точно озлобленный. Он тут вообще-то думает, а не хуйней занимается. Хотя со стороны, наверное, так и выглядит.       Су Бон ему не отвечает, но до ушей доходят чирканья металлическим колесиком, а после и слабый сигаретный дым. Они стоят так, в молчании и напряжении, еще долго. За это время никакие его «злые» чувства не уходят, но более или менее утрамбовываются во что-то контролируемое и подавляемое. Этим стоило бы воспользоваться и извиниться, да только Нам Гю страшится, что его снова прорвет. А еще он себя не чувствует прям-таки виноватым.       Что, справедливости ради, странно.       Перед тем, как начать говорить, Нам Гю перестает дергать себя за волосы, но не меняет положения. Смотреть в пол кажется решением более безопасным, нежели на Су Бона.       — Я тебе даже не нравлюсь, — спустя пару минут подбирания слов выдавливает Нам Гю. Мысли разбегаются, но он хочет сказать и пожалеть сейчас, а не потом. — Так к чему это?       Попытку Су Бона возразить он буквально ощущает, поэтому идет «на опережение»:       — Это сильно чувствуется, так что не надо мне врать.       — Здесь мы говорить об этом не будем, — отзывается Су Бон после небольшой паузы. Нам Гю спорить не собирается: они сейчас могут попасться на глаза к кому угодно, а значит, место явно не очень. ***        Нам Гю, на самом деле, иллюзий старался не строить, и самостоятельно себя динамил заместо Су Бона. Поэтому он так и удивился. Поэтому был готов и лаять, и плакать за его расположение. Много факторов сыграло, на самом деле, но исход был таким, словно они на грани убийства друг друга, а не просто собираются что-то обсудить.       Хотя, как разговор может быть простым, когда тема такая щепетильная? Нельзя просто отринуть все свои слова и страхи и заверить друг друга в том, что все отлично и обоих все устраивает. Нам Гю в проницательности значительно хуже Су Бона, но даже так понимает, что постоянное игнорирование вещей, касающихся себя, сильно бьет по мозгу. Капает нескончаемо, а потом в момент доводит до ручки.       Их номер-домик неуютно близок к основному зданию, где происходит все действие. На улице темно, а расходиться пока никто не хочет. Нам Гю не удивлен тем, что покинул мероприятие одним из первых — он бы и без обострившейся ситуации так сделал, но суть ведь в другом.       Конкретно сейчас, пожалуй, в том, чтобы разговаривать, а не ссориться. С этим у Нам Гю проблемы, причем очевидные, так что ему лишь интересно, будет ли Су Бон сглаживать углы. Ну и неплохо было бы узнать, какие обороты это все примет.       Мелкая дрожь бьет руки. Все это странно и страшно в какой-то неизмеримой степени.       Выходящий с кухни Су Бон протягивает ему стакан воды и садится в кресле напротив. Нам Гю рад, что не рядом с ним на кровать, потому что это придавало бы больше неоднозначности ситуации, которая и без того непонятная.       — Почему ты так думал? — Несколько секунд молчания казались Нам Гю предвестниками чего-то более серьезного или, может, злого, но Су Бон казался просто заинтересованным. — Я ведь все делал правильно.       — В каком смысле?       — Ухаживал, флиртовал, уделял внимание, рассказывал о себе, — тот даже загибал пальцы, перечисляя все это, но ясности в мировоззрение Нам Гю это не принесло. — Как понял?       — Что не любишь? — Су Бон кивнул и устроился на месте поудобнее. Нам Гю помолчал. Этот вопрос показался ему слишком наглым, чтобы как-то на него ответить. Но они здесь были ради разговора и разбирательств в ситуации, а не скандалах и обидках, верно? Попытка себя успокоить явно провалилась, так что было принято решение просто разговаривать, а не думать. С этим у Нам Гю все еще были очевидные проблемы.       — Потому что видно было, — не задумываясь огрызнулся. — Ты смотрел и изучал, но как бы… — Нам Гю махнул рукой, изображая что-то непонятное ему самому. — …это было умышленно, понимаешь? Я ощущал и как-то понимал, что это из желания… — снова сделав паузу, чтобы попробовать подобрать правильное слово, но потерпел крах.       — …показаться лучше? — Попробовал подобрать слова Су Бон.       Нам Гю дернул бровью и старательно подавил желание вякнуть что-то вроде «а ты-то точно знаешь, да?» и сделал глоток воды. Су Бона собственная попытка подсказать явно не смущала, что было немного успокаивающе — видимо, таким вот бестактным он был по-настоящему. Только вот почему? Был ли этот момент подходящим, чтобы получить искренний ответ?       — Неестественно все это было. Не искренне, — мято подытожил Нам Гю. — А мне казалось, что я накручиваю.       — Потому что ты всегда себя накручиваешь.       Нам Гю поджал губы, чувствуя себя неуютно. Слова показались упреком. И, пусть Нам Гю о себе был такого же мнения, со стороны слышать это было попросту противно.       — Я ответил на твой вопрос? — Приторно-мерзковатым голосом уточнил Нам Гю, надеясь сменить тему.       Су Бон отрицательно покачал головой, невесть что выражая этим жестом. Между ними виснет тишина.       Зато Нам Гю понимает, что не зря все это время метался и сомневался. Конечно, все это просто удача, что хоть один из его страхов оказался реальным. Может, что-нибудь еще сбудется? Например, он превратит себя в мать? Вернется к героину?       — Где сигареты?       — За курение в домике — штраф, — проинформировал Су Бон, но и пачку, которую до этого, видимо, передал ему Нам Гю, все-таки вернул.       — Оплатишь?       Су Бон незамедлительно ему кивает. Они затягиваются тихо, а Нам Гю размышляет над тем, что должен спросить. Ведь до этого вопрос задавал Су Бон, а значит, пришла его очередь. Или они будут начинать разговор по первым всплывшим претензиям или мыслям?       Неприятно першит от табака. Намного неприятнее, чем каждый раз до этого.       — В чем ты мне врал?       Созревший вопрос в тишине показался резким, но Нам Гю было не до этого.       — А ты искренне уверен, что я врал? — Получив утвердительный кивок, Су Бон усмехнулся. — Это не так. Может, о чем-то не рассказывал, но это сложно считать ложью, не думаешь?       — Что, прям с самого начала был честным и искренним?       — Да, — бесстрастный голос Су Бона обескураживал. — Не в моем характере.       — Ты меня бросишь?       Вопрос был не к месту, но должен был подвести к другой теме, которую Нам Гю хотел обсудить.       — Мне казалось, этот вопрос должен задавать я?       — Должен. Но меня, честно, все устраивает. Может, со временем придет. — Нам Гю подразумевал в своих словах «любовь», и, как ни странно, в своих выводах был уверен, что понял именно сейчас. Верил ли он в любовь? Скорее всего, нет. Были ли этому объяснения? Конечно, да — чего только стоили родители, «научившие» его основам взаимоотношений. А Су Бон ни на его отца, ни на мать похож не был. Он был значительно лучше, пусть и продолжал что-то скрывать. Но оно и понятно — он так жил много лет еще до знакомства с Нам Гю. — Ну так?       — Ты интересный, — чуть притихшим голосом сказал Су Бон, не отводя от него глаз. — И раз ты не против, я был бы не против остаться с тобой.       — В таком случае, почему лгать — не в твоем характере?       Су Бон редко выглядел удивленным или обескураженным, но сейчас был именно этот момент. Это даже вызвало у Нам Гю толику смеха, но он был подавлен: ситуация все еще казалась слишком странной, чтобы так легко о ней забывать или переключаться.       А потом Су Бон захихикал.       — Ты спросил меня об отношениях только ради этого вопроса? — Он затянулся, прикрывая рот рукой, с сигаретой зажатой меж пальцев, но даже так Нам Гю видел его улыбку. Ответом послужило неуверенное пожимание плечами, на которое Су Бон фыркнул.       — Меня так воспитали.       — Какой ты немногословный.       — Ты правда просто примешь эту ситуацию? — Проигнорировал его Су Бон. — Мне казалось, тебе очень важно, чтобы тебя любили.       — Ну, — сделав затяжку, Нам Гю задумался. Разговор получался удивительно нормальным. Но истерить не хотелось, а это было главным. — Не знаю. Ты правильно сказал, я себя накручиваю. И в основном меня напрягает… как бы…       — Неопределенность?       Нам Гю кивнул. Слово подходило, очень даже.       — Так что если перестанешь молчать обо всем и называть все своими именами, я проблем не вижу.       Со своего места Су Бон встал так стремительно, что Нам Гю немного испугался.       Поцелуй показался ему ужасно слащавым. Не на вкус — в этом плане на языке Су Бона скопились куча видов алкоголя и выкуренные сигареты, что было ощутимо даже по запаху. Но его касания, чувства, которые он вкладывал, были просто невероятно мягкими и нежными. Нам Гю постарался ответить тем же, но едва поспевал за чужим темпом. Сигарету потушил, раскрошив кончик между пальцев, чтобы не сильно обжигаться и вместе с этим не кидать горящий окурок на пол — там ведь лежал ковер.       Одной рукой он зарылся в чужие волосы, а вторую положил на шею, притягивая к себе еще ближе. Су Бон улыбнулся ему в губы. Прикусил, лизнул, потянул — Нам Гю цеплялся в него сильнее с каждым новым действием. Но у самого нежность получалась из рук вон плохо; пузырьки крови на нижней губе Су Бона, когда тот отстранился, стали свидетелями этого факта.       Всматриваясь в чужие глаза, Нам Гю с некоторой толикой удовольствия отметил, что они теперь кажутся куда более живыми. У него даже появились маленькие морщинки, выражающие его эмоции, что было во многом удивительно.       — Мы пойдем играть в бильярд?       — Ты думаешь именно об этом сейчас? — Укорил он Су Бона, в дразнящей манере отвернув от себя чужое лицо. — Какой ужас, какой кошмар.       Передразнивания обидными не показались, но к небольшой потасовке привели. Очень уж Нам Гю веселился от писклявого голоса Су Бона, особенно вспоминая его низкий тон в определенные моменты. Ну просто не верилось, что такой человек может издавать такие звуки. Поэтому он и пнул его ненароком, побуждая замолчать и не выводить на какие-то эмоции. Су Бон на ответ не поскупился, поэтому легкие пинки и подзатыльники быстро переросли в драку. Разница была только в том, что они друг друга не били, а скорее «давили», вызывая друг у друга смех.       И в этот раз все закончилось почти так же, как в прошлый — Су Бон забрался на него сверху и снова поцеловал. Не смотря, однако, на его тактильность, Нам Гю кое-как сбросил с себя огромную тушку. Его все более чем утраивало: его не бросили, толком даже не обманули, и вроде как согласились продолжать эти отношения. Большего просить и желать было грехом, но соблазн подурачиться и расслабиться был слишком велик.       — У тебя изо рта воняет, — фыркнул он, упираясь спиной о бок кровати и растирая занывшее бедро. — Непутевый из тебя кавалер получается.       — И даже так ты был не против со мной целоваться, — вмиг прилетело поддразнивание, которое Нам Гю без зазрения совести отбил.       — Потому что ты не дал мне шанса отвертеться, — он сделал несчастное лицо, театрально-страдальческое. — Надавил на инвалида. Такие нынче мужчины?       Чувства от всей этой ситуации были странными. Нам Гю не помнил, когда в последний раз так легко себя чувствовал после серьезных разговоров, что отчетливо ощущалось — было неуютно и странно. Но Су Бон выглядел в этой ситуации вполне естественным.       «Красивым», — подправил сам себя Нам Гю. И залюбовался.       Было еще в нем неопределенное ощущение, будто конфликт слишком быстро разрешился, и что осталось что-то недосказанное. Впрочем, приятное чувство, что все проблемы они смогут обсудить, приятно грело душу. Нам Гю теперь чувствовал себя намного спокойнее.       Су Бон же махнул на него рукой, поднялся с колен и быстро поцеловал в макушку. Нам Гю едва ли успел его снова пихнуть, прежде чем тот самостоятельно отошел и направился в душ.       Возвращаться на свадьбу и продолжать празднование желания не было. Нужно ли было уведомить Мин Су об этом? Нам Гю начал раздеваться, чтобы лечь спать, раньше, чем принял это решение, но написывать другу почти даже боялся. У него, в конце концов, праздник. Отвлекать и перетягивать внимание на себя казалось нехорошим поступком.       Одежду Нам Гю стягивал с особым удовольствием. Она его ощутимо душила, но суть была, скорее, в атмосфере и ожиданиях от происходящего. Нам Гю не особо любил быть одним из звеньев, которые на что-то влияли, особенно когда влиять он не хотел ни на что и никак. Все это было как-то странно, непонятно. А еще на него ложилось много ответственности, которой он, в силу своего характера, пренебрегал даже в отношении себя. А тут кто-то другой? Так еще и единственный друг? Такую ношу он осилить не мог.       Не было это в его возможностях. По привычке все портил. Никак по-другому это назвать было нельзя.       Натягивая домашние штаны, он немного залип на свой шрам. Он не был ярким или свежим, но просто… очень заметным. И ощутимым. Нам Гю с некоторым отвращением ткнул в него пальцем, потому что углубление казалось действительно большим. Он мог бы пошутить про кратер на своем теле, но подходящая шутка все никак не хотела рождаться, так что он просто улыбнулся от этих сравнений и залез под одеяло. Ничего делать не хотелось. Ни объясняться, ни двигаться. Просто поспать.       Нам Гю взял с пола пачку сигарет и зажигалку, чтобы покурить перед сном. Интересно, если бы он продолжал пользоваться мазью шрам стал бы меньше? А если бы ходил к физиотерапевту, ходить было бы легче? Врача он посещал только первый месяц, который был обязательным. А потом просто бросил. Потому что не хотел ни с кем контактировать. Конечно, у него еще тогда этого не удалось, но успех не должен приходить сразу, да?       С утра пораньше нужно будет убрать окурки с пола. И проветрить. Сейчас сделать это смог бы исключительно Су Бон, ибо Нам Гю уже даже бодрствовать отказывался.       Вспоминая Су Бона, Нам Гю задумался о том, что они обсуждали там, на улице. К одной из тем они уже вернулись, но что об остальных? Обсуждать их сейчас он не собирался, но подумать своей хромой башкой хотелось. Например вот о реакции на алкоголь.       И о том, как весь вечер Су Бон отгораживал его от алкоголя, хотя о причине этого не промолвился и словом. Можно ли это отнести в еще одну причину считать Су Бона контрол-фриком? Скорее да, чем нет. Но до крайности это доведено не было.       Или это вообще было легко игнорируемым бзиком? И на самом деле Су Бон не контролировать любит, а быть во всем уверенным? Хотя, разные ли это вещи вообще? Нам Гю своего психолога бросил, а от психотерапевтов почти даже сбежал, так что во всей этой лабуде был очень слаб.       Ждать Су Бона из душа оказалось неблагодарным делом — кажется, он уже утопился или был ебучей русалкой, иначе обосновать, почему кто-то сидит в воде так долго, не получалось. Нам Гю хотел его видеть, чтобы быть спокойным, но он действительно вымотался. Не то чтобы это не было его виной.       Так что задремал он, откинувшись головой на удобное изголовье. В голове был белый шум и сплошное наслаждение — тело расслабилось, больше не сохраняя прежнюю напряженность, а мысли приглушились или вовсе исчезли.       Он не слишком осознавал, что происходит, но Су Бон ругался про сигареты в кровати и теоретический пожар, а потом просто подтолкнул Нам Гю ближе к центру кровати.       Дальше Нам Гю ничего не помнил; окончательно уснул. ***       По плану Мин Су на второй день они обязательно должны были выбраться в крупный город рядом, чтобы посидеть в сауне. Нам Гю на все это реагировал с едва уловимым энтузиазмом. Скорее, даже с огромным неудовольствием. Ему на этот счет даже сделали пару замечаний, назло которым он стал хмуриться еще старательнее. Нет, Нам Гю не был против пеших походов, но предстоящее расстояние, которое им уготовил Мин Су, вытягивало из него всю надежду на выживание. Это было просто отвратительно — ну как, ну зачем, ну кто на это будет добровольно соглашаться? Ну хотя бы шли на эту «увлекательную» экскурсию меньше половины всех приглашенных. Нам Гю только успел порадоваться, что не видит рядом Сэми, как вдруг услышал, что эта прогулочка — мальчишник. Он мог поклясться, что чуть не придушил Мин Су к хуям.       Помимо этого, еще большее количество недовольства появлялось из-за проснувшегося внимания к Су Бону. Вчера его в тусклом свете и по причине быстрого ухода вряд ли успели рассмотреть и вспомнить, но в свете солнца? «Свои» уже на половине пути отстали, завидев, что у Су Бона нет желания к коммуникации, а некоторые из прохожих подходили спросить, почему он был в суде. Нам Гю этому поражался: впервые он видел корейцев такими бестактными. Но Су Бон продолжал отвечать односложно и натянуто улыбаться, так что рядом с ним надолго не задерживались. Это, конечно, смущало, потому что заместо общения с потенциальными фанатами Су Бон продолжал держать его под руку и заменять собой трость. Та, впрочем, все равно была у Нам Гю с собой. Для душевного спокойствия и ощущения власти над целостностью чужих коленей. Штука-то эта весила немало, а махать ей было несложно.       Погода стояла действительно хорошая — прохладный ветер не давал ощутить всю духоту горной местности, в которые они собирались переться. Мин Су не был монстром и несколько раз предложил Нам Гю опробовать канатную дорогу. После кучи отказов подряд Мин Су не угомонился, а стал хуже. Не потому что был упертым бараном, — эту роль все время исполнял Нам Гю, — а потому, что предложил заказать им специальную машину. «Ездили бы на ней все поочередно», заверял его Мин Су, а Нам Гю готов был умереть со стыда. Спасибо всем высшим, что отговорить друга от дурацкой затеи все же удалось. Он не хотел терпеть к себе такого снисхождения от кого бы то ни было, особенно на виду у тех, кого не знал — это было унизительно, в конце концов. Су Бон эту ситуацию не комментировал, но время от времени поджимал губы, сдерживая смешки.       Оставалось радоваться, что Нам Гю не слишком задерживал общий темп, а нога переболела уже до состояния онемения. Так что было все неплохо. Даже хорошо. К тому же, гора была невысокой, и их целью была сауна, в которой Нам Гю париться отказался наотрез. Мин Су не спорил, но как-то тоже не захотел идти в пыл и жар — рядом был бассейн, который его устраивал намного больше. К нему присоединились еще несколько парней, в коллектив который Нам Гю не вошел. Он вообще не хотел погружаться в воду. А еще больше не хотел оголяться.       Что было в мыслях Су Бона, когда тот продолжил ходить рядом с Нам Гю не смотря на все его вредности, было непонятно. Нам Гю решил спросить об этом позже, когда все точно будут заняты собой.       Плюсом ко всему тут был приятный ресторанчик с невысокими ценами и, по крайней мере на вид, вкусной едой. На этот раз оплачивать расходы Су Бону он не позволил. Скорее даже запретил, грозясь какими-то заведомо глупыми вещами. Вряд ли Су Бон воспринял его всерьез, но согласился, чтобы платил Нам Гю.       А потом просто ничего кроме кофе не заказывал.       Все еще неуверенный в том, что Су Бон любит, а что — нет, Нам Гю просто попросил принести выбранные наугад блюда. Он был уверен, что Су Бон ни о каких своих пристрастиях не высказывался и в целом был всеядным. Впрочем, разобраться с этим можно было и потом.       — Ты почему не развлекаешься? — Нам Гю ощущал себя мамой, старающейся влить своего ребенка в коллектив. — Ходишь тут как неприкаянный.       — Потому что хочу ходить с тобой.       Су Бон был невозмутим, чем немного раздражал. Но не в плохом смысле.       — Тебе нечем больше заняться? У тебя в друзьях только Ген Су и твой адвокат.       — Адвокатка, — мгновенно реагирует Су Бон, поправляя его. — Хен Чжу.       Признаться, Нам Гю давно уже забыл ее имя. Знал только, что трансуха и что она его не особо злила. Сейчас это было неважно.       — Суть в том, что ты даже с ними не особо общаешься. Со мной живешь и ходишь.       — Тебе это не нравится?       — Нет, — Нам Гю уже не понимал, специально Су Бон все перекручивает или по привычке. — Не знаю. Меня это беспокоит. Я будто бы вырываю тебя из твоего мира.       — А мне кажется, что ты в него отлично вписываешься.       Ответа не последовало: на стол поставили две чашки кофе и попросили подождать еще минут десять. Нам Гю махнул рукой, будто бы отгоняя официанта, а Су Бон улыбнулся и поблагодарил. Вежливости в сторону обслуги Нам Гю смысла проявлять не видел, так что Су Бон показался ему глуповатым конкретно в этом моменте.       И немного милым. Улыбался-то он красиво.       Когда официант ушел, Нам Гю продолжил:       — Ты классно флиртуешь, и меня это очень смущает, — Нам Гю не врал, но к хорошему привык быстро, а потому острую реакцию уже понемногу мог скрывать. — Но мы только вчера ссорились, потому что не сошлись в мыслях.       — Мы ссорились?       Нам Гю наклонился и через стол дал Су Бону по лбу. Тот не увернулся только потому, что не понял, что Нам Гю собирался сделать. Глупый.       — Понял, — стушевался и виновато поджал губы. — «Если перестану молчать и избегать называть вещи своими именами, то ты проблем не видишь», — процитировал-перефразировал его слова Су Бон, почти даже ужаснув этим Нам Гю. Стало стыдно за свои высказывания, хотя в них он до сих пор был уверен. — Нужно быть честнее и конкретнее, и тогда мое времяпровождение с тобой будет тебя меньше смущать?       — Дело не… — Нам Гю вздохнул, помолчал, постучав по чашке ногтями, и отпил. Мысли не приходили. Су Бон говорил то, что видел и что понимал, а значит, это Нам Гю что-то там себе навязывал и придумывал? Ужас. Ему тоже стоит быть конкретнее. А если это обидит Су Бона?       Нам Гю поднял на него взгляд и хмыкнул. Если ему удастся обидеть Су Бона, это будет чудом.       — Просто не ограничивай свою социализацию мной. Поболтай там с кем-то. Разве не скучно?       Су Бон беспечно пожал плечами, но вскоре спохватился на счет отсутствия конкретики.       — Не скучно. Мне просто не нравится общаться с кем-то только ради галочки или… тратить свое время на людей, в которых я не уверен. А в тебе уверен, — опередил он все вопросы. — Ты вон, с самого начала был… мягко говоря, не от мира сего.       Обижаться на такие «обзывательства» Нам Гю не собирался, но малость задумался обо всем этом. Вообще-то, он не был уверен, что подталкивает Су Бона на однозначно хорошие вещи. Все люди ведь разные, и потребности их тоже разнятся, причем нехило. Не было ли логичнее дать Су Бону делать то, что он уже делает? А проблемы не надумывать, а решать по мере поступления?       Еду принесли раньше, чем он смог сформулировать свой ответ во что-то конкретное, поэтому Нам Гю исполнил пантомиму, в которой сам едва что понял. Махнул рукой, пожал плечами, поджал губы, закатил глаза. Не все и сразу, но достаточно быстро для того, чтобы самому запутаться. Официант на него покосился, как на больного, но Су Бон выглядел так, словно все понял, что Нам Гю немного успокоился. Когда тарелки оставалось только притянуть к себе ближе, Нам Гю решил проговорить это все, чтобы не возникло недопониманий.       — Если тебе так лучше, то ладно. Но мне будет спокойнее, если ты хотя бы с имеющимися друзьями начнешь видеться.       На том и сошлись. Нам Гю был рад такому простому решению и с удивлением отметил, что с Су Боном о действительно беспокоящих его вещах разговаривать было все еще легко. Это было очень приятно.       Ели они в тишине, но Су Бон то и дело улыбался ему, подмигивал, пинал под столом. Нам Гю не мог не отвечать, а потому к ним скоро подошел официант с предупреждением, что если они не успокоятся, их придется выгнать. Су Бон перебил Нам Гю, уже приготовившегося ругаться, и поблагодарил за предупреждение. Это заставило Нам Гю фыркнуть, но ничего более — позорить медийного человека на публике он не собирался. И не было в нем желания это делать только потому, что этот медийный человек был его парнем.       Какое непривычное слово. Странное.       Нам Гю предпочитал считать Су Бона «его», без всяких прибавлений других слов. Не партнер. Просто его. Это слово, казалось, значило намного больше, чем все остальные вместе взятые.       Поев, они наконец разминулись. Су Бон отправился к Мин Су, объясняться за вчера — Нам Гю не препятствовал, потому что лукавить и ускользать от темы Су Бон умел лучше него, — а Нам Гю пошел искать курилку. Ему потребовалось немного времени провести с тростью, чтобы заскучать по Су Бону. Он в этом плане хотя бы был удобнее. И постоянно что-то жужжал под нос, не оставляя их в тишине. Нам Гю к этому успел привыкнуть.       В зону курения его направили по ориентиру в кучке парней, которые уже там столпились. Нам Гю был недоволен вынужденной социализацией,  и стал еще более раздраженным, увидев, что все это — друзья Мин Су. Он не был против наличия у Мин Су других друзей, но с ними самими он мириться не хотел. Нам Гю был без понятия, есть ли у них вообще какие-то общие интересы. Так же не знал, получится ли у него хоть с кем-то из них найти общий язык. Вдруг они гомофобы? Несложно понять, что сам Нам Гю не просто гей, а сущий пидор, а в таком случае их шанс на общение заведомо небольшой.       Впрочем, это и не было важно — Нам Гю полностью одинок не был, а в последнее время обзавелся, помимо Су Бона, минимум одним человеком, которому мог написать чтобы просто поболтать. Ну, или так думал только Нам Гю, и Ген Су его общение никуда не уперлось.       Забавная тенденция — имя его лучшего друга заканчивалось на «Су», и точно такая же ситуация была с лучшим другом Су Бона.       И все-таки, хотя бы попробовать ему написать было нужно. Не для того, чтобы выслушивать кучу сплетен о Су Боне, — хотя это, безусловно, тоже, — но и просто завести друзей. Чем ближе Нам Гю подходил к толпе парней, тем глупее ему казалась эта мысль. Не будет ли это считаться попыткой заставить Мин Су ревновать? Ужасно.       Привкус сигареты мгновенно стал кислым, когда на него обратили внимание.       Его пожурили вопросами о Су Боне и их отношениях — Нам Гю нахально и очень коротко врал, надеясь, что ему безоговорочно поверят. Спрашивали и про его знакомства тут хоть с кем-то, на что отвертеться не получилось и пришлось сказать правду.       Спросили о месте работе и, конечно, о хромоте. Нам Гю отринул эту тему коротким «авария», сделав при этом ужасно мрачный голос, чтобы создать впечатление, словно ему до сих пор больно об этом вспоминать. Оставалось надеяться, что копаться дальше не станут.       Немного неожданными стали вопросы касаемо Сэми, — Нам Гю снова откровенно соврал, признавшись, что они мало знакомы и он не имеет о ней определенного мнения, — и об Мин Су, на тему которого Нам Гю ничего конкретного ни соврать, ни правдивого выдать не смог. Их отношения были, откровенно говоря, ебнутыми, и странно было поверить, что они правда дружили, а не тайно враждовали.       Как оказалось, за его ответы его внесли в какую-то сокровенную секту, в которой Нам Гю оказаться ожидал в самую последнюю очередь.       Наверное, именно неверие и удивление помешали ему среагировать, когда парни начали оскорблять Мин Су. Не было какой-то особо выразительной ругани, но чувствовалось слишком много пренебрежения в его сторону. Словно он был… Нам Гю синонимов подобрать не смог, но и без этого начал потихоньку закипать. Хотя, как «потихоньку» — он ощутил, как от гнева и обиды за Мин Су свело живот, а никотин на языке ощущаться прекратил. Можно ли было сказать, что Нам Гю было от этой ситуации противно?       Определенно. Его буквально мутило от неопределенного желания сделать им всем что-то плохое.       Но ведь Мин Су сам выбрал этих людей? Может, он обо всем этом знал, и просто позволял ситуации быть именно такой? Зная его характер, это вполне возможно. Он, конечно, вырос, но хорошо справляться научился только в случае Нам Гю — потому что знал, что Нам Гю чего-то в край ужасного не сделает. И, что главное, не бросит навсегда.       И не предаст. Он же не крыса ебаная.       Поток оскорблений в сторону Мин Су было сложно прервать даже мысленно — меньшим из зол было «каблук», с чем Нам Гю был даже частично согласен. Но точно не все остальное. Нам Гю знал, что Мин Су всего добра, которое имел, добился сам. Что невесту себе нашел, может, не по статусу, но по любви.       Все остальное оспорить он не успел даже мысленно — раньше, чем понял то сам, ударил ближайшему к нему парню по ногам тростью. Удивился даже, что собственное недовольство и угроза в воздух оказалась действенной.       На правах «уличного бойца», он реагировал быстро. И палкой своей махал шустро. Никто особо не накидывался на него с криками, мол, че он делает и какого хуя себе позволяет, но зато все человека четыре, стоявших там, резко освирепели. Был ли это весь сброд?       Нам Гю с огромным запозданием понял, что давно уже не в форме, а против него одного слишком много людей. Но и честным человеком он никогда не был — может, гордым, но не больше.       Въебав от всей души кому-то под ребра, он заорал что-то о нападении, знатно перепугав шайку. Один из них медлить не стал и влепил ему кулаком в лицо. Нам Гю, почувствовав острую боль в носу, захотел начать заниматься, чтобы бить с такой же силой. И в целом за себя постоять. Перехватив трость поудобнее он ударил ей в чужой живот. Возможно, он недооценил свои силы, потому что парень сжался и увалился на землю. Двое успели его опрокинуть и попинать по ребрам раньше, чем хоть кто-то из прохожих осмелился пекратить балаган.       За это время Нам Гю успел отхватить по ноге — благо, здоровой, — лицу, ребрам и еще пару раз по лицу. Били не для того чтобы защититься или что-то вроде, а потому что Нам Гю вывел их на агрессию, к которой они были и не были готовы. Были, потому что не слишком растерялись и будто бы ждали, что Нам Гю это все начнет. Хотя, может, это была банальная глупость. А не ждали потому, что выглядели слишком растерянно.       Его оттащили к стене и начали спрашивать за самочувствие — болит, всегда ли такой бледный, что вообще случилось, нужно ли полицию? Нам Гю, ясное дело, и от копов, и от скорой отказался. Первое ему было не по зубам, а второе не по карману. Хотя, если за дело возьмется Су Бон, его вряд ли чем-то обделят.       Но ездить на его деньгах нарочно Нам Гю не собирался.       Парней скрутили и отправили восвояси, а те, естественно, вернулись в сауну или где они там блять сидели до этого. А добрые незнакомцы — Нам Гю второй раз за жизнь благодарил Бога за людей, которых он ему отправил, — разошлись, как только в поле зрения появился обеспокоенные Су Бон и Мин Су. Выражение лица второго, как и настроение, Нам Гю различить не смог. А это было ой как нехорошо.       Су Бон вбросил пару неловких шуток про то, как быстро Нам Гю нарвался на пиздюли, а сам Нам Гю высказал острое желание поговорить с Мин Су немедленно. И где-нибудь в более или менее уединенном месте.       К большому неудовольствию Нам Гю, которое все дружно проигнорировали, они отправились в парк неподалеку.       — Задумайся, как часто я кого-то пиздил за тебя до этого, — перебил все недовольства Нам Гю, стараясь заглушить кровотечение из носа рукавом собственной кофты. Ткань была черная, а потому засохшая кровь на ней будет не очень видна. В отличии, конечно, от свежей. Но Су Бон уже ушел на поиски салфеток и всего другого в аптеку, невесть где находившуюся. — И вспомни, когда я это делал без причины.       — Что в твоем понимании «без причины»? — Язвил Мин Су, но Нам Гю злиться на него не собирался. Не за эту конкретную ситуацию.       — Когда они про тебя ничего не сказали или тебе ниче не сделали, — копируя чужой тон, передразнил он, изо всех сил давя в себе желание показать другу язык. Все это было похоже на детские разговорчики.       — Ну допустим, — Мин Су, кажется, действительно подумал над этим. Пауза, перед тем как он заговорил, была протяжной.       — И какие выводы?       — Иди на хуй.       Нам Гю хмыкнул.       Поджег сигарету и затянулся, а потом пачку передал Мин Су. Тот колебался, что было сильно видно. Насколько Нам Гю знал, тот курить бросил пару месяцев назад. Но его это не смущало, ведь ситуация была вопиющей и обкуриванию с их стороны была обязана подлежать. С табаком во рту и думалось легче.       Они молчали, а угнетенным тут был только Мин Су. Несложно понять, почему. Сам Нам Гю был скорее встревоженным за него, чем за что-либо еще. Но поддерживать он так и не научился — стыдно было быть мягким перед человеком, дружба с которым началась из-за драки за его честь. Казалось, что в детстве он был побрутальнее, нежели сейчас. Разве не глупо?       Конечно, глупо, да только он в своей жизни сообразительностью не отличался. То там, то тут чудил, делал глупости, пугал всех, включая самого себя.       Нам Гю нередко задумывался, каково это — иметь такого друга, каким был Нам Гю?       Было ли это хоть в какой-то степени приятно? Чувствовал ли Мин Су себя с ним безопасно хоть когда-то?       — Спасибо, — голос Мин Су был тихим, и тот прокашлялся. То ли чтобы придать себе уверенности, то ли чтобы перестать дрожать. — Я, если честно, думал, что они могут быть крысами. Доказательств не было.       — Если они наведут на меня копов, то доказательств этих будет жопой жуй. Правда, деть их будет некуда. Не помогут, — мрачновато попытался пошутить Нам Гю. И у него даже получилось, если судить по хрупкой ухмылке Мин Су.       — У меня есть знакомые адвокаты, если что.       — У Су Бона они тоже есть. Выкарабкаюсь.       — Как так получилось, что ты уже знаком с его адвокатом?       Нам Гю тоже хмыкнул, но получилось у него куда естественнее и счастливее. Мин Су все эти статьи в соцсетях еще не видел, если судить по его удивлению. Оно и не мудрено — готовился к свадьбе. Интересно, скоро ли наткнется на эти странные теории о связи между Нам Гю и Су Боном?       — Да вытекло из нашей первой встречи. — Когда-нибудь я выпрошу у тебя полную версию событий, — клятвенно заверил его Мин Су.       Просто было понять, что он не готов слышать, каким именно образом его оскорбляли. И вся эта ситуация была поганой, но у Нам Гю горело сердце от осознания, что Мин Су ему почти верит.       — Конечно, — отмахнулся, но уже знал: действительно доебет. Нам Гю и не был против. Не потому что любил сплетничать, а потому что это был Мин Су. Ему не жалко рассказать какую-то фантастическую хуйню и быть уверенным, что тот поверит. Из-за своей доверчивости Мин Су и был таким хорошим другом — над ним было смешно время от времени стебаться и вопрошать, как он мог поверить в очевидный пиздеж. — Что ты будешь делать? Ну, с ними.       Мин Су задумался.       — Выпизжу, — спустя какое-то время решил он. Его тон и мат, который Мин Су использовал нечасто, заставил Нам Гю хохотнуть в рукав и тут же сморщиться — от широкой улыбки болела губа, видимо, тоже поврежденная. Вообще, болело много чего. Просто губа в моменте стала ощущаться отчетливее всего остального.       — Молодец.       На том диалог касательно этой темы был закончен. Нам Гю успел выкурить уже три сигареты к моменту, когда пришел Су Бон, а Мин Су милостливо остановился на первой. Дальше дело было за малым — все кровоточащее ему заткнули, протерли и продезинфицировали. Нам Гю не считал, что это было как-то очень важно — почти все на нем заживало быстро. Но от заботы в свою сторону он даже как-то смутился. ***       Ясное дело, что никто сразу все Сэми не растрепал. Нам Гю не хотел с ней разговаривать в принципе, Мин Су не хотел портить ей впечатление от праздника, а Су Бон вполне справедливо считал, что это не его дело вовсе.         Пока Нам Гю отлеживался в домике-номере, чувствуя все больше тянущей боли от отекающих синяков и ссадин, Мин Су провел беседу с «друзьями». Откровенно говоря, Нам Гю немного злорадствовал — он был прав в своем суждении, а Мин Су ошибся. Это не должно было быть так воодушевляюще, но было. И объяснение тому было простым — Нам Гю был мудаком. А может играла зависть к единственному другу. Ссорились они и до этого. Насколько было погано знать, что Мин Су есть к кому обратиться и с кем пообщаться, пока Нам Гю других друзей не имел?       Но своей осознанной стороной он понимал, что сочувствует, и что ситуация просто отвратная.       Предательство, вскрываемое на одном из важнейших событий в жизни — это не шутки.       Лед из миниатюрной морозилки для алкоголя, который Су Бон ему прижимал к лицу, уже закончился, когда Мин Су пришел окончательно заявить, что в полицию на него заявление не накатают. Без деталей, но их и не требовалось. Или зассали, или Мин Су запугал и надавил на совесть, или гордость не позволила признаться, что на них осмелился напасть инвалид. Нам Гю последнюю причину все еще считал забавной, но старался этого не показывать.       Адекватная часть ребят — вчера напившаяся в хламину и сегодня отказавшаяся выходить и еще пара-тройка, которые пошли с ними в сауну утром, — осталась на праздновании, но продолжала быть в неведени. Было все это как-то слишком траурно, но сделать с этим Нам Гю ничего не мог. А что мог за то уже получил.       Чуйка подсказывала, что потом его найдут и он снова получит.       Сэми все так же не знала, почему Мин Су вдруг выгнал своих друзей с мероприятия, и Нам Гю был за это смертельно благодарен — она бы нашинковала Мин Су мозг на счет того, что Нам Гю обманщик, нападающий на всех без разбору, и вообще хулиган, бандит и хуесос.       Они друг друга объективно не оценивали. Нам Гю ненавидел открыто и от всего сердца, а Сэми была потаскухой. Было неважно, что она о нем думает, пока своими мыслями она не начинала ебать Мин Су мозг. А в этой ситуации она бы точно так сделала.       Мин Су выглядел больше задумчиво и понуро, нежели прям-таки опечаленно по всем фронтам. Был похож на промокшего в ливне щенка, оставленного хозяином посреди леса. В общем, неприятная картина. Так что Нам Гю не смог найти в себе сил его прогнать, чтобы отдохнуть и позаниматься своими делами. Было видно, что Мин Су хотелось тут быть. Может, ему это помогало?       Они остались вдвоем, а свой уход Су Бон обосновал тем, что он хочет пообщаться с другими ребятами. Нам Гю хотел съязвить что-то про их разговор в кафе, но не смог — губа распухла слишком сильно, и шевелить ей было больновато.       Молчание между ними не было странным или очень неприятным. Нам Гю казалось, что думают они об одном и том же, только Нам Гю старался высмеять эту ситуацию и свое поведение, а Мин Су к этой теме возвращался невольно.       Чувствовал ли Мин Су себя виноватым из-за всего этого бедлама? Оставалось надеяться, что нет.       Нам Гю думалось, что этих друзей Мин Су нашел себе не сам, и в этом ему подсобила его невестка. Это бы многое объяснило.       Единственным, что сказал ему Мин Су, было «спасибо» и «извини».       Попытки его приободрить были заведомо провальными, так что Нам Гю даже не стал пытаться. Потрепал по плечу, приобнял в своей, грубоватой манере, и пообещал, что все будет нормально. Поверил ли ему Мин Су? Он не знал, но хотел надеяться, что да.