Я научилась

Утром следующего дня настроение у меня было вновь прекрасным. Это было чем-то новым, как, впрочем, и вчерашнее признание себе в чувствах к блондинке. Да, думаю, я влюблена в нее. Давно влюблена. Наверное, именно для себя я столько раз подчеркивала, что нас ничего не связывает. Именно для себя. Ведь уже тогда я ощущала, я хотела, хоть и запрещала, быть любимой в ответ. На первой паре студентам, очевидно, повезло. Я была слишком мягкой, на что Елизарова даже успела пошутить, мол, кажется, мне кто-то растопил сердце. Я усмехнулась, ловя себя на мысли, что так и есть. И я так долго бежала от этих своих чувств, что сейчас испытываю сомнения, осталась ли взаимность у Гели. Ангелина. Я бы хотела открыться ей, наконец-то готова к этому. Готова быть с ней честной и искренней, готова на многое…, если ей это нужно. Вот только нужно ли? Еще во вторник, в машине, она дала понять, что устала, что не хочет больше ощущать боль, что выбирает общежитие, а не мою квартиру вместе со мной. Да и как я себе представляю? Зачем я юной, красивой, теперь уже уверенной в себе девчонке? С этими мыслями наступила пара у группы, где вновь отсутствовала Воронцова, но на этот раз со своими подругами. Я начала занятие со звонком, привычно пошутив: – Вечно опаздывающие опаздывают или отсутствуют? – вся группа знала, что речь про блондинку. Так часто, как она, никто из ребят не опаздывал. – На прошлой паре были, – говорит староста. Как только я хотела написать тему лекции на доске, в дверь постучали и вошли. Да, та самая троица. Кто-то в группе засмеялся, кто-то что-то выкрикнул, я не слышала. Все что меня волновало, это серые глаза, которые с сомнением смотрели на меня. – Никак не можете вовремя закончить трапезу в столовой? – отгоняя свои мысли, спросила я. – Мы просто не могли оставить подругу в беде, пришлось идти с ее скоростью, – Катя говорила уверено, я усмехнулась. – И что же у Вашей подруги такого стряслось? – кто-то из ребят смеялся, Катя усмехнулась мне в ответ, Света нахмурилась, а Ангелина потупила в пол глаза. Да, ей некомфортно, я это чувствовала, но меня это лишь распыляло. Слишком давно я не видела ее робости. Слишком соскучилась. – У нее стряслись тридцать километров, – не смеялся разве что ленивый, я тоже усмехнулась, но, видя, что блондинке слишком неуютно, я решила прекратить этот цирк. Воронцова подняла свои глаза, и я не нашла что ответить ее подруге. Просто молчала. – Полагаю, до тридцати там еще отрабатывать и отрабатывать, – выкрикнул кто-то из ребят, спасая меня от неловкости. – Ну, да, еще двадцать шесть, – усмехнулась Катя, но блондинка, прерывая наш зрительный контакт, толкнула подругу в бок, выводя тем самым и меня из оцепенения. Стоит взять себя в руки. Что я творю? – Садитесь уже, – я прервала всех, все же отворачиваясь к доске и записывая тему занятия. Мое настроение по-прежнему было хорошим. Я вычитывала материал, то и дело, позволяя себе взгляд на светлую голову. Серые глаза часто ловили мои, я видела, что в ее взгляде много вопросов, интереса, тепла. Безумно хотелось остаться наедине. Только я и она. И стоило прозвенеть звонку, как я громко и уверено сказала: – Воронцова, задержитесь. Я видела, что студентка не ожидала моей просьбы, а ее рыжая подруга недовольно смотрела на меня, что-то говоря блондинке. Я не знала, о чем их разговор, но догадаться было не сложно. Я бы даже не удивилась, если бы Светлана осталась с нами третьей, но она прошла мимо меня, искоса смотря в мою сторону. Воронцова подошла к моему столу, я делала итоговые записи в ежедневник, тем самым выжидая, когда последний студент покинет аудиторию. Не знаю, зачем мне это, но я ощущала дикую потребность остаться с ней наедине. Хотя бы на мгновение. Бороться с собой не было сил. Абсолютно. – Как успехи с рефератами? – мне нечего было ее спросить, поэтому я озвучиваю первое, что пришло мне в голову. – Я еще не начинала, было некогда, – я видела в ее глазах сомнение. – Не советую тянуть, могу и к зачету не допустить, – а в голове – «побудь здесь еще хоть чуть-чуть». – Хорошо, – я вижу, что ее задевают мои слова, – что-то еще? – Да, что-то еще, – я не могу сдержать улыбку, хотя это больше смахивает на усмешку. – Ну? – а я просто тяну время, понимая, что очень соскучилась по ней. Ведь прежде не позволяла себе смотреть на нее с тем пониманием своих чувств, что испытываю сейчас. – Хочешь, я поговорю с преподавателем по физической культуре? – я хотела бы ей помочь. В этом предложении не было тайного смысла, о котором сразу же подумала Воронцова. Я видела это в ее взгляде. Я сделала шаг в сторону девушки, желая оказаться настолько близко, насколько она позволит. Я ощутила, как внутри меня все напряглось. Она вызывала во мне бурю, чего в последнее время уже никому не удавалось. – О чем? – в ее глазах были вопросы, которые метались из стороны в сторону. – Ты спрашивала о справке. Все, чем могу помочь, это поговорить, чтобы тебе простили хотя бы часть долга, – глаза в глаза. Я была искренней. Но то, как она реагировала на мое приближение, будоражило, возбуждало, кричало о необходимости продолжения. Я видела, что в ее глазах также разгорается пламя. То же пламя, что бывало в порывах страсти блондинки. Узел еще сильнее стягивался внутри меня, сдерживаться становилось все труднее и труднее. – Я с Вами потом не расплачусь за такое одолжение, – ее голос становится несколько ниже, я чувствую, что наши ощущения очень схожи. – Не расплатишься, это точно, – усмешка и прожигающий взгляд с моей стороны. Хочется сделать еще один шаг, хочется прижать ее тело к себе, хочется ощутить вкус ее нежных губ… – Как Вы помните, я не любитель ходить в должниках, тем более у Вас, – и я вижу, что мысленно Воронцова отступает. Вижу, что в ее борьбе побеждает разум. Мне больно терять этот контакт, и я позволяю себе прикоснуться к талии девушки, сказав: – Ты можешь попробовать отработать свой долг, – хотя это совершенно не то, чего я желаю. Эти слова отрезвляют меня, хотя я вижу, что мое прикосновение усиливает огонь во взгляде девушки. – О, нет, я не планирую прыгать на граблях, – делая шаг назад, с каким-то сожалением говорит Воронцова. – Неужели, такой вариант отработки не кажется тебе более привлекательным? – очередной шаг в сторону блондинки, но я не позволяю себе касаться ее. Я понимаю, что разум победил, мои слова отрезвили нас обеих, но то, что я видела в ее взгляде…, дает мне надежду, что мои чувства взаимны. Как минимум, страсть и желание. – Я выберу боль в четырехстах скелетных мышцах, чем в одной единственной мышце, качающей кровь, – опять шаг назад, больше я не приближаюсь. Но то, что она вновь говорит о разбитом сердце, отрезвляет еще больше. Я сделала ей слишком больно. Сможет ли она простить меня? Прощу ли я себя? – А без боли не желаешь? – последняя попытка, но в глазах только сожаление. Думаю, в моем взгляд она видит то же самое. И это сожаление вовсе не из-за прерванного контакта, а по причине причиненной боли. Мне, действительно, жаль, что потребовалось столько времени, чтобы принять и решиться довериться Ангелине. Но то, как она реагирует, дает мне надежду, что еще не поздно. – А без боли не получится, – девушка направляется к выходу, – до-свидания, Евгения Владимировна. – Срок по рефератам шесть недель, а иначе не получишь допуск к зачету, – говорю холоднее, чем хотела бы, все же ощущая некую обиду за то, что блондинка ушла. Но я понимаю, что довериться мне девушка не сможет так быстро. Мне самой потребовалось слишком много времени и ошибок, чтобы поверить себе и ей. Сидя уже в своем кабинете, я вновь занялась документами. Кажется, это никогда не закончится. Помимо срочных документов для проверки именно сегодня я должна была внести накопившиеся дела выпускников прошлого года в базу данных. Да, так бывает, когда дел наваливается неподъемно много, а голова настолько забита посторонними мыслями, что хочется взвыть. «Может, попросить помощи у студентов?», – проскакивает мысль. Да, сейчас мне это кажется единственным выходом. «Может у Воронцовой?», – в этот раз я запрещаю себе такие вольности. Это слишком. Взяв телефон, я пишу сообщение Марине, старосте группы, где учится Ангелина. Да, я бы хотела, чтобы она пришла. Пришла сама, а не по моей инициативе. «Марина, мне нужна помощь с документами, может, найдется четверо желающих?», – гласило мое сообщение. «Евгения Владимировна, мы с Настей придем, после пары предложу остальным присоединиться», – ответ пришел быстро. Я невольно тяжело выдыхаю, ведь Марина слишком навязчива, но другого пути предложить это «чужими руками» Ангелине я не знала. Я не могла написать ей. Не могла. Особенно, после того, как она ушла из моего кабинета. Это будет слишком. Сидя в кабинете за ноутбуком, я надеялась, что Воронцова придет. Я хотела этого. Сильнее, чем могла подумать. Услышав уверенный стук, я напряглась. Вот он, момент истины. Насколько наши желания совпадают? – Здрасте, мы пришли, – староста мне привычно улыбалась. – Виделись уже, проходите, – я с нетерпением смотрела на входящих: Марина, Настя, Катя…, Воронцова. Да, я не смогла сдержать улыбки. В глазах желанной студентки были какие-то сомнения, вероятно, которые она и озвучила уверенны голосом: – Что нам будет за помощь? – глаза в глаза. Что ты хочешь мне продемонстрировать, Воронцова? – Ничего, – уверенно и быстро говорю я, а на что она надеялась? – Ну, тогда я пойду готовить рефераты, – казалось, что блондинка говорит серьезно, я ощутила разочарование и обиду, но все же сказала: – Ладно, Воронцова, прощу один реферат, идет? – девушка уверено кивнула, но моя прежняя радость была уже утеряна. Я ощутила некую обиду. Неужели ей так просто меня ранить? – Так, смотрите, надо разобрать эти дела, чтобы они были все по порядковому номеру. Далее внести их в программу на компьютере, там все понятно, и сделать нужно это сегодня, – я смогла взять себя в руки, и говорила уверено. Обида на блондинку позволила отвлечься и сосредоточиться на работе. Я вновь села на стул, где находилась мгновением раньше, и продолжила работать с этими чертовым программами. Ох уж эти новые требования.. – Евгения Владимировна, помогите разобрать, что здесь написано, – Марина подошла, уверено наклоняясь возле меня. Я чувствовала, что девушке хочется внимания, в этом была вся староста, но у меня не было желания играть с ней в игры. Я прочитала вполне понятный текст, на что Марина довольно кивнула, не спеша уходить обратно к своей подруге, которая вносила информацию в базу. – Евгения Владимировна, а почему это все сразу не вносилось в программу, так же было бы проще? – спросила Екатерина. – Кать, вот если бы я занималась только делами деканата, то, возможно бы и успела, а так, считай, это издержка преподавания у вас же занятий, – находя причину и отодвигаясь от близко стоящей старосты, сказала я. Марина вернулась к Насте, уверено диктуя ей информацию. – Так может и не преподавать тогда? – было неприятно слышать подобное от Воронцовой. Вряд ли я позволила бы кому-то другому что бы то ни было подобное сказать в свой адрес. Ей позволила. Но неужели она, и правда, так считает? Хотела обидеть меня? Может, я не самый радушный человек, но, как мне кажется, я отлично преподаю свои дисциплины. – Да ты что?! Евгения Владимировна идеальный учитель, – мои мысли перебила Марина, которая в открытую льстила мне, хотя я это терпеть не могла. – А Геля и не говорила, что плохой, может это такая забота, – вмешалась Катя, я видела, что, судя по всему, Марина раздражала не только меня. Я горько усмехнулась. – Или обида на кучу рефератов за свои же пропуски, – фраза Насти подливала масла в огонь, сложно было не ощутить, как накалялась обстановка. – Мне что, пять лет, чтобы обижаться? – сказала блондинка, на что я не смогла не усмехнуться. – Очевидно, что не многим больше, – опять Настя, и я понимала, что стоит это прекращать. – Так, Марина, сходите-ка с Анастасией и принесите воды из пятнадцатой аудитории, скажите, я отправила, чай будем пить, а то устроили здесь баталию, – я говорила строго и холодно, чтобы все успокоились. Как только староста и ее лучшая подруга вышли, я сказала, обращаясь к Ангелине: – Воронцова, советую быть аккуратнее на виражах, – мой голос был по-прежнему серьезным, все же мы не одни, чтобы позволять себе вольности. – Я и так сама аккуратность, – уверенный взгляд в ответ вызвал усмешку. – А лесть я не люблю, – мне хотелось подчеркнуть, что слова и действия Марины мне не важны и не интересны. Я чувствовала, что блондинке необходимо это знать. – Почему Вы написали Марине? – Воронцова же, видимо, понимает мои слова как белый флаг и задает мне уверенный вопрос. Я вижу, что Катя удивленно смотрит на свою подругу. – Может, потому что она староста? – я говорю холодно, но, не выдержав, задаю следующий вопрос на эмоциях, искоса глядя на Екатерину, – а что, мне стоило написать тебе? – Вы могли объявить после пары, – и эта девчонка, говорит, что ведет себя по-взрослому? Я усмехнулась, но все же решила напомнить блондинке, что мы не одни в помещении, чтобы позволять себе упреки в мой адрес. Ведь, если мы не одни, то я только преподаватель: – Екатерина, Вы тоже считаете, что я должна в такой ситуации еще и оправдываться? – мой голос звучит уверено, а Катя неловко опускает глаза, словно, извиняется за свое присутствие здесь. – Катя в курсе всего, – Воронцова слишком уверена, я понимаю, что стоит это прекращать, не так я хотела провести этот вечер, и говорю, прекрасно зная ответ: – Прямо всего? И про домогательства начальницы? И Тимура Олеговича? Или ты только на меня успеваешь жаловаться? – и Воронцова теряется, смотря то на меня с обидой, то на свою подругу с сожалением. – Что? Химик тебя домогался? – Катя удивлена, Воронцова бросает на меня взгляд полный обиды, но отвечает подруге: – Я не была еще готова этим делиться, прости. – Почему? – слова Кати остаются без ответа, ведь в кабинет заходят Марина и Настя. Я понимаю, что мне стоит вмешаться, и говорю: – Давайте попьем чай, а после доделаете. – Как здорово, мы с вами чай еще не пили, – усмехнулась Марина, а Воронцова напряглась. Я натянуто улыбнулась старосте, но спустя мгновение все же посмотрела в сторону блондинки, желая дать ответ на глупые вопросы девушки, которые я прекрасно знала, слыша недавние обидные слова. – Я помогу, – сказала Катя, подходя ко мне. – Иногда нормально сразу о чем-то не говорить, – я решила, что обязана объясниться с Катей вместо Ангелины, ведь сама влезла туда, куда не имела права. Говорить или нет, это личное дело каждого. Тем более, когда дело касается столь неприятных ситуаций. Катя кивнула на мои слова. Екатерина разливала чай по чашкам, а я выставляла на стол из шкафа печенье и конфеты. Я села на свое привычное место, возле меня уселись Марина, а с другой стороны – Катя. Настя села рядом со своей подругой, а Ангелина – неуверенно напротив меня. – Как успехи у Вас с научной работой? В конце мая будет объявлен конкурс, победитель поедет в Сочи, – делая глоток, я пыталась завязать непринужденную беседу. – О, как здорово! Я хочу участвовать! – вновь Марина. – Вы, Марина, никуда и не денетесь, мои студенты всегда участвуют в таких конкурсах, – улыбка в адрес девушки была чем-то вроде обязательного жеста, так проще. – А мой научный руководитель мне никогда не говорит о таких конкурсах, – сказала Катя. – А кто у Вас руководитель? – мне было, правда, интересно. – Михаил Викторович, – уплетая конфету, говорила Катя. – Я с ним поговорю, – улыбка на этот раз искренняя, все же Екатерина вызывала во мне какие-то приятные ощущения. Но девушка, от моего ответа, чуть чаем не подавилась. Я не смогла сдержать усмешки. – Вы только не говорите, что это я сказала, а то он меня потом замучает, – я кивнула, делая очередной глоток чая. – Вот видите, Вы у меня лучший научный руководитель, – опять неприкрытая лесть Марины, я даже не обратила на ее слова внимания, но не смогла не заметить, как Ангелина закатывает глаза, явно, показывая свое отношения к старосте. Я улыбнулась, когда наши взгляды встретились. Не хотелось прерывать зрительный контакт, ощущая тепло. И я не знаю, что руководило мной, но, взяв последнюю из любимых конфет, я положила ее рядом с Гелей. Девушка удивленно посмотрела на меня, не решаясь ничего сказать, а я произнесла: – Моя любимая, – и я не знаю, о конфете ли я сейчас говорила. Эта была слабость, которую я не смогла скрыть, да и, если честно, уже не хотела. Реакция блондинки была соответствующей, я видела ее растерянность, видела, как быстро она спрятала эту конфету ото всех, словно боясь, что я передумаю. Я видела, что ее подруга улыбнулась, ничего не сказав. И я знала, что хотела бы делать Гелю счастливой каждый день, каждое мгновение, пусть и такими мелочами. Ее руки дрожали, как и все мое тело. Мы были одни, хоть и в окружении других студенток. И я вновь улыбнулась, стоило нашим взглядам пересечься, ее, испуганному и мечущемуся, и моему, теплому и нежному. – Все, давайте доделаем, а то мне придется здесь ночевать, – я усмехнулась, на что все кроме Воронцовой кивнули. Блондинка была в своих мыслях, неужели, я так сильно затронула что-то внутри ее? О чем она думает? Я работала, внося корректировки в необходимые документы, но Марина отвлекала меня своими вопросам. Как правило, я отвечала быстро, не задумываясь. Но очередной вопрос застал меня врасплох: – Евгения Владимировна, а вы верите в любовь? – я отвлеклась от ноутбука, внимательно смотря то на Марину, то на Воронцову, которая даже не посмотрела в мою сторону. Но, опустив глаза обратно в экран, сказала правду: – Верю, – в этот момент все четыре пары глаз уставились на меня. Марина и Настя, видимо, ожидая дальнейшего рассказа, а Катя и Геля – с крайней степенью удивления. – Помнится, было время, когда Вы говорил несколько иначе, – вопрос со стороны Кати был ожидаем, я помню, как утверждала обратное. – Думаю, что я скучаю по тому простому времени, – в очередной раз поднимая глаза и смотря на подругу блондинки, говорю я. – Почему? – вновь Екатерина. – Удовлетворять потребность в сексе несколько проще любви, не думаете? – я хотела бы, чтобы мой голос был увереннее, но он дрогнул. – А я не могу без любви заниматься сексом, – слова Марины меня не волновали, но благодаря ей я озвучила то, что мучило меня в последнее время: – В вашем юном возрасте любовь видится проще, уж поверьте, – я не смогла при этом не кинуть взгляд на Ангелину. – Только не говорите, что Ваша любовь не взаимна, – спрашивала Настя. – Иногда все несколько труднее, чем может показаться на первый взгляд, – ощущая себя некомфортно, я продолжила, – закрыли тему. Я вернулась к работе, но видела, что после моего признания, у Воронцовой все из рук валится. Что с ней? О чем она думает? Догадывается ли она, что отвечая на вопрос, я думала о ней? – Евгения Владимировна, мы все, – заключила Марина, когда ее подруга складывала все дела в коробку. Я была рада, что больше меня не будут заваливать вопросами, и что мне больше не придется выжимать из себя улыбку. – Спасибо за помощь, – я была, действительно, благодарна, но, обращаясь к остальным, уточнила, – а у вас еще много? – Нет, – Воронцова и головы не подняла. – Хорошо, тогда Марина и Настя, бегите домой, больше не задерживаю, – на что девчонки кивнули, попрощались и ушли из кабинета, оставляя нас втроем. Как только дверь закрылась, я решилась спросить: – Девушки, а может, как закончите, вас подвезти? Обе в общежитии живете? – параллельно работая за ноутбуком. – Я сейчас не в общежитие, тут недалеко от вуза, так что только если Гелю, но спасибо, – я кивнула Кате и посмотрела на Ангелину, ожидая ее реакции. – Я в общаге живу, – я усмехнулась, замечая, что блондинка где-то в своих мыслях. – Вот это новость, – я повторила свой вопрос, – подвезти? – Помнится, Вам не по пути, – смотря на меня, сказала Воронцова. – Считай, в благодарность за помощь, я готова сделать кружок по вечернему городу, – я улыбнулась, уверено смотря на Ангелину. – Хорошо, – получила я улыбку в ответ. – Тогда, Екатерина, мы и Вас подвезем, – я решила, что так будет лучше. – Только ради того, чтобы оценить Ваши навыки вождения, – усмехнулась Катя. – Вы водите? – заканчивая свою работу, поддержала я беседу с девушкой. – Еще нет, но надеюсь успешно сдать экзамен и получить права, – я видела, что она увлечена и могла бы долго рассказывать про обучение в автошколе. Когда-то я была на ее месте и прекрасно понимаю. – Сдадите, уверена, у Вас получится, – в этот момент я ловлю на себе взгляд Воронцовой полный сомнения. «Она меня ревнует?», – проносится в голове. И ее следующий вопрос подтверждает, что она все еще ребенок. – А у меня? – я усмехнулась, но Екатерина опередила меня с ответом: – А ты, насколько я помню, не пошла со мной в автошколу, – усмешка Кати, – вот и езди на пассажирском. – Да, Воронцова, Вам бы сначала с долгами своими разобраться в университете, – на этой фразе я выключила свой ноутбук. Я не успела задать вопрос, как Ангелина дала мне интересующий меня ответ: – Да, последний файл, – я улыбнулась. – Хорошо, ускоряйтесь, – сказала я, выходя из кабинета, чтобы проверить есть ли кто еще на кафедре. Проходя мимо пары аудиторий, и, убеждаясь, что они закрыты, я обнаруживаю коллегу, который занимается ровно тем, что я только что завершила. – Я ухожу, Виктор Евгеньевич, – сообщаю мужчине. – Ой, Женечка, Вы тоже еще тут. Да-да, бегите, – отвлекаясь от компьютера, говорит мужчина, и я удаляюсь. Подходя к своему кабинету, я захожу, понимая, что девушки только что обсуждали меня. Невольно улыбаюсь, но ничего не говорю. В конце концов, я их понимаю – вечер выдался странным. Собрав вещи и одевшись, мы вышли. Шли в тишине, еще бы, слишком много эмоций. Уже на парковке я открыла свою машину и села в нее, заводя двигатель. Я видела, что подруги опять о чем-то шушукаются, очередная улыбка появилась на моих губах. Спереди, возле меня, села Геля, а Катя расположилась на заднем сидении. Я не была уверена, что Воронцова сядет рядом, а не с подругой, но настаивать не решилась бы. Не сегодня. Я и так слишком много сегодня сказала и сделала. – Еще раз спасибо за помощь, – начала я, приступая к движению. До места высадки Екатерины мы ехали минут пять: – Да, вот тут, – когда мы подъехали к нужному дому, сказала Катя, – спасибо, что подвезли, до-свидания, – девушка выпорхнула быстро, оставляя нас наедине. Я не решалась разрушить уютную атмосферу, которую создала ненавязчивая музыка и мелькающие дома и фонари за окном. Мне было комфортно в компании блондинки, казалось, что это взаимно. И, когда мы почти подъехали к общежитию, девушка все же разорвала эту приятную тишину: – Спасибо, Евгения Владимировна, и далеко не за поездку, – я была удивлена фразе и тому, сколько грусти было в этих серых глазах. – А за что тогда? – что-то неприятное кольнуло в груди. – Вы хороший учитель, – я не понимала, что она имеет в виду, но все меньше хотела знать. – Неужели? – я видела, что она рассматривает мои эмоции, которые я не скрывала от нее в этот момент. – Теперь я знаю, что такое боль, когда разбивают сердце. Вы были тогда правы, ну ее, это любовь, – я не хотела верить, что она говорит серьезно. Нет. Не после этого вечера. Не после того, что я была так честна. Не после того, как я признала уже не только себе, но и остальным, что влюблена. Что она такое говорит? – Не глупи, Воронцова, это очередная моя ложь, хотя я, и правда, тогда в это верила, – я умоляла ее посмотреть на меня, но девушка не отводила глаз от окна. Я хотела коснуться ее, но разве я имела права, особенно после всего того, что она говорит? – Свобода от привязанности – разве это не лучшее, что у нас есть? – в этот момент я не сдержалась, я положила свою ладонь на колено блондинки, несильно сжимая его. Наверное, это был единственный способ заставить ее поднять глаза и посмотреть на меня. – Геля, без чувств человек никогда не ощутит себя человеком, никогда не обретет истинное счастье, – с каждой секундой я ощущала новые приток боли. Словно я упускаю единственное, что имеет значение. Единственную, которая нужна по-настоящему. Девушка поднимает свои глаза, наконец-то смотрит, я надеюсь, что она сможет увидеть в моем взгляде все, что ей необходимо, чтобы понять меня и дать шанс. Настоящий шанс на что-то совершенно неизведанное мне. «Справлюсь ли я на этот раз?», – мысль, которая появляется, как только я вижу всю боль, что успела причинить Геле. И я отвожу глаза, понимая, что не знаю, достойна ли ее. Я впервые за долгое время ставлю кого-то выше себя, чьи-то эмоции и чувства выше своих. Я не успеваю ничего сказать, как девушка выбегает из машины, запуская в теплый салон холодный сырой воздух. По телу пробегает дрожь. Я все еще сижу, не двигаюсь, и продолжаю смотреть на удаляющийся силуэт девушки. Той, которую меньше всего хочется отпускать, той, которой я, действительно, не достойна.