Я научилась

Я выбежала из машины, не имея больше возможности находиться здесь. Просто не могла больше ощущать ее тепло, ее аромат, ее глаза…, а потом снова резко лишаться этого. Хотелось исчезнуть. Хотелось сделать ей больно. Себе больно. Всем больно. Хотелось опять разбить ее дурацкую машину и работать весь следующий месяц, чтобы приходить в общежитие и обессилено падать на кровать. Чтобы не оставалась сил на мысли, на чувства, ни на что. В комнату заходить не хотелось. Не хотелось ни говорить, ни натянуто улыбаться. Не хотелось ничего. Даже Катя сегодня ночует не здесь, вот как так? Я абсолютно запуталась. Савина опять играет со мной? Но почему тогда я чувствую, что она другая? Почему я ощущаю тепло? Про кого она говорила, когда сказала, что любит? Зачем тогда все это? Зачем ей играть, если она любит кого-то? И эта чертова конфета. Боже, как я устала. Все же заходя в комнату, я выдыхаю, понимая, что Маша и Аня куда-то ушли. Свобода, хоть и временная. Почему Савина такая? Что за раздвоение личности? Я не понимаю. То она тянется, то сама отталкивает. Эти чертовы карие глаза… Я столько раз ставила точку, и ровно столько же раз превращала ее в многоточие. Почему перед ней я так слаба? Я не выдерживаю, руки сами берут телефон, и я пишу сообщение. Отправляю его. Я слишком устала и запуталась. «Почему Вы опять играете со мной?», – гласил текст на все еще горящем экране. Ответ приходит быстро, как и слезы, которые не слушаются меня. Я не решаюсь посмотреть ровно мгновение. Ровно мгновение, пока глаза закрывает соленая вода. «Я не играю», – слезы становятся сильнее, но я печатаю. Печатаю с ошибками, и благодарю автозамену, которая понимает меня сейчас куда лучше, чем собственные пальцы: «Тогда что Вы делаете? Я не понимаю». «Я тоже не понимаю, Гель», – она так редко называет меня по имени, что я замираю, представляя, как она его произносит. Хочется открыть окно, чтобы вздохнуть поной грудью, но я продолжаю сидеть, крепко сжимая телефон в руках. «Я боюсь вновь сделать тебе больно», – приходит следующее сообщение. Мои слезы прекращаются, я ощущаю, как воздуха становится катастрофически мало. Еще меньше, чем было минуту назад. Что? Она боится сделать мне больно? «Это была не просто конфета?», – я сама не понимаю, почему задаю именно этот странный вопрос. Вопрос, который так и не даст мне покоя, если я не спрошу ее прямо. Мои руки трясутся, а слезы готовы вновь вырваться на свободу. «Не просто», – ответ приходит дольше, чем предыдущие. Я ощущаю, как сердце пропускает удар, а после начинает биться в ускоренном темпе. Быстрее. Еще быстрее. «Не могу сейчас здесь находиться», – я понимаю, как это может звучать, но женщина никогда не сделает то, чего сама не пожелает. Я замираю, как и все вокруг. Кажется, что даже стрелки часов перестали двигаться в нужном направлении. «Поедешь ко мне?», – женщина отвечает быстро, словно не выпускает телефон из рук. Я ощущаю дрожь во всем теле, как только читаю ее сообщение. «Да», – пишу также быстро, не думая ни секунды, попутно собирая в сумку тетради, которые потребуются завтра на занятиях. В этот момент в комнату заходят соседки, о чем-то разговаривая, но, заметив меня, улыбаются: – О, Геля, ты что-то долго сегодня, – говорит Аня, но увидев мои заплаканные глаза, продолжает, – что случилось? «Я там же, возле общежития», – приходит оповещение на мой телефон. – Все нормально, просто день эмоционально тяжелый, – говорю я правду, упуская детали. Ни к чему они. – Ты куда? – спрашивает Маша. – По делам, простите, девчонки, тороплюсь, – я накидываю куртку, выходя из комнаты. Да, наверняка, девочки завалят меня вопросами, но сейчас я не в состоянии давать на них ответы. Просто мне нужно время понять, а, быть может, не время, а разговор с нужным человеком. Я не знаю, верно ли я делала, но это казалось сейчас куда правильнее, чем находиться в собственной комнате. Оказавшись на улице, я почувствовала ветер, который продувал до костей. Все-таки апрель в этом году особенно холодный. Эти несколько десятков метров до машины были неимоверно сложными. Так необычно. Этот день, эти взгляды и действия Савиной, эти ее слова и сообщения… Я хотела бы раствориться, но боялась вновь оказаться ненужной. Подходя ближе, я поймала взгляд карих глаз, в которых было много сомнений и беспокойства. Я редко видела их такими, разве что в последние дни. Подошла. Открыла дверь. Села. Пристегнулась. Я все еще боялась поднять глаза на женщину. Было ощущение, что такую я ее просто не знаю. Женщина завела двигатель. Между нами повисла какая-то неловкость. Да, не удивительно. Мы ни разу не были так откровенны, как в этих сообщениях. Я ни разу не видела ее такой потерянной и взволнованной. Она ни разу не позволяла себе быть такой. Мы поехали. Поехали к ней. Я была у нее, но, казалось, что там была другая жизнь, другая женщина, а, быть может, и другая я… Она, правда, была другая – холодная и эгоистичная. Сегодня я не видела ни намека на прежний холод. – Замерзла? – вопрос вывел меня из собственных мыслей. – Нет, – я посмотрела на брюнетку, которая сказала: – Ты дрожишь. Да, кажется, я и, правда, дрожала. Но это был не холод. Все дело в эмоциях, чувствах, волнении… Все дело в ней. Всегда все дело в ней, какой бы она не была, и что бы ни делала. – Я не помешаю Вашим планам? – переводя разговор от себя, задаю вопрос. – Не помешаешь, – женщина продолжала смотреть на дорогу, а я поймала себя на мысли, что хотела услышать что-то более ободряющее. – Ты, наверное, проголодалась? – спустя пару минут, очередной вопрос, но адресованный уже мне. – Нет, – и наши взгляды пересеклись. – Не лги мне, Геля, – усмехнулась Савина. И снова по имени, я невольно улыбнулась. – Я не лгу, – румянец на моих щеках меня подставлял. – У меня дома полупустой холодильник, да и готовить нет сил, закажи что-нибудь на свое усмотрение, – она протянула мне свою банковскую карту, которая до этого лежала у нее в сумке. – Что Вы хотите? – я не стала спорить, хотя и чувствовала себя неловко. – Пасту с морепродуктами или что-то в этом роде, а себе – сама решай, – ее голос был спокойным и теплым. Я делала заказ молча. Женщина управляла своей машиной также молча. Я видела, что мы уже подъезжаем к ее дому. Дрожь в теле лишь усилилась. – Возьмите, – сказала я, протягивая карту обратно, оперативно сделав заказ там, где недавно работала. Что-что, а меню я знала идеально. Когда наши руки соприкоснулись, я замерла. Евгения Владимировна тоже не спешила убирать ладонь, но ей пришлось, необходимо было припарковаться. – Пойдем? – сказала женщина, переведя не самый уверенный взгляд в мою сторону. – Да, – сказала я, отстегивая ремень безопасности и выходя из машины. Женщина шла впереди, но остановилась у подъезда, пропуская меня. Мы двигались молча. Лифт. Нужный этаж. Дверь. Коридор. Проходя в теплую квартиру, я ощутила привычные нотки корицы и духов женщины. Так знакомо, но так по-другому. – Проходи, – сказала она, видимо заметив мою нерешительность. Как и в первый раз. Ощущения схожи, но все иначе. – Да, – отвлекаясь от своих размышлений, я сняла кроссовки и плащ. Женщина к этому времени уже прошла в ванную комнату, судя по звуку, она мыла руки. Я стояла в коридоре, ожидая, пока она выйдет оттуда, чтобы я могла последовать ее примеру. – Если ты будешь такой потерянной, то мне будет неловко в собственной же квартире, – усмехаясь, говорит брюнетка, но чуть мягче дополняет, – расслабься уже, я тебя не трону, – в этот момент наши глаза вновь встречаются. Эти карие омуты уносят почву у меня из-под ног. Но звонок телефона, и контакт глаз утерян. Я ухожу в ванную, чтобы вымыть руки, а женщина отвечает на входящий вызов. – Может хочешь освежиться в душе? – она появляется в дверном проеме слишком быстро для человека, который только что разговаривал с собеседником. Я удивленно смотрю на нее через зеркало, словно задавая немой вопрос. – Расслабься, это просто вопрос и просто душ, – я вижу, что ей и самой становится неловко, но продолжаю, поворачиваясь лицом к брюнетке: – А, если я хочу, чтобы это был не просто вопрос? – не знаю, откуда во мне эта смелость, но я не отвожу глаза. Дрожь в теле не прекращается. – Я тоже хочу, но секса сегодня не будет, – она усмехается, а я вижу в ее глазах что-то очень теплое. Да, прежде было иначе. – Тогда мне точно надо в душ, – шучу я в ответ, и продолжаю, – так и будете стоять здесь? Душ предполагает уединение, – да, думаю, вода позволит мне немного успокоиться. Женщина кивает, покидая ванную комнату, сказав: – Чистое полотенце на полке, если желаешь, то могу принести что-нибудь для сна, – на что уже киваю я. Как только я погружаюсь под теплый поток воды, то все тело отдается приятной тяжестью. Дрожь отступает. Да, я, действительно, устала. И физически, ведь бегать километры по стадиону не просто, и морально. – Я оставила тебе одежду, – слышу я подрагивающий голос, но в ответ расслаблено протягиваю: – Спасибо, Евгения Владимировна. Я ощущаю, как женщины выходит, оставляя меня наедине с приятной горячей водой и собственными мыслями. Я наслаждаюсь, вдыхая аромат геля для душа, вспоминая, что именно так и пахнет тело женщины. Долго нежиться себе не позволяю, но, как только выхожу из теплого плена, неловкость первых минут нахождения в квартире, действительно, проходит. Высушив тело и подсушив волосы, я накидываю просторную футболку и шорты. Мне кажется, что даже от вещей я чувствую запах женщины, которую, оказывается, я толком и не знала. Как только я ступаю в коридор, то встречаюсь с карими глазами, которые невольно задерживаются чуть дольше положенного на моих оголенных ногах. – Видимо, моя очередь освежиться, – заходя в ванную, говорит женщина, но быстро дополняет, – как ты здесь не задохнулась? Мне даже дверь не закрыть, тут сауна, а не душ освежающий, – усмешка. – Я люблю горячий душ, – пожимаю плечами, все еще стоя возле ванной. – Эх, значит, совместного душа нам не светит, – усмешка, – иди в комнату, я дверь оставлю приоткрытой, – я киваю, уходя на кухню, планируя поставить чайник. Чайник закипает в то же время, как женщина заходит в помещение. На ее теле халат, в котором она домашняя и уютная. Совсем другая. Волосы влажные, струятся по плечам. Я смотрю на нее, а она смотрит на меня. Опять. Глаза в глаза. Но на этот раз нас прерывает звонок в дверь. – Вовремя, – уходя в коридор, открывать дверь, говорит женщина. Я слышу мужской голос. Да, видимо, это доставка. Я продолжаю сидеть, пока женщина не заходит обратно на кухню. В ее руках пакет с едой, желудок сразу напоминает о себе, на что я получаю очередную усмешку. – Кто-то говорил, что не желает ужинать, – я лишь пожимаю плечами. Мы обе знаем, что во мне говорила неловкость. Но она не могла упустить момент, чтобы не попытаться смутить меня. – У меня есть вино, Гель, не желаешь? – она смотрит на меня с теплом и интересом. И снова по имени. Я улыбаюсь. Это приятно. – Давайте ограничимся чаем, Евгения Владимировна, – я вижу, как она хмурится, за что получает мой вопросительный взгляд. – Может быть, ты уже решишься и назовешь меня по имени? Без отчества, – пояснят женщина, как-то неуверенно смотря на меня. – На «ты»? –мой вопрос в ответ. – На «ты», – она утвердительно кивает. – Хорошо, Евгения, – но, спустя момент, я говорю, – Женя, – пробуя, как приятно называть ее по имени. Женщина улыбается, и начинает разливать чай, а я в это время смотрю, что нам доставили. Паста с морепродуктами для нее и паста с индейкой и соусом для меня. – Ты очень красивая, – я ловлю ее взгляд, когда оборачиваюсь. – Вы…, то есть ты тоже, – говорю я, ощущая, как щеки начинают краснеть. Женщина вновь улыбается. – Ты прости меня, что я была так резка и груба с тобой, – я не ожидала услышать ничего подобного. Поэтому молча смотрю на женщину, не зная что сказать, а она продолжает, – у меня давно не было никого по-настоящему, были только одноразовые интрижки, я не хотела верить, убеждала тебя и, прежде всего, себя, что нас не связывает ничего, кроме секса. – А что думаете теперь? – спрашиваю я, не отрывая глаз от карих омутов. – Думаю, что была не права очень много раз. Думаю, что теперь не имею даже права смотреть в твою сторону. Я много что думаю, Гель, но сейчас мне намного важнее, что думаешь ты, – я ощущаю, как ком появляется в моем горле. Я вижу, что и женщине слова даются тоже непросто. Но я рада, что она говорит. Наконец-то что-то говорит. – Вы разбили мне сердце, – я на мгновение замолкаю, но набрав в легкие больше воздуха, продолжаю, – и только Вы его сможете склеить обратно. – Уверена, что только я? – я киваю, а она продолжает, – уверена, что тебе нужны эти трудности? – Самое трудное, что меня ждет, это решиться на очередное признание, – я вижу, сожаление в ее глазах, но, улыбнувшись, она продолжает: – Значит, в этот раз я первая скажу, что люблю тебя, – я замираю, забыв как дышать. Смотрю на нее испуганными глазами, но в ее карих столько тепла, что я таю. Дрожь, сбитое дыхание – настигают меня одновременно. Сложно стоять, тело немеет от ее слов. Это признание? Видимо, читая мой немой вопрос, женщина продолжает: – Да, Гель, я люблю тебя, но мне потребовалось несколько больше времени, чтобы признать это, – она делает шаг в мою сторону, и ее руки тоже дрожат, я это вижу, но она продолжает, – прости меня, – женщина берет мою ладонь, которой я не могу и пошевелить. – Я тоже…, тоже люблю Вас…, то есть тебя, – я вижу в ее глазах огонь, чувствую ее уверенные пальцы на своей ладони, и ощущаю тепло. Тепло, которое так было нужно мне. Ее тепло. И она, наконец-то, дает мне его. Евгения Владимировна прижимает меня к себе, словно понимая, что стоять я больше не могу. Колени, буквально, подкашиваются. Я чувствую ее уверенные руки на своей талии и позволяю себе опять попасть в омут карих глаз женщины. – Уверена, что хочешь ввязываться в отношения с таким сложным и поломанным человеком, как я? – наши глаза смотрят друг в друга, а губы слишком близко, чтобы иметь возможность думать трезво. Но я точно знаю, что этого я больше чем просто хочу. Намного больше. И я киваю. Карие глаза продолжают прожигать мои. Я понимаю, что больше не могу терпеть. Хочу ощутить эти губы. Безумно хочу. Как тогда, в архиве. Евгения понимает меня, понимает мои взгляды. Она невольно облизывает свои губы, а после прикасается к моим. Я ощущаю, как все вокруг плывет. Буквально. Плывет все, как и я. Эти нежные касания. Она не была никогда такой нежной как сейчас. Но долго быть невесомыми у нас не получается. Мы обе хотим большего. Мы горим. И поцелуй из нежного быстро перерастает в горячий и страстный. Язык женщины проникает в мой рот. Я плавлюсь. Стон. Еще один. Я не контролирую себя, как и Женя. Ее руки. Она притягивает меня ближе, а, быть может, это я тяну ее на себя, не разобрать. Я ощущаю, как ладонь женщины вот-вот готова сорваться…, но Евгения отстраняется. Она тяжело дышит, как и я. Слишком рвано. Слишком мало. Слишком вкусно. – Я обещала, что сегодня не будет секса, – ее голос охрип. – К черту обещания? – глаза в глаза. – Хочу быть с тобой больше, чем просто физически, – я понимаю, о чем она говорит. И я тоже хочу этого. Но физическое желание сейчас готово на все, лишь бы она позволила продолжить. Лишь бы ощутить ее. Мои губы накрывают ее. Вновь огонь поглощает нас с головой. Но в этот раз звенит мой телефон. Женщина рычит, но отстраняется. Делает шаг назад, понимая, что в ином случает, прекратить этот порыв уже не удастся. Звонок от Кати. Я отвечаю, а женщина ставит пасту в микроволновую печь, очевидно, все остыло. – Да, – мой голос хрипловат, на что женщина сразу реагирует, поворачиваясь в мою сторону и смотря на меня горящими темными глазами. Я скучала по этому хищному взгляду. – Ты где? Все в порядке? – задает вопросы моя подруга взволнованным голосом. А эти глаза так и манят меня. Евгения не стесняясь смотрит на меня и облизывает губы. Хочу впиться в них. Еще. Сильнее. Дольше. – Все хорошо, – все, на что я сейчас способна. – Ты где? Аня сказала, что ты ушла со слезами на глазах, – волнение подруги немного вернуло мне землю под ногами. – Все хорошо, Кать, не переживай. Я не могу сейчас говорить, давай завтра расскажу, – и Катя согласилась. Я отключила вызов. Паста стояла на столе. А женщина смотрела на меня с некой усмешкой. – Кому ты там и что собралась опять рассказывать? – задает вопрос, наматывая пасту на вилку. Я села напротив, также приступая к ужину, на что желудок издал приветственный возглас. – Кате. Видимо, мои соседки нажаловались ей, что я ушла без объяснений и не в самом лучшем настроении, – глаза в глаза. – И что же ты ей расскажешь? – улыбка, – что та, кто совратил тебя, оказывается, умеет любить? – Я не говорила, что Вы меня совращали, – обиду скрыть не удалось, женщина лишь усмехнулась. – Гель, я к тому, что не все стоит рассказывать, иногда друзья, желая сделать лучше, творят глупости. Ладно еще Катя, а вот Светлана…, она меня, мягко говоря, недолюбливает, – голос стал серьезнее, хотя глаза смотрели с тем же теплом. – Хочешь сказать, не за что? - я усмехнулась, но замечая сожаление в этом темном взгляде, мягко протянула, - Я им доверяю. – Просто помни, что я не готова к скандалам в университете. Я не такая сильная, какой могу казаться, – я вижу в ее глазах усталость. Видимо, у женщины есть за плечами груз, который продолжает давить на нее. – Видимо, сердце разбивали не только мне? – я не могу не спросить, видя ее реакцию, чувствую боль женщины. – Ты проницательна, – усмешка была какая-то грустная, – прежние мои серьезные отношения были с коллегой, мы были молоды и, казалось, счастливы. Но она изменила мне с моей же студенткой на моей же собственной кровати, а после того, как я выгнала ее из своей квартиры и жизни, она распустила слухи, что это я сплю со студентами. Думаю, для нее это была месть и забава. Но в то время я не была такой, какой ты успела меня узнать, думаю, я была чем-то похожа на тебя, и те слухи уничтожали меня каждый день. Те взгляды, перешептывания за спиной…, я была готова даже уехать в другой город, лишь бы не ощущать себя так ужасно. Но позже правда вскрылась, слухи утихли, коллеги посочувствовали, а моя некогда любимая женщина исчезла с горизонта. – Мне жаль, – все, что я смогла произнести. И мне, правда, было жаль ее, – но почему тогда Вы пошли на столь близкий контакт со студентами? – мне хотелось понять ее до конца. – Все завертелось, я менялась. Становилась той, кого ты сейчас знаешь. Студенты и студентки часто проявляли ко мне интерес, чаще всего он был связан с успехом на зачете или экзамене. В любви я была полностью разочарована, секс я любила, и в какой-то момент одной из студенток позволила перейти черту. После этого перейти черту со второй оказалось проще, и, думаю, это превратилось в, своего рода, нормальные одноразовые отношения с молодыми и интересными девушками. Но, ты не подумай, их не так и много было, как могло показаться. – Спасибо за доверие, – отозвалась я, – и обещаю, что ни Катя, ни Света не сделают ничего такого, что может подставить Вас, – но поймав карие глаза своими, продолжаю, – то есть тебя. – Хорошо, но, может, переместимся с тарелками в комнату, и продолжим ужин под какой-нибудь фильм? – Мы еще ни разу не смотрели вместе фильм, – не могу сдержать улыбки. – Да, нам многое предстоит наверстать, – глаза в глаза. Уже в комнате, расположившись на диване возле огромного телевизора, мы продолжили ужинать. Женя включила какой-то фильм, но, честно говоря, ни я, ни она не всматривались в огромный экран. – О чем ты думаешь? – смотря на меня, делая очередной глоток чая, уточняет женщина. – А прежде здесь было много студенток? – этот вопрос мешал мне дышать полной грудью. – Нет, – усмешка, которую эти карие глаза и не пытались спрятать. – А здесь был кто-то после меня? – я видела, что женщина стала несколько серьезнее. – Только Саша, – я кивнула, перебирая в голове всех Саш, которых могла знать женщина, но она дополнила, – мы с ней просто коллеги, точнее подруги, не более. – Александра Сергеевна? – я думала о ком угодно, только не о ней. Она слишком милая. Они подруги? Только ли? Разве она может просто дружить с такой прекрасной девушкой? – Воронцова, не фантазируй, между мной и Сашей ничего кроме дружеского общения не было, – женщина придвинулась ко мне, убирая чашку чая, которую до этого держала в руках. – А с Мариной? – я видела в глазах женщины удивление и минутное непонимание, но после она усмехнулась и сказала: – Со старостой вашей группы? – я кивнула, – ты серьезно думаешь, что Марина меня может чем-то заинтересовать? – Но Вы ее научный руководитель, – я и сама не понимаю, как это связано в моей голове. – И? – женщина берет мою ладонь в свою, и продолжает, смотря глаза в глаза, – я могу быть много у кого научным руководителем, и что с того? Даже прежде для секса я была избирательна. – Наверное, вам приходится много общаться, и не только в университете, – я вижу в ее глазах усмешку. – Приходится, но это исключительно общение по рабочим вопросам, не более, – она притянула меня в свои объятия, – Гель, после тебя у меня не было ни с кем из студентов близости. Я уткнулась в теплые объятия. Я ощутила дрожь, которая передавалась и женщине. Ее руки уверено прижимали меня, и я хотела бы, чтобы этот момент никогда не прекращался. Но мозг напомнил мне событие, которое, казалось, противоречило словам женщины. Больно было думать, что она лжет мне в такой момент. – Я видела, как Вы закрывались на ключ в кабинете с какой-то студенткой, – это воспоминание кольнуло. – Опять на «Вы»? – глаза в глаза. – Не хотите отвечать? – женщина разорвала объятия, тяжело вздохнув, она встала и покинула комнату. Я ощутила слезы, которые моментально вспыхнули на моих глазах. Ком напомнил о себе. Но брюнетка вернулась быстро, в ее руках была бутылка вина и два бокала. – Геля, – присаживаясь обратно, замечая мои слезы, протянула женщина, – мне не просто дается этот разговор, так что, если ты планируешь продолжать этот допрос, то давай расслабимся, а? Я кивнула, а Женя разлила по бокалам вино. Красное. Наверняка, сухое. – Я уже говорила, что пыталась убедить не только тебя, но и себя. Я пыталась жить дальше в привычном ритме. Пыталась получить физическую разрядку, только, как бы я не желала, не могла. Не могла даже подпустить к себе ни кого из других студентов, хотя попытки предпринимала. Но секс после тебя у меня был, с Анастасией, ты видела нас вместе на своей работе, – я читала в глазах женщины усталость. – Не понравилось? – вопрос вырвался быстрее, чем я поняла, как он обижено звучит. – Поняла, что люблю тебя, и не могу наслаждаться безмятежной жизнью, как прежде, – в этот момент Женя не смотрела на меня. Она смотрела лишь в свой полупустой бокал, очевидно, о чем-то думая. Я ощутила, как делаю ей больно своими вопросами. Но я этого не хотела. – Я тоже пыталась быть с другим человеком, – в этот момент карие глаза с нескрываемым испугом посмотрели на меня, – с Федей, – женщина не спрашивала меня, как я ее, но я продолжала, видя, что ей важно продолжение этой истории, – у него тоже карие и глубокие глаза, но, оказалось, что это единственное, что меня привлекло в парне. Твои глаза. – Получается, кроме меня тебя так никто и не касался? – Женя допила свой бокал, я же успела сделать лишь несколько глотков. Вино для меня оказалось кислым. – Что? Вовсе нет, – я усмехнулась, ловя удивленный взгляд карих глаз, – я касалась себя регулярно. – Геля, еще слово, и я не сдержу свое обещание и свои руки, – ее ладонь уверено сжала мое бедро, на что я невольно громко выдохнула. – На самом деле был один раз, – чуть серьезнее сказала я, смотря в карие глаза с неким страхом и сожалением. – Если тот раз для тебя ничего не значил…, – я видела вопрос в глазах Жени. – Это была попытка забыться, используя твое же оружие. Но, как оказалось, разовый секс не для меня, – глаза в глаза. – Видимо, теперь и не для меня, – я ощущала тепло и нежность от слов женщины. – Обещаю, больше не затрону темы, которые делаю тебе больно, – говорю я, уверено смотря на женщину. – Нет, мы должны проговорить то, что было, я не хочу, чтобы недосказанность прошлого мешала настоящему, – тепло ее карих омутов побеждало все. Все что было. Все что могло быть. Главное это видеть в ее глазах тепло и любовь. Как сейчас. Я обняла Женю, уткнулась в ее плечо, вдыхая ее аромат. И мне было хорошо в тот момент, как никогда прежде. – Уже поздно, пойдем ложиться? – ее голос под конец вопроса дрогнул, что сложно было не заметить. – Думаешь, сможешь уснуть возле меня без прикосновений? – я усмехнулась, ощущая, что тело женщины напряглось от моих уверенных касаний ее колена. – Ты меня провоцируешь? – перехватив мою ладонь на внутренней части своего бедра, прошептала она. – Да, я тебя провоцирую, – глаза в глаза. – И чего же ты добиваешься? Хочешь, чтобы я взяла тебя? Не боишься, что из-за провокаций и столь долгого воздержания я могу не сдержаться? Что буду несколько грубее, чем хотела бы? – карие омуты неотрывно смотрели в мои серые глаза. Я видела, что Женя, действительно, с каждой секундой загорается все сильнее и сильнее. И мне это нравилось. Мне нравилось ходить где-то в пограничье: страх и желание, боль и наслаждение. – Все, что захочешь, – я прошептала, сказать громче в тот момент просто не смогла. Я видела, что огонь внутри женщины не утихал, и мои слова ее удовлетворяли. Но она все же отстранилась, сказав: – Аккуратнее с желаниями, Гель, я не хочу сделать тебе больно, – и чуть спокойнее дополнила, – пошли, ляжем, у нас был непростой день. Уже в кровати, я спросила, зная, что ни одна из нас не спит, хотя усердно делает вид: – Почему ты меня тогда не выгнала ночью? Я же верно понимаю, что любовниц спать в своей постели ты не оставляешь? – Видимо, где-то внутри понимала, что ты уже не относишься к такому определению как «любовница», – женщина перевернулась в мою сторону. Теперь мы смотрели друг на друга, но продолжая сохранять дистанцию. – А кому-то другому позволяла оставаться? – глаза в глаза. – А ты, я смотрю, смелая стала? – в этот момент меня притянули к себе. Настолько близко, насколько это было возможно. И Женя прошептала мне почти в самые губы: – Как бы я не пыталась утверждать обратное, но с тобой не было как с другими, – и наши губы сомкнулись. Поцелуй был размеренным и нежным, каким не смог бы быть еще там, на диване, но сейчас трепета в нас было очень много.