Сквозь экран

«Иногда для того, чтобы вернуть себе жизнь, нужно сначала встретиться с ней лицом к лицу»

Телефон соскользнул с колен и глухо шмякнулся о пол. Аня смотрела на экран, как будто он только что выдал ей приговор. «Не хочешь мне ничего объяснить?» Пальцы задрожали. Горло сжалось. Как будто весь воздух в комнате внезапно испарился. — Блять… — выдохнула она, едва не всхлипнув. Фото. В фотоплёнке. Та самая. Поднятая юбка. Сумка. Тень запрета. Вся игра, вся грязь, вся покорность — как на ладони. И теперь — не у Ромы. У Дениса. У парня, который только сегодня готов был держать ей волосы, когда ей было плохо. «Сука, ну почему я не удалила их сразу…» Аня сползла с кровати, и взяла в руки телефон, трясущимися пальцами открывая галерею. Фотки всё ещё там. Один, два, три кадра — всё, что делала по приказу. Всё, что теперь не спрячешь. Пульс бился в висках. Ноги — ватные. Экран — будто скользкий, не держится в пальцах. Она набрала сообщение: «Денис, подожди, я всё объясню…» — начала набирать. Удалено. «Это… не то, что ты думаешь. » Удалено. «Это игра. Я… просто иногда…» Удалено. «Прости.»  Отправлено. Просто: «Прости». Потому что ни одна из версий не звучала хоть сколько-нибудь вменяемо. Потому что ни одна не спасала. Ответ не пришёл сразу. Минуты тянулись. В голове крутились образы: пальцы, клавиатура, юбка, стыд, сумка. Контраст между «добрым» Денисом и Ромой, называвшим её «малышкой», «послушным песиком», бил по нервам. — Сколько у вас это длится? Без скандала. Без «как ты могла». Просто — «Сколько?». Значит, понял. Значит, осознал. Аня медленно осела на кровать. Её тело казалось стеклянным. На ней пижама, но внутри — обнажённость, выворачивающая наизнанку. «Блядь, что мне делать...» «Сколько у вас это длится?» Слова жгли, как спирт по ране. Что бы она сейчас ни сказала — оно изменит всё. Отмотать назад не получится. Никак. В голове проносились ответы — оборванные, нелепые, вывернутые наизнанку: «Это просто переписка… Мне было скучно… Я не изменяла, у нас даже секса не было… Он живёт в другой стране…» Она сжала пальцы в кулак. Ногти впились в ладонь. Больно. Но меньше, чем внутри. Набрала: — Несколько месяцев. Познакомились случайно. Просто… разговоры. Потом стало что-то большее. Не любовь. Но да — игра. Мне… это нравилось. Отправить? Нет. Нельзя так в лоб. Он сорвётся. Удалено. — Денис… это началось как просто прикол. Он далеко. Мы не виделись ни разу. Всё было в переписке. Иногда… в фото. Это была игра. Не реальность. Я не думала, что ты когда-нибудь увидишь это, прости меня. Отправить. Засветилось «Прочитано». Ответ не шёл. Пауза. Молчание. «Сука. Говори что-нибудь уже, ну!» Сердце билось с такой скоростью, будто хотело выскочить и удрать первым. И тут — вибрация. Но не от него. От Ромы. — Ты так поверхностно отвечаешь сегодня. Всё хорошо? Рассказывай, я уже достаточно тебя знаю, чтобы понять, что что-то не так. У неё скривилось лицо. То ли усмешка, то ли злость, то ли истерика. Всё сразу. Он почувствовал. Аня сжала телефон, набрала: — Денис видел фотки. Те. Он понял. Я не знаю, что делать. Ответ пришёл мгновенно: — Ты знала, что однажды это может произойти. Ты знала, что грань между игрой и реальностью уже давно стерта. Признайся уже и себе, и ему. Уверен, тогда все встанет на свои места. Аня зашипела. Зарычала. Настоящий зверь, загнанный в угол. — Да иди ты, блять, со своими «встанет на места»! — процедила вслух. Руки дрожали. И наконец — снова сообщение. От Дениса: — Ты хоть раз думала, что я тебя люблю? Что я считал тебя своей? А ты — чья? Не пиши мне пока. Я не знаю, что с этим делать. И не уверен, что хочу знать. Точка. Конец. Аня уронила телефон. Он упал, замер. Комната вдруг стала отдавать звоном тишины. Только глухой шум дождя за окном. Она прошла в ванную. Зеркало. Синяки под глазами. Потухший взгляд. Как будто её нет. Она всматривалась в свое отражение, пытаясь найти ответы. Смех. Нервный. Хриплый. Глупый. Смех на грани плача. — Ну вот. Играешь в послушную сучку — получай. Сама виновата. Она смотрела на своё отражение. В нём не было вины. Была только усталость. И — одиночество, как будто впервые за всё время она осталась совсем одна. Ни Дениса. Ни Ромы. Только она — со своей правдой. «Ты ведь выбрала. Тогда, когда сняла бельё. Потом, когда не остановилась. И даже во сне — когда взяла коробку с ошейником.» Она вытерла лицо. И сделала глубокий вдох. Комната была тёмной. Свет от уличного фонаря лениво скользил по потолку, рисуя кривые тени от штор, будто кто-то за окном пытался достучаться. Она свернулась клубком. Телефон давно погас. Музыка выключена. Всё стихло. Только шорох внутри не утихал. Хотелось стереть. Чаты. Фото. Рому. Себя. Внутри — будто кто-то сидит с иголкой и медленно, очень медленно, протыкает нервы. «Какого хуя ты вообще всё это делала?» Мысль пронеслась, как пощёчина. Без ответа. Без обоснования. Просто — факт. Факт, который теперь дышал ей в лицо. Горький, мерзкий. Она перевернулась на бок, уставившись в стену. Подушка холодная. Одеяло не греет. Комната — как чужая. Всё казалось неправильным. «Он любил тебя. Реально любил. А ты… Ты что? Ты шлюха? Ты больная? Ты искала этого? Хотела унижения? Что, блять, с тобой не так?» В горле стоял ком. Плакать хотелось — но слёз не было. Только этот каменный кусок внутри, тяжёлый, как цемент. Она вспомнила, как впервые отправила Роме откровенное сообщение. Просто, «ради интереса». Просто «по приколу». А потом — фото. Потом — приказы. Потом — подчинение. А теперь — пустота. Рома не угрожал. Он лишь создал пространство, в которое она вошла сама. Сама. Желудок сжался. Она села в постели, прижав руки к животу. Дыхание сбилось. В голове шум. Её трясло. Она поднялась и прошла в ванную. Холодный кафель под ногами. Ледяная вода из-под крана. Умылась, не глядя в зеркало. Смотреть на себя было невозможно. «Может, сказать Лизе?» «Спросить. Объясниться. Хотя бы намекнуть.» Но она представила: — «Ну, короче, есть парень. Мы не виделись. Но он… управляет мной. Говорит, что делать. Я снимаю трусы на вечеринке, фотографирую и отправляю. И мне это нравится.» Нравится. Одинокое, мерзкое, голое нравится. Нет. Лизе нельзя. Никому нельзя. Она вернулась в кровать, вновь свернулась калачиком. Всё тело болело. Не физически. Просто… Взгляд упал на телефон. Куча уведомлений от Ромы, кажется, он пытается всячески поддержать. Может, стереть всё? Удалить чаты. Фотки. Только вот — даже если удалить всё с телефона, из себя ты это не вырежешь. Оно уже внутри. Снаружи продолжал лить дождь. Сначала тихий, потом сильнее. Он стучал по подоконнику, будто природа тоже решила напомнить: да, милая, это произошло.

***

Свет пробивался сквозь шторы лениво и грубо. Он не звал — он выталкивал её из сна, из темноты, где хотя бы не надо было думать. Аня лежала, не двигаясь. Ночью почти не спала — разве что кусками, как будто проваливалась в воду, но каждый раз всплывала — с холодом, тревогой и вкусом вины на языке. Телефон всё ещё был рядом. Она не открывала сообщения, не хотела читать заново. Но знала — надо. Она открыла диалог с Денисом. Прочитала его последние слова. «Ты хоть раз думала, что я тебя люблю?» «А ты — чья?» «Не пиши мне пока» Но сейчас — уже утро. И нельзя больше откладывать. — Можем поговорить? Мне нужно всё объяснить. Ответ не заставил себя ждать: — Да. Приеду, как освобожусь. Через сорок минут он стоял на пороге. В дверь он не стучал. Просто вошёл. Обувь с глухим стуком отбились по полу. Он снял куртку медленно, молча, будто сдерживая внутри бурю. Лицо — жёсткое. Под глазами — недосып. Он не смотрел на неё, пока не дошёл до середины комнаты. Аня стояла на пороге кухни. В пижаме. Волосы спутаны. Глаза припухшие. В руках — чашка. Чай остыл. — Привет, — сказала она тихо. Он кивнул, не отвечая. Прошёл в комнату. Сел. Смотрел вперёд, в стену. Не поднимая на неё взгляда. — Ну?.. — выдохнул, наконец. — Я тут. Слушаю. Удиви меня. Голос был натянутым. На грани. Она опустилась напротив. Поставила чашку. Пальцы дрожали. Она не знала, с чего начать. Любое слово казалось грязным. — Я не… я не думала, что всё так далеко зайдёт, — выдавила Аня. — Я просто сначала общалась. Он был… внимательный. Осторожный. Улавливал, что мне… — Что тебе, блять?! — рванул он взглядом в её сторону. — Что тебе? Чего я тебе не давал, а он — дал? Он не кричал. Но в каждом слове было столько ярости, что казалось — воздух сыплется осколками. — Не то чтобы… ты всё делал правильно. Просто… с ним было по-другому. Без ответственности. Без… без ожиданий. Я могла быть... — Шлюхой, да? — хрипло сказал он. — Могла снять трусы в сортире по команде, сфоткать и выслать. А потом прийти ко мне и делать вид, что ты «устала»? Она вздрогнула. Хотела сказать «не говори так». Но он имел право говорить как угодно. — Я не знала, как тебе сказать. Сама не понимала, что это значит. Я... — Знала, Ань. Ты знала. Ты просто решила не говорить. Потому что я «добрый». Потому что не хотел трахать и унижать тебя на коленях, пока ты называешь себя «грязной шлюхой», да? Он встал, прошёлся. Руки тряслись. Он хотел ударить что-то, но не позволил себе. Только резко втянул воздух, зажмурился. — Я люблю тебя. Понимаешь? Люблю настолько, что спал урывками, прокручивая твои ебаные фото. У меня в голове только один вопрос, — он обернулся, — почему не я? Почему ты не пришла ко мне с этим? Почему ты мне не сказала, что хочешь быть... неженкой под каблуком. Или шлюхой. Или девочкой, которая мокнет от приказа? — Потому что… — её голос дрогнул, — потому что я боялась, что ты меня разлюбишь. Что не поймешь. Что это сломает наши отношения. — Просто слишком нормальный, да? Слишком не-доминант? — Нет. Не так... Он остановился. Смотрел. Долго. Без слов. — Знаешь, что сломалось? — прошептал. — Доверие. Она кивнула. Медленно. В горле был узел. — Я заслужила это. Всё. Отвращение, злость, разочарование. — Не говори за меня, Аня. — голос стал тише, но глубже. — Я сам скажу. Он сел обратно. Уткнулся руками в лицо. Вдохнул. Выдохнул. — Я сижу тут, зная, что ты… что ты... Что ты была в его власти, и тебе это, сука, нравилось. И, знаешь, мне хочется всё разнести к хуям. Но знаешь, что ещё? Он поднял взгляд. В нём всё ещё была любовь. Болезненная. Но живая. — Я всё ещё тебя люблю. Мне тошно. Но… я не хочу, чтобы тебя трахал кто-то другой. Даже в фантазиях. Если ты скажешь, что хочешь остаться — я попробую. Не обещаю, что сразу. Но я попробую. Только… он уходит. Полностью. Насовсем. Девушка долго смотрела то на него, то в пол. Не могла подобрать слова, не знала, что ему сказать. Связь с Ромой была уже такой долгой и… приятной? Разве можно вот так сразу обрубить все контакты, все общение.  «А если Рому такой вариант не устроит и шантаж будет продолжаться? Нет, уверена, он поймет. А вдруг нет? Да нет, точно поймет. А я сама хочу этого?» Из мыслей Аню выдернул голос Дениса, который уже казался чуть спокойнее. — Если ты хочешь быть моей. Такой — настоящей. Я приму. Мы будем трахаться как ты хочешь. Я узнаю, как вести себя так, чтобы тебе было хорошо. Ты хочешь подчинения? Я буду твоим хозяином. Но в реальности. И ты больше не играешь в это за моей спиной. Никогда. Она молчала. Губы дрожали. — Ты поняла меня? — Он встал, подошёл, и обнял ее. Она кивнула. Неуверенно. Но честно. И в следующую секунду он потянул её на себя. — Ты ведь попрощалась с ним уже? — спросил он тихо. — Я хотела… попрощаться. Я удалю сегодня переписку, хочу объяснить ему все по хорошему.  — Что, блять? — с улыбкой и злостью на лице спросил Денис, поворачивая ладонью ее лицо к своему. Она сглотнула. Слова давались с трудом. — Ну ка дай-ка мне почитать. Что там такого ценного, м? — Не могу. — Почему? — Потому что… это между нами больше ничего не меняет. Я всё удалю. Но… дай мне сделать это самой. Не так. Не чтобы ты копался. Не чтобы ты читал, про то как... Он встал. Смотрел сверху вниз, как на нечто уже не принадлежащее ему полностью. — Значит, не доверяешь. — Нет… Я просто... стыжусь. И она говорила. Открылась, потерялась в сознании. О том, как познакомились. О том, как было сначала легко, потом — приятно, потом — невозможно отказаться. О власти, которую она чувствовала. О вине. О желаниях, которые пугали. Он слушал. Почти не перебивая. Но глаза его жгли. Каждый её вдох звучал как признание. Она не договорила. И вот в этот момент — его рука сжала её горло. Не до боли — до ощущения контроля. Его лицо было близко. Он не кричал. Он шептал. — Ты отдала ему то, что даже не предложила мне. А теперь — стыдишься? — он сделал паузу, процедив последнее предложение сквозь зубы. — Ты хочешь быть моей? Тогда докажи. Сейчас.  Она хрипло вздохнула. Его ладонь держала её крепко, она напоминала — кто теперь ведёт. Кажется, еще немного и ей не хватит воздуха. Он толкнул её на кровать. Без резкости — но так, что она почувствовала вес его злости. Он навис, не раздевая её сразу. Глаза в глаза. — Сегодня ты — не моя любимая девочка. Ты — грязная сука, которая пришла искупать всё, что сломала. Она молчала. Просто кивнула. Горло пульсировало в его пальцах. Он отстранился — только на мгновение. Сдернул с неё одежду. Плавно, но без сантиментов. Разглядывал каждую часть её тела так, будто смотрел в первые. Как доказательство того, что она принадлежит ему. — Раздвинь ноги, — приказал он хрипло. — Шире. Она подчинилась. Лицо горело от стыда. Но внутри — с каждым миллиметром — пульс нарастал. Он не спешил. Проходился взглядом, как по чужому телу. Как будто проверял, всё ли на месте. — Ты мокрая? Она кивнула. Медленно. Опустив взгляд. — Ответь мне. — Да. — Громче. — Да, я мокрая! — сорвалось. Его пальцы провели, собирая смазку между ее ног, а после уверенно направились к губам. Одним взглядом он дал ей понять, что нужно слизать все, не оставив ни капли. Аня обхватила два пальца губами и подняла на него взгляд, ощущая как на время хватка на шее слабеет. — Нравится, сука? — Д-да… — посасывая пальцы проскулила девушка. Одним резким движением он стащил Аню на пол и поставил на колени. Вынул из брюк ремень и связал ей руки за спиной. Так туго, что казалось кожа въедалась в кожу. — Не дай бог я вернусь, и ты хоть на миллиметр сдвинешься.  Он сказал ей это на ушко, шепотом, настолько тихо и со злостью, что она ощутила его дыхание. Денис дошел до куртки, проверяя есть ли там презервативы, и чудом, достал один из внутреннего кармана. Вернувшись, он встал перед ней и поднял указательным пальцем ее лицо за подбородок. А затем сдавил щеки рукой внутрь так, что ее рот невольно сформировал букву «о». — Можешь приступать к извинениям. Девушка не до конца осознавала, что происходит. Это произошло так быстро. Неожиданно. Но не решившись задавать вопросы, двинулась к уже заметно поднявшемуся члену. Она всегда начинала оральные ласки с нежностей, водила медленно языком вдоль ствола, едва касаясь головки. Но стоило ей начать сейчас этот рутинный процесс, и дать ему чуть нежности, как ноющая и тянущая боль отдалась в затылке. Денис намотал ее волосы на руку так, что полностью контролировал голову его провинившейся игрушки. — Плохо стараешься, я покажу тебе, как нужно. Не успела Аня и слова сказать в свое оправдание, как тут же на всю длину в горло уперся член. Ее глаза расширились от неожиданности. Ден начал двигаться вперед-назад, каждый раз стараясь пропихнуть его как можно глубже. Свободную руку он положил ей на шею и слегка надавил, что позволило протолкать орган еще глубже, до самой глотки. Аня закашлялась, начала давиться. Из глаз хлынули слезы. Каждая слезинка стекала по щеке, а после скользила по подбородку и капала на пол. Он двигался глубоко, властно. Как будто впечатывал в неё свою злость, своё разочарование, своё «тебя никто больше не получит». Она задыхалась от удовольствия. От стыда и облегчения. От того, что он не ушёл. Он остался. Но потребовал всё. Без скидок. Еще немного помучав девушку, он отстранился. Оттянув резко ее волосы, он поднял ее лицо наверх, встретившись с ней глазами. И с размаху влепил ей резкую пощечину. А после еще одну и еще. И еще. И еще. Щека Ани горела, нет, она просто пылала. Она зажмурилась и не решалась открыть глаза, чтобы вновь не пересечься с ним взглядом. — На меня смотри. Тебе нравится? Так ты хотела? Не дожидаясь ее ответа, парень грубо развернул ее, и оперев на кровать поставил раком. Он натянул презерватив и без предупреждения вошёл в неё с такой силой, что она вскрикнула в подушку. Его рука вернулась к ее шее и натянула на себя на столько, что девушка невольно прогнулась, чтобы глотнуть хоть каплю воздуха. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать ей о том, кто она теперь. Кто её сделал такой. Глухие шлепки кожи о кожу, её прерывистые стоны, его хриплое дыхание — всё слилось в один пульсирующий ритм. Он не давал ей передышки, не позволял опомниться, только глубже, только жёстче, будто выбивая из неё всё, что осталось от прежней Ани. — Ты моя. — Его голос прозвучал низко, почти зверино. — Только моя. Запомни это. Она не могла ответить. Воздух рвался из лёгких, но вместо слов получались только сдавленные звуки, смесь боли и наслаждения. Её тело дрожало, ноги подкашивались, но он не давал ей упасть, держал её так, как хотел. Внезапно он замедлился, почти остановился, заставив её застонать от неожиданности. Его пальцы скользнули вниз, к её клитору, и начали тереть — резко, безжалостно, с той же жестокостью, с какой он её трахал. — Кончай. — приказал он. — Сейчас. И она не смогла ослушаться. Волна накрыла её с такой силой, что ноги полностью ослабли, и если бы не его железная хватка, она рухнула бы на кровать. Но он не позволил. Вместо этого он вогнал в неё вновь до конца, до того момента, когда её тело сжалось вокруг него в последней судороге. Он вышел из неё, позволив ей наконец рухнуть на простыни. Дыхание Ани было неровным, тело дрожало, щека до сих пор горела, а между бёдер пульсировало жаром. Она даже не сразу поняла, что он наклонился к её уху, пока его голос не прорезал тишину: — Это только начало. Он снял ремень с рук и резко перевернул её на спину, впиваясь пальцами в её горло, прижимая к кровати так, что пружины заскрипели. Его глаза горели холодной яростью, губы искривились в оскале. — Ты думала, это всё? — прошипел он, и его ладонь снова обожгла её щёку. — Ты думала, я закончил с тобой? Прежде чем она успела вдохнуть, он влепил ей ещё одну пощёчину, затем ещё, пока её голова не закружилась, а в ушах не зазвенело. Слюна выступила в уголках рта, но он не дал ей вытереть её, схватив за запястья и прижав к матрасу. — Ты, сука, даже не додумалась удалить переписку. Или, может, ты и не собираешься, м? — Его голос был низким, опасным и с каждым новым словом он злил сам себя. — Ты заслужила каждую секунду этого. Он не стал ждать ответа. Его рука опустилась между её ног, пальцы впились в неё. Она вскрикнула, но он тут же зажал ей рот ладонью. — Тише. — приказал он. Его пальцы двигались внутри неё жёстко, почти механически, растягивая, причиняя дискомфорт, но при этом заставляя её тело предательски реагировать. Она ненавидела себя за это. Но больше всего — за то, что не могла остановить тот влажный хлюпающий звук, который выдавал её. — Грязная. — прошипел он, вынимая пальцы и смазывая её же соком её клитор. — Ты вся мокрая от этого. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Она не ответила. Не могла. Лишь тихое «угум» отдалось в отголоске. Резким движением он перекинул её через край кровати, лицом вниз. Его ремень сложился с резким щелчком, и прежде, чем она осознала, что происходит, кожаный ремешок со свистом рассек воздух и обжёг её ягодицы. — Ааа! — её крик сорвался против воли. — Считай. — приказал он, и второй удар обрушился на её кожу, оставляя алую полосу. Она сжала зубы, сдерживая слёзы. Но он не останавливался. Удар за ударом, пока её задница не запылала, пока её тело не дрожало от каждого прикосновения. Только когда её кожа уже горела, а дыхание стало прерывистым, он остановился. Его ладонь легла на её поясницу, влажная от пота. — Теперь ты поняла? — его голос был ледяным.  — Д-да, перестань пожалуйста. Мне уже очень больно. — скуля отозвалась Аня. — Хорошая девочка. — он провёл рукой по её спине, затем резко втолкнул в неё два пальца, заставив её снова вскрикнуть. — Но мы ещё не закончили. Его член снова был твёрдым. И он не собирался быть нежным. Парень резко отстранился, смотря на нее сверху вниз, его глаза холодные, как лезвие. — На колени. Сейчас. Его голос не терпел возражений. Она попыталась подняться, но её тело дрожало, ноги не слушались. Он не стал ждать — схватил её за волосы и рывком поставил на колени перед собой. — Ползи. Она замерла, не понимая. — Я сказал — ползи, сука. Его ремень снова свистнул в воздухе, и на этот раз он ударил её по спине. Она вскрикнула, но тут же закусила губу, пытаясь не дать ему видеть её слёзы. — Хорошо… — прошептала она, опуская ладони на пол. Он шагнул назад, наблюдая, как она начинает двигаться, медленно, неуверенно, как животное. Её колени скользили по полу, ладони дрожали. — Быстрее. Ещё удар. На этот раз по заднице, уже воспалённой от предыдущих. Она застонала, но ускорилась. Он шел за ней, и с каждым ее шажочком подталкивал.  — Теперь обними мои ноги и скажи, какая ты грязная шлюха и как тебе жаль. Она остановилась перед ним, её лицо на уровне его пояса. Дрожащими руками она обхватила его ноги, прижимаясь щекой к его голени. — Я… я грязная шлюха… — прошептала она, голос срывался. — Громче. — Я грязная шлюха! И мне очень жаль! — выкрикнула она, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает её с головой. Он схватил её за подбородок, заставив поднять взгляд. — И чья? — Твоя… Резкая боль упала на ее щеку. Уже не ладонью, а кожей ремня. Невыносимая боль пробежалась по ее телу. Слезы хлынули уже не от унижения и нехватки воздуха, а от простой естественной боли. — Твоя кто? — повторил он, добавив еще один удар ремнем по лицу.  — Хватит! Ты не видишь? Ты перегибаешь! — оттолкнула его Аня, касаясь ладонью щеки, которая, казалось, разбита в кровь. Губа распухла, во рту — медный привкус. — Убери руки. — повторил он, — Убери руки, я сказал! Аня подняла на него взгляд, но не двинула дрожащими руками ни на миллиметр. Он усмехнулся, довольный.   — Открой рот. — Нет, — громко и со злостью отозвалась девушка.   Его пальцы впились в её щёки, растягивая её рот. Она повиновалась, в страхе, что на ее лицо вновь обрушится удар ремня. Он плюнул ей прямо в него. — Проглоти. А после, вновь натянув ее губки на головку начал входить в нее толчками. Это заняло не больше минуты, как струйка спермы наполнила ее рот. Аня, лицо которой было все красное, в смазке и слюнях, рефлекторно сглотнула, чувствуя, как унижение прожигает её изнутри. — Теперь почисти. И она поняла, что он от неё хочет. Её губы вновь обхватили его член, слизывая остатки, нежно, еле касаясь. Он наблюдал за этим с холодным удовлетворением. — Хорошая девочка. Теперь ползи назад. К кровати. Но в его голосе не было ни капли нежности. Только власть. Она поползла, чувствуя, как его взгляд прожигает её спину. Как только она добралась, он резко толкнул её лицом в матрас. — Теперь умоляй. — Пожалуйста… — её голос дрожал. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, перестань… — Перестать? Разве ты не этого хотела? — Н-не на столько, умоляю прекрати… — Ещё. Он ввёл два пальца глубоко внутрь, выгнув их вверх, прямо в ту точку, от которой у неё подкосились бы ноги, будь она свободна. Но он держал её намертво. — Кончай. — приказал он, начиная быстро двигать пальцами, водя по тому самому месту снова и снова. Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но он тут же ударил её по клитору — резко, без предупреждения. — Я сказал — кончай. Сейчас. Его пальцы ускорились, стали ещё жёстче, почти болезненно. Боль смешивалась с удовольствием, границы стирались. Она застонала, её тело напряглось, но он не останавливался. Волна накрыла её с такой силой, что она чуть не потеряла сознание. Тело затряслось в конвульсиях, ноги подкосились, но он продолжал трахать её пальцами, продлевая оргазм. — Вот и всё... — прошипел он, наконец вынимая пальцы и размазывая её соки по её же дрожащему животу, — теперь можешь прощаться со своим хозяином, как и хотела. Ну.. если сил тебе хватит, конечно. И она откинулась назад, едва переводя дыхание. Он смотрел на неё сверху, вытирая пальцы о её губы. Он возвращал себе то, что считал своим. Один-единственный холодный взгляд через плечо — и через минуту дверь за ним захлопнулась.