Февраль души моей - твоя награда

There are places I remember

All my life, though some have changed

Some forever not for better

Some have gone and some remain

All these places had their moments

Withloversandfriends

Хан поздно понял, что допустил ошибку. Застигнутый врасплох услышанным, он лишь на секунду ослабил контроль, но этой паузы хватило, чтобы внутренний демон вновь открыл свои глаза. Из бездонной пустоты к Джисону кинулись щупальца, обездвиживая его тело и обжигая душу липким страхом. В одно мгновение твердая земля под ногами сменилась вязкой тьмой его бездны. Хан вновь впустил в свою голову Тени. Джисону был знаком сценарий его кошмаров, остававшийся неизменным вот уже четыре года. В какой-то момент, выучив все последовательности и закономерности, Хан твердо решил найти здесь сюжетные дыры. Он хотел верить, что сможет покинуть этот порочный круг. Джисон раз за разом проигрывал в голове различные варианты сценария, где ему если и не удавалось победить, хотя бы давали сбежать, однако в реальности Тени каждый раз обводили его вокруг пальца, точно несмышленого ребенка. В попытке найти новую передачу на старом телевизоре, где уже давно из всех телеканалов работал только один, Хан чувствовал себя беспомощным и глупым. Он стал пленником ведьминого круга без шансов освободиться от когтистых лап Теней. Не в силах изменить ход этой жестокой игры, Джисон в безмолвном отчаянии рухнул в пустоту. Мысли стаями черных воронов кружили вокруг, беспорядочно сталкиваясь и разбиваясь о стены мрака. Джисон слышал шуршание их горелых перьев и чувствовал режущую боль от их клювов, пытающихся урвать куски его плоти. Сердце звенящим колоколом отстукивало ритм уже знакомой ему мелодии, смешавшейся с беспорядочным карканьем. С каждой секундой вместе с призрачными голосами все громче звучал его реквием. – Какая разница, если он все равно ничего не сможет нам сделать? – Об таких как он всегда будут вытирать ноги. – Ты просто гордый мальчишка! Ты должен на коленях благодарить меня за такую возможность… – Все тебе не так, а сам то знаешь, чего по-настоящему хочешь? – Тебе дали шанс, о котором мечтают миллионы. Джисон, иногда просто необходимо прогнуться… Отравленные фразы едким туманом пропитывали сознание. Отдаленные слова кнутами выбивала из Хана оставшийся воздух. Джисон содрогался от резкой боли, бегущей разрядами тока по швам его души, сотканной из оборванных лоскутов воспоминаний, обрывочных фраз и искаженных эмоций. Через прогрызенные тревогами и прожженные сигаретами дыры, к сердцу просачивались Тени, выедая внутренности большими столовыми ложками. Все человеческие судьбы можно было бы представить одним океаном жизни, где человек являлся бы всего лишь каплей. Как и с дождем, с людьми действовала бы та же закономерность: одна капля рождала сотни кругов. Одно действие приводило к череде последствий, изменяющей жизни сотен других людей, словно рисунок домино. Однако ливень не бесконечен, а круг сансары замкнут. Океан никогда не успокоится под действием бесконечного потока «случайностей», который в один момент захлестнул Джисона с головой. Когда-то небольшой овраг сомнений всего за пару дней превратился в непроглядную бездну, разверзнувшуюся под ногами слишком неожиданно. Жалел ли Хан, что не мог остановить ряды падающих пластинок домино? Винил ли он того, кто когда-то под влиянием таинственной неизвестности все же опрокинул первую кость? А вправе ли был Хан вообще винить кого-то, кроме себя? В попытке успокоиться Джисон попробовал глубоко вздохнуть, но неожиданно подавился собственным усилием. Обмотавшиеся вокруг груди щупальца слишком плотно сдавливали грудную клетку, не оставляя ни малейшего шанса на движение. Внутренний крик утонул в пустоте, заливая горло вязкой горечью. *** – Джисон, а что для тебя музыка? Лежа на траве в тени раскидистого дуба, Феликс с внутренним умилением рассматривал ползущую по ладони божью коровку. Переливаясь стальным блеском, ее крылышки подрагивали. – Скажу очевидное: глуп тот человек, кто считает ее просто набором звуков и черточек нот. На деле музыка – это вселенная. Можно даже сказать, всесильный бог, способный без привлечения магии изменить жизнь и без слов поведать историю мироздания. Джисон положил руку под голову и, сорвав щекочущую лицо травинку, тут же зажал ее губами. Покусывая стебель, он плавно растворялся в омуте сознания, которое вновь наводнили вопросы. Сколько еще тайн от него сокрыто? Сможет ли он когда-нибудь найти разгадки? Заговорит ли на языке музыки на уровне носителя? В такие моменты Хан особенно осознавал ничтожность своих знаний о божестве, которому он поклонялся уже столько лет. Горьковатый привкус обжег язык, заставив Джисона вернуться в реальность и выплюнуть трофей. – Представь себе, словом можно убить, однако музыка способна воскресить. Согласись, это ведь куда сложнее. – А когда ты сочиняешь музыку, получается, ты создаешь продолжение целой вселенной? Или сам на мгновение становишься богом? Феликс поднял бровь и с ухмылкой на лице повернулся к другу, раскинувшемуся рядом. Они лежали здесь уже около получаса, отдыхая от изнурительной прогулки под летним солнцем. Изначально они хотели добраться до пруда и искупаться, но не осилив буквально двести метров, в изнеможении свалились на траве. – Дурной что ли? Будто испугавшись, что неосторожные слова Ликса могут разозлить его божество, Хан с волнением вскочил и, сплюнув три раза через плечо, постучал по лбу Феликса. Тот в свою очередь не без удовольствия отметил, что в этот раз Джисон даже не отнекивался от факта написания музыки. Подстегнутый волнением, Хан пропустил ловушку друга, в очередной раз убедившегося в правдивости его теории о музыкальном даровании Джисона. – Куда на святое покушаешься, – вдруг, словно смутившись своей реакции, Джисон начал усердно поправлять мятую футболку. – Нет, конечно. Скорее музыка протекает сквозь меня, а я уже преобразую ее в форму, которая, как мне кажется, лучше всего бы выражала основную мысль. – То есть по твоим венам течет благословленная кровь? – По моим венам течет музыка, – поправил Феликса Хан. – То есть при желании она тебя и воскресить может? *** В мгновение что-то обожгло руки и лавой колючего тепла разлилось по всему телу. Тени взвизгнули, отрывая опаленные щупальца от жертвы. Хан резко вздохнул и открыл глаза. – Джисон, слышишь меня, нет? – Чанбин нависал над парнем, водя ладонью перед его лицом. – Прикорнул что ли в моменте? Джисон быстро заморгал, адаптируясь к вернувшейся реальности. Свет от люстры отчего-то слепил, будто парень провел в бессознательном не пять секунд, а минимум полчаса. Кружка горячего чая все так же дымилась в руках, вытесняя из легких осевший запах сырости и плесени. Чанбин выкладывал на стол шоколадки, заранее купленные им к чаю, а где-то позади в подушку дивана неразборчиво напевал какую-то мелодию Феликс. Хан снова дома. В порыве спутанных эмоций, парень резко вскочил на ноги, с противным скрежетом отодвигая кресло. От громкого звука Чанбин поморщился и двинулся в сторону входной двери. Подальше от странного гостя. Джисон же, простучав по столешнице отрывок из «Полета шмеля», дернул плечами, стряхивая с себя остатки морока, и двинулся следом. – Парни, а вы ничего не забыли? – услышав удаляющиеся в молчании шаги, Феликс тут же сполз с дивана и в непонимающем жесте развел руками. – Ах да. Ликс, твой чай с шоколадками на столе. Пей, пока не остыл. – Но я… – Спасибо, помощь пока не требуется. Твоя миссия сейчас – это выпить чай, нормально поесть и отоспаться после командировки. Я знаю, как вам приходилось там туго. – Чанбин! – последний вскрик Феликса перед безоговорочной капитуляцией. Не дав младшему даже возможности высказаться, Чанбин выглянул из-за угла и пальцем грозно указал на стол, неумолимым взглядом давая Ликсу понять, что шансов выиграть эту битву у него нет. Потакая словам хозяина квартиры, Джисон состроил за его спиной раболепную гримасу, за что тут же получил брошенной в живот подушкой. Она и заменила их прощание Слезно попросив старшего дать ему фору в пять минут, Джисон вытянул из кармана подсохшую пачку сигарет. Последние два часа Хан усилием воли сдерживал рвущуюся наружу раздражительность, порожденную тупым желанием организма курить. После провала в «бекрумс» своего сознания, восполнить запас никотина в крови было жизненно необходимо. Опасаться гнева Чанбина тоже уже не имело смысла – Джисон давно превысил лимит его допустимых триггеров. Хан чиркнул спичкой о шершавый бок коробка – он успел утащить один у Ликса, пока тот переодевался после готовки. Пламя с тихим шипением заплясало на кончике спички, порываясь потухнуть от порывов осеннего ветра. Близился конец октября, а погода все еще оплакивала ушедшее лето. Мокрые листья устилали собой дорогу, рассыпаясь в ее серости вкраплениями желтого цвета. На этом пятнистом фоне рыжий огонек смотрелся еще ярче. Джисон молча любовался тем, как пламя жадно пожирало дерево. Он любил наблюдать за огнем. В эти моменты его голова наполнялась приятной тишиной, а на сердце как будто прижигались кровоточащие раны. Вот и сейчас, подпалив кончик сигареты, Джисон с молчаливым восхищением следил за тем, как исчезала в его руках спичка. Когда пламя укусило кожу, Хан разжал пальцы, провожая взглядом тонущую в сырости искорку. Запах мокрого асфальта смешался с терпким, но таким приятным ароматом затухшей спички. Глубокий вдох в секунду заполнил легкие горьким дымом. Когда-то курение приносило Хану удовольствие. Поначалу ему даже казалось, что паре затяжек под силу выкурить его тревогу. Он радовался, когда ощущал облегчение, раз за разом скуривая все больше и больше сигарет. Забавно, как люди в поисках спасения готовы убедить себя в чем-угодно, лишь бы не было так плохо. Вот и Хан, впитав в себя стереотипы взрослых, решил, что в курение сможет забыться, но он не учел эфемерность эффекта. Со временем едкая тревога вернулась, дополнившись новыми назойливыми мыслями о сигаретах. В перманентно усиливающемся желании курить стала проглядываться горькая правда. Джисон надеялся, что сигаретный дым мог задушить его страхи, как туман ладана способен был изгонять из души демонов, но парень вновь ошибся. Его спасение трансформировалось в очередную Тень. Зависимость, изображавшуюся на сигаретных пачках в самых ярких и ужасающих красках с автографами смерти. Запрокинув голову наверх и выдыхая в ночную свежесть свою горечь, Джисон усмехнулся собственной глупости. Как жаль, что вместе с пеплом нельзя стряхнуть и боль. В молчании, какое обычно предшествовало волнующим событиям, парень докурил сигарету, а после в сердцах втоптал ее поглубже в грязь. Ему не хотелось ехать на эту встречу, однако отказываться было нельзя. Парень не желал увеличивать свои проблемы, а после разгребать в три раза больше вопросов, ответы на которые Джисон произнести не мог. Ему лишь оставалось придумать план действий, как можно было бы избежать тех или иных нежелательных событий. Как никак, а в искусстве бегства от проблем Джисон все-таки преуспел. Закинув в рот яблочную жвачку, Хан двинулся в сторону мигающего фарами Хёндай Соляриса. – Выглядишь бледным. Все нормально? Уже в машине, выезжая с парковочного места, Чанбин с сомнением оглядел Хана, пустыми глазами вперившегося в дорогу. Обрабатывая вопрос, парень просидел без реакции пару мгновений, а затем закивал, точно заевшая роботизированная игрушка. Чанбин прищурился, но промолчал. Стороннему зрителю могло бы показаться, что Хана задела сегодняшняя вспыльчивость старшего, а потому он вел себе так отстраненно, но это была ложь. Чанбин слишком хорошо знал Джисона, чтобы делать такие поспешные выводы. Хана мало волновали окружающие люди. На столько мало, что порой своим наплевательским отношением он мог сойти за сумасшедшего. Не на столько, чтобы его шарахались, но и не так, чтобы люди называли эти странности изюминкой. Джисон же, переключившийся в экономный режим существования, молча уставился в окно. «Зачем нервничать, если все уже предрешено», – Хан много раз пытался убедить себя в этом, повторяя заветные слова как мантру, однако обмануть нервный организм удавалось редко. Вот и сейчас, чтобы не замечать нарастающий под кожей зуд, он считал про себя фонарные столбы, пролетающие в окнах, точно склейки кадров какого-то дешевого фильма. Когда в детстве Джисону было нечего делать, он развлекал себя тем, что читал буквы на номерах припаркованных у дома иномарок. Порой эти шифры складывались в забавные сочетания звуков, а иногда и слов. Часто отправляясь на прогулку со своим соседом, мальчишкой на год его младше, Джисон начинал игру, вслух зачитывая первые попавшиеся номера и иногда даже складывая из них стишки. Чонин тут же подхватывал затею, превращая обычную забаву в соревновательный баттл – у кого найденные буквы сложатся в наиболее необычную комбинацию. Вот и сейчас, наблюдая за пролетающими мимо машинами, Джисон складывал знаки номеров в незатейливые заклинания. – Ты что-то знаешь об этой компании? О «HLP»? – Типичные иностранные инвесторы в поисках наживы, – ленивый и безразличный тон Хана, по его мнению, должен был пресечь попытку завести диалог, но от Чабина было не так просто отделаться. – Точно? Мне казалось, ты мог бы слышать о них. Ты же часто ходишь на концерты и участвуешь в каких-то музыкальных вечерах. Джисон поморщился, будто ему только что насильно скормили лимон или же влепили неплохую оплеуху. – Не «вечерах». Это типичные слеты представителей различных музыкальных течений для обозревания повестки современных тенденций сферы. – Именно так я и сказал. Чанбин пожал плечами под разочарованным взглядом Джисона. И этот человек еще называл себя музыкальным продюсером. Бедный Феликс. В этот момент Хан искренне надеялся, что у друга был на примете запасной вариант для помощи в написании дебютной песни. – Мой ответ все еще такой же. Ты и сам лучше меня знаешь мотивы этих компаний. Организации, подобные «Imago», пришли в отечественный бизнес около пятнадцати лет назад. Зародившись в культуре Южной Кореи на волне международной популярности «k-pop», компании занимались подготовкой и продвижением артистов, однако на родине не возымели успех. Выдержать бешеную конкуренцию с гигантами индустрии было практически невозможно, а потому организации практически разорились. Тогда владельцы бизнеса решили пересмотреть свои планы. В подборе запасных вариантов развития их выбор пал на самую большую страну мира, где представители старой эстрады уже изжили себя и потеряли прежнее влияние. Привнеся поток свежего воздуха в консервативный шоу-бизнес, компании быстро стали востребованными и обрели популярность. В организации потоком полились заявки на участие в программе подготовки артистов, а известные представители музыкальной индустрии тут же предложили свое сотрудничество. Так за короткий срок компании обрели сумасшедший успех. Разумеется, им пришлось изменить какую-то техническую часть, адаптировав ее под местные реалии, однако в общем смысл деятельности компаний остался тем же – подготовка и продвижение юных артистов к большой сцене. По крайней мере, такая версия предоставлялась большинству. – «HLP» свалились как снег на голову. За девять лет своего существования они пережили уйму скандалов, уверен, появившихся не на пустом месте, и за это время достигли статуса самой влиятельной компании года. С чего бы им сотрудничать с «Imago»? Наша компания, конечно, занимает не последнее место в индустрии, но и гигантом назвать ее тоже нельзя. И вообще, с чего бы нам вдруг с любезной улыбкой принимать конкурентов? В этой индустрии все готовы перегрызть друг другу глотки. Чанбин с силой сжал кожаный руль, так что на его руках проступили вены. Он хмурился, путаясь в вопросах и еще больше в предположительных ответах. Ни одна перспектива ему не нравилась, и Джисон понимал причины. Странно, когда конкуренты вдруг сменяли ножи на цветы и натягивали на искаженные завистью лица улыбки. Ничем хорошим обычно это не заканчивалось. Тем более, зная репутацию «HLP», «Imago» следовало бы усилить бдительность и готовиться к нападению, вместо того чтобы встречать их с распростертыми объятиями. «HLPentertainment» не раз были замешаны в скандалах со своими же артистами, неоднократно обращавшихся в суд против противоправных действий компании. Однако, за исключением пары случаев, все иски тут же отзывались, а артисты либо уходили в «тень», либо же отмахивались от прессы общими фразами, не раскрывая никаких деталей дела. Стоило признать, в вопросах собственной безопасности компания действовала оперативно. – Скоро узнаем, пока предполагать рано. Не бери в голову, Бин. Если что, уверен, Чан разберется. Джисон в поддерживающем жесте похлопал Чанбина по плечу, не без страха отметив, что напряженные мышцы парня наощупь сейчас ничем не отличались от стали. Так и руль сломать не долго. Поспешив перевести тему ради собственной безопасности, Хан с невозмутимым видом открыл окно. – Черт, Джисон, я же ненавижу сквозняки! Ты что, забыл? Вздрогнув от резкого холода, Чанбин моментально освободился от груза насевших на него мыслей. Первые две минуты Хан вяло протестовал, но после парочки хороших выражений, все же закрыл окно обратно. Оставаться брошенным посередине трассы показалось ему не очень хорошей перспективой. Пока старший еще что-то ворчал про разогретые мышцы, Джисон до носа зарылся в ворот подсохшего пальто и уже там довольно улыбнулся. Конечно, не забыл. План по перегрузке Чанбина прошел как никогда успешно. Через десять минут они были на месте. Тормознув у главного входа, старший практически силком вытолкал пригревшегося Джисона на улицу, а затем дал по газам в сторону парковки. В такие моменты Хан особенно жалел, что школа вождения обошла его стороной. Наверное, только на правах водителя и хозяина крутой машины Джисон мог бы выпроводить Чанбина за дверь. Старший обладал исключительным правом наставлять Хана и при случае даже командовать им. Для такой власти у него было все: крутая работа, машина, год форы в возрасте, собственная квартира и в конце концов сильная рука. Гораздо сильнее, чем хотелось бы шее Джисона. Временами, после особенно запоминающихся подзатыльников, Хан фантазировал о том, что бы он мог сделать с Чанбином, обладая большей властью. Заставил бы его целый час слушать свои жалобы на жизнь? Выгнал бы его с любимого кресла и пересадил на табуретку, чтобы старший и вовсе до стола не дотягивался? А может лучше отправился бы с ним в качалку и удвоил бы все подходы на жиме лежа, мол, «жить захочешь – осилишь»? Приятный дурман мечт мигом развеял леденящий душу ветер. Джисон подумал, что глинтвейн согрел бы его сейчас куда больше, чем простые мысли о счастье. Извиваясь от ледяных капель, успевших проскочить за шиворот, Джисон двинулся в сторону дверей, над которыми сиреневым неоном разрезали тьму буквы «Hellevator». Переливчатый звон стрекоз над головой тут же сделал вошедшего Джисона объектом для внимания бариста. Он приветливо улыбнулся, пряча в напряженных уголках губ свою усталость. В его глазах Хан отражался потенциальным клиентом, и по этому признаку парень тут же сделал вывод, что бариста утроился сюда недавно. Немного расслабившись, Хан неторопливо направился к новичку. – Добрый вечер! Что будете заказывать? Парнишка, моложе Джисона на года два, пристальным взглядом уставился на гостя. Не будь Хан таким искушенным опытом человеком, он точно бы поддался гипнозу и чисто из чувства необъяснимой вины перед продавцом что-нибудь бы взял. Благо, в жизни его уже так помотало, что эмоции притупились, а слово «стыд» вытеснило благословленное утверждение «без кринжа в жизни, как без свеклы в борще». – Чай? Кофе? Может, хотите какое-нибудь пирожное? В такую мрачную погоду необходимо себя баловать. Джисону все больше нравился бариста. Эти немигающие глаза хищника в паре с миловидной улыбкой создавали запоминающийся и довольно жуткий образ. Чан идеально подобрал работника на это место. С таким продавцом и выручка будет, и засиживаться никто не станет. – Спасибо за предложение, но лучше я возьму ваш фирменный. Харон, кажется? Бармен на секунду замер, а затем, окинув парня оценивающим взглядом, кивнул. – Хороший выбор, подождите секундочку! – с извиняющимся тоном, парнишка скрылся в служебном помещении, оставляя Джисона в одиночестве. Небольшое помещение, исполняющее роль кафе, представляло собой довольно скудную картину. У мутного окна располагалось несколько деревянных столиков, таких маленьких, что если бы один из их заняла пара, их колени бы слиплись друг с другом. На фоне грубого дизайна кирпичной стены коричневым пятном расплывались кожаные диванчики. Достаточно твердые, чтобы, посидев на них с пять минут, ягодицы приобрели квадратную форму. На другой стене висели большие часы, отсчитывающие секунды достаточно громко, чтобы каждый вошедший ощущал на себе, как медленно утекало время его жизни. Давящую серость вокруг разбавлял лишь потрепанный папоротник на кассе. Дизайн этого места разрабатывал точно гений. По крайней мере, со своей ролью он справился – людей в кафе, как и обычно, не было. Джисон обернулся на четвероногие столики и облокотился локтями на столешницу. В этом месте всегда присутствовало ощущение, что кто-то смотрел тебе в спину, а потому парень предпочел обрести хоть какую-то опору позади. Стук часов и капель дождя за окном сливались в один монотонный гул, подчиняя сознание какому-то трансу. Если бы у этого места было лицо, оно бы заслуженно играло роль в самых отменных хоррорах. Наконец выйдя к прилавку, бариста кивнул Джисону и жестом пригласил его следовать за ним. Пройдя за угол стены, у самых дверей туалетной комнаты, парнишка свернул в очередное служебное помещение, в этот раз открывавшееся с помощью электронной карты. Они вошли в маленькую комнату, где единственным источником света служила красная кнопка на стене. Бариста щелкнул по ней пальцем и перед парнями бесшумно открылись двери лифта. Продавец с некоторым самодовольством взглянул на Хана, но не заметив на его лице удивления, немного стушевался. – Уже бывали здесь раньше? – Можно сказать и так. Двери лифта схлопнулись, с тихим шипением провожая гостей в зазеркалье. Через десять секунд кабинка качнулась и мелодичный женский голос в динамике с гордостью произнес свою речь. – Добро пожаловать в Ад! Рада, что вы воспользовались нашей услугой. «Hellevator» будет ждать вас снова. Двери лифта медленно разъехались, открывая для посетителей проход в мир свободы, алкоголя, музыки и грязи. Ночной клуб «Hellevator» являлся точкой притяжения молодежи со всего города, нередко устраивая у себя вечеринки, по масштабам не уступающие концертным площадкам. Здесь кутили местные элиты, и деньги, как и алкоголь, текли в баре рекой. Не справляясь со своими проблемами и страхами, люди приходили сюда топить свою юность в пьянстве и растворяться в громкой музыке, от частоты битов которой дребезжали бокалы. Технически, это место принадлежало «Imago», но фактически всем заправлял Чан. Работая годами на компанию, вместе с доверием он получил и власть, а позднее практически с нуля раскрутил заведение. – Добро пожаловать, господин Хан, – завидев парня, двое бугаев из охраны тут же приветственно кивнули, а бариста в уме пометил личность парня красной галочкой. – Господин Бан искал вас, подождите его у барной стойки. Махнув рукой бармену, тут же схватившемуся за телефон, охранник отошел в сторону, пропуская Джисона вперед. В этот самый момент и началась игра. Чан не в первый приглашал Джисона приехать к нему в «Hellevator». Будучи здесь главным, Крис пропадал в клубе сутками, контролируя работу заведения и вместе с тем утопая в написании музыки. Нередко Чану нужен был совет в проработке инструментала для песен. Хоть Джисон и не мог ничего подсказать с эффектами или же с лирикой, в его силах было послушать звучание и подобрать наиболее подходящие инструменты и обработки под выбранный Чаном стиль. Все-таки Хан разбирался в музыкальном оборудовании и знал многие его тонкости, вплоть до настройки гейновых эффектов от электрогитар. Однако чаще всего Крис звал его просто по той причине, что хотел увидеться. Поначалу Хан часто отказывал, но тогда он еще не знал, на сколько капризным самодуром мог быть этот, казалось бы, взрослый мужчина. Однажды, выслушав очередные попытки парня откреститься от встречи, Чан сбросил трубку. Через полчаса он уже звонил в дверь перепуганному Джисону. Последствия того дня сиреневыми пятнами от беспощадных губ и укусов еще долго напоминали об ошибке. С тех самых пор, просьбы, а точнее приказы Чана, Хан выполнял с гораздо большим усердием. Вот и сейчас после слов Чанбина парень решил не искушать судьбу и все же поехать. Однако не все здесь было так просто. Джисон не стал бы переживать просто из-за мыслей о предстоящей встрече. Его волновало другое событие – приезд «HLPentertainment». Чанбин словно невзначай упомянул переговоры, но интуиция подсказывала Джисону, что в этот раз Чан ждал его не просто повидаться. Чан зачем-то хотел сделать Джисона участником переговоров. Поначалу, соглашаясь на поездку, Хан сомневался в этой мысли, но странный диалог в машине только подтвердил догадку – Чанбин не стал бы делиться с ним информацией, если бы Джисон не имел к этому никакого отношения. Однако поворачивать назад уже было поздно, да и бессмысленно. Чанбин с вероятностью ста процентов уже написал Чану о скором приезде парня. Проанализировав в голове свои возможности и все немногочисленные варианты развития событий, Джисон выбрал наиболее простой и привычный ему метод – бегство. Он ни за что не сядет за один стол с управляющими «HLPentertainment», он никогда не будет им содействовать, а уж тем более чем-то помогать. Хану претила сама мысль о том, чтобы встретиться с ними глазами. Более того «HLP» знали больше, гораздо больше, чем надо было Джисону. В нынешних реалиях парню оставалось только прятаться. Скрываться до момента, пока люди из компании не покинут заведение или хотя бы не растворят свое сознание в алкоголе. Хану в любом случае предстояло отчитываться перед Крисом за игнорирование его сообщений в телефоне, так какая разница за что ему выскажут? Внутренняя система работников заведения отличалась особой строгостью и слаженностью. Получая поручения от босса, они не задавались вопросами, а молча действовали. Вот и сейчас у Хана было около двух минут скрыться, пока сообщение от бармена не дошло до Чана. Под убийственный взгляд мужчины, строчащего уже следующее донесение, Джисон в один момент растворился в толпе, благо людей сегодня было достаточно много. Ни что так не пробуждало желание кутить, как ночь перед трудовыми буднями. Они точно будут искать его – Хан это знал. Бан Чан с первого появления здесь Джисона отдал своим псам приказ докладывать о каждом шаге и действии парня. Правда, сам Хан узнал об этом гораздо позднее, как и о камере прямой трансляции в Саунде, как и о маячке в его телефоне. Чан всегда держал все свое под контролем. Пробираясь сквозь толпу дергающихся под музыку людей, Джисон судорожно оглядывал зал. Он был здесь десятки раз, однако обычно все его внимание занимали вип-комнаты на втором этаже, танцпол и каменная столешница бара, по которой так красиво скользили рюмки с едкими жидкостями. Парень тенью крался между людьми, утопая в запахе перегара, приторных духов и похоти. Ему пришлось задействовать все свои природные рефлексы, чтобы в моменте избегать размашистых движений особо «заряженных» танцоров, однако пару тычков локтями в ребра он все-таки пропустил. Неоновые иллюминации смешались с мелькающими стробоскопами, вынуждая голову идти кругом. Боковым зрением Джисон заметил открывающуюся дверь вип-комнаты второго этажа. Хан ускорился, исчезая в тени стен. Идя наощупь по стенам, он вдруг нащупал дверную ручку и, не задумываясь, дернул ее на себя. Обычно и здесь стояла охрана, но в этот раз Джисону несказанно повезло. Проникнув в коридор служебных помещений, парень громко выдохнул, в бессилии стекая по стенке. В глазах все еще рябили неоновые надписи, змеями сплетающиеся на стенах клуба. Когда-то Джисон и сам принимал участие в их росписи, но сейчас он искренне не понимал, что в тот момент его так веселило. Коря себя из прошлого, Хан хлопнул ладонью по лбу. Пока его побег удавался, на удивление, удачным. Как следует отдышавшись, Джисон наконец встал на ноги. Опасно было оставаться здесь слишком долго, в любой момент сюда могли прийти работники заведения, а потому парень неспешно двинулся вперед. Хан с осторожностью мыши крался по коридору, где никогда еще не был. Конечно, в прошлые разы его мало интересовало внутреннее устройство бара, а любопытствовать и действовать на нервы охраны не хотелось. Все-таки Джисона уважали здесь на птичьих правах, и он прекрасно это понимал. Парень уже свернул за угол коридора, как сзади вдруг послышался голос Чана. В одно мгновение Джисон дернул ближайшую к нему ручку двери и исчез в проеме комнаты. В молитве всем богам парень сел на пол и закрыл глаза руками. Как же сильно он сейчас жалел, что не запомнил ни одного заговора на удачу, что когда-то на новый год диктовал ему Феликс. Тогда он посмеялся над рассказами друга, пророча ему успех в эзотерике, но кто же знал, что карма вернется таким неожиданным бумерангом. Десять секунд. Шаги за дверью приблизились. Тридцать. Хан спиной почувствовал присутствие Криса. Минута. Шаги стихли. У него получилось. И кто говорил, что его способ справляться с проблемами не рабочий? Джисон хотел было облегченно выдохнуть, но воздух сперло ощущение дыхания на своей голени. Черт, а он даже не обратил внимание, что было внутри комнаты… Парень поперхнулся воздухом. Он медленно убрал ладони от лица. – Какого… какого черта, малыш? Рядом с ногой Джисона, рассматривая сползший носок с динозаврами, сидел котенок. Он с интересом обнюхивал существо, так неожиданно вторгшееся в его пространство. Зеленые глаза малыша не мигая изучали Джисона, который с таким же шоком рассматривал это необычайное явление. Животное? Котенок? В ночном клубе Чана? Невозможно. Парень потер переносицу, еще раз убеждаясь, что он в сознании и мыслит вполне адекватно. Котенок тем временем забрался на ногу парня и вцепился зубами в липучку кроссовка. Нет, определенно не видение. Джисон осторожно взял малыша на руки и поднял перед собой, как Рафики когда-то Симбу. Дымчатая шерсть котенка была слегка влажной и забавно торчала в разные стороны. После нескольких неудачных попыток дотянуться лапой до носа Джисона, малыш неподвижно повис в его руках. Его явно принес кто-то с улицы. Парень поджал губы, вспоминая, что подобный инцидент в баре класса люкс мог спокойно рассматриваться как подписанное самовольное увольнение. Поднявшись на ноги и посадив котенка на ладони, Джисон осмотрелся. Комната, в которую его телепортировало, была обставлена довольно минималистично. Прям напротив входа располагался тканевый зеленый диван, на котором из серого пледа было скручено импровизированное гнездо. Скорей всего оно служило для котенка лежанкой, чтобы тот мог хотя бы немного согреться и успокоиться во время отсутствия своего спасителя. В углу комнаты стоял одинокий стол, поверхность которого была практически неразличима под слоем исписанной бумаги. Подойдя ближе, Джисон навис над помятыми записями, в попытке найти в них хоть какую-то информацию об авторе. Глаза Джисона расширились, когда перед лицом россыпью черных клякс замельтешили ноты. В порыве раздражения какие-то листы были скомканы и отброшены подальше, другие были до дыр расчерчены ручкой. На оставшихся страницах каждое свободное поле было расписано множеством пометок. Все здесь говорило о тяжких муках творца, ищущего форму для реализации своих идей и эмоций. Хану было более чем знакомо это тягостное чувство, когда он раз за разом въедливо проходился глазами по написанной им лирике, когда по пятнадцать раз переслушивал и изменял инструментал, когда еще столько же перезаписывал вокал… Воспоминания колючим клубком шевельнулись где-то в груди. Бросив последний взгляд на нотные поля, Джисон поспешил отойти от маяков своего прошлого. Плюхнувшись на диван, он осторожно отпустил уже начавшего царапаться котенка. Получив свободу, тот с довольным видом закопался в гнездо, а после с выжидающим видом посмотрел на Джисона. Игра в гляделки продлилась недолго. Почему-то Хану показалось, что котенок сквозь глаза созерцал его душу. Испугавшись этого чувства, Джисон поспешно отвернулся. В его поле зрения тут же попала одинокая гитара, неприкаянно стоявшая у голой стены. Хан поймал себя на мысли, что все в этой комнате стояло словно бы не на своих местах. Странное место. Парень в очередной раз убедился в этом, когда, повернувшись, он с сожалением отметил, что котенок все так же не отрывал от него своих внимательных глаз. – Ладно, и что ты хочешь? Мне теперь развлекать тебя? Малыш вытянул вперед лапки в белых гольфиках и протяжно зевнул, выпуская маленькие коготки. Приняв этот жест за положительный ответ, Джисон потянулся за гитарой. Уложив ее на свои колени, он медленно провел пальцами по деревянному грифу, а затем невзначай коснулся струн. Корпус гитары приятно завибрировал в руках. От необычного звука котенок встрепенулся и с интересом уставился на забавное существо в руках Джисона. – Ну, что тебе сыграть? Малыш протяжно мякнул. – Тогда на свой вкус. Что-нибудь про твоих собратьев. – Парень прокашлялся, готовясь к сольному выступлению, и тихо запел первое, что пришло в голову. – Блудливые коты блуждают по помойкам… Проиграв первую строку куплета, парень вновь взглянул на котенка. В этом сером огромном пледе, на фоне акустической гитары и самого Хана тот выглядел невероятно крохотным и беззащитным. Переминаясь с лапки на лапу, малыш с детской невинностью в круглых глазах внимательно слушал своего барда. Черт, а какие блудливые коты, если это совсем еще ребенок?.. С хлестким хлопком Хана наотмашь ударила совесть. Он закашлялся уже сильнее, пытаясь стуком ладони по легким выбить осевшую там неловкость. – Кхм, не то. На миг Джисон задумался, подбирая в голове более актуальный репертуар, а затем его пальцы вновь пробежались по струнам. Комнату вновь заполнили текучие аккорды. –Устав от погони за бантиком белым, мечтая о вкусе хозяйских котлет, клубочком свернув свое черное тело, спит черный котенок в углу на столе... Тихий бархатный голос переплетался с пением гитары, наполняя уютом холодную комнату. Джисон прикрыл глаза, наслаждаясь музыкой, расходящейся теплом по его венам. Пальцы на автомате цепляли нужные струны, задавая ритм мелодии периодическим глушением. Котенку новая песня понравилась явно больше. Он вылез из своего укрытия и запрыгнул Джисону на коленку, пытаясь лапой ухватить его пальцы. Хан не заметил, как погрузился в свои мысли. Колыбельная о черном котенке находила в нем отголоски его собственной, помятой души. Хан соврал бы, если сказал, что пел он только о котах. Между строк таяла его боль, а сердце находило успокоение в музыке. Перебирая струны, Джисон думал о том, как ему порой самому хотелось вернуть потерянный во сне покой. – … увы, двуногим, не дано такой свободы, ведь мы животные совсем иного рода… Увы, понять капризы мира Хану невдомек, но знал бы он тогда, на что себя обрек… В следующее мгновение дверь с треском распахнулась, заставив Джисона подпрыгнуть вместе с гитарой и котенком. Хрупкая идиллия с треском разлетелась на осколки, и Хан провалился под лед собственного страха. Перед ним грозной тенью стоял незнакомец, испепеляющий взгляд которого, казалось, мог расщепить Джисона на атомы. В этот момент Хан пожалел, что Крис его так и не нашел. Все же быть пойманным парнем давало хоть какой-то гарант безопасности, в отличие от перспектив данной ситуации. Зато Джисон воочию встретился с таинственным владельцем комнаты, который, судя по опасному прищуру, должен был стать последним увиденный эпизодом в жизни Хана. – Какого черта ты здесь делаешь?   Незнакомец замер в проходе, с хищным выражением лица уставившись на Джисона. Унесенный в другую реальность музыкой, Хан потерял бдительность и был застигнут врасплох. С бешено колотящимся сердцем он смотрел на своего потенциального убийцу, в странном порыве прижимая гитару к себе. – Она тебя не защитит, если через три секунды я не получу ответ. Круглые от испуга глаза Джисона теперь стали походить на два блюдца. – Я… Я случайно. Просто прятался! Зашел, а тут котенок. Он маленький, сам обратно на диван забраться не мог. А потом он заскучал, и я подумал сыграть ему колыбельную. Я не ничего такого не хотел! – сам для себя Джисон еще никогда не звучал так глупо и абсурдно. Внимая беспорядочным и наспех сложенным словам, незнакомец снисходительно поднял одну бровь. – А, то есть ты хочешь сказать, что зашел в мою комнату совершенно случайно, чтобы просто поиграть котенку на гитаре? Растягивая слова, парень медленно прикрыл за собой дверь, а затем, потирая костяшки левой руки, двинулся к дивану. Джисону очень не понравился этот жест. Подойдя вплотную к Хану, незнакомец медленно к нему наклонился. – Почти так, – под напором нависающего над ним парня Джисон откинулся на спинку дивана и вжался в мягкую ткань. – Прости, что потревожил, я правда здесь прятался, не более того. Рука незнакомца легла на подушку у самой головы Джисона. Ткань затрещала под его пальцами. О как же сильно Хан сейчас жалел, что не умел проходить сквозь материю, как это делал Нео из Матрицы. Незнакомец выглядел раздраженным, но на его лице вдруг тенью промелькнула улыбка. Казалось, вид бьющегося в капкане Хана доставлял ему удовольствие. Наэлектризованный воздух неожиданно разрядил тонкий, протяжный писк. Незнакомец, будто очнувшись от морока, резко отступил назад и бросился к котенку. Практически переставший дышать Джисон судорожно вдохнул желанный кислород. Парень же осторожно взял малыша на руки и, внимательно осмотрев, прижал к себе. Что-то тихо пробурчав котенку, он подошел к столу и одним небрежным движением, словно какой-то мусор, скинул бумаги на пол. На освободившееся место парень поставил вынутую из кармана плошку, а затем, вытащив из ящика пластиковую бутылку, наполнил ее водой. Выпустив из рук малыша, он с нечитаемым выражением лица уставился на жадно пьющего котенка. В этот момент Джисону наконец удалось рассмотреть неизвестного. По ощущениям, он был немного выше и старше самого Хана. Кожаная черная куртка, облепляющая спину и плечи, недвусмысленно намекала на прекрасное телосложение. Черные волосы незнакомца едва прикрывали глаза, в темноте которых нельзя было различить эмоций. Джисон хорошо чувствовал людей, но почему-то сейчас его компас бешено крутился в разных направлениях, не давая никаких однозначных ответов. Прочитать незнакомца ему не удавалось, а потому и его дальнейшие действия оставались для Джисона тайной. Все в нем выражало какую-то скрытую опасность, и внутренний инстинкт самосохранения Хана отчаянно махал ему красным флагом. Пока парень отвернулся, Джисону следовало бы скрыться по добру, поздорову, но вместо этого он лишь отложил гитару в сторону и подсел ближе к столу. Что-то здесь не сходилось. Разве мог жестокий и хладнокровный человек, рискуя своей работой, приютить бездомного оборванца? – Это ты его спас? От неожиданного вопроса незнакомец вздрогнул. То ли в своих мыслях он успел позабыть о взломщике, то ли он не рассчитывал услышать от него допрос, парень с удивлением обернулся. Скорей всего он также ожидал, что Хан воспользуется шансом покинуть его комнату, но тот лишь с внимательным видом слушателя уселся рядом. – Ты все еще здесь? – Ну раз я уже вошел, разве не будет странно или невежливо просто молча уходить? – А что, по твоему мнению, вежливо: врываться в чужие жилища и трогать чужие вещи? Да ты прям интеллигент. Сделав вид, что не заметил разумное примечание, Джисон лишь прикусил щеку. – Так ты его спас? – Я. А тебе какое дело, жаловаться пойдешь? – Нет, просто это крутой поступок. Теперь уже обе брови незнакомца взметнулись вверх. На мгновение он даже потерялся, не зная, что и ответить на это умозаключение. Наконец, полностью развернувшись к Джисону, парень удостоил его взглядом. Все таким же проницательным, но уже без прежней кровавой дымки. – Слушай, тебе чего надо? – Ничего. Хотя возможно еще немного перекантоваться у тебя, – по лицу незнакомца бегущей строкой пронеслась надпись «а еще что», а потому Джисон поспешил продолжить. – Совсем немного. Я могу просто влиться в интерьер. Обещаю, мешать не буду. Видя, что его монолог совсем не убедил собеседника, Джисон взмолился. – Пожалуйста, ну я ведь извинился. Давай так: я никому не расскажу про котенка, а ты оставишь меня здесь еще хотя бы на десять минут. – Хорош интеллигент, – парень усмехнулся, поражаясь наглости Джисона. – Сначала говоришь о вежливости и крутости, а потом мне условия диктуешь? Слушай, с каждой секундой нахождения здесь ты надоедаешь мне все больше. – Хочешь жить – умей вертеться. Совсем ничего личного. Джисон равнодушно пожал плечами, а незнакомец задумался. Пару секунд он сканировал Хана, что-то мысленно прикидывая. – Ну хочешь, я научу тебя играть на гитаре? – вопрос, вброшенный наобум, пришел в голову Джисона как последний спасательный круг. Он брал в руки музыкальный инструмент и, судя по его состоянию и расстроенным ладам, им уже давно никто не пользовался. По крайней мере, ему так показалось. – Ладно. На секунду Хан даже не поверил услышанному. Все-таки договорился? Облегчение теплом разлилось по его груди, вырываясь наружу глубоким выдохом. Отлично, ситуация неожиданно разрешилась, и Джисон продлил свое спокойствие еще на какое-то время. Стоп, спокойствие? Хан вдруг резко нахмурился и взглянул на незнакомца, уже переключившегося на чтение каких-то документов, поднятых с пола. Боже, он предложил ему что? Парень вовсе не выглядел дружелюбным и еще меньше представлялся Джисону прилежным учеником. Судя по равнодушному виду, с каким был озвучен ответ, незнакомец вообще не был заинтересован в обучении. Так почему согласился? Следующие две минуты прошли в напряженной тишине, нарушаемой лишь эхом музыки с танцпола и стуком коготков о поверхность стола. Малыш уже напился и сейчас, вновь заскучав, обследовал местность и игрался со скомканными бумажками. От этого молчания и общей странности ситуации у Джисона пошла кругом голова. Ему срочно нужно было отвлечься, – и Хан вспомнил о телефоне. Пошарив по карманам скинутого рядом пальто, парень с ужасом наткнулся на пустоту. Забыл, где-то оставил или снова потерял? А он то думал, почему телефон еще не разрывался от сообщений и звонков Криса. Джисон обреченно вздохнул и поджал ноги под себя. Через еще минуту ему окончательно стало скучно. – Меня Джисон зовут, а друзья по фамилии кличат Хан. А тебя как? Я еще ни разу тебя здесь не видел. Ты кем тут работаешь? Незнакомец, не отвлекаясь ни на секунду, перелистнул страницу документов. Подождав, пока молчание совсем уже стало неловким, Хан вновь попытался вступить в диалог. – А котенка ты к себе заберешь? Он красивый… – Она. Джисон тут же исправился, радуясь хоть какой-то полученной реакции. – А имя ты ей уже придумал? Она очень непоседливая и забавная. Кстати, мне кажется, ей понравилась колыбельная… – Скажи, Джисон, – произнесенное сквозь зубы собственное имя немного покорежило Хана и заставило его замолчать. – А диван разве разговаривает? – Хей, но я ведь… – Я думаю, нет. Для интерьера ты слишком много болтаешь. Джисон скривился как от пощечины. Да что этот тип вообще о себе возомнил? Сидит здесь как гордый истукан, делая вид, что в этой комнате больше никого нет. Хоть из простого человеческого интереса он мог бы вступить в диалог, но парень даже ни разу не посмотрел на Джисона. Обделенный вниманием и подъедаемый скукой, Хан нервно закачался из стороны в сторону. Заметив более интересный, чем кусок бумаги, объект, котенок тут же направился к Джисону, стремглав перепрыгивая небольшую пропасть между столом и диваном. Только в этот момент глаза незнакомца оторвались от бумаг. Малышка подскочила к Джисону и, запрыгнув к нему на колени, начала свою охоту на болтающиеся завязки толстовки. Серым комочком она металась по ногам парня, под его тихое шипение иногда впиваясь когтями в кожу. Найдя себе достойное занятие, Хан с головой погрузился в игру. Когда наконец малышка поймала свою жертву, она яростно вцепилась в нее зубами, пытаясь вытянуть из пальцев Хана драгоценный трофей. – Хей, ты только посмотри, она настоящий воин. Прям-таки… Джисон резко поднял голову на незнакомца и тут же осекся, столкнувшись с его немигающим взглядом. Конечно, у этого парня была явная одержимость котенком, но чтоб на столько? Он что, с самого начала за ними наблюдал? На мгновение Хану стало жутко. В молчаливом ожидании хоть каких-то слов он потупил взгляд. А все-таки они с котенком и правда были похожи. И незнакомец, и малышка – оба забывали моргать. Спонтанную паузу прервали прозвучавшие у самой двери комнаты шаги. Парни резко переглянулись. Ручка двери, как в замедленном фильме, медленно начала опускаться. Для маневров оставалась всего пара мгновений. – Минхо, ты почему ушел со своей стойки? Там уже как полчаса должен проигрываться новый экспериментальный сет, – в проходе показался недовольный Чанбин, при виде общей картины комнаты переменившийся в лице. – Так, а какого черта ты здесь? Чан всех на уши поднял из-за тебя! Перед Чанбином на диване, сгорбившись и держась за живот, сидел Джисон, а рядом с ним с плошкой, наполненной водой, стоял Минхо. Они оба с круглыми глазами уставились на вошедшего, в безмолвии шевеля губами, точно рыбки, выброшенные на берег. Первым очнулся Хан. – Мне просто в зале стало плохо, почему-то заболел живот. А тут вот он проходил. Увидел и предложил помощь. Собственно, отвел сюда и дал выпить таблетку. Все нор… – Джисон вдруг зашипел и согнулся сильнее. – Сейчас получше станет. – Минхо отвел? Он даже Чана сюда не впускает. Над головой продюсера прозрачной дымкой выскочила плашка: «Герой сомневается. Продумайте вашу легенду лучше». Чанбин с сомнением взглянул на старшего, но тот лишь активно закивал. В этот момент что-то в животе Джисона недовольно заурчало. – Ладно, а что съел то? – Не знаю, какую-нибудь просрочку у тебя в холодильнике, пока Феликс переодевался. – Это карма, Джисон, – Хан сделал виноватое страдальческое лицо, а над головой Чанбина проявилась новая надпись: «Поздравляю, герой! В этот раз вам удалось провернуть свой обман». – В любом случае, я сообщу Чану. Как сможешь, выходи в зал, иначе Крис сам к тебе придет. Ты знаешь. Дверь захлопнулась. Под звук отдаляющихся шагов парни судорожно выдохнули. Проверка на реакцию прошла успешно. В критический момент у них было всего несколько секунд спрятать малышку. Минхо очнулся слишком поздно, а потому Джисону пришлось действовать самому. Убедившись, что больше никто не собирался их навестить, Хан задрал толстовку и вытащил оттуда брыкающегося котенка. Минхо тут же подхватил его, ласково гладя по вздыбившейся шерсти. Джисон болезненно поморщился, показывая сообщнику тонкие царапины, кровавыми каплями проступающие на бледной коже. – Так и правда пострадать можно. Минхо скользнул взглядом по раненному животу Джисона и почему-то быстро отвернулся. Хан сделал вывод, что старший боялся крови. – Минхо, значит? – Квиты, – отмахнулся парень и, взяв брошенный плед, прочно запеленал котенка, так что из всего тельца осталась торчать только мордочка. – И это все слова благодарности? Театрально вздохнув, Джисон встал на ноги и поправил одежду. Как бы ни хотелось, но ему пора было идти. Угроза Чанбина сработала. Не хотелось, чтобы еще и Чан врывался в личное пространство этой маленькой комнатки, окончательно добивая хрупкие нервы владельца. – Чтож, квит, тогда до следующей встречи. – Ага, – бросил через спину Минхо. Неловко почесав затылок, Джисон двинулся в сторону двери, как неожиданно его окликнули. – Хей, гитарист. Хан затормозил. – Не забудь телефон у бармена забрать. Джисон удивленно заморгал. Неужели обронил на танцполе? Подумать над ответом ему не дали – сильные руки протолкнули его за порог и скрылись за хлопнувшей дверью, по ту сторону которой тут же послышался щелчок задвижки. Оказывается, все это время комнату можно было запереть… Интересно, думал ли Минхо о том, что воспользовавшись щеколдой на час раньше, он избежал бы стольких проблем? Ночной клуб обрушился на Джисона обилием запахов, красок и шума, на секунду задавив сознание своим объемом. По ощущениям, Хан отсутствовал примерно полчаса, но обстановка вокруг изменилась лишь на пару кадров. Складывалось впечатление, что парень просто провалился в кроличью дыру, время нахождения в которой отразилось лишь мгновением в реальности. Скользя сквозь толпу, Джисон прикидывал, куда он мог еще пойти. Идея не заставила себя долго ждать, и Хан двинулся в сторону уборных, что по его легенде звучало вполне себе логично. Если вы хотите лучше узнать человека, вам следует послушать, как он отзывается о других людях. Но если вы хотите оценить ночной клуб – вам следует побродить по его туалетам, как бы странно это не звучало. За всю свою жизнь Джисон не раз убеждался в правильности его открытия, и речь здесь шла не только о гигиене или дизайне. Придя в «Hellevator» год назад, Джисон сдружился с одной забавной компанией девушек. Они познакомились на танцполе, где по обыкновению в общении стирались границы робости. Каждые выходные они приходили отрываться в клуб, не забывая приглашать с собой и Хана. Пару раз он в драках отстаивал честь подруг, смывая их боль кровью обидчиков. Иногда ему приходилось отказывать девушкам в чувствах. Со временем все они узнали о романтическом положении дел парня и больше его не доставали. Он стал их главной «подругой» и сплетницей. А где в оживленных беседах рождаются самые яркие новости? Конечно же, в уборных. Хан сначала противился идее проводить там время, но впоследствии и сам не заметил, как стал постоянным гостем в предбаннике женских санузлов. Его не сторонились и не боялись, наоборот, яро приветствовали парня у раскрашенного помадой зеркала. Поначалу Джисон только в компании прибегал послушать душещипательные истории, но в какой-то момент он на столько освоился, что уже без стеснения врывался внутрь, если слышал у дверей плач или шум. Он выступал судьей в женских ссорах, при необходимости держал подругам волосы и находил словам поддержки рыдающим на его плечах девушкам. Так, получив уникальную привилегию, Хан заработал себе железную репутацию в клубе и набрал диковинных историй на десятилетия вперед. В этот раз из женских уборных не доносилось ни звука. Время Джисона пока не пришло, а потому путь его лежал в мужской санузел. Заворачивая внутрь, парень краем уха услышал свое имя. Кажется, его загнали в угол. Проскочив в одну из кабинок, Хан с ногами залез на крышку унитаза и перевернул защелку. Спустя пару секунд в тишине уборной раздались тяжелые неторопливые шаги. Постояв с секунду на проходе, ноги направились дальше, остановившись прям у прятки Джисона. – Хан. Низкий и вкрадчивый голос заставил сердце парня исполнить великолепный кульбит. Пытаясь унять участившееся дыхание, Джисон закусил губу. – Хан, – в голосе по ту сторону двери раздались тяжело сдерживаемые смешинки. – Хан, если ты хочешь поиграть со мной в прятки – просто скажи, мы это устроим. Сдаваясь, Джисон тяжело вздохнул. – На столько очевидно? – Ну, среди всех зеленых кабинок одна с красной защелкой и без ног снизу выглядит и правда забавно. Сокрушенный своим поражением, Хан сжал губы в тонкую ниточку. По ту сторону раздался тихий грудной смех. – Хан. – Что? – Вылезай. Они уже уехали. Через пять секунд грохота и возмущенного ворчания, дверь кабинки все же отворилась. Виновато потупив глаза, Джисон взглядом уткнулся в ботинки Чана. Черт, почему этот человек постоянно заставлял его чувствовать себя так глупо. Даже сейчас, стоя с понурым видом перед парнем, Хан чувствовал себя нашкодившим ребенком. Волосы щекотнул легкий смешок. – Почему сбежал? Им всего лишь требовался совет по приобретению оборудования для новой общей студии. Только ты так разбираешься во всех моделях и их тонкостях. Хан промолчал. – Ты не хочешь с ними пересекаться? – У этих богатеев итак есть советчики. Захотят – оплатят себе специалиста, который мигом им все подберет. Не вижу смысла исполнять их капризы и плясать под их дудку. Наконец Джисону надоело чувствовать себя виноватым за то, что он не хотел делать, и он с вызовом посмотрел на Чана. Встретившись с хитрым прищуром карих глаз, Хан нервно сглотнул. Он не любил этот взгляд, скрывавший в себе бешеное количество вариантов развития событий, исходы которых чаще не предполагали ничего хорошего. Повинуясь порывам собственного настроения, Крис часто был непредсказуем. – Ладно, – довольный полученной реакцией, Крис вдруг смиловался над парнем и, взяв того за руку, потянул за собой. – Если тебе так не нравятся замашки этих понторезов, я не подпущу их к тебе. Хан с облегчением выдохнул, позволяя Чану уводить себя на второй этаж клуба. Сегодня гроза обошла его стороной. Пусть лучше Крис так интерпретирует его поведение. Это даже наоборот, укрепляло его алиби и избавляло от лишних вопросов. Неожиданное стечение обстоятельств пришлось Хану на руку. Если Феликс являлся синонимом слова «солнце», то Бан Кристофер Чан олицетворял собой «труд». Он был тем самым человеком, которого боялись и одновременно уважали. Его жизнь подразделялась на работу и «все остальное». Будучи сумасшедшим достигатором, парень с 14 лет углубился в сферу музыки: учился писать песни, сочинял лирику, участвовал в местных реп-баттлах и развивал вокал. После появления в стране корейской индустрии развлечений, Крис одним из первых устремился туда на стажировку. Года усердных тренировок быстро вознесли парня вверх по карьерной лестнице. В двадцать шесть лет он уже успел получить признание и известность, став автором и исполнителем многих песен. Они познакомились примерно год назад в этом же клубе при крайне странных обстоятельствах. Тогда Джисон впервые пришел в «Hellevator» по наводке старого друга. Попав сюда однажды, Ян Чонин остался в таком восторге, что после на отрез отказывался посещать другие клубы. В тот вечер Джисон сидел за барной стойкой и стирал салфетками чужую кровь с кожи. Буквально десять минут назад под юбку сидящей рядом с ним девушки нагло полез мужчина. Поначалу блондинка вежливо просила прекратить, но когда мужские руки обвили ее талию, она начала сопротивляться активнее. Хан видел, как в отчаянии она озиралась по сторонам, пытаясь привлечь хоть чье-нибудь внимание. Никого. – Дядь, ты что глухой что ли? Тебе сказал исчезнуть. «Дядя», промычав что-то оскорбительное, ткнул в Джисона пальцем. Похоже, он и вправду оглох под действием крепкого алкоголя. От него несло отвратительным перегаром и водкой. Сейчас мужчина походил больше на свинью, чем на человека. В руках животного, почувствовав надежду, затрепетала девушка. Она с мольбой в глазах взглянула на Джисона, когда волосатые руки полезли под ее футболку. Хан давно уже выучил одну простую истину: кроме себя в жизни рассчитывать не на кого. Никто не придет на помощь, не вытащит из болота и не порешает все твои проблемы. Хочешь что-то изменить – действуй. Хоть парень и редко находил в себе силы менять собственную жизнь, он реализовывал свои идеи, решая проблемы других людей. В такие моменты ему удавалось обмануть самого себя, на время укрывая тревогу чужой благодарностью или болью. Джисон находил в этом свой покой. Первые удары пришлись ровно в солнечное сплетение, заставляя мужчину отшатнуться от барной стойки, тем самым открывая девушке путь к бегству. Последующий рукопашный бой нес в себе уже другой подтекст. Джисону хотелось своими руками выжать из этого мужчины весь выпитый им алкоголь, как обычно уборщицы отжимали свои тряпки от грязи. Вкус крови на разбитой губе лишь больше раззадорил парня – теперь у него был повод перейти на причинение особо тяжкого ущерба. И вот спустя десять минут под крики Чонина о том, какой он сумасшедший, Хан сидел в кресле у бара, вращая в руках граненый стакан с виски. Джисону нравилось наблюдать за переливами граней кубков льда, раскрашивающихся в цвет неоновых бликов. Парень думал о том, что все-таки алкоголь – это самый настоящий серый кардинал, способный крутить судьбами людей покруче бога. – Джисон, ты вообще меня слышишь? Чонин яростно толкнул друга в плечо, пытаясь достучаться до его сознания. Не получив ответной реакции, парень болезненно поморщился и, махнув рукой, исчез в толпе. То был далеко не первый случай. Хан прикрыл глаза, утопая в блаженной пустоте сознания. Ни одной мысли, никакой тревоги. Как же чертовски приятно. Сидя за барной стойкой и стирая салфетками кровь с рук, Джисон травил бармену странные, несмешные анекдоты, удивляясь, почему его каламбуры не были по достоинству оценены слушателем. – И как оно? – Что? – Избивать людей. Джисон повернул голову к неожиданному собеседнику. На соседнем кресле сидел мужчина. Деловой костюм, ровная осанка и внимательные глаза со смешинкой. Его руки в кожаных перчатках были сцеплены в замок. Он смотрел на Джисона с полуулыбкой, изучая его реакцию и проходясь по нему взглядом с головы до ног, от чего Хан нервно заерзал на сидении. – Я не избиваю людей. Я дерусь с падалью, при этом честно оставляя ей шанс нанести ответный удар. Это их проблема, что они проигрывают. – А что вы называете падалью? – мужчина сделал заинтересованный вид и перекинул ногу на ногу. – Тех, кто нещадно пьют, распускают руки, ни во что не ставят других людей и ночами топят чувство вины за прожженную жизнь в барах и клубах. – Но вы ведь описали себя? Слова прошлись по телу Хана разрядом электрического тока. Он дернулся и на мгновение задохнулся, не зная, что может сказать в ответ. А мог ли он вообще что-то сказать? Джисон вскочил и с неожиданной для самого себя ненавистью бросился к мужчине, вцепившись в ворот его пиджака. В ответ незнакомец чуть склонил голову набок, предоставляя Хану самому определять свои дальнейшие действия. Так и не начав новую драку, парень замер, пригвожденный к месту вдруг проснувшейся совестью. Заметив муки сомнений в глазах собеседника, мужчина усмехнулся и, перехватив запястье Джисона, встал. – Знаете, вы только что избили сына одного очень влиятельного человека. И мне, как владельцу этого заведения, следовало бы тут же выкинуть вас отсюда. Но отчего-то меня забавляет ваша философия и ваша личность. Вы мне даже нравитесь. Помутившееся сознание неясным шепотом твердило одну и ту же фразу: «Странный человек… опасный человек». Хану почувствовал, что надо уходить. Джисон попытался выдернуть руку, но хватка мужчины неожиданно усилилась. Он не отпустил. – Рад знакомству, Хан Джисон. Мое имя Бан Кристофер Чан, и я думаю, что мы с вами еще встретимся. ** Сколько бы не молился Джисон, предсказание того странного человека все же сбылось. Следующая их встреча случилась в парке. После ночного инцидента Джисон на целую неделю отказался от посещения клубов. Теперь все свободное время, чего у безработного было предостаточно, он проводил в медитации у пруда, сидя в гордом одиночестве. Его спокойная жизнь закончилась в момент, когда одним вечером к нему вдруг пристроилась собака. Белый спаниель с коричневыми пятнами и ушками. Какое-то время она просто бегала вокруг Джисона, а затем с важным видом уселась с ним рядом. Собаке быстро наскучила умиротворенная тишина, и она мигом нашла себе дело, облаивая каждого проходящего мимо человека. – Почему ваша собака без намордника? – женщина в красном берете и с не менее кровавой помадой с криками подлетела к парню. – Она агрессивная и наверняка еще и кусается! – Это не моя собака. – Не ваша? Еще чего придумаете?! Хотите сказать, она с любым будет сидеть и так вилять хвостом? Джисон тяжело вздохнул и косо глянул на собаку. Она улыбалась до ушей и, казалось, была более чем довольна ситуацией. – Говорю вам, я не имею к этому никакого отношения. Джисон постепенно начинал закипать. Его раздражали громкие звуки, а еще больше чьи-то непрошенные нравоучения. Боже, да он эту собаку впервые в жизни видел! Почему из-за ее забав он вынужден был отдуваться? Парень чувствовал себя ведьмой на допросе католической церкви, где чем яростнее он отрицал свою причастность, тем больше убеждались охотники в его виновности. – Как это не ваша? Ну что за молодежь пошла! Даже простую ответственность за питомца на себя брать не хотите?! – Простите, девушка, это правда не его собака. Она моя. В разгорающуюся ссору неожиданно вмешался третий голос. Спорщики одновременно обернулись. Со стороны спортивной площадки к ним приближался темноволосый парень с поводком в руке. Он широко улыбался и всем своим видом излучал доброжелательность. Вкупе с майкой, оголяющей накаченные мышцы рук, парень за одну секунду остудил гнев женщины, пробудив в ней несколько иной пыл. Глаза Хана в ужасе округлились, в то время как щеки женщины порозовели. Парень определено знал, как использовать свое обаяние и как общаться с женским полом. «Девушка», секунду назад готовая убить Джисона, тут же расцвела и подобрела. – Простите, она сорвалась с поводка. Не волнуйтесь, Берри не кусается, просто любит привлекать к себе внимание красивых людей. Сейчас я все исправлю. Зардевшись еще больше, женщина удовлетворенно кивнула и направилась дальше по своим делам, на прощание беглым взглядом окинув блестящие от пота мышцы парня. – Джисон, какая удача! Неужели не узнал меня? Хан, пытавшийся в это время под шумок скрыться в кустах, замер, а затем, поняв, что даже при попытке бегства его все равно догонят, повернулся к собеседнику. Сейчас, в майке и спортивных штанах, с искренней улыбкой и шкодливым выражением лица, он походил не на того властного мужчину из клуба, а на простого обаятельного парня, может чуть старше самого Джисона. – И правда, Кристофер, какая «удивительная» встреча, – особенно едко выделяя эпитет, Хан раздраженно закатил глаза. – Можно просто «Крис», если тебе больше нравится это имя, чем «Чан». В тот день Джисон полдня бродил по парку под конвоем нового знакомого, надеясь, что в какой-то момент тот все же отстанет. С каждым часом Хан все сильнее мечтал оказаться дома, но парню вовсе не хотелось, чтобы этот странный тип узнал еще и его адрес. Однако Джисон просчитался – терпение Криса оказалось гораздо больше, чем он мог предположить. К полуночи Джисон все же повернул домой, к величайшему удовольствию Чана, проводившего его до самого подъезда. Чан привык добиваться того, что хотел. Через четыре месяца Джисон все-таки сдался, хотя другого выбора у него как будто и не было. Выяснив, где Хан чаще всего бывал, с кем общался, чем увлекался и что любил поесть, Крис стал постоянным спутником Джисона, устраивая их «случайные» встречи чаще, чем Хан выкуривал пачку сигарет. Они во многом не сходились, однако их объединяла всепоглощающая любовь к музыке, пусть каждый и видел ее по-своему. Чан всегда получал всё, что хотел. Впоследствии, проводя время вместе и играя в прятки в доме Чана, Джисон несколько раз пытался натравить Берри на след парня, однако по какой-то странной причине она раз за разом находила только его… *** – Будешь чай? Кофе? – стоя спиной к Джисону, Крис шаманил над кофемашиной. – Буду горячий шоколад. – А, у тебя сегодня такое настроение. Что ж, не знал, что дождь может влиять и на твою черствость. – Никакой осенней романтики. Еще не хватало мне под грустные треки сидеть в пледе у окна, – Джисон запрыгнул на каменную столешницу и с кряхтением потянулся. – Мне просто нужно поднять сахар в крови, чтобы не умереть от тоски. В распоряжении Чана на втором этаже располагалось два кабинета. Один рабочий с огороженной мини-кухней, а другой отделанный под студию звукозаписи. Чаще всего Крис пропадал во втором, но сегодняшние гости заставили его сменить локацию. – Что в итоги они хотели? – Как и предполагалось, говорили о сотрудничестве и спонсорстве. Хотят взять у «Imago» несколько перспективных стажеров под свое крыло. – Зачем это «Imago»? Чан на мгновение замолчал и с грохотом подставил кружку под струйку горячего молока и шоколада. Комната в секунду наполнилась приторным запахом детства. – Кажется, у нас проблемы. Не знаю, связано ли это с бюджетом или с тем, что на кого-то из глав нарыли компромат. По иной причине компания никогда бы не отдала конкурентам своих лучших стажеров. – Отбирать будут по желанию стажеров? – Ты же сам знаешь, как это работает, – Чан устало выдохнул. Машинка пиликнула, сигнализируя о готовности напитка. Взяв кружку с горячим шоколадом, Крис направился к Хану. – Ты, кстати, слышал новый релиз «Once»? – Уже новый? А что там? – Ванс не изменяет своему стилю, в этот раз заглавие трека «5196». Поражаюсь, как ему удалось идеально разработать свой образ загадки, дополнив его талантом. Он и вправду гений! – Чан протянул шоколад Джисону. – Обязательно послушай, это очередной его шедевр. Хан рассеянно кивнул. Сейчас в его глазах гораздо больший интерес представлял шоколадный напиток, так и манящий своим сладким ароматом. Вот уже два года одой из самых популярных тем для обсуждений было творчество некоего исполнителя, именуемого себя «Once». С самых первых треков его лирика откликнулась в сердцах сотен тысяч людей. Песни за короткое время набирали миллионы прослушиваний, а музыкальные критики разрывались от хвалебных статей. «Новый стиль», «таинственный экспериментатор», «гений современной поп-музыки» – с каждым выходом следующей песни новостные статьи все больше пестрили эпитетами и метафорами. «Once» полностью создавал песни сам, не причисляя себя ни к одной из продюсерских компаний и не раскрывая свою личность ни за какие деньги. Несколько раз на сцене появлялись самозванцы, но их ложь быстро вычисляли. «Once» сводил людей с ума своей музыкой и своей таинственностью. Используя технологичную обработку вокала и не доводя его до роботизированного звучания, исполнитель изменял свой голос. Никто не сомневался, что он пел вживую, но и узнать автора по тембру не получалось. Вот уже два года Чан пытался раскрыть личность певца, желая получить в свою коллекцию уникальный экспонат. Трофей, за которым так долго охотились все компании музыкальной индустрии. – Когда-нибудь я нападу на его след, а пока… Неожиданно сменив тему, Чан подошел к Джисону ближе, вплотную становясь напротив. Его руки в расстоянии двух сантиметров расположились по обе стороны от бедер парня. Хан судорожно сглотнул напиток, обжигая горячей жидкостью язык и горло. – Джисон, почему ты все чаще от меня убегаешь? Чан наклонился вперед, заставив Джисона отставить напиток в сторону и облокотиться на руки. Темные карие глаза пристально вглядывались в парня, гипнотизируя и не давая тому отвернуться. Хан почувствовал на своих губах тяжелое дыхание. – По гороскопу сегодня не твой день, – взболтнув первое, что пришло в голову, Джисон выкинул вперед руку и потрепал Чана по голове, заставляя того отстраниться. – Уже поздно, мне вообще-то домой надо. Закажешь такси? Потерпевший фиаско Крис исподлобья взглянул на Хана, а затем с разочарованным вздохом уткнулся тому лбом в плечо. – Джисон. Почему ты такой вредный. – Мало сахара добавил в шоколад. Чан отстранился, приглаживая рукой взъерошенные волосы. – В следующий раз я высыплю всю сахарницу. Джисон прикусил внутреннюю часть щеки и от греха подальше спрыгнул со столешницы. Взяв в руки напиток, он устремился к двери. С этого дня маленькие замкнутые комнаты попадали в его черный список. Уже дважды за день ему приходилось выкручиваться из неловких ситуаций без особого пространства для маневра. Такси обещало приехать в течение следующих десяти минут. Накинув на себя пальто, Чан вызвался проводить парня до машины. К лифту они шли молча, понимая, что грохот музыки и крики людей перекричать им не по силам. Лишь проходя танцпол, Джисон кинул взгляд на диджейскую стойку. Вечеринка была в самом разгаре: теперь на каждый метр площадки приходилось по семь, а то и восемь человек. Они что-то орали, прыгали в такт битам и извивались под дерганый инструментал. Хан в молчаливом трепете наблюдал, как на танцполе путались руки, склеивались тела и переплетались языки. И всей этой безликой пульсирующей массой управлял один человек. Он стоял с непроницаемым лицом у диджейского пульта и плел свою мелодию, точно паутину, попадая в которую жертве оставалось только биться в конвульсиях в такт пульсирующим колонкам. Он убаюкивал сознание и пробуждал нечто животное внутри, от чего по коже начинали бегать мурашки. Точно что-то почувствовав, Минхо поднял голову. Их взгляды на мгновение встретились, чтобы в следующую секунду утонуть в мелькании стробоскопов. Джисон зажмурился, а после быстро заморгал. – Сегодня особенно много людей, – только у бара Хан смог продолжить диалог. – Какая-то особенная вечеринка? – Что-то вроде того, – Чан кивнул охране, склоняющейся в почтительном поклоне – жест, пришедший вместе с культурой Южной Кореи. – Два месяца назад устроил сюда диджея. Талантливый парень, даже участвовал в создании нового альбома. Попросил его к приезду гостей устроить шоу. – Странно, я его здесь раньше не видел. – Он парень ветреный, временами куда-то пропадает, но свои часы отрабатывает исправно. – А зовут его как? – Лино по псевдониму и Минхо по имени. А что, понравилось его творчество? – Чан с прищуром взглянул на Джисона. – Прикидываю, на сколько массивным по битам будет новый альбом, – за год парень успел выучить реакции Криса, а потому понял, что надо было срочно переводить тему. Двери лифта со скрипом отворились. На выходе с еще более натянутой улыбкой их провожал бариста. Джисон был уверен, что напротив его личности появилось уже две жирные галочки. Чан очередным дежурным кивком ответил на приветствие. Открыв перед Ханом дверь, он молча пропустил того вперед, за спиной парня показывая бариста какой-то жест. Что ж, теперь и у этого паренька Джисон будет на карандашике. – А что за альбом? – Основной жанр – хип-хоп. По лирике будет о людях, следующих велению сердца и не боящихся идти по своему пути. О тех, кто выбирает прежде всего себя. – Достаточно вдохновляюще, – из-за поворота, мигнув фарами, показалось такси, и парни неспешно двинулись к машине. – А какое выбрал название для заглавной песни? – Я думаю назвать ее «Thunderous». Громовой, оглушительный, как само звучание альбома. Кстати, я чуть не забыл. Покопавшись в карманах, Чан вдруг повернулся к Джисону и с торжественным видом вытянул вперед сжатую ладонь. Хан осторожно подставил руку, на которую тут же упал красноватый билет. – Завтра всей командой авторов мы идем на показ пьесы «Гроза». Ты знаешь, это Островского. Что-то типо концептуального бонуса перед релизом альбома. Я раздобыл и тебе билет. Джисон с изумлением уставился на расшитую печатным орнаментом бумажку. В театр? Всей командой авторов? В голове Хана неясной тенью промелькнули темные, леденящие душу глаза. – Заедешь завтра в девять?