Февраль души моей - твоя награда

Поставив пять звезд таксисту, Джисон с чувством выполненного долга убрал телефон в карман. Поездку в железном молчании, нарушаемом лишь дважды за все время одним «здравствуйте» и другим «до свидания», парень оценил по достоинству. Особенную радость доставляла мысль, что сообщение о списании средств прибыло даже не на его карту. С довольной полуулыбкой Джисон сделал глубокий вдох, впуская в легкие щиплющий морозный воздух. Нельзя было сказать, что Хану нравился холод — не по причине отмерзающих пальцев зима была его любимым временем года. На самом деле Джисон — еще тот мерзляк, однако в снегопады он мог гулять хоть до посинения. С детства его завораживали падающие с неба тысячи мотыльков-снежинок. Зима привносила в жизнь спокойствие и леденящую душу красоту, ради которой не грех было и простудиться. Хан мог часами смотреть на падающий снег, прислушиваться к своим хрустящим шагам и любоваться покрытыми инеем деревьями. В этом и была прелесть зимы, а холод был лишь ее неотъемлемой частью, с которой стоило просто смириться. Да и ощущение колючей боли, пробирающее до костей, было прекрасно знакомо Джисону. Все-таки он как-то уживался с ней на протяжении нескольких лет. Дорогой сердцу кусок металла приятно отягощал пальто, даруя владельцу вечной потеряшки покой. Чан заблаговременно забрал найденный смартфон у бармена и перед прощанием отдал его Хану, прекрасно понимая, что этот случай не станет последним в эпопее выдающейся рассеянности Джисона. Побитый телефон, обклеенный слоями разноцветных наклеек, уже был печально известен своей историей. Около десятка раз парень умудрялся забывать его на столиках у бара, терять на танцполе и даже оставлять в женской уборной. Некоторые работники клуба даже вели статистику самых неожиданных мест, где был найден телефон парня. Однако самого хозяина легенды это ничуть не смущало — пока что смартфон исправно к нему возвращался. Облазив все карманы пальто, Джисон все же нашел ключи от дома в фантике из-под съеденного утром чокопая. А ведь если бы он спросонья бросил ключи в оставленное у Феликса худи, сейчас бы куковал у подъезда вместе с бродячими котами, только вряд ли бы его подобрал какой-нибудь жалостливый человек с глубокими темно-карими глазами. Джисон фыркнул, ощущая на кончике носа фантомное прикосновение мягкой кошачьей лапки. Хорошо быть котом. Ходишь сам по себе, спишь на деревьях, нежишься на траве под лучами солнца, а самое главное — тебе никто не нужен. Многие не любят кошек именно из-за этого их качества — независимости, но ведь разве это не супер-способность? Быть счастливым самому по себе, не оглядываясь на людей и их поступки. Пробормотав что-то вроде благодарности фортуне, Джисон рванул на себя скрипучую дверь. Маленькая квартирка на четвертом этаже встретила его запахом еще не выветрившегося кофе, смешанного с дымкой никотина. Кое-как скинув с себя обувь, Хан побрел в сторону зала, оставляя за собой сброшенные на пол пальто и толстовку. С тяжелым грохотом он рухнул на подушки, разбросанные у кровати, и молча уставился в потолок. Он не помнил, закрыл ли дверь, как и не знал, вытащил ли ключи из замочной скважины снаружи. Тело охватила приятная пустота. Не та, которая дезориентирует и выгрызает душу. Пустота, которая дымкой усыпляет рой назойливых мыслей и оставляет наедине с самим собой. Впервые за день Джисон чувствовал себя в своем теле, осознавая, что он это он, а все вокруг лишь часть малопонятного ему внешнего мира. Каждому необходимо время от времени возвращаться к самому себе, чтобы не потеряться в бешеном потоке времени. Когда-то Хан открыл для себя одну важную мысль — собственная жизнь не эквивалентна жизни всего живого, а все вокруг это не определяющая действительность реальность, а лишь декорации твоей собственной истории. Когда он рассказал эту мысль Феликсу, тот смерил Хана тревожным взглядом, каким обычно «нормальные» люди смотрят на юродивых. «Знаешь, это круто, что ты пытаешься постичь дзен и раскрыть вселенские тайны бытия, но иногда для простого безработного ты слишком много на себя берешь…» В тот раз Джисон лишь пожал плечами. Возможно, Феликс был прав. Но лишь отчасти. Тем более, что сейчас то Хан уже не безработный, так что и полномочий «думать» у него появилось куда больше. В жизни Феликса Хан стал первым и единственным человеком, которому в корни не подходила фраза «думать не вредно». Джисону было противопоказано «думать». Каждый раз, когда в нем резко сменялись личности с ребенка на философа, он уплывал в такие дебри, откуда сам порой не знал, как выбраться. В целом Феликсу было интересно слушать истории о происхождении вселенной, реинкарнации душ, эфемерном времени и гранях кристалла параллельных миров, но порой масштаб этих теорий пугал. Ликс гадал, откуда вообще в этой растрепанной голове, где день и ночь гулял ветер, появлялись подобные мысли, информация о которых Феликс не мог найти даже в интернете. Квартира, которую вот уже почти пять лет снимал парень, являлась представительницей классики панельных домов. Обшарпанные бежевые обои, кое-где поскрипывающий пол, отделанный коричневым линолеумом, и даже газовая плита служили эхом архитектуры восьмидесятых годов. Именно в такой атмосфере Джисон провел свое детство — время, когда ему так хотелось жить. Наверное, поэтому при поиске места жительства выбор пал именно на эту старую панельку, а может свою роль сыграла и небольшая цена аренды. В любом случае такие дома пахли для Джисона бабушкиной запеканкой, «растишкой» на завтрак, непонятным пыльным ковром на стене и чаем из шалфея. Уютом. Здесь Хан ощущал себя в безопасности, отгороженный от реальности посеревшими окнами, за которыми то и дело проносились сирены скорых, разрывались сигналящие в пробке машины и звучали матерные крики проходящих мимо шумных компаний. Атмосфера квартиры прекрасно подходила под описание суровой русской романтики, однако она не была бы такой уютной без вмешательства самого Джисона. В первую же неделю ностальгическое настроение улетучилось, сбрасывая с глаз розовую пелену. Оказалось, что простого прожиточного минимума Джисону было недостаточно, и он стал думать, как создать из этой норы уютное гнездо, куда бы хотелось возвращаться к вечеру. Сначала в однушке появились гирлянды и ночники, потом стены заполонили плакаты любимых групп, фотографии и просто памятные открытки. Со временем Хан обжился десятком подушек с формой от ромашки до куска арбуза. С тех самых пор их можно было встретить по всем уголках квартиры. Как говорил сам Хан, «если упасть — чтоб было не больно», а с полом парень, поверьте, встречался часто. Квартира Джисона в самом деле в какой-то момент превратилась в гнездо, сотканное из различных предметов, которые по отдельности могли бы показаться специфичными и странными, однако вместе складывались в яркий витраж, при виде которого глаза разбегались от обилия цветов. Венцом этого творения была висевшая в углу электрогитара. Это место можно было назвать своеобразным алтарем, заменяющим собой иконы. Джисону было достаточно просто сидеть рядом с ним, чтобы восполнять свои силы и столовыми ложками черпать вдохновение. Хан верил, что все в этом мире обладало своей душой, иначе было невозможно объяснить магию тех вещей, соприкосновении с которыми переносило тебя в другой мир. Сахарная вата таяла на языке солнечными зайчиками и искорками от праздничных салютов. Разноцветные мелки крошились в ладонях яркими кислинками и шипучками. Сношенная футболка ощущалась прикосновением пушистых одуванчиков, а старая сумка хранила в себе запах «кириешек» с сыром и семгой. Это было хобби Джисона — искать ответы на придуманные им же вопросы, погружаясь в калейдоскоп историй и событий, сплетенных между собой переливчатой мозаикой. Это ведь так увлекательно — разглядывать сквозь стены нарисованного ящика спящего барашка. Хан считал, что пока он способен это видеть и слышать — у него есть право жить. Парень отлип от пола лишь в момент, когда лопатки уже совсем неприятно заныли от сквозняка. Он не знал, сколько минут или часов пролетело в его прострации, но высветившиеся на экране цифры протяжной «О» сообщали о полночи. Хан устало потер глаза. Мысль о раннем подъеме сводила его с ума. Обычно он только просыпался к девяти тридцати, чтобы уже через полчаса стоять перед дверями «Саунда» и открывать магазин для посетителей. В этот раз ему предстояло не просто встать пораньше, так еще и прихорошиться. Разбирая в такси потоки сообщений от Чана, Джисон наткнулся на одно особенно тревожное. «Кто-то слил информацию о мероприятии. Возможно, будут папарацци, поэтому надо быть особенно осторожными». Подобные новости обещали большие проблемы. Мало того, что в театре надо было соблюдать определенный дресс-код, что автоматически исключало практически весь гардероб Джисона, так еще и возможность расслабиться испарялась сама собой с появлением людей, гордо именующих себя журналистами. Хан знал этот подвид человека — подлый хищник, со слюной у рта ожидающий ошибку жертвы и готовый в тот же момент растерзать ее на глазах у публики, и чем больше она будет, тем безумнее будет радость убийцы. Опаснее подобных шакалов были только папарацци — эти не ждали ошибок, а сами создавали все условия, чтобы их цель оступилась. Фантомная мигрень все яростнее грызла голову. Хан тихонько застонал, запуская пальцы в волосы и спутывая их еще сильнее. Завтрашний, а точнее уже сегодняшний день обещал быть богатым на впечатления. Мысли все больше превращались в кашу, а с каждым морганием глаза открывались все неохотнее. Джисон потянулся за телефоном, практически на автомате ставя будильник на семь часов утра. Сил подняться у него не осталось. Ватное тело рухнуло обратно в подушки, и, свернувшись калачиком на ковре-утёнке, Джисон тут же провалился в сон. Ему снились коты. Один размером с человека и в большущих очках подхватил его под руку и, мурлыча что-то про проблему бродячих детей в мире, повел его в сторону бара, по канонам сна, появившегося из ниоткуда. Вместо бармена там стоял котенок с яркой бабочкой на шее. Он облизывал стаканы и тут же разливал в них молоко, при этом хитро поглядывая на Джисона. — … я вижу вы такого же мнения. Право, я так и знал, что вы удивительный человек! — Простите, но я так и не понял, о чем вы говорили, — Джисон нахмурился, пытаясь связать из услышанных слов хоть какую-то логическую цепочку. — Святые угодники, а разве это так важно? — взрослый кот расхохотался, захлебываясь в истерике то ли мяуканьем, то ли людским гоготом. — Мальчик, ну ты и шутник. Будь паинькой и просто соглашайся со всем, что я говорю, взрослые любят таких здравомыслящих людей! В следующее мгновение Джисона оглушил раскатистый смех. Парень зажал уши ладонями, но казалось, будто кто-то проник в его голову и кулаками молотил по барабанным перепонкам. Хан рванул в сторону от дьявольского бара, но бармен тут же вцепился когтями ему в плечо. Джисон пытался отбиться, но руки его не слушались. Перед глазами мельтешили пушистые лапы и цветастые силуэты, а в ушах колоколом разрастался чужой смех и чьи-то крики. Из хаоса его выдернула бледная рука. — Не верь тому, что говорят взрослые. А особенно коты. Феликс склонился над ним, с волнением заглядывая в глаза. Затем его взгляд скользнул за спину Джисона, и он разочарованно цокнул языком. Голоса и смех стихли. Когда Хан обернулся, на него лукаво смотрели две пары глаз: Криса в больших очках и Минхо с повязанной на шее бабочкой.

***

Сирена будильника огласила комнату истошным воем. Джисон подорвался на месте, одной рукой обезвреживая телефон, а другой придерживая готовое вырваться из груди сердце. Парень просидел в тишине еще десять секунд, прежде чем его душа наконец полностью не вернулась в тело. Удивительно, но сегодня он проснулся с первого будильника. Обычно Хан еще пару тройку раз переносил время на десять минут позже, каждый раз обещая себе проснуться с новой попытки. Пытаясь переварить остатки странного сна, парень тряхнул головой. Его итак растрепанные волосы теперь походили на черную кудрявую шапку, уложить которую не представлялось возможным. С кряхтением встав на ноги и задев бедром угол комода, Джисон побрел в сторону ванной. Попавшийся на обратном пути брелок звездочка, по ощущениям воткнувшийся прямо в кость, окончательно избавил Хана от сонливости. Чертыхаясь сквозь зубы, Джисон на одной ноге допрыгал до кухни. Сил готовить себе нормальный завтрак не было, а потому парень решил остановиться на дешевом и сердитом варианте — хлопья с молоком. Это блюдо, проверенное временем, не раз выручало Джисона. С ним практически никогда не случалось проблем, за исключением случая с прокисшим молоком, которое парень заметил только на второй съеденной ложке. Со всеми остальными рецептами у Хана были натянутые отношения. Сколько бы он не пытался научиться готовить, все было зря. У него вечно что-то подгорало, убегало и ломалось, и даже если ему удавалось приготовить хоть что-то похожее на еду — на вкус это нечто оказывалось отвратительным. Три года назад Джисон даже купил себе книгу рецептов для чайников. Ее ныне обгоревшие страницы служили напоминанием о кошмарах того времени и кулинарном табу. С тех пор парень не экспериментировал, предпочитая кормиться добротой Феликса и службой быстрой доставки. Свои неудачи Хан объяснял не иначе чем проклятием какого-нибудь бога еды. Все-таки зря Джисон в детстве лепил героев комиксов из хлебного мякиша… Достав из холодильника молоко, парень потянулся за коробкой хлопьев. Сегодня его вкусовые сосочки порадуют медовые колечки, отхваченные по акции в Пятерочке. Наконец смешав в тарелке все ингредиенты, Хан, облизываясь, сел за стол. Парень искренне не понимал приверженцев эстетики здорового образа жизни, которые ежедневно вставали ни свет, ни заря ради готовки своего пышного завтрака. Поспать лишние полчаса — вот истинная и неоспоримая ценность. А кто-то даже умудрялся считать калории, подбирать рацион с полезными углеводами, белками и прочей живностью. Хан всегда относился к этому сомнительно, отрицая существование подобной алхимии. Кто придумал термин «правильное питание»? Нужно ограничить себя во всех удовольствиях, с утра до ночи есть гречку с курицей и пить только воду. Парня удивляло, на сколько некоторые люди могли быть мазохистами. В жизни итак мало хорошего, так зачем лишать себя еще и такого простого человеческого счастья, как хорошо и вкусно поесть? Джисон вообще считал правильным все, что попадало в рот и не вызывало отторжения в первые десять секунд. Расправившись с содержимым тарелки, парень напоследок закинул в рот еще пару колечек. Следующим этапом был подбор одежды для театра. Маленькая квартирка позволяла ему в пару шагов оказываться в любой точке, что очень экономило силы, и уже спустя пять секунд Джисон стоял напротив шкафа. Окидывая придирчивым взглядом цветастые свитера и объемные худи, парень поджал губы. Его одежда представляла собой типичный гардероб бунтаря-подростка. Впервые взглянув на нее, Чан даже уточнил возраст Хана, мол, есть ли ему хотя бы восемнадцать. Джисон тогда лишь промолчал, не желая проверять дно этого вопроса. Плевать, как для других выглядели его вещи. Главное, что ему самому нравилось. Возможно, для многих сочетание голубых носков с гусями и черной кожанки казалось несуразным, но для Джисона это был стиль, и чем больше косых взглядов он получал, тем сильнее испытывал за него гордость. К сожалению, Хан еще был вынужден существовать в социуме, а потому и у его безумия были границы. Сегодняшнее мероприятие выступало очередным ограничением, подразумевая под собой четкие рамки дресс-кода и поведения. В переписке Чан поделился с ним, что этот показ будет не простым театрализованным представлением. Мероприятие организовывала компания «Имаго», и как это бывает в индустрии сцены, за подобными сходками скрывались целые собрания элиты, где богатые и привилегированные люди искали себе проекты, куда можно выгодно вложиться, или просто развлечения, срок которых полностью зависел от уровня привлекательности артиста. Когда-то Джисон уже бывал на подобных мероприятиях, и с того момента его организм выработал особую реакцию на запахи люксовых парфюмов и вин — парня неимоверно сильно мутило. По этой причине строгий дресс-код был лишь меньшим из минусов. «Имаго» выбрали пьесу «Гроза» в качестве промоута к грядущему альбому. Планировалось что-то вроде тематического представления для привлечения внимания к компании и ее артистам. Чан говорил, что на приглашения откликнулись сразу несколько важных шишек, а потому компания приложит все усилия, чтобы перетянуть их на свою сторону. А это значило, что все артиста лейбла должны будут сиять. Джисон же просто должен не слишком бросаться в глаза на их фоне. Порывшись в вещах с минуту, парень сквозь облачко пыли вытащил на свет черный классический костюм. Около года назад Крис позвал Джисона на открытие модной коллекции одного из его друзей. Увидев наряд Хана, в котором он планировал пойти на мероприятие, Чан еще с полчаса прибывал в ужасе, а после практически силком затащил парня в бутик с мужской одеждой. Джисон не знал, чем Крису так не понравились его клетчатая рубашка и бегги-джинсы с цепями, но спорить с ним он не стал. В любом случае оплачивал покупку не он. С тех пор у Хана появился черный костюм с россыпью стразов на плечах и вывод, что высокую моду ему понять не дано. Фишкой мероприятия выступали галстуки — их дизайн был отдан каждому на свое усмотрение. Вся компания авторов альбома выбрала галстуки с молниями, расшитыми золотыми нитями. Джисон же оставил право выбора за собой. Чан предлагал ему помощь в создании дизайна, однако парень отказался. На примете Хана уже была одна вещь, подаренная ему когда-то близким человеком. Это был тонкий галстук белого цвета с атласным отблеском, расписанный нотными станами с россыпью черных точек — нот первого выученного Джисоном произведения. Натягивая на себя рубашку, Хан тихо застонал. После ночи, проведенной на полу в позе эмбриона, тело ныло и, казалось, скрипело от малейшего движения. Парень чувствовал себя наспех собранным буратино, готовым развалиться в любую секунду. В последний раз одевание доставляло Джисону такие трудности, когда дома он впервые напился в хлам и около часа пытался напялить на себя куртку, чтобы отправиться за черт знает зачем понадобившимся тортом. Тогда парень чуть было не вышел на улицу в двадцатиградусный мороз в одной футболке, но благо сон свалил его раньше, чем собственная глупость. Грянувший из телефона рок не дал Хану свалиться в рефлексию. — Весь во внимании. — Джисон, ты уже готов? — Еще три минуты и вылетаю. — Поставил тебя на счетчик, одна минута — один поцелуй. Тут же сбросив звонок, парень скорым шагом направился к входной двери, по пути подбирая с пола свое несчастное пальто. У него есть еще 59 секунд. — Я захватил твой любимый зеленый Липтон. Мило подмигнув Джисону, Чан протянул ему бутылку. Пробормотав неразборчивое «спасибо», Хан быстро забрал напиток. Приятный холодок тут же обжег его ладони. И когда только Крис все успевал? Словно прочитав мысли Джисона, Чан горделиво расправил плечи, явно довольный собой. Хана всегда удивлял тот факт, как только такой большой парень влезал в компактный салон автомобиля. Складывалось ощущение, что Чану требовалось просто выпрямиться и напрячь мышцы, чтобы корпус машины треснул по швам. Словив себя на мысли, что слишком долго думает о Крисе, Джисон торопливо отвернулся к окну. Утро понедельника всегда отличалось какой-то тоскливой атмосферой, а в комбинации с осенью и вовсе не воодушевляло. Из серости мира за стеклом выбивались только разводы цвета пожухших страниц старой книги. Опавшая листва постепенно заражалась мрачностью города, теряя свою прежнюю яркость. Золото осени сменилось на кофейные пятна, местами проступающие сквозь бетон мегаполиса. Вторым ярким пятном, попавшимся на глаза, стала яркая вывеска кофейни. Джисон успел рассмотреть ее на светофоре. Над дверьми заведения висели крупные буквы «Кофитайм», а сквозь витрину пробивался их фирменный лозунг: «Хлебни кофе!» Однако на деле задумка несколько отличалась от видимой реальности. Сквозь окошко читалась лишь часть иллюминации — из поля зрения полностью исчезали первые две буквы. Джисон усмехнулся, читая полученную надпись. Дизайнеры были либо гениями, либо кретинами, хотя в любом случае, по мнению Хана, такой слоган звучал даже лучше. — А ты читал «Грозу»? — Не уверен, — Чан слегка пожал плечами, не слишком заинтересованный в обсуждении школьной литературы. — Я часто пропускал занятия из-за тренировок в агентстве и практики в музыкальной школе. Тебя устроят мои выжимки из краткого содержания? — Это ближе к ответу «нет». Джисон слегка разочарованно надул губы и снова уставился в окно. Чан же отметил про себя, что вопрос про «Грозу» стал первой репликой Джисона за всю поездку. Не желая упускать шанс завязать диалог, парень напряг мозг, доставая из глубин памяти запылившиеся обрывки информации. — Помню, что это драма с банальным сюжетом, где по традициям русской литературы герои либо душевно страдают, либо умирают, либо все вместе. По правде говоря, Крис не был любителем классики. Он в принципе редко читал художественную литературу, предпочитая вкладывать свои силы во что-то более практичное и полезное. Этот подход обеспечил Чана карьерой, так что он ни сколько ни жалел об упущенной эрудиции в привычном ее понимании. Первый, кто заставил Чана усомниться в правильности своего выбора, стал Джисон. Странноватый в своей многогранности парень в пару мгновений загрузил голову умопомрачительными теориями и тяжелой философией. Ставя под сомнение практически каждую парадигму, Джисон, казалось, стремился пошатнуть столпы мироздания и разрушить уверенность самого Бан Чана, неожиданно осознавшего всю шаткость своей вселенной. Он мог рассуждать об эфемерности и бесконечности времени, а в следующую секунду уже рассказывать топ-десять забавных фактов о динозаврах. Только в тот момент Чан понял, на сколько закостенел его мозг. Привыкший мыслить рационально и конструктивно, поначалу он не справлялся с количеством поступающей информации и попросту зависал, пока Джисон наконец не спрашивал это раздраженное «ты вообще меня слушаешь». Со временем Крис адаптировался к филигранным виражам мыслей, и его даже перестало укачивать. Во многом этому поспособствовал тот факт, что впервые за восемь лет Чан пришел в книжный магазин и накупил себе кучу различной литературы. Не сказать, что парень исправно и с интересом что-то читал, однако в редкие вечера это дело составляло его забаву. — В целом, с последним ты угадал. Хотя и я помню не так много. Только что-то про мораль и грех. Но как это связано с твоим камбеком? — Ты же знаешь, это мероприятие создано не во имя искусства. Просто пьеса частично совпала по тематике «Thunderous». Все-таки надо было придумать красивый повод для встречи элит и их прихвостней. — А ты по какую сторону баррикад? Кожа на руле скрипнула под пальцами крепких рук. Чан стиснул зубы, проглатывая брошенную Ханом колкость. Джисон предпочитал бить редко, но метко. Не удивительно, что он попал и в этот раз. Хан прекрасно знал все болевые точки и не гнушался пользоваться своей осведомленностью. Такие выпады нельзя было объяснить простыми иголками брони Джисона, здесь был еще один немаловажный фактор — триггерная тема. Чан знал, что парень на дух не переносил надменных и чопорных людей, коими кишело высшее общество. Джисону не нравилась индустрия развлечений, и он не упускал случая напомнить об этом. Крису нередко приходилось терпеть уколы и шутки из разряда «кровь младенцев на губах не обсохла», но и у Бана были свои способы мести. Чану нравилось это качество Джисона — его своеобразная колючесть. Он ощущался шипучкой на языке, разъедающей рот своей кислотой, но в то же время дарящей столь яркое ощущение и сладковатое послевкусие. Испытав на себе всю жестокость этой конфеты, многие клялись, что больше никогда не возьмут ее в рот, однако вскоре порывались попробовать ее снова, потакая какой-то необъяснимой тяге. Иррациональность этого желания приводила Криса в приятное смятение. Хан Джисон не поддавался привычным объяснением. Он нарушал порядок в строгой системе мировосприятия Бан Чана, выстроенной годами его опытом и знаниями. Неприхотливый, но такой капризный. Любящий болтать с людьми, но устающий от пятиминутных разговоров. Шумный, но стремящийся к тишине. Отважный, но боящийся смотреть в зеркала. Удастся ли когда-нибудь постичь его душу? Чан любил бросать себе вызовы. — Не против, я возьму? От нечего делать Джисон залез в бардачок машины и нашел там футляр с черными очками в круглой оправе. Не дожидаясь ответа, парень тут же их примерил и повернул к себе зеркало заднего вида. Беглым взглядом оценив свой вид, Джисон довольно кивнул — ему удалось прикрыть мешки под глазами. — Тебе очень идет, особенно с этим костюмом. Миллиардер, плейбой, филантроп? — И просто гений, да, — копируя движения Профессора из недавно пересмотренного «Бумажного дома», Джисон легким щелчком подвинул очки выше к переносице. Чан прикусил губу и усмехнулся. Он хотел было что-то добавить, но его прервал раздавшийся голос навигатора. — До прибытия на место осталось пять минут. Посмотрев на время, парни переглянулись, и машина резко рванула вперед. Они слегка отставали от графика, что было в их случае непозволительно. В назначенное время для них должен открыться черный вход в соседнем от театра здании. Если они не хотят заходить через главный вход, забитый журналистами и папарацци, им придется поспешить. Пролетев последний перекресток, машина с визгом колес свернула во дворы. Забывшего пристегнуться Джисона тут же откинуло влево в уже ожидающие его объятья. Правой рукой придерживая растерявшегося парня за талию, Чан плавно свернул на парковку. — И да, Джисон, сегодня мы будем элитой. Проходя по безлюдному подземному коридору, Джисон даже радовался ухищрениям, придуманным богатеями для их удобства. Не было способа не привлекать к себе внимания лучше, чем просто не попадаться на глаза журналистам. Чан специально поехал в обход, зная, что у самого здания уже бушевали толпы, готовые за пару реплик и хороших снимков порвать друг другу глотки. — Письма с приглашениями были разосланы каждому лично. Не знаю, откуда эти ищейки прознали о мероприятии, но стоит отдать им должное — нюх у них отменный. — Откуда? — Джисон усмехнулся и покачал головой. — Чан, не притворяйся. Прекрасный пиар, снимаю шляпу перед компанией. Уверен, кто-то из журналистов даже «случайно» проберется внутрь. Крис косо посмотрела на парня, а затем резкими движениями прохрустел шею. Они уже приближались к секретному входу в театр, и через пару шагов Чан отпустил сжатую в руке ладонь Джисона. Их собственный спектакль тоже скоро начнется. Они не случайно избегали папарацци. У славы были свои законы, выжженные клеймом на теле артиста, и чем популярнее он становился, тем больше шрамы стягивали его душу. Ослепленные привлекательностью и яркостью корейской индустрии развлечений, люди моментально признали ее достижения, не заметив, как вместе с ними поглотили и изъяны. Лишь у немногих они встали костью в горле, от которой так хотелось отплеваться и откашляться. Однако по-настоящему она душила лишь самих артистов. Свод правил поддержания идеального образа, от формы улыбки до количества родинок на теле, ограничения в еде и правах, затрагивающих как свободу слова, так и неприкосновенность частной жизни. Люди, ступающие на путь артиста, становились рабами индустрии. Ценой сцены чаще всего была потеря себя как человека. Превращение в некий товар, который должен был понравиться как можно большему числу покупателей. Поначалу в стране осуждали подобную жестокость, но через время, как бы нехотя, люди втянулись в игру. Публика с удовольствием проглотила наживку и с каждым разом требовала все больше и больше. Единственным спасением артиста была двойная игра, хождение по лезвию, где каждый будничный шаг — это стратегически продуманный ход. — Добрый вечер, уважаемые гости! Прошу, проходите к гардеробу, вверх по этой лестнице и налево. У выхода из коридора их встретил молодой человек в строгом костюме и с бабочкой на вороте, от вида которой в горле Джисона что-то запершило. Она на столько плотно прилегала к шее паренька, что, казалось, была способна его задушить. Чан поблагодарил швейцара, а затем, обернувшись на Хана, подмигнул ему. От шутовского шабаша их отделяло пятнадцать ступеней. — Как же я не люблю все это высокое искусство. Нервно одергивая запонки на рукавах рубашки, Чанбин шептал про себя какие-то проклятия, на столько искусные, что Хану даже стало интересно, не было ли в роду старшего ведьм или черных колдунов. Выслушивая крепкие выражения, Джисон ничуть не осуждал Со, разделяя с ним каждое произнесенное слово. Пятнадцать минут назад на пути к гардеробу Чан выловил из толпы второго продюсера и, захватив верхнюю одежду обоих подопечных, скрылся среди мелькающих лиц. Чанбин и Джисон остались ждать своего героя в углу вестибюля, отрезанные от мира броуновскими потоками людей. Времени прошло уже достаточно, а Чан все не возвращался, что постепенно все больше выводило парней из себя. А если их вожак не выжил? Вдруг этим метеоритным потоком его отнесло в сторону главного входа, где его четвертовали журналисты? Ладно Чан, он везде выживет, а что делать двум тонущим котятам, брошенным в шторм со слабым умением плавать? — Если через пять минут он не вернется, я ухожу через черный ход. — Ты же не возьмешь меня с собой, верно? Чанбин хмыкнул и снисходительно посмотрел на Джисона, точно на несмышленого ребенка, задавшего очень глупый вопрос. — Понял. Однако разыгрывать драму, где один герой цеплялся бы за ногу другого, не пришлось. Дрейфуя на волнах из людей, к ним приближался Чан, таща за собой кого-то еще. Блеснувшие холодом глаза тут же определили в фигуре последнего члена команды — Ли Минхо. — Приветствую. Произнеся всего одно слово, парень уже выглядел так, словно исчерпал весь свой дневной лимит слов. Кивнув Чанбину, он перевел взгляд на Джисона, но отчего-то потупил глаза. Наконец все были в сборе. Три человека из команды авторов грядущего хит-альбома и один Джисон. Просто Джисон, каждый раз умудряющийся попадать в ненужное время и в ненужное место. Спустя пять минут парни уже сидели на своих местах. Партер, пятый ряд — Хан впервые сидел на столько близко к сцене. Пьеса еще не началась, а парень уже чувствовал себя заметно уставшим. Сказывался его вечный недосып и синдром гиперактивности. Чтобы хоть как-то оставаться в сознании, Джисон решил заняться арифметикой. Семь раз по пути им пришлось поздороваться с какими-то важными людьми из «Имаго». Три раза ему наступили на ногу мужские ботинки, и один раз незабываемой эмоцией воткнулась в палец женская шпилька. Четыре раза Чан пытался заговорить с ним, но каждый его прерывали чьи-то возгласы. В конечном счете, слева от него сидел один угрюмый парень, окатывающий волнами черной ауры пространство вокруг. От неуютного ощущения Джисон поглубже вжался в кресло, окруженный с обеих сторон. Чан по умолчанию занял место рядом с ним, а вот Минхо оказался соседом не случайно, но и не по своей прихоти. Просто Чанбин сразу же заявил, что сидеть рядом с Джисоном не будет, так как хочет хотя бы здесь отдохнуть от «этого спиногрыза», на что сам «спиногрыз» тут же состроил гримасу презрения. Чан вот уже три минуты любезно разговаривал с соседкой справа от себя, какой-то известной актрисой. Минхо, уткнувшийся в свой телефон, тоже не выглядел расположенным к диалогу. Предоставленный сам себе, Джисон заскучал. С каждой минутой он все больше ерзал на месте, задаваясь вопросом, отчего в подобных роскошных местах нельзя было поставить такие же кресла, как в кинотеатрах. Суть одна, вот только за большие деньги отчего-то удобства меньше — странное дело! Кое-как растекшись по бархату, Джисон наконец успокоился. До начала пьесы оставалось еще десять минут, и, лишенный всяких альтернатив, Хан принялся молча созерцать окружающее его пространство. Все-таки он редко бывал в местах подобного плана, хотя для стереотипного «человека искусства», как иногда называли его друзья, это, может, и было несвойственно. Душным залам Джисон предпочитал шумные посиделки на улице, неформальные встречи на заброшках и пьяные дебаты в отдаленных залах консерваторий. Знакомые из музыкальных кругов нередко звали парня в театры, однако у Джисона всегда находились причины отказываться. Главный зал представлял собой огромное пространство с высокими потолками, украшенными резными орнаментами и россыпью красных пятен-кресел. Многоярусная люстра, собранная из тысяч переливающихся кристаллов, служила венцом этого творения. Джисон непонимающе наблюдал за тем, как многие зрители, задрав головы, восхищенно ее рассматривали. Парень не разделял их восторга — почти такая же, даже лучше, висела в квартире Чанбина. Позолоченные барельефы балконов тоже не впечатляли, и Хан все больше убеждался в безвкусице этого места. В древние времена искусство считалось привилегией богатых. Его причисляли к роскоши, и относились к нему со соответственным трепетом. Те эпохи уже давно минули, а обществу еще преподносили искусство как нечто высокое и непостижимое. Однако далеко не все понимали, что «высокое» и «непостижимое» оно не в плане элитарности, а в плане сложности своего содержания. Современные маркетологи уже много лет продвигали в массы образ искусства как нечто не каждому доступного. Поддерживая этот легкий флер таинственности, они играли на желании людей казаться больше и значимее, чем они есть на самом деле, а аристократический налет лишь мастерски дополнял эту иллюзию причастности. Джисон считал подобные вещи аморальными. Кто дал жадюгам право играть на человеческих грехах и марать в грязи светлое имя искусства? Пускай оно и правда было доступно не каждому, но дело тут вовсе не в объеме кошелька, а в глубине понимания. Да и если присмотреться ко всем декорациям: искусственная позолота, выцветший красный бархат кресел и потрепанные временем кулисы — все это до ужаса глупо смотрелось вместе. Пародия на роскошь. Дешевая обертка самой сладкой шоколадной конфеты, какой на самом деле являлся театр. Какое же было кощунство, облачать таинство, эту прекрасную нимфу, в какой-то истрепанный и жалкий мешок человеческих суждений. Искусство не для элиты, а для людей — про людей, их мысли и чувства. Оно не только на сцене, в музеях и галереях — оно повсюду, вокруг и внутри нас. Более того, каждый человек — это тоже, своего рода, искусство. Стоит только схватиться за эту мысль, как мир тут же перевернется с ног на голову, а Джисон как раз был из тех людей, кому нравилось ходить по потолку. Прерывая поток мыслей, в нос Джисона ударил резкий приторный запах. Парень рефлекторно сморщился, но тут же спохватился и прикрыл отвращение на лице ладонью. В ту же секунду слева от него в приступе кашля зашелся Минхо. Джисон поперхнулся своим смехом, тут же ловя на себе уничижающий взгляд парня. Благо, ему не хватило воздуха, чтобы высказать все мысли о Хане. Благо, проходящая мимо владелица духов решила остановиться рядом с ними еще на пару мгновений. Чтобы не рисковать своим положением невидимки, Джисон сделал над собой титаническое усилие и полностью подавил рвущийся наружу смех. Ему нельзя было привлекать внимание, а тем более становиться поводом оскорбления какой-нибудь влиятельной леди. Он итак был здесь на птичьих правах, а доставлять Чану проблемы вовсе не хотелось. Хан быстро заморгал, возвращаясь к сканированию обстановки. Ему недолго пришлось искать новый объект внимания — через несколько рядов от него все громче разгорался чей-то спор. Пара мужчин в дорогих костюмах в борьбе за место обвиняли друг друга в невнимательности и даже обмане. Они яростно отстаивали свои позиции, из высокопарных слов складывая замысловатые оскорбления. Вокруг них уже собралась небольшая толпа зевак: кто-то пытался влезть в спор, кто-то подначивал оппонентов и лишь один из них кричал им проверить билеты. Хана позабавило наблюдение, как быстро с аристократов спали маски добродушной величественности, стоило только задеть их гордыню. Их спесь застила им глаза, не позволяя даже на секунду усомниться в своей правоте. Да и признавать ошибку на глазах столь большой аудитории виделось им поражением. Пальцы впились в подлокотники кресла, когда неожиданно глаза выловили в толпе руководителей «Имаго» и «Эйчлпи». Двое зрелых мужчин неспешно продвигались к сцене, одаривая публику светом своих улыбок. В ответ на выкрикиваемые комплименты и приветствия, они лишь отмахивались руками, точно от назойливых мошек. Некоторые даже пытались к ним подойти, но внушающая охрана тут же пресекала эти порывы. Только немногочисленная свита, следующая за руководителями по пятам, имела право к ним приближаться. Общая суматоха привлекала внимание и Чана. Он обернулся и, завидев двух боссов, тут же вскочил с места. Хан не без сожаления отметил, что заинтересованный взгляд мужчин остановился на их компании. — Кого я вижу, это же наши восходящие звезды! — Пак Джинён, создатель компании «Имаго», с выраженным акцентом поприветствовал вставшую вслед за Чаном команду авторов. — Кристофер, твой альбом уже заочно стал темой для обсуждений среди спонсоров. — Это большая честь! Мы много вложили в этот альбом. Уверен, ожидания будут оправданы. — У вас и нет права нас подвести. Права на проигрывание песен уже распроданы по всем платформам, — мужчина широко улыбнулся, словно сказанные им слова имели будничный характер, однако сам Чан побледнел. — Кстати, Павел, знакомьтесь, это и есть наш локомотив, пробивающий первые места в рейтингах. Спутник Пака, все это время внимательно рассматривающий парней, завел руки за спину и, чуть приподняв уголки рта, склонил голову набок. В его холодных глазах трое парней отразились круглыми цифрами. Это был мужчина сорока лет с зачесанными назад волосами и точеными чертами лицами. Корейский типаж его внешности сочетался с зелеными широкими глазами и каштановыми волосами. Таких людей все чаще можно было встретить на улице — вместе с приходом корейской культуры, в стране популяризировались и смешанные браки. — Павел Юнг. Полагаю, у нас с вами еще будет возможность познакомиться поближе. Выслушав вежливые ответы парней, мужчина еще раз обвел их оценивающим взглядом и, постояв в молчании пару секунд, двинулся дальше в сопровождении Пак Джинёна. Джисон же нервно почесал свой затылок, обожженный пристальным взглядом Юнга. Пока его спутники были втянуты в диалог, Хан неподвижно сидел на своем месте, вполоборота развернувшись к говорящим. Он не хотел попадаться на глаза этим людям, но и полностью игнорировать их присутствие не мог. Скинув челку на глаза, так что она наполовину закрывала его профиль, Джисон молча заполнял собой фон. Кажется, его схема сработала. Наконец в театре потух свет, погружая зал в молчаливый мрак. Зрители ахнули, когда тьму разрезал яркий луч. Через несколько секунд зал разразился аплодисментами, приветствуя стоящих в потоке света главных лиц мероприятия — руководителей «Имаго» и «Эйчлпи». — Дамы и господа, рады приветствовать всех вас на закрытом показе «Гроза», посвященном скорому выходу альбома «Thunderous». Прошу искупать в аплодисментах наших талантливых продюсеров и особенно нашу звезду — Бан Чана. Зал тут же выполнил команду, рукоплеская музыкантам, которых лишь десятки знали в лицо. — Сегодняшнее мероприятие станет не только хорошим дополнением к нашей творческой рутине, но и началом истории, способной изменить будущее музыкальной индустрии, — Юнг сделал театральную паузу, предвкушая момент своего скорого триумфа. — Но перед этим, дам слово господину Паку. — Итак, думаю, многие из вас знают, что в этом году «Имаго» исполняется пять лет. За это время мы выпустили под своим крылом более пятнадцати групп и сольных артистов, по сей день покоряющих музыкальные чарты и сердца слушателей. Мы стали одной из самых влиятельных компаний страны и вышли в своих достижениях на мировой уровень, — Пак широко улыбнулся и протянул руки к залу, этим жестом стараясь дотянуться до сердца каждого сидящего в нем. — Но настало время для чего-то нового, еще более глобального. Компания достигла своего пика на этом уровне, и пора бы выходить на следующий. «Имаго» берет новый курс развития и своего стремительного взлета. Затаив дыхание, Джисон слушал, к чему же приведет эта безумная хвалебная речь. Интуиция подсказывала ему, что услышанное будет хуже, чем он может себе представить. Тем временем руководители молча переглянулись, а Хан отметил, каким дьявольским блеском сверкнули глаза вышедшего вперед Юнга. — Компании «Имаго» и «Эйчлпи» положат начало новой эре поп-музыки, объединив усилия в работе над созданием совершенных артистов и музыкальных проектов. На мгновение весь зал погрузился в тишину. Затем по рядам мурашками прошелся шепот, эхом повторяющий слова, выбившие воздух из груди артистов «Имаго». — Мы открываем новый проект с поддержкой сразу двух лейблов. Мы подготовим и выпустим группу, которая побьет все рекорды и станет не просто золотом, а бриллиантом всей индустрии развлечений. Уже сейчас работа идет полным ходом, мы выбираем лучших из лучших. А пока, в доказательство нашей дружбы, «Имаго» разделит права на альбом «Thunderous» с «Эйчлпи»… Финал выступления утонул в омуте ватного сознания. Джисон застыл в оцепенении шока, глупо вытаращившись на снующих по сцене человечков. В голове обрывками мелькали фразы, и мозг активно сопротивлялся складывать их в один паззл. Они допускали сотрудничество компаний в вопросах организации развлекательных шоу, создания коллабораций, но даже не предполагали, что на деле все обстоит гораздо хуже. Сотрудничество и объединение лейблов? В индустрии, где каждый сам за себя, это звучало абсурдно. Такое было возможно только как изощренный способ избавиться от соперника, ослабить его или заманить в какую-то ловушка, а она здесь определенно была. Компания, на завтрак съедавшая себе подобных, и замявшая судебных исков больше, чем выпустила артистов, не могла с чистой совестью разделить свою добычу с кем бы то ни было. Вот только по какой-то причине Пак Джинен со слепой уверенностью захлопнул на своей ноге капкан и продолжал улыбаться этому хищному человеку по фамилии Юнг. Тот факт, что права на альбом, имеющий большие перспективы развития, были разделены между лейблами, лишь подтверждал сомнительные мотивы «Эйчлпи». Этот мужчина что-то задумал, и пока все шло по его плану. — Это невозможно. Крис, ты же говорил… Хан резко повернулся к парню и осекся, давясь собственным вопросом. Джисон впервые видел его таким бледным, и даже полутьма зала не могла этого скрыть. Чан, не моргая, смотрел прямо перед собой, до взбухших вен на руках впившись в подлокотник своего кресла. Хан опрометчиво посоветовал Чанбину не волноваться на счет «Имаго», заверил его, что Чан со всем разберется, слепо веря во всесильность парня. Старший никогда не подводил его, решая абсолютно любые возникшие проблемы. Казалось, он мог справиться даже со вселенским потоком, и Джисон привык думать о Кристофере именно так. Его прельщала мысль иметь рядом человека, способного по одному твоему слову перевернуть мир вверх дном. И плевать, что мир вообще-то круглый. Джисон был уверен, что и в вопросе дна и верха Чан нашел бы решение, однако сейчас ситуация изменилась. Бан еще мог влиять на руководство «Имаго», но над «Эйчлпи» он не имел никакой власти. Скорее, наоборот, сейчас он был марионеткой в руках компании, обещавшей своим появлением уничтожить «Имаго». Разделить авторские права значило не просто разделить доход от песен. Это так же давало право на управление всей творческой деятельностью артистов и их продвижения. Кристофер знал, что здесь он бессилен и полностью зависим от решения его новых «владельцев». В жизни Бана был всего лишь один страх — потерять контроль и не оправдать ожиданий, и сейчас Хан молча наблюдал за тем, как парень исчезал за тенью собственного кошмара. Пальцы Джисона осторожно легли на руку Чана и сжали ее. Крис дернулся, точно от удара током, и сделал рваный вдох. Бегло взглянув на Хана, он одними губами прошептал «все в порядке». Его кисть расслабилась, но тут же соскользнула на колени, выбираясь из-под пальцев Джисона. «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие!»

***

Как и ожидалось, антракт грянул на самом нагнетающем месте. Опустившийся занавес и вернувшийся свет богемной люстры послужили сигналом к продолжению хаоса. Многие люди, тут же вскочив со своих мест, бросились в сторону входа в лаунж-зону второго этажа. Что-то недвусмысленно подсказывало Джисону, что они торопятся обсудить вовсе не пьесу и талантливую работу актеров. По напряженности своей компании Джисон чувствовал, что им тоже надо было бы поговорить. Да, Хан не относился к коллективу авторов, но и чужим он не был. Все же, окруженный средой музыкантов, Джисон так или иначе разбирался в этой индустрии, и советчик из него был весьма неплохой. Однако стальной взгляд Чана, окинувший всех парней, явно дал понять, что все разговоры откладывались на потом. — Улыбаемся и машем, ребята. План все тот же, — проходя мимо Минхо, Чан притормозил и похлопал его по плечу. — Привыкай. Секундная кривая усмешка, исказившая губы старшего, тут же скрылась за непроницаемой улыбчивой маской. Сегодня им обеспечено много внимания, и чем пристальнее оно будет, тем идеальнее нужно казаться, и, надо отдать должное, никто не умел очаровывать людей так хорошо, как это делал Чан. На его фоне Чанбин и Минхо могли не стараться улыбаться во все тридцать два зуба. Шарм Кристофера полностью компенсировал все недочеты. Плывя по течению толпы и следуя за макушкой лидера, как за маяком, компания быстро оказалась в буфете. Атмосфера здесь была поспокойнее, однако общий гул все так же затмевал собой играющего на фоне Бетховена. По крайней мере, здесь хотя бы сохранялось достоинство гостей мероприятия. В коридорах, где красивые женщины ругались между собой из-за испачканного платья, а мужчины толкались в очереди за буклетами и фирменной продукцией, вся пафосность этой аристократии куда-то испарялась. Не прошло и минуты, как их маленькую компанию облепила группа из сильно пахнущих женщин и их ухажеров, которые, судя по мрачному выражению лица, были не слишком довольны энтузиазмом своих спутниц. Завязался очередной светский диалог о тяжелой работе айдолов, о секретах успешного продюсирования и о сложностях их работы, от чего сами артисты по обыкновению отнекивались. Затерявшись где-то за спинами парней, Хан немного расслабился. Джисон уже знал, как вести себя в подобных ситуациях, и просто следовал своей стратегии: иногда поддакивать, бросая максимально нейтральные фразы, а иногда строить удивленное лицо. Как бы участвуя в диалоге, но при этом всегда оставаясь в слепой зоне внимания. Никем незамеченный молчаливый слушатель. Таковы были правила игры, но Хана в целом все устраивало. Джисон узнал о работе Криса только на второй месяц их отношений. В какой-то момент ему показалось странным, что Чан выходил с ним в свет только к ночи и только в максимально неприметной одежде, часто в капюшоне и кепке с низким козырьком. Он также часто пропадал, срывался с места по одному телефонному звонку и избегал общих фотографий. Немалыми думами Джисон пришел только к одному выводу. «Чан, если ты работаешь на мафию, я не удивлюсь и не осужу. Разве что попрошу приставить ко мне телохранителя.» После того случая Крис переименовал контакт Джисона в «Донну» и еще несколько недель после этого цитировал парня, переделывая его слова в разнообразные шутки. Однако Хан наконец узнал истинную причину подобного поведения — Крис был перспективным артистом компании «Имаго», и вместе с появлением их отношений жизнь Джисона претерпела множество изменений. Популярность можно было сравнить с ртутью — с виду необыкновенно прекрасна, но при длительном контакте смертельно ядовита. Придумать способы раскрутки артистов компании смогли, но вот создать способы их защиты не сумели. А может и не захотели. За возможность выступать на сцене артисты заключали дьявольские контракты, редко обращая внимания на мелкий шрифт внизу о продаже какой-то там души. Вместе с возможностью реализации айдолы получали множество ограничений, заложенные еще корейским прародителем. Конечно, какие-то правила были изменены под влиянием местной культуры. Известное в Азии эгё позорно испарилось, в одежде избегали чрезмерной эксцентричности, а за артистами оставалось право писать песни с нецензурной лексикой. Конечно же, в меру. Вот только правила, подобные соблюдению диет, контролю социальных сетей и запрета на отношения (или их разглашения) оставались неизменными. Крис, решившийся на людях первым подойти к Джисону, итак нарушил запрет. Все же упертый и вспыльчивый характер тяжело было постоянно держать в узде. Благо, в своем клубе у Бана были свои привилегии. Чтобы пройти внутрь заведения, нужно было совершить определенный членский взнос и заключить соглашение о неразглашении. В «Hellevator» тусовалось множество известных артистов и попросту богатых людей, чьи действия не должны были выходить за пределы клуба. Однако обеспечить полную конфиденциальность в месте, где реками течет алкоголь, очень непросто. Пьяный человек с телефоном в руках, точно мартышка с гранатой — никогда не знаешь, когда рванет. Поэтому даже в клубе Чан ограничивался лишь прикосновениями по касательной. В остальном же вне квартиры парни держались особняком, а в экстренных случаях Хан играл роль менеджера Бана. По такой схеме они существовали уже год. Пока Крис с Чанбином беседовали со своими воздыхателями, у Джисона снова появилось время осмотреться. Творческая натура такова, что мир вокруг ей видится палитрой всевозможных красок, а сама она находится в вечном поиске того самого оттенка. Как, вы думаете, были найдены и созданы цвета «бедра испуганной нимфы», «влюбленной жабы» или быть может «паука, замышляющего преступление»? В этом списке безумия любимым оттенком Хана оставался «шмальтовый». Хотелось бы ему тоже открыть что-то свое, чтобы на правах создателя дать своему детищу еще более изощренное название. Собственно, поэтому, будучи в вечной жажде впечатлений, Джисон не упускал момента хорошенько все рассмотреть. Творцы падки к красоте, вот и Хан быстро приметил себе несколько особенно привлекательных людей, располагающих еще более тем, что вели себя они скромно. На фоне яркого лицемерия такой контраст приятно радовал глаз. Кого-то из них он видел впервые, кого-то знал по музыкальной деятельности. Хан не раз пересекался с довольно успешными музыкантами на собраниях в консерваториях, даже вел с ними переписки и полемику о современных тенденциях изменений жанров и стилей исполнения. Интересно, запомнил ли его хоть кто-нибудь?.. Хан нервно повел плечами, ощущая, как эта мысль задела какую-то часть его души. Быть призраком, конечно, забавно. Вот только велика ли разница между пустым местом и им самим? — Я слышал про эту группу, и пройти туда можно только по приглашению руководителя потока. Я уже встречал несколько человек, которые получили подобные письма счастья. По одному желанию туда не попасть! — Ты то чего переживаешь, у тебя крупный спонсор, который по «одному желанию» тебе место где-угодно купит. — В том то и дело, что этого недостаточно. Юнг лично будет выбирать стажеров по их анкетам и достижениям. Если ему не понравится — шансов никаких. В долю секунды Джисон переключился на диалог, ведущийся за его спиной. Парень тут же начал отряхивать свою штанину и как бы невзначай отступил на пару шагов назад. — Судя по его пассиям, у него весьма избирательный вкус. — Какой там, я тоже знаю достаточно и могу точно сказать, что в своих связях он не особо разборчив. Даже не знаю, он новую группу певцов набирает или же партию партнеров на месяц, — компания рассмеялась, а Хан тяжело сглотнул. — Думаешь он и по мальчикам? Группа то мужская будет. — А черт его знает, что у него за «экспериментальная» группа. Уджин уже подписал контракт и, судя по его словам, после заключения назад пути нет. Срок договора сразу на семь лет с прибавлением еще десятка условий. Не странно ли давать заключать такую сделку еще стажерам? С другой стороны, быть выбранным Юнгом означает в одно мгновение взлететь по карьерной лестнице… Дальше Джисон не слушал. Он получил уже достаточно информации, да и кроме грязных шуток и издевок от компании больше ничего полезного не звучало. Контракт сразу на семь лет? Какие же там прописаны условия? И почему при сотрудничестве двух компаний отбором занимается только Юнг? Сердце парня беспокойно забилось при мыли о Феликсе. Этот ребенок, и пусть он младше самого Хана меньше чем на день, был слишком доверчивым и упертым. Разве его остановят мнимые проблемы на пути к исполнению его мечты? Он же все готов стерпеть, лишь бы не показаться слабым, доказать, что он сильнее, чем его видят окружающие. Джисон был уверен: если Ликсу предложат подписать договор, он ведь подпишет… — Не слишком ли вы легкомысленны в своем творчестве, Кристофер? Это ведь не только радость, но и огромная ответственность. Вы, конечно, молодец, но помните, что мы здесь для того, чтобы поддерживать друг друга. Советы от старших будут вам лишь на пользу… Реплика одного из напыщенных мужчин заставила Джисона вновь переключить внимание. Он не сдержался и закатил глаза, тут же быстро промаргиваясь, будто туда попала какая-то ресничка. Как вообще эти люди считали себя правыми рассуждать об искусстве? Интересовала ли их музыка? Пьеса? Нет, они пришли сюда выгулять свое лицемерие. Джисон вообще считал, что театр создан для людей, вечерами распевающих баллады на бордюрах с гитарами в руках. Сколько бы Хан не слушал этих уличных музыкантов, их голоса всегда звучали искренне, а улыбки и слезы были посвящены только музыке. Возможно, Джисон был слишком критичен. Даже это представление, признаться, ему не особо было с чем сравнивать, ведь бывал он в театрах не часто. Вот только в людях он ошибался редко. Парень взглянул на Чана и мысленно восхитился терпению этого человека. Пока Чанбин подвис с реакцией, перебирая в голове сотню матерных ответов, на лице Бана не дрогнула ни одна мышца. Он лишь коротко рассмеялся и быстро перевел диалог. Во всей этой ситуации Крис напоминал собой питона Каа из «Маугли», общающегося с обезьянами, которых впоследствии сожрет на завтрак. Вместе с тем Джисон отметил, что Минхо куда-то исчез, и, судя по встревоженным глазам Чанбина, отсутствовал он дольше, чем было позволено. Пока Чан качал навык дипломатии, Минхо вкладывался в скилл скрытности, и Хан даже позавидовал его уровню. — Скажите, а вы обязаны иметь такую шикарную форму? Девушка в коротком бархатном платье игриво прошлась ладонью по предплечьям Чана. Пальцы Джисона сжались в кулак, а затем резко раскрылись. Крис осторожно отстранился и улыбнулся. — Быть кумиром значит быть примером. Мне бы хотелось мотивировать людей становиться сильнее во всех смыслах. — Да вы настоящий герой, Чаан, — проигнорировав дистанцию снова, девушка быстро обвила руку парня, прижимаясь к нему чуть ли не всем телом. Хан закашлялся и вышел в центр круга, удивив своим появлением всю компанию. Они и забыли, что с ними все это время был еще один человек. — Так давайте выпьем за эту прекрасную встречу, этих восхитительных дам и амбициозных мужчин, — останавливая по пути официанта с подносом алкоголя и салютуя Чану, Джисон взял бокал шампанского и одним махом осушил его до дна. Ладно. Его не все устраивало в этой игре. Гости тут же загалдели, поддерживая идею незнакомца. Хан провозглашал тосты, но на душе у него с каждой секундой все сильнее скреблись кошки. Ему срочно нужно было отвлечься. Точно. Кошки. Хан обернулся, быстро сканируя помещение в поисках диджея. — Наш потерявшийся автор не должен быть лишен чести выпить с нами за это чудесное мероприятие. Я позабочусь о нем. Выхватив с подноса последний бокал, Джисон скрылся в толпе, ловя на периферии зрения порыв Криса дотянуться до своего плеча. Благо, его милая спутница успела перехватить его и здесь. Добравшись до своей цели спустя пару минут, Джисон окликнул шатена, однако, что сказать дальше, не придумал, а потому просто застыл перед ним с протянутым вперед бокалом. — Это мне? — от неожиданного появления парня Минхо тоже растерялся. — Получается так. Они застыли, вперившись друг в друга взглядами. Их прошлая встреча прошла довольно странно, отчего каждый теперь сомневался, какую стратегию поведения выбрать. Они упорно старались сделать вид, что все нормально, однако Хан сдался первым. Он отвел взгляд и зачем-то поправил итак неплохо сидевшие очки. Минхо же, на правах победителя, уверенно потянулся за своим бокалом. — Там просто Чан просил передать… За завершение работы над альбомом. На секунду Минхо застыл, а затем его рука сменила траекторию, поправляя манжет рубашки на другой кисти. Его взгляд стал острее, и сам он весь словно бы напрягся. — А, прости, я не пью. — Ого, а с каких пор? В диалог неожиданно вклинился мужской голос, заставив Джисона вздрогнуть. Прошло еще пара секунд, прежде чем в памяти всплыл образ хозяина этого бархатного тембра — высокого парня с вороными прямыми волосами до плеч. Хан закатил глаза и внутренне поежился от мысли, что этот тип стал свидетелем всей этой немой сцены. — А, Хван Хенджин, богатенький сын одного из учредителей «Эйчлпи». — Точно, Хан Джисон, личный менеджер Чана с особыми привилегиями, — на слове «особыми» парень сделал акцент, растягивая понравившееся ему слово. Хенджин снисходительно оглядел Хана с головы до ног и криво ухмыльнулся, когда его взгляд наткнулся на помятые кроссовки на липучках. На мгновение Хан даже пожалел, что сегодня пришел не босиком. И с чего он взял, что эта деталь в его строгом образе останется незамеченной? Поджав губы, парень будто невзначай одернул штанины брюк, чтоб их длина закрыла обувь на сколько это было возможно. Брюнет лишь миловидно улыбнулся. Смотря в эти наглые лисьи глаза со смешинкой, Хан не испытывал ничего, кроме отвращения. Угораздило же его повстречать этого слизняка именно здесь и сейчас. — Что, мама принесла билетик в театр? Заполняешь пробелы в образовании, Хенджин? — Я то тут по официальному приглашению и как представитель своей фамилии, а ты на каких правах? Чан билет с багажом оформил? — Не знал, что вы знакомы. Ощетинившиеся парни резко посмотрели на Минхо, вспоминая о его существовании. — Жизнь жестока, подбросила мне испытание. При виде состроенной гримасы сожаления на лице Хенджина у Хана зачесались костяшки пальцев. Он повстречал этого человека на одном из светских мероприятий, куда привел его Чан. Тогда они дежурно познакомились и, казалось, забыли друг о друге. Однако это было только начало. Судьба свела их в следующий раз в клубе на танцевальной площадке. Тогда на потеху публике поочередно разыгрывали реп- и денс-баттл и Джисон, поддерживаемый своей девчачьей компанией, вышел участником первого турнира. Все шло очень даже неплохо: юношество Хана пришлось как раз на пору рассвета нового музыкального жанра. Улицы попали под эту волну, и отныне право быть там лучшим обеспечивалось не только силой, но и свободой твоего слога. Джисон много почерпнул от стрит-баттлеров, и сейчас былой опыт обещал ему если не победу, то хотя бы достойное место в финале. — Боже, да у него рифмы как у пятиклассника. Еще и подача словно бы у репера из девяностых. Вспышка едкого смеха оглушила Джисона на пару секунд. Глубоко оскорбленный услышанным, он тут же нашел в толпе говорящего. Удивлению не было предела, когда его глаза встретились с нагловатым прищуром Хенджина. Он уже направился в его сторону, когда ведущий объявил продолжение денс-баттла. Как и в репе, в этом раунде бились финалисты. Первым должен был выступить Хван. Показательно лениво потянувшись, он вышел в центр, по пути раскланиваясь под аплодисменты девушек, впечатленных его красотой. С первыми нотами тело Хенджина вошло в гармонию с мелодией. Тонко чувствуя ритм, он расставлял жесткие акценты, лавировал между тактами и вплетал в песню свой неповторимый узор эмоций и танца. Уровню контроля его тела можно было только позавидовать. Он правда двигался впечатляюще, однако не для всех. — Почему он двигается так, будто его током колошматит? И это называется танец? Теперь я не удивлен, что мамочка запретила ему пробоваться стажером с такими-то навыками. В этот раз из глаз Хенджина метнулись молнии и, резко остановившись, он вытаращился на критика. Джисон в ответ лишь насмешливо улыбнулся и скрестил руки на груди. — На что смотришь, припадочный? — На жалкого клоуна, пытающегося выдать свои стишки за взрослый реп. — Взрослый? А ты то у нас большой мальчик, такими темпами и до вальса дорастешь. Слышал о «собачьем»? Для тебя видимо написали. Минуту спустя парни уже катались по полу, заламывая друг другу руки и стесывая о чужие лица кулаки. Так и познакомились поближе. Оказалось, Хенджин был старым другом Бан Чана и нередко захаживал к нему в клуб, чтобы как следует там оторваться. Они познакомились на каком-то модном показе, где оба сошлись во мнении, что вся коллекция сплошная безвкусица. Почему Хван так невзлюбил Джисона с первого взгляда, понять было сложно, но Хан был прямой, как шпалы, а потому на зло всегда отвечал злом, а на добро — добром, предпочитая не углубляться в оттенки человеческих взаимоотношений. Каждая встреча этих двоих становилась искрометным сражением колкостей и завуалированных оскорблений. Поняв эту закономерность, Чан старался максимально отгородить парней друг от друга, однако судьба насмехалась над его стараниями, на свою потеху сводя Хана и Хвана чаще, чем им того бы хотелось. Вот и сейчас они молча буравили друг друга взглядами, по ментальной почте посылая друг другу проклятия. Минхо, ставший невольным свидетелем подобной сцены лишь цыкнул и устало потер глаза. — Хан, скажи, а тебя всегда кто-то хочет найти, избить и прикончить? — Ты просто пока попадаешь на исключения, — Джисон обиженно хмыкнул и даже немного сконфузился. — Так ты не будешь? — Нет, я же сказал, что не пью. — Странно, а мне казалось, ты буквально три дня назад глушил виски прямо из бутылки, — Хван состроил удивленное выражение лица и театрально закачал головой. — Видимо, у Лино при виде тебя язва открылась. — Я смотрю, у кого-то язык длинный, надо бы укоротить, — Минхо метнул на Хенджина убийственный взгляд и резко выдохнул сквозь зубы, практически зашипев. Едкая гримаса тут же сползла с лица Хвана. Он вмиг стал серьезнее и даже выпрямился. Под испепеляющим взглядом Минхо он изобразил, что закрывает рот на замок, а затем бросил воображаемый ключ в ладонь Ли. — Исчезни, — шатен раздраженно тряхнул головой, брезгливо вытирая руки о штаны. — Только мы с тобой еще не закончили, помни. Отправляя Хенджина восвояси, Минхо даже не задумался о том, что останется с Ханом один на один. Понял он свою ошибку лишь в момент, когда наткнулся на большие карие глаза, почти физически сверлящие его душу. — Так значит с сегодня не пьешь, да? Теперь пришло время смутиться Минхо. Парень быстро заморгал, пытаясь найти в голове хотя бы какой-то адекватный ответ. Но что он мог сказать в такой ситуации, когда тебя уже так глупо уличили? И ведь этого даже не прогонишь. — Да нет, я просто… — последний звонок, провозглашающий конец антракта, стал благословением, после которого к небу вознеслось одинокое «спасибо». — Пойдем, уже скоро продолжение.

***

За пьесой следовала официальная часть. На ней планировалось обсудить дальнейшие планы по сотрудничеству двух компаний. Там же должны были объявить благодарности особым спонсорам и подвести итоги мероприятия. В голове Джисона это все звучало равноценно слову «скука», а потому еще утром он договорился с Чаном уехать сразу после окончания показа. Отблагодарив актеров щедрыми аплодисментами, Джисон направился к выходу вместе с первым потоком гостей, предварительно выкрав у Чана номерок от гардероба. Спустя пару минут хитрых махинаций с подкупом гардеробщика, парня обслужили вне очереди, выдав ему пальто под недовольные выкрики из толпы. Выскользнуть на улицу было вовсе не сложно, даже через главный вход. Сосредоточившись на выходящих знаменитостях, журналисты не замечали никого рангом ниже. Дойдя до угла здания, Джисон позволил себе выдохнуть. Он раздраженно сдернул с себя галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Как же он соскучился по кислороду. Как странно это было, просто стоять на оживленной улице и глубоко вдыхать осенний промозглый воздух. Как там говорилось, счастье в мелочах? Спустя пять минут Джисон решил, что уже полностью выгнал из легких осадок духов и бархатной пыли, и ему будет достаточно. Полазив по карманам, парень вынул помятую пачку сигарет и спичечный коробок. Все-таки никотин ощущался ему роднее кислорода. Отойдя под перекрытие портика и облокотившись на колонну, Джисон чиркнул спичкой, рождая в своих ладонях маленький огонек. Облизнув кончик сигареты, пламя исчезло, оставляя после себя лишь обугленную палочку. Горьковатый дымок скользнул по языку, устремляясь к сердцу. Джисон медленно осел вниз на ступени, позволяя седативному веществу растекаться по его венам. Написав Чану, что ждет его снаружи, Хан убрал телефон обратно в карман. Оказывается, городские улицы такие тихие. Странно, раньше он этого не замечал. Наверное, все дело в осевшей в голове какофонии звуков. По сравнению с «Грозой», любое место показалось бы раем. Еще одним забавным открытием стало отсутствие улыбок вокруг. Джисон и не знал, что привычные серые лица способны вызывать в его сердце такую теплоту. В театре практически все друг другу улыбались, а потому тревога от эффекта «зловещей долины» не покидала Хана ни на секунду. С другой стороны, такое поведение было вполне объяснимо, ведь сложно предугадать, на сколько важная перед тобой была шишка. По этой причине работники, стажеры, знаменитости, учредители и даже спонсоры, — все они вежливо и доброжелательно улыбались, пожимая друг другу руки с видом, точно бы прикасались к святыне. Специфика работы в высших кругах общества, где каждый твой неосторожный шаг мог выбросить тебя на самое дно карьерной лестницы. Хан считал, что выполнил свою задачу на все сто процентов. Пьесу посмотрел (и ему даже понравилось), полезную информацию узнал, прихоть Чана исполнил. При мысли о Крисе в голове тут же всплыли чужие руки и сердце болезненно сжалось. Это был далеко не первый такой случай. Этот человек упивался контролем и господством над Ханом, однако сам лишал его такого права. Джисону всегда оставалось только смотреть и молчать. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и только раздавшийся хруст заставил парня вспомнить о покоившейся в ладони спичке. Несчастная разломилась надвое и теперь выглядела еще более жалко, чем до этого. Ухватив обожженную часть, Джисон принялся чертить перед собой маленькую звездочку. — Это какая-то особая романтика курить под знаком «Курение запрещено»? Джисон резко вскинул голову. Его глаза округлились, когда в паре шагов от себя он увидел человека, которого ожидал встретить меньше всего. Когда ступор от неожиданности прошел, Джисон огляделся. Искать табличку долго не пришлось — на колонну сбоку от него был приклеен знак с перечеркнутой сигаретой на красном фоне, заметить который не мог разве что слепой. Издав какое-то невнятное мычание, Джисон неловко потер нос. — После такого морального потрясения имею право хоть костер здесь разжигать. — То-то для журналистов будет потеха. Битва заголовков кто во что горазд, от «проделок сумасшедшего тик-токера» до «покушения на жизнь главы крупнейшего в стране интертеймента». — Ну хоть будет что почитать, — Хан заметил, как губы Минхо тронула легкая улыбка. — Ну что, сдашь меня полиции? — Сдались им твои пятьсот рублей, на бензин потратят больше. Теперь уже оба парня усмехнулись. На этих дежурных шутках и должен был завершиться их диалог. Джисон уже был готов попрощаться со своим новым знакомым, но отчего-то Минхо не двигался с места. Более того он все еще смотрел на Хана. Джисон медленно затянулся, давая себе время на подумать. И что ему нужно? Хочет объясниться за свое странное поведение? Или быть может решился на светскую беседу? В таком случае как-то запоздало. Ситуация была донельзя странной, и Джисон вынужденно почувствовал, что настала его очередь заговаривать первым. Он спросил первое, что пришло в голову. — А ты Чана не видел? Судя по всему, Джисон не оправдал ожиданий. Минхо дернул уголком рта и тут же прекратил зрительный контакт, переводя все свое внимание на стрелки наручных часов. — Видел, — его голос значительно похолодел, и от Джисона эта переммена не скрылась. — На выходе облепили журналисты и гости мероприятия, после чего последние увели его в сторону конференц-зала. Чан остался. Все же он не упустит возможность привлечь новых спонсоров в компанию. Взгляд Хана на секунду остекленел, а после из его груди вырвался прерывистый выдох. Крохотная спичка в его пальцах треснула и осыпалась угольными остатками. Опять. — А ты тогда почему не остался? Минхо повел плечами, словно стряхивая с себя фантомную грязь от чужих ладоней. Все-таки не одного Чана вертели как куклу. — С меня на сегодня хватит, не хочу уж совсем портить этот день. Мимо Ли, заливаясь пьяным смехом, прошла парочка гостей с мероприятия. Парни поморщились, когда у толстого господина в жакете на полную громкость «Временами года» Вивальди зазвонил телефон. — Хенджин за меня поручиться. По легенде мне стало плохо от переполнивших меня эмоций, а потому я экстренно отправился домой, дабы не дай бог не испортить впечатления о нашей труппе. Осознавая, что беседа зашла в тупик, Минхо кивнул Хану и уже было зашагал дальше, однако далеко отойти ему не удалось. Через пару секунд в его плечо впились тонкие пальцы. — Раз так, то я помогал проводить тебя до дома, чтобы ты не отключился где-нибудь по пути. — Что? — казалось, шатен не ожидал преследования и сейчас с растерянностью уставился на Джисона. — Ну как что. Вот станет тебе плохо, упадешь на улице, какой-нибудь сумасшедший фанат увидит тебя и решит воспользоваться твоим беспомощным состоянием. А так я сыграю роль героя и проведу тебя до дома. Ну или куда ты там сбегаешь? — Интересное предложение, — Минхо усмехнулся, стряхивая с себя руку Хана. — А чем ты лучше сумасшедшего? Человек, вламывающийся в чужие гримерки, играющий котам на гитаре и курящий у здания центрального театра? Выслушав все обвинения, Джисон даже не смутился. Да, он. А где здесь преступления? Все-таки он ничего не крал, котов не оскорблял, здания не поджигал. Обычный вторник, как сказали бы многие. Сдерживая растекающуюся внутри горечь, Хан желал поскорее сбежать от реальности: куда угодно и с кем угодно, лишь бы не одному, и ему было совсем не важно, что сейчас в глазах диджея он мог выглядеть странно. Ему не страшно было навязываться. Друзья так и добываются — в бою, как дичь. Пока что Джисона не послали к черту на куличики, и в этом он видел свой шанс. — Могу добавить похищение человека в этот список, поэтому лучше пошли добровольно. — Куда? — А ты куда собирался? — Не знаю, просто куда-нибудь подальше от этого места. — С этим я точно справлюсь. Доверь мне маршрут. Минхо тяжело вздохнул, но промолчал. За что Джисон и был благодарен этому дню, так это за возможность насладиться атмосферой будничного понедельника. Обычно Хан проводил начало недели в «Саунде», с утра до позднего вечера слушая музыку и болтая с покупателями о последних новинках. Сейчас же у него была прекрасная возможность прогуляться по пустынному городу, расфасовавшему своих шумных жителей по офисам, школам и вузам. В такие моменты в голове Хана весь мир превращался в декорации к его истории, а сам он резко оборачивался загадочным персонажем со страниц какого-нибудь философского романа с трагичной концовкой. Только в этот раз сосредоточиться на продумывании сюжета у Джисона не получалось — вдохновение волнами тяжелой ауры гасил его спутник. Поначалу Ли пытался контролировать маршрут. Он не очень доверял новоявленному Сусанину, а потому на всякий случай хотел запомнить маршрут, дабы в крайнем случае найти дорогу назад. Минхо отказался от этой идеи десять минут спустя, когда за его спиной скрылся очередной поворот под фразу «так точно короче». Они шли в полном молчании, перебиваемым лишь редким пыхтением, когда им приходилось перепрыгивать особо глубокие лужи. Минхо уже начинал жалеть, что поддался мимолетному порыву, а игра «в молчанку» порядком действовала ему на нервы. В голове проносились варианты отговорок, способных избавить его от общества Хана, когда в воздухе внезапно повис неожиданный вопрос. — Минхо, а почему ты тогда смеялся? Лино резко остановился и на мгновение даже забыл, как моргать. Еще в театре, когда на сцене накалялся градус напряжения и драмы, Джисон заметил очень странную вещь. Сначала он подумал, что ему показалось, но повторившиеся смешки убедили его, что это не галлюцинация. Тогда Джисон скосил глаза на своего соседа слева. Может это слезы? Истерика? Нет, Джисон отмёл эту версию, когда приметил на лице парня улыбку, и чем больше в пьесе разрастались страдания, тем труднее Минхо было себя сдерживать. Казалось, он смотрел сейчас какую-то другую постановку, быть может, даже комедию, но никак не драму. Некоторые особо впечатлительные зрители даже плакали, когда Катерина бросилась в реку. Минхо же смеялся в странной, искаженной улыбке. Все это время мысль об этом не выходила из головы Хана. Он пытался понять, разгадать причины, но все его варианты заходили в тупик. Если ранее Минхо казался ему довольно жутким человеком, то сейчас его образ граничил с каким-то безумием. Иначе как еще объяснить смех человека над чужой бедой? Ведь не анекдоты про Штирлица он вспоминал все это время? Признаться, даже спрашивать этот вопрос Джисону было страшновато, но банальное любопытство по обыкновению одержало верх над инстинктом самосохранения. Минхо молча уставился на Хана, убрав руки в карманы своего пальто. Склонив голову набок, он размышлял, стоило ли открывать дверцу шкафа со своими скелетами практически незнакомому человеку. Зачем давать возможность едким мыслям перерождаться в слова? Снова открывать кому-то душу? Да и не кому-то, а именно этому странному пареньку с глупыми кроссовками на липучках. Поймет ли он хоть что-нибудь? Не осудит, как остальные? Однако круглые глаза брюнета, наполненные искренним интересом, убаюкивали паранойю Минхо. Копившееся месяцами желание быть выслушанным заглушило доводы разума. — Скажи, о чем это произведение, Джисон? Не ожидавший встречного вопроса, Хан на мгновение замялся. — Если честно, ты выглядишь как человек, способный навести порчу за любое неосторожное слово, которое не сходится с его собственным мнением. У меня есть возможность не отвечать? Минхо хотел было возразить, но затем, будто что-то вспомнив, все же не стал врать ни Хану, ни самому себе. — Допустим, на тебя наводить сглаз не буду. — Как долго действует это обещание? — Ли прищурился и Джисон тут же поднял ладони вверх в капитулирующем жесте. — Ладно-ладно. Дай время подумать… Тогда это банальная история о несправедливости консервативного общества, человеческой жестокости и лицемерии. Драма, характерная для многих российских произведений, где каждый второй герой вынужден страдать по воспаленной задумке автора. Сплошной мрак и глобальное разочарование, метящее на поучительную историю под приправой религии и спорных патриархальных ценностей. Достаточно? Обрабатывая неожиданный поток информации, Минхо на пару мгновений подвис. Ему впервые ответили про слона в удаве, а не про старую шляпу, и что-то спящее внутри него шевельнулось. От Хана не скрылось, как взгляд его спутника приобрел большую осознанность. — Вполне. — Но это пока никак не объясняет, что тебя так развеселило в трагедии. — А ты не торопись, — с сомнением оглядев темный дворик, в который они зашли, Минхо пришел к выводу, что это не самое удачное место для разговора, и двинулся в сторону следующей улицы. — Как думаешь, что хотел сказать автор, обрисовывая эту реальность? — Что человеческое общество — гнилое место? — А кого можно назвать гнилым человеком? — Ну, Кабаниху, еще Дикого… — А остальные? — А остальным еще можно посочувствовать. Джисон с недоверием посмотрел на Минхо, не понимая, к чему ведет этот блиц-опрос. Хан не мог избавиться от ощущения, будто его постепенно заманивали в какую-то ловушку. Когда за спиной схлопнулись железные створки, Джисон понял, что путь назад искать уже поздно. Минхо же, подойдя на пару шагов ближе, хищно прищурился. — Хочешь сказать, тебе жалко главную героиню? — Отчасти да. Все-таки на ее страданиях и поставлена пьеса. Нервная улыбка промелькнула на лице старшего, заставив Джисона поежиться. Раньше Хан видел такие только в фильмах у злодеев, когда их коварный план воплощался в реальность точно так, как они того и рассчитывали. — Не думаешь, что мы жалеем не тех? — Прекрати разговаривать со мной вопросительными предложениями, или как будто я несмышленый ребенок, которому не дано. — Окей, — Лино развел руками, словно бы извиняясь. — Но давай все же проведем небольшой вводный урок литературы. — А короче нельзя?.. Вопрос, конечно же, остался без внимания. Поздно рыпаться, когда ящик Пандоры уже открыт. — Зайди на любой сайт «ГДЗ» и посмотри характеристику главной героини. Катя — бедная, несчастная девушка, запертая в клетке с обрезанными крыльями. Одухотворенная и честная, не терпящая лжи и лицемерия. Именно по этой причине она сама впоследствии признается в своих грехах родне. Ничего не смущает? — Ну, в таком контекста довольно странно называть человека, выбравшего измену, честным. Пускай у нее и были причины. — Причины? — Чисто человеческое желание найти любовь и свободу. — Ее можно понять только в стремлении к своему личному счастью, но не более, — с каждым словом взгляд Минхо все больше мрачнел. — Ты прав, в пьесе есть жестокость, вот только это не просто злоба или грубость. Это система, в которой каждый, даже именуемая «жертва», становится соучастником. В «Грозе» Кабаниху выставляют главным и чуть ли не единственным антагонистом, выгораживая при этом Катю. Но разве она положительный герой? Не считаешь ли ты лицемерием говорить о чистоте и боге, когда ты сам в грязи по уши? Сколько красивых речей о религии и морали, чтобы в конце прийти к измене и самоубийству. Катя не от бога не уйдет, а от себя. От своей сущности. Быть человеком это по определению быть грешником. Знаешь почему гроза — это благодать? Потому что только в полном хаосе люди снимают свои маски и становятся настоящими. Кате просто стало тошно поддерживать свой святой образ, и она нашла причину, чтобы умереть. Ты вообще думал, какое удовольствие она получала, когда обличала себя, когда ожидала наказания и говорила все эти «неправильные» вещи? Наверняка, такое же упоение, как и Мармеладов, выбирающий быть избитым, чтобы меньше чувствовать вину за свое пьянство. Чтобы, получая мнимое наказание, иметь право больше себя жалеть. Катя представляет собой жалкий образ человека, утопающего в удовольствии от ненависти к себе, единственного полного и искреннего чувства в ее жизни. А все ради чего? Чтобы потом, как какой-то чертов гений, лишить себя жизни в укор всем под возгласы зрителей. Закончив свой монолог, Минхо глубоко вздохнул, переводя дух. Он закончил свою мысль и теперь ожидал ответа, готовый получить привычную порцию порицания. Но знал бы он, что в эту секунду происходило в голове его собеседника. Хан судорожно обдумывал услышанное, перебирая в голове особо значимые пункты. Чтобы лучше понять Минхо, он старался не упустить ни единой детали, что с его уровнем концентрации внимания сошло бы за подвиг. Отчасти Джисон был согласен с приведенной характеристикой, но что-то внутри него, глубоко личное, в моменте взбунтовалось. — Ты говоришь о естественности грехов, но при этом осуждаешь героиню за слабость к эмоциям и искушениям. — Не осуждаю. Лишь констатирую факты и показываю, что она такой же злодей этой пьесы, как и все остальные герои. — Она просто человек. — Практически одно и то же. Джисон хотел было возразить, но вдруг осекся. В моменте что-то треснуло в образе его спутника, и теперь Хан молча уставился на человека перед собой, словно бы видел его в первый раз. Что представляет из себя его новый знакомый? Его неприязнь к людям очевидна, но это не жестокость и даже не гордыня. В его сердце еще живет доброта, и серый клубок в его коморке тому подтверждение. Тогда откуда эти мысли? Джисон моргнул, меняя кадр с грубого и отстраненного диджея на уставшего человека, пытающегося разобраться в паутине собственных мыслей и найти ответы на вопросы, когда-то сделавшие его таким. — Знаешь, у каждого своя история, и не всегда у человека есть выбор. Иногда ситуация складывается таким образом, что твой выбор — это хлеб с вареньем или варенье с хлебом. — И что теперь, всем в реку прыгать? Даже с бутербродом ты можешь выбрать ингредиенты: просто хлеб или просто варенье, оставив остальное на следующий перекус. Наша жизнь состоит из выборов, но это не самое страшное. Самое худшее — сталкиваться с последствиями, за которые необходимо нести ответственность. Кто из героев об этом задумывается? У них все схвачено: над Тихоном воля его матери, над Катей воля Бориса, над Борисом воля Дикого. Неплохая эстафета продажной совести. — Не каждый способен принять ни то что решение, а самого себя. Ты слишком строг в своих суждениях. Катя не положительный герой, но и не отрицательный. И сочувствуют ей не потому, что она пример самого совершенства, а потому что людям близки ее душевные метания, — Джисон потянулся за сигаретами, но вовремя себя одернул: привычку курить в спорных ситуациях было вывести труднее, чем пятна от крепкого чая. — Хочешь сказать, в Кабанихе нет чего-то близкого людям? Да это же социальная база, — Минхо вытянул руку вперед, поочередно загибая пальцы. — боязнь хаоса, стремление к тотальному контролю, сокрытие слабости за маской силы и статуса. Вполне себе типично, вот только люди не хотят признавать свою схожесть с крикливой старухой. Куда приятнее выбирать миловидную несчастную героиню под маской мученика. Никто не любит думать лишний раз. — Люди всегда все упрощают, и нельзя им за это предъявлять. Это естественно. — Все бы так, вот только они позволяют себе не только жалеть, но и осуждать. Люди топят за мораль, за правильность поступков, но никакой правильности нет, не будет и никогда не было. Без греха человек существовать не может. Только грех заставляет его чувствовать себя живым. Было бы куда проще, если бы люди наконец признали, что неидеальны. Но гордыня двуногих сильнее разума, а потому мы вынуждены играть в шашки — кто первый оступится и станет чьим-то завтраком, — Минхо показательно клацнул зубами, тем самым повеселив Джисона. — Порицание — это инструмент, и редки те случаи, когда он используется справедливо. А попытки следовать морали это скорее смехотворная попытка приблизиться к статусу бога, чтобы оставалось «легальное» право осуждать и наказывать. — Знаешь, если бы не контекст пьесы, я бы подумал, что в следующее мгновение ты просто достанешь детонатор и зачистишь нашу планету от грязных сорняков-людишек. Джисон не поверил своим ушам, когда Минхо вдруг рассмеялся. Так искренне и по-ребячески легко, словно только что они говорили о компьютерных играх и аниме, а не о патовой ненависти людей друг к другу. Широкая улыбка парня приковала к себе взгляд Джисона. Этот странный человек еще умеет улыбаться? Минхо же поднял голову вверх и, потихоньку успокаиваясь, выпустил в небо облачко пара. Хан неосознанно проводил взглядом прозрачный дымок, мазнувший по губам парня и растворившийся в серости осеннего утра. Странно… — Если честно, мне просто тошно от того, на сколько люди жалки. Пытаются спрятаться за маской святости от самих себя. Думают, что совесть их не настигнет. Пытаются все упростить, деля мир на «черное» и «белое». Так ответственность меньше давит на плечи и свобода выбора у тебя шире. Я считаю подобное лицемерие хуже жестокости. Меня смешат слова об искренности и боге, о чистоте и грехе. Меня смешат реакции зрителей, с порицанием глядящих на Кабаниху и с сочувствием на Катю, уверенные в том, что разобрались в послании и преисполнились в своей человеческой миссии. Минхо неожиданно остановился. Он молча уставился себе под ноги, провожая взглядом плывущий по ручью красноватый лист. Джисон тоже встал рядом, не смея нарушить таинство этого момента — исповеди человека, которому долгое время тишина заменяла слушателя. Кленовый лист же, сделав пару пируэтов, устремился дальше по дороге, подгоняемый течением ручья. — Думаешь, ее поступки — это лицемерие, а не любовь? Шатен удивленно захлопал ресницами, то ли застигнутый врасплох этим странным вопросом, то ли позабывший о присутствии Хана. — А разве она любила? Каждому человеку рано или поздно нужна доза адреналина, сумасшествия. Чем больше ты сдерживаешь это желание, свою волю и человеческую суть, тем разрушительнее потом прорвется волна. Она не любила, а просто нуждалась в сумасшествии. Джисон нахмурился — не поверил. Они прошли еще десяток шагов, прежде чем следующий вопрос заставил Минхо на мгновение потеряться. — Ты ведь никогда не любил, Лино? Минхо закашлялся, прикрывая рот рукой. Затем, пробубнив что-то про «сосачку от горла» начал рыться по карманам в поисках таблетки и ответа на этот вопрос. Признать, что это правда — значило согласиться с тем, что у тебя недостаточно знаний для построения подобных суждений. Соврать тоже не получится. Для показа актерских талантов он отчего-то был слишком смущен. Наконец вытащив нужную мятную пластинку, Минхо закинул ее в рот, искренне недовольный сложившейся ситуацией. Обычно он ставил людей в неловкое положение, заставляя их оправдываться и в конце концов менять свое мнение. Теперь же он сам чувствовал себя точно на защите диплома, когда тебе задали тот самый каверзный вопрос, рушащий под чистую всю твою теорию. Однако время на раздумья кончилось, и Ли сдался. Хотя бы сегодня ему хотелось быть честным. — Нет. А ты? — Мне кажется, по-настоящему, и я, — Джисон равнодушно пожал плечами, игнорируя вопросительный взгляд Минхо. — Я слышал, что любовь — это нечто, что разрывает душу на атомы, а после собирает по частицам в новую вселенную. Как Сверхновая звезда. Звучит слюняво, но как будто правда в этом есть. Возможно, все дело в этом? В любви? С каждой фразой Минхо все больше не нравилось русло, куда перетекал их диалог. Ли искренне удивляло, с какой беспечностью мог говорить этот парень на такие личные темы, точно они составляли его будничные беседы. Это какой-то новый лайфхак с ютуба «Как строить разговор с кем-угодно»? Пытаясь побороть вскипающее внутри беспричинное раздражение, Минхо едко усмехнулся. — Она что, такая деструктивная? — Скорее такая животворящая, — Джисон же словно не замечал насмешливого тона собеседника, продолжая гнуть свою линию. — Она уничтожает человека, но взамен всегда приносит что-то новое. — И что, ты был бы готов ради этого призрачного «нового» пожертвовать «старым» собой? Черт, что за глупые речи? Он что, какой-то подросток философствовать о любви? Минхо закашлялся снова. — Не знаю. Я боюсь искренне любить. Все-таки не каждому чувству подвластно полностью подчинить себе человека, а после уничтожить его или воскресить. С языка почти сорвалось «а как же Чан», но Ли вовремя проглотил этот вопрос. Не его дело, какие там у них отношения. Да и какая разница? Они замолчали. В голове у обоих отчего-то стало пусто. Выговорив все тревожные мысли, сознание вдруг успокоилось, чего нельзя было сказать о пульсе. Наконец парни свернули со дворов на центральную улицу, и проспект окатил их пряными запахами выпечки и кофе. Минхо вдохнул полной грудью непривычно яркие ароматы. Обычно вызывающие раздражение иллюминации сейчас даже не рябили в глазах. Парень поймал себя на мысли, что даже любуется этой цветастостью. Мимо Джисона, прыгая по серым лужам, пробежали дети, громко топая своими калошами. Лино проводил их взглядом, и ему отчего-то захотелось так же. Что это за чувство? Умиротворение после пережитой тревоги? Или быть может легкость от утилизации гниющих мыслей? Минхо не знал ответа, но в его душе как будто появилось немного больше места для созерцания чего-то стоящего. — В общем, автор — гений, создавший гротескную комедию под маской драмы, где нет ни единого «правильного» человека. Островский никогда не пытался призвать людей к морали. «Гроза» — это пост-ироничная шутка для тех, кто говорит о святости, при этом уже варясь в адском котле. Я утолил твое любопытство? Хан быстро закивал, внутренне радуясь тому, что вопрос исчерпан. На второй раунд его голодного мозга бы не хватило. — Более чем. Только на будущее предупреждай людей заранее, что ты чокнутый философ и мизантроп, а то так договорить не успеешь, как уже будешь сидеть в психушке. Губы Минхо вновь тронула ребяческая улыбка. — Говорят, там весело. — Ну да, кроме как физически, люди там точно ничем не ограничены и свободы мысли у них хоть отбавляй, — Джисон активно покрутил пальцем у виска, но, встретившись с прищуренными глазами Минхо, тут же сделал вид, что поправляет волосы. — Да ладно, не бойся. На самом деле я такой же мыслитель, поэтому никуда звонить не буду, иначе заберут нас обоих. По крайней мере я понял, что за праведным советом к тебе точно ходить не стоит — лишь больше загонишься. — А жаль, в детстве я хотел идти на психолога. — Знаешь, я не верующий, но сейчас даже поблагодарю бога за то, что отвел от мира такую беду. — Ах ты… Джисон резко вильнул в сторону, когда рука Минхо потянулась за воротом его пальто. — Я тебе не кот, чтоб за шкирку меня таскать. В следующие пять минут разразилась настоящая дуэль. Искры от схватки остроумия долетали до прохожих, и те с осуждением смотрели на двух парней, что словно подростки собачились на улице. Странное дело — были ли они друзьями? Нет. Долго ли друг друга знали? По сути, только лишь полчаса. Но сейчас они веселились, рассказывая друг другу небылицы. Наверное, им просто было нужно на время забыться. Наверное, они оба нуждались в иллюзии того, что все вокруг было хорошо. Наверное, в свой день рождения Минхо хотел бы меньше врать.