Коробок спичек

Днём обсуждали скандал в авике. Антон попросил Дарину, в знак их рекламного сотрудничества, контрабандой доставить дудку. Рассказал ей о проблемах в отношениях из-за сигарет и о силе зависимости. Но то ли Дарина неправильно поняла, то ли запрос во вселенную дошёл без контекста... В общем, дудка пришла обычная. Посокрушавшись, Антон ещё немного покрутил дудочку в руках и грустный побрёл к морозилке. Видимо, Дарина что-то Стасу рассказала, потому что на ужине он подошёл к Антону и громко спросил: — Ты что, гей?! — Я скажу, что нет. Я всегда говорю, что не гей. Но мы ж на зоне, кого ещё тут трахать? — Так девочки же есть в крыле. — Ну есть, и чё? Это общая зона типа. Кстати, «типа» через «о» пишется, ты знал? Стас, по обыкновению, сделал вид, что всё и так прекрасно знает — и про «типа», и про зону; с важным видом кивнул и ушёл. Утром Антон сказал, что теперь нужно обращаться к нему «Пахан», скидывать сиги на общак и, если на завтрак дают банан, отдавать тот ему, иначе будешь лежать в обосанном углу. Или обосанный в углу? Не запомнилось. Моё внимание в тот момент привлёк Арсений, в секунду поглотивший свой банан. Непонятливый, что ли? Пахан сказал же, что... Ладно. На концерте Шастун решил устроить «Вечеринку» сам и по новым правилам: теперь было не столь важно, кого ты показываешь, важно — как в блатхату заходишь. Ещё до того, как Арсений успел что либо сказать или сделать, Пахан нарёк его Кралей. Димино приветствие «Здорово, писюны» почему-то Антону не пришлось по вкусу, и Поз заслужил кликуху «Мёртвая петля». А Серёжа теперь «Волчок». Не потому что «Серый», а потому что Пахану понравилось раскручивать его за кичку. Стас получил погоняло «Чёрт». За то, что мешался в процессе. Кос пытался залезть на сцену, так как происходящее, по его словам, походило на любимые 90-е. «Я Рома Черешня!» — кричал он. «Добро, Черемша!» — утвердил глуховатый Пахан. Атмосфера новой эры проникала в сознания обитателей нашего крыла. Санитары стали зваться вертухаями, палаты — хатами, кровати — шконками, а фишки для настолок продублировались репликами из хлебного мякиша. В какой-то момент все хотели побриться налысо, но Арсений так кричал на Антона, что на затее поставили крест в принципе. Только Волчок кичку срезал. Ходит слушок, что ему помогли. Журавль самоназначился надзирателем и на спине маркером написал «ТУРБО-РУСЬ». Теперь патрулирует периметр ограды берёзки, стуча большой деревянной ложкой по прутьям. Кос, как только вышел на прогулку, стал за ним бегать и просить жвачку. «Отъебись, бубль-гумнутый, я при исполнении», — отбрил его Журавль. Каждый раз в столовке происходит один занятный сценарий: Антон просит кофе, залпом его выпивает, шлёпает Арсения со словами «Ненавижу кофе», а затем просит чифир. И никогда его не пьет. Стас сделал серию плакатов «Непойманные парнишки», на которых ничего не было. Надо полагать, все, кого он знает, уже сидят здесь. Продавал их за 10 сигарет. Потом за 5. Потом отдавал бесплатно. Вконец отчаявшись, решил доплачивать по 2 сигареты за каждый, но даже так весь тираж раздать не удалось. — Кокос, ну пожалуйста, возьми плакат, — молил горе-предприниматель. — Да не курю я, дядь! И я Черемша, как сказал Пахан! — ответил Кос. — Ладно-ладно, Чепушня, хорошо. Плакат бери! На нём что угодно нарисовать можно! — Да я где угодно могу что угодно нарисовать! Стас то ли не нашёлся с ответом, то ли испугался поножовщины. Такой агрессивный маркетинг ничем хорошим закончиться не может. Утром, во время ежедневного обращения Пахана к народу, было объявлено, что в наших краях дефицит тканей и материалов. Антон уточнил, что дефицит распространяется на трусы Арсения, на обувь Арсения и на одинаковые носки Арсения. Попросил по секрету не обращать внимания на то, что его Краля будет ходить весь день в разных носках. Больше ничего не сказал, но как будто дальнейшие уточнения были бы лишними. К середине дня Арсений снял и разные носки тоже. Немного поискал какие-то туфли... Мне послышалось, что камнутные, но я уже ни за что не ручаюсь. Затем сообщил, что его ноги теперь на свободе. Антон как-то странно на него посмотрел, а потом посадил напротив, сказал закрыть глаза и объявил, что свидание в темноте начинается прямо сейчас. Что бы это ни значило. Через пару минут в игровую зашёл Дима и заорал: «Вы совсем ебанутые?», а Сережа зачем-то громко зааплодировал. По уровню шума можно было подумать, что аплодировали +/- 450 Серёж. Вечером, вернувшись в хату, Пахан крикнул: «Готовь туза, маня». Наверное, речь шла об игре в «Очко». Позову, живущему с ними, как-то всё это не нравится. Он рассказал, что перед отбоем Антон Арсению в ноги полотенце кидает. А тот его всегда поднимает, чтоб поддерживать статус. Дальше следует непосредственно петушение. Ну это я и так прекрасно слышу... Дверь в их камеру принципиально держится открытой. Дима решительно заявил, что пора этот срам прекратить. Для этого сегодня он изловчился и успел поднять полотенце вперёд Арсения. Антон зачем-то спизданул, что это полотенце для удушья, а Дима злобно ответил, что сейчас им и удушится нахуй. А как раз вечерний обход был... Забрали Димку за суицидальные настроения, в общем. Жаль. Потому что утречком Арсений в жопе сливочное масло пронёс со столовки. Сам сказал. Всем. На вопрос «Нахрена?» он ответил: «Ну как? Контрабанда! Отберут!» Через минуту меня настигло осознание бессмысленности этой затеи: масло же растает, пока до палаты дойдёшь! Или нет? Вот был бы тут Позов-голова, он бы сказал наверняка... Что интересно, Антон теперь к месту и не к месту приговаривает «Как по маслу!» Арсений почему-то каждый раз смущается. Перед сном Пахан собрал всех на сходняк в игровой. Объявил, что сейчас будут разборки. Оначал с вопроса: «Кто слил кофейную информацию?» Все молчали. «Хули вы меня маринуете, забыли, как баланда по позвонкам стекает?» Никто, я думаю, и не знал. «Я спрашиваю: кто, сука, слил инфу, что я пью кофе?» Даже с этой конкретикой молчание сохранилось. Пахан ещё поматерился, а затем обозначил, что если утром никто не явится к нему на порог с повинной, то чифира нам всем век не видать, уж он это устроит. Засыпали мы под звонкие шлепки и бурчание Пахана, который продолжал проклинать кофе и «этих ебанутых». На ковёр пошёл Журавль. Как самый смелый, надо полагать. И объяснил Антону то, что, в принципе, мог бы, но не мог, каждый: «Ты же посреди столовой кофе пьёшь. Это, ну, просто все видят... Извини?» Пахан добрый, Пахан нас простил. На ежедневном обращении Пахан объявил, что с этого момента на зоне вводится новый положняк — «Кенто-четверг». В этот день никому нельзя есть рыбу. Кажется, я догадываюсь, какое заинтересованное лицо эту идею пролоббировало... Видимо, Шастун посчитал, что братки недостаточно зашуганы, и решил шухеру навести — провести некие «Конч-акты». Спорить с ним не хотелось. Он оккупировал диван в коридоре и стал по одному тормозить людей, проходящих мимо. Сначала он спрашивал: «На конец присядешь?» Правильный ответ: молча сесть на противоположный конец дивана. А затем всучивал телефонный справочник и требовал найти в нём того, кто знает ответ на загадку «Море спермы, лес хуёв. Куда будешь падать?» Пока сцапанный бедолага справлялся с ахуем, Пахан коротал время, перебирая пластмассовые кнопки той самой дудочки, используя её на манер чёток. Когда Антону надоедало кошмарить, он вручал крышку от Спрайта с нацарапанной в процессе буквой и отпускал человека. По дороге в Мультифункциональную Творческую Студию мною был замечен процесс излавливания Арсения. Антон сказал, что эти Конч-акты будут особенными, а мечты должны сбываться. Развитая мною скорость в тот момент приблизилась к мировому рекорду. На полднике Шастун выпил два стакана кефира залпом. А потом ещё и за Арсением допил. На выходе подошёл ко мне, сказал, что всё решил и будет сегодня бить наколку. Через 7 минут на костяшках его пальцев несмываемым маркером было выведено: «Я Л Ю Б Л Ю А Р С Е». Люди сразу зашептались, начали строить теории... Но Арсений как будто что-то понял — пришёл в восторг. И следом набил себе «Антон» на обе ступни. Затем прошёлся и гордо пояснил: «Я теперь иду с любовью». Кос всё это время тёрся рядом и очень вежливо потребовал, чтобы ему тоже кто-нибудь наколол что-нибудь на костяшках. Роман сразу посчитал, что даже «Я Л Ю Б Л Ю С Г У Х У» не поместится, поэтому остановился на «Я Л Ю Б Л Ю Р О М У», так как в этой фразе заложена любовь ко всему, что он любит. Так и сказал. Какой-то бородатый комбайнёр с лицом распустившегося лаптя согласился взяться за дело и заверил, что оформит ему не просто наколку, а «пацанскую татуху, за которую перед братвой не стыдно». В итоге набил ему «Я Л Ю Б Л Ю Р О М». Позов же сначала проверил, насколько это больно: поставил с полсотни точек на предплечье. А потом молча наколол себе на голень какие-то маски биониклов. После ужина Пахан собрал нас на вечернее кентование, заключающееся в совместном просмотре новеньких журналов. Он их называет блатными газетами. Арсений ему комментировал каждую картинку, с выражением зачитывал заголовки, иногда зачем-то дефилировал. Антон был очень доволен. Нет, не так. Он хоть и Пахан, но лыбился как майская параша. На этом подъёме подозвал Журавля и сказал: «Сокол, принеси-ка нам чифирку из самовара!» Тот, конечно же, пошёл. Вернулся минут через пять с огромной кастрюлей кипятка, помешал воду своей деревянной ложкой и спросил: «К чаю что-то будете?» Сил смотреть на это ещё хоть минуту не было... Почему-то в моей палате на соседней койке сидел новый сосед. Он произнёс ровно одно слово: «Ваш». Серёжа отравился. Говорил, что столовская шамовка стрёмная была. Я сомневаюсь, больше же никого не коснулось. А вот юпи, который он у Черемши отобрал и съел всухомятку, вполне мог быть первопричиной. Так или иначе, пришлось скорую вызвать. У нас врачи на другом специализируются, видите ли. Приехала бригада во главе с Поповой Р.В., выслушала жалобы и забрала Серёжу. Ночью у соседей состоялся важный разговор: — Кто она тебе? — Кто? — Женщина, которая приезжала за Серёжей. — Никто. А почему она должна быть мне кем-то? — Вот только не надо пиздеть, Арс, у вас фамилии одинаковые! Я же не настолько тупой. — Да я те бля буду — впервые её видел! Мы однофамильцы просто. — А, ёпта... Слишком обычная у тебя фамилия, знаешь ли. Больно дохуя таких. Мою носи. Шастун будешь. Дальше мне слышались два плача: один — счастливый — Арсения, второй — вой раненого зверя — Димки. Ничего, Серёжа скоро вернётся. Всем бы таких друзей, которые вот так скучают. Долгие думы привели меня к решению Шастуном Арсения не называть, потому что так можно запутаться. В 11:27 Арсений объявил, что оставил маляву на доске: Решёткаобъявафлёрзагадки Признавайтесь: чего флёр у вас? Во время собрания в мтске внезапно зазвучали слова песни «Владимирский централ». Все сильно обрадовались, ведь акустическая система давно похерилась, не выдержав давления Шастуна: он зачем-то всё время ставил ногу на колонку. Но оказалось, что это Журавль, распластавшись за колонками, решил разбавить обстановку. Ситуация была показательной и за считаные часы вылилась в организованный вечер блатпесни «Меломать». Лиза Айти пела «Теперь он пьяный по твоей вине, Косицын», а Димка Петля самозабвенно танцевал в центре зала. Пахан зачитал про последний медляк, но его Крале посыл песни не понравился. Это можно было понять по выкрику «Какой, нахуй, „последний“?!» Антон жестами пытался донести, что всё на мази, и на ходу менял текст. Зато «Ты как будто робот, звуковой агрессор» от Черемши понравилась всем. Утро началось под классическое: «Часик в радость, ножки в сладость». Решение дать по съёбам было принято мной незамедлительно. Уже на обратном пути из душа мой взгляд зацепился за Позова, лежащего на полу посреди палаты. И за табуретку, качающуюся над ним. Жуть. А услышанное «ножки как у кошки» установило в моём сознании некую логическую связь между ногами Арсения, устремлёнными в потолок, и табуреткой, за ножку повешенную. Пока Волчок поправлял здоровье в лазарете, Дима нашёл себе временную отдушину: каждый раз, когда испытывал тревогу, он брал Аскезу — гусеничку-антистресс — и наматывал её вокруг шеи. Наверное, гусеницы обнимаются именно так. Но вертухаям эта мысль в головы не пришла, иначе б они не внесли Аскезу в список запреток. На почве поиска душевного спокойствия Димка спелся с Черемшой. Вместе они решили организовать соревнования по дворовому футболу. Люди идею поддержали, и в назначенный день матч состоялся. Всё шло хорошо до тех пор, пока на трибуне не зажгли фаер. За это нас разогнали по камерам и поставили запрет на посещение футбольного поля. Выяснилось, что это Дрон тогда закурил. Сразу три папиросы. В очередной раз оправдал свою кликуху. Круто... Спустя месяц новых порядков Стас наконец-то смог влиться: организовал концерт «НЕ МУСОР» с ведущими Антоном и Димой. Слоганом концерта было: «Лучше кент на сцене, чем Кент курить», поэтому участниками стали Серёжа и Арсений. Последнее испытание, названное «Кто сверху?», Арсений, очевидно, по статусу не мог себе позволить выиграть. Хотя заранее было оговорено, что проигравшего ждёт наказание. Арсению дали леща лещом. Он стоически это принял, но потом начал бегать за Паханом с требованием получить кентовый, дружеско-братско-товарищеский поцелуй. Антон от него убежал и самодовольно выдал: «По сцене мечется юная минетчица» — видимо, за блеск омега-3 на губах его Крали. Не знаю почему, но это Арсению не понравилось, он схватил ту самую антоновскую дудочку, облизал её и ушёл в «Питер». На этом игра в зону закончилась. Утром Антон отдал мне мою часть сигарет.