Code red.

От чужого голоса идут мурашки по коже. В голове не укладывается то, что всё произошедшее может быть настолько серьёзно, а мечты о доме, которыми так грезит Бён, могут оборваться в один момент — и всё из-за этой глупой новости, в подробности которой никто вдаваться не хочет. — Кого засекли? Меня? Когда? — Ыйджу бегает взглядом по присутствующим в комнате, а после оборачивается на Вонбина, чтобы убедиться и в его реакции тоже. И, кажется, ответ на вопрос очевиден до невозможности. Бён знает, что опрометчивым решением было средь бела дня падать в окно из чужой квартиры, но у него есть несколько аргументов на этот счёт, которыми он готов защищаться. Только вот, нужды в этом нет. Постепенно абсолютно вся компания стекается в общий зал, несколько людей, включая парня в балахонах, устраиваются на диване, а Ыйджу, вместе с Вонбином и Манон, остаются в стороне, принимая более отстранённую позицию. Но даже так Ыйджу чувствует, что находится чуть ли не в самом эпицентре интереса. И все взгляды так или иначе прикованы к нему. — Ничего, — хмыкает Вонбин, припадая спиной к стене. — Такое было. — Значит просто ускорим процесс, — с таким же непринуждением добавляет уже Манон, но, кажется, они разговаривали вовсе не с Ыйджу, а между друг другом, игнорируя попытки парня узнать, о нём ли вообще идёт речь. Потому что с ним ещё был Тэсан, и на улице, как понимает Бён, также светится Таки, значит, может дело всё же не в нём. Взгляд кажется парню неконтролируемым, потому что как бы он ни пытался смотреть в стену и рассматривать причудливой формы шкаф, он всё равно возвращается им к Палулукану — парню в чёрных балахонах, что располагается на диване, широко расставив ноги и сгорбившись, создавая ощущение чёрной тени, единой массы из множества слоёв ткани, где даже кончиков пальцев не видно: абсолютно каждый кусочек тела, кроме лица, облачён в ткань. Ноги перемотаны бинтами, руки скрыты перчатками, а большой капюшон падает на лицо, теперь скрывая его от взгляда Ыйджу уже полностью. Но, кажется, и этот секрет держится недолго, ведь стоит Таки приземлиться на место рядом с Палулуканом, так капюшон тут же оказывается сдёрнут с чужой головы. — Не пугай гостей! — восклицает первый, улыбнувшись неизвестному парню. — У-у-у, неверное движение, — протягивает Шень, присвистывая. Ыйджу почти замечает, как вздрагивает неизвестный, резко развернувшись к чересчур весёлому Таки, которого не пугает этот пронзительный взгляд. На несколько секунд Бён становится последнему благодарен, в какой-то степени, потому что наконец может восполнить пазл чужой внешности, но, с другой стороны, теперь страшно, что за это будет Таки. Выглядит он... Даже, относительно нормально, в отличии от остальных присутствующих в этой комнате. Единственное, что рассматривается — это пирсинг: два прокола на нижней губе, образующие, кажется, змеиный укус, дальше крыло носа, бридж и два прокола на левой брови, которые Ыйджу разглядывает с трудом, прежде чем брови окончательно оказываются скрыты тёмными как смоль волосами, растрёпанными после резко сдёрнутого капюшона. Балахоны создают ощущение, что под ними скрывается мускулистое тело, но проверить это Ыйджу бы не может —никто ему не позволит. А чёрные волосы Палулукана оттенком сливаются с остальной одеждой, и он попросту выглядит как одна чёрная масса. Разглядывать нового знакомого, вероятно, неприлично, но ровно тем же самым занимаются остальные сейри, — запомнить название их компании немного трудно, — поэтому Ыйджу чувствует, что подобное поведение может сойти ему с рук. Да и, несмотря на отрицание в собственной голове, рассматривать и правда есть что. Бён уже от близкого контакта с Тэсаном и Таки, а после от знакомства с Манон и Вонбином, понял то, что они связаны несколькими фактами, которые совершенно не вяжутся с внешностью Ыйджу. Ни у кого из них Бён не замечает заметных высыпаний, которые казалось бы, должны быть, потому что, как думалось парню, они все примерно одногодки и не все умудряются к двадцати двум годам избавится от абсолютно всех проблем с кожей. Но у Тэсана она от близкого рассматривания, подобно коже Таки, блестит, будто отполированное украшение, и щёки последнего до того гладкие, что Ыйджу хочется в ту же секунду узнать, какой косметикой он пользуется. Вонбин на несколько тонов светлее самого Бёна, как и Палулукан, как и Рики в том числе. Как они все. Разве что, кроме Хао, который выглядит вполне... Нормально, по рамкам Ыйджу, для которого всё вокруг кажется абсолютно не нормальным. И среди всего этого инновационного хаоса Хао кажется той самой родной бабушкиной статуэткой, которая передалась ей по наследству от матери, а после перешла к нынешнему обладателю практически через столетия. — А когда вы вернёте меня домой? И вообще, кто меня засёк? И меня ли? Что вообще дальше будет? — Ыйджу хмурится, окидывая взглядом всех присутствующих, и, снова и снова, уже сам того не осознавая, возвращается взглядом в исходную точку — лицо Палулукана. — Блять, какой же ты надоедливый, рот закрой уже нахуй… — вздыхает Тэсан, снова закрывая лицо руками, а Ыйджу хватает лишь на то, чтобы недовольно закатить глаза и смириться с тем, что с Тэсаном они никогда дружбу водить не будут, да и больно ему это нужно было, правда? Тем более, он по-прежнему глубоко убежден, что эта операция по его возвращению домой лишь дело времени, да и, к тому же, не займёт так много, как все эти фрики твердят. Верит он пока что только Вонбину. — Ты же есть, наверно, хочешь, да? — вдруг задумчиво протягивает Манон, а после двигается в сторону кухни, махнув Бёну следовать за ней. Ыйджу вряд ли скоро привыкнет к тому, как быстро меняются темы разговора. От взаимной ненависти с Тэсаном они неожиданно пришли к тому, что Бён сменяет свою дислокацию уже на их кухню, только теперь уже не под натиском серьёзного разговора, а чтобы поесть. И забытое из-за стресса чувство голода даёт о себе знать при одном упоминании еды. Расположившись за столом, Ыйджу складывает руки на твёрдой поверхности, а после утыкается на них подбородком, лениво наблюдая за тем, как по кухне туда-сюда суетится мулатка, то и дело поправляя белые дреды, которые струятся по спине будто лианы. Поставленная перед ним тарелка с неизвестной консистенцией выглядит сомнительно. По виду больше походит на детское питание, те самые пюре с разными вкусами, которые дают детям, ещё неспособным что-то прожевать, — но надеяться на что-то нормальное он не может — в конце концов, если допустить то, что они в будущем, хоть и верится в это по-прежнему с трудом, то, вероятно, здесь нет той привычной еды, которой Ыйджу питался ежедневно. А значит придётся на некоторое время есть то, что дают. — Слу-ушай, а ты откуда вообще? — Манон садится напротив него, подпирая голову рукой, внимательно наблюдая за попытками Бёна распробовать сомнительный обед. Или, ужин? — Из Кояна... Учусь в Осаке, потому что устал с родителями жить, — бурчит он, набирая ложкой пюреобразную жидкость, стараясь понять её вкус, потому что как только она попадает в рот, почти тут же растворяется, и Бёну остаётся только глотать её, надеясь на то, что ей он сможет наесться. — Прикольно... Не знаю, где это, — скучающе протягивает Манон, накручивая на палец тонкую дреду, — Что ещё интересного у тебя там? Вообще скучно, наверно? — Да не сказал бы... Интересно. И поспокойнее, чем тут. — Эй, Рики, переключи нахуй эту программу, если посмотришь без меня, я тебе твой протез выкручу! — громко кричит Манон парню из гостиной, и Ыйджу лишь вздыхает на её слова, продолжая пихать в себя еду, — А ещё что нибудь? — снова интересуется она, наклоняя голову на бок. — Ну там... На таких ярких, как вы, косо смотрят, — задумчиво произносит Ыйджу, сверяясь с реакцией Манон, но, кажется, будто она и с ним... И не с ним одновременно. Стоит Ыйджу замяться на пару секунд, как она тут же отдает непонятный приказ Таки, который, по всей видимости, так же предаёт её, как и Шень, подсев на их общую программу по телевизору. Или это уже нельзя назвать телевизором? По крайней мере то, что успевает увидеть Ыйджу — это лишь высвечивающаяся рядом со стеной голограмма, которую Бён видел, разве что, в аниме. А теперь наяву. — Ты вообще меня не слушаешь, да? — тихо уточняет Ыйджу, склоняясь над тарелкой, исподлобья взглянув на Манон. — А? — тут же реагирует последняя, на что Бён лишь отрицательно качает головой, кидая тихое "ничего" и заканчивая с этой мучительной трапезой. — Я слушаю, — раздаётся голос Вонбина прямо за спиной Ыйджу, и юноша даже вздрагивает, закатывая глаза и оборачиваясь, убеждаясь в том, что тот и правда здесь, хотя Бён на сто процентов уверен, что ещё парой минут ранее его здесь не было. По крайней мере, Ыйджу не слышал, как тот подошёл, и именно этот факт казался ему большой проблемой. Нужно быть внимательнее. — И сколько ты тут стоишь...? Почему-то в компании сейри Ыйджу чувствует, что за ним постоянно кто-то наблюдает. Чувство не такое навязчивое и напрягающее, а, скорее, он всегда во внимании, и каждый из присутствующих так или иначе украдкой поглядывает на него, будто боясь упустить из виду. Впервые Бён чувствует, что в таком положении ему не страшно. Скорее, это кажется необходимой мерой безопасности, которую сохраняют они все. Закончив с едой окончательно, они снова возвращаются в гостиную, только вот, объект особого интереса Бёна снова куда-то исчез — загадочный Палулукан, казалось бы, совсем недавно спокойно сидящий на диване, вновь пропал, а Ыйджу попросту боится спросить, где он и что вообще происходит. Для чего так много пафоса? Манон кажется немного сумасшедшей. Как и Рики. Но ему не стоит навешивать так сразу тысячу ярлыков на каждого, приписывая присутствующим какие-то психические расстройства. Таки, в целом, по-прежнему оказывается даже милым. И добрым. И вся остальная компания, не исключая Тэсана, относится к нему вполне спокойно, хоть и Ыйджу не упускает из вида то, что ведёт он себя как ребёнок, пусть и на вид ему уже было около восемнадцати лет. Вонбин молчалив. И вызывает особое доверие. Возможно, Бён всё ещё ошибается в своих суждениях, но мыслить по-другому не может, потому что после тех раз, когда он заткнул Тэсана, уважение к нему растет только больше, поэтому он остаётся самым явным объектом, что не представляет опасности. Про Палулукана по-прежнему ничего. Ничего, кроме бледной кожи, пирсинга на лице, мешковатой одежды и как-то чересчур идеальных черт лица, которые Ыйджу успевает запечатлеть в своей памяти. И ещё этот взгляд, которым он любезно одарил Таки — пронзительный, угрожающий. Явно не внушающий доверия. И… Хао. И про него тоже Ыйджу мало что знает, да и мнение по-прежнему по кусочкам складывается самостоятельно. Единственное, Бёну нравятся его татуировки на руках, создающие рисунок швов, как у Франкенштейна. — А этот… Палулукан, он что, будет больше всех мне помогать? — боязливо спрашивает Ыйджу, обращаясь сразу ко всем. Потому что он единственный здесь ничего не знает. — Ну, вроде того, — качает головой девушка. — А может лучше ты...? — умоляюще шепчет Бён, на что Манон лишь хихикает, подняв руки на уровень лица. — А может я? — с издёвкой вклинивается Тэсан, про которого Ыйджу мечтает наконец забыть, только вот, никак не получается. — Тогда лучше Палулукан, — недовольно отрезает Бён, присев на другом конце длинного дивана, теперь уже устремляя взгляд на стоящих перед диваном Вонбина и Манон. Ыйджу быстро улавливает то, что вся компания берет передышку от тяжёлых разговоров на неопределённый срок: Палулукан снова исчезает, Тэсан, на удивление, молчит, Манон лениво переминается с ноги на ногу, а Рики, до этого, кажется, нагло смотрящий телевизор, вовсе создаёт ощущение задремавшего на другом конце дивана человека, которого трогать вообще не хочется. Мало ли, вдруг он не такой добрый? Только вот, спокойствие в комнате не настаёт до конца. Бомба замедленного действия будто тикает у Ыйджу под ухом, и Бён находится в каком-то тревожном ожидании, что что-то должно произойти. И, благо, не ошибся, потому что не проходит и пяти минут, как со стороны Хао слышится тяжёлый вздох, а после он наконец говорит: — Ну че там с тик-током? Чарли всё ещё в топе? — он широко улыбается, склонившись к своим коленям и поворачивая голову на Ыйджу. Только вот, ответить он сразу не может: понадобилось много времени, чтобы отойти от ступора и понять суть вопроса. Поначалу кажется, что, возможно, им всем известно, что происходило за долгие годы до их настоящего времени, если судить по скудному рассказу Вонбина и чуть более понятным правкам Рики, то они встречают таких экземпляров, как Ыйджу, достаточно часто и, возможно, именно от них узнают какие-никакие факты о том, что было в прошлом. Но вот всё ещё не отпускающее чувство, которое вызывает Хао, наталкивает на безумные мысли, которые подтвердить могут только сами сейри. Поэтому Ыйджу ждёт. — Ты решил рассказать ему именно таким образом? — тихо усмехается Вонбин. Подробностей снова мало. Ыйджу глупо моргает, метая взгляд от выжидающего лица Хао к лицу Вонбина, пытаясь хоть у кого-то найти объяснение этим словам. Но безуспешно. Последняя надежда висит на задремавшем Рики, и он её оправдывает, когда поднимает голову со спинки дивана и зевает, обращаясь уже непосредственно к Бёну: — Короче он оттуда же, откуда и ты, но типо, на пару лет старее. Хао, напомни, — Рики пару раз щёлкает пальцами здоровой руки, будто пытаясь вспомнить год, из которого пришёл его "друг." — Двадцать первый, мудила, — цокает Хао и закидывает ногу на ногу. Ыйджу хмурится, снова смотрит на пожимающего плечами Вонбина, а после на Рики, который в беседе снова не участвует. — А почему ты не дома…? — наконец подаёт голос он. — Слушай, интересные истории раскрываются постепенно, — парирует Хао, подмигивая юноше. И Ыйджу остаётся только закатить глаза. Теперь всё встаёт на свои места. Чувство дежавю, какое-то непонятное родство и всё, что вызывает в нём Хао, обоснуется одним единственным фактом: он такой же, как Ыйджу. Человек из прошлого, застрявший здесь и живущий тут уже неизвестное количество времени, потому что его внешний образ значительно отличается от того, каким помнит себя Ыйджу в том же две тысячи двадцать первом. Снова вопросы, на которые ему не отвечают: почему они не вернули Хао домой? Он сам согласился остаться? Может, операция сорвалась и что-то пошло не так? Почему они все делают вид, будто так и должно быть? Сколько он пробыл здесь? И самый главный вопрос, который висит в голове Ыйджу — это то, не скучает ли Хао по дому. Не хочет ли он попытаться вернуться сейчас? Но как бы Ыйджу ни пытается найти ответы на свои вопросы, он всё равно получит их только тогда, когда сам виновник этих вопросов удосужится на них ответить. А пока Бён может только играть под их удочку и делать вид, что ему неинтересна судьба его "брата по несчастью" — И вообще. Популярность Чарли давным-давно прошла. В двадцать пятом её видео смотрят только её подписчики, а в рекомендациях она мне ни разу не попадалась, — хмыкает Ыйджу, замечая то, как Хао снова садится, а в чужих глазах виднеется недоверие, на которое Бён может только усмехнуться — в конце концов, кому из них двоих виднее? — Да ну! Пиздишь. Она же королева тик-тока, — восклицает собеседник, чуть толкая Ыйджу в плечо. – Была. А теперь это в прошлом. – качает головой Бён, получая только разочарованный вздох от Хао. — Ладно, хватит с вас. Лучше подумайте, куда пристроить гостя. Не будет же Ыйджу... – Вонбин мнётся, кидая уточняющий взгляд на Бёна. — Да, Ыйджу. — Не будет же Ыйджу спать на диване, в конце концов, у нас ведь есть свободная комната, разве нет? Он бросает взгляд, кажется, на Рики, но тот не откликается, вероятно, окончательно заснув и потеряв нить диалога, на что его лишь в бок пихает Тэсан, заставляя проснуться. Манон хихикает, и Бён вдруг с надеждой смотрит на неё. — Может я поночую с тобой...? – неуверенно спрашивает он. — Ой, ну. Ты, конечно, милый, но не в моём вкусе, — качает головой девушка, делая небольшой шаг назад. — Мы все не в её вкусе, не парься, — усмехается Рики и снова приподнимается, потирая ладонью заспанные глаза, а после путая волосы, напрочь сбивая идеально поделенный на два цвета пробор. — Значит положим тебя к Рики. Он всё равно спит на диване, — пожимает плечами Вонбин, кажется, даже не сверяясь с согласием владельца комнаты. Радует то, что Ыйджу не придётся ни с кем её делить, хотя минутой ранее он был согласен несколько ночей провести с Манон. Естественно, просто спать, а не что-то ещё. — Ну нет… — протестует Рики, поворачивая голову к Вонбину, но получает лишь отрицательное покачивание головой в ответ. — Тебя никто не спрашивал, — говорит он, а Ыйджу надеется, что такие привилегии, которые ему выпадают, не обернутся ему боком и порчей отношений с другими участниками компании. Но, кажется, Рики протестует из соображений просто что-то сказать, а не по-настоящему отвоевать свою комнату, потому что слишком быстро сдаётся под натиском взгляда Вонбина. — Ну, если что я сказал нет, — скучающе добавляет Шень и снова откидывается на спинку дивана. — Я тебя провожу! — радостно восклицает Таки и поднимается с дивана, хватая Ыйджу за руку и утягивая за собой. Кажется, именно сейчас ему удастся побыть с самим собой наедине, а протеста со стороны Вонбина они не получают, значит самое время уединиться и подумать обо всём. Путь к комнатам становится известен практически сразу. Эта ведущая в неизвестность лестница оказывается новым путём в бесконечные коридоры. Причём, Ыйджу кажется, что они и правда бесконечные, и неизвестно, в какой части города они сейчас находятся, потому что единственный шум — это топот двух пар ног и собственное дыхание. Первая дверь пролетает быстро и незаметно. Подписаны они не оказываются, поэтому Бён не знает, принадлежит ли эта комната кому-то или та вовсе не жилая. Лучше бы на них были какие-то опознавательные знаки, по которым Ыйджу мог бы ориентироваться. — Эй, Ыйджу, — мягко зовёт его парень. — Ты только не убегай, ладно? Мы хорошие и поможем тебе. Тем более... Ты мне уже как друг, — Таки поворачивает к нему голову, чуть улыбаясь, а Бён только вздыхает, так ничего и не отвечая юноше. На самом деле, это трудно. Возможно для Таки это легко: всего то поверить людям из будущего, которых знаешь от силы пару часов, которые обещают вернуть тебя домой, а после затягивают это дело на пару часов, валяя дурака. Ыйджу подозревает, что может оказаться не прав, но раз они заверили, что помогут, то могли бы приложить абсолютно все усилия, чтобы сделать это в кратчайшие сроки. Но пока, как видит Бён, дело не двигается. А они всё идут по коридору. — Тем более Николас знает, что делать, поэтому не переживай на этот счёт. Ты в любом случае вернёшься домой, никто не собирается здесь тебя удерживать, если ты, конечно, не захочешь остаться сам. Как Хао, — кажется, парня совсем не пугал откровенный игнор Ыйджу, потому что тот продолжает болтать, будто вещая для него увлекательную историю. — Николас? — уточняет Бён, услышав незнакомое имя. — Ну, Палулукан. Ты ведь видел его. Он хороший, просто вид у него такой, не бойся. На самом деле, он намного добрее, чем кажется, — хихикает Таки, а после останавливается у двери, показывая на неё рукой. — А это твоя новая комната. Не переживай, Рики там вообще не появляется, поэтому там чисто. Располагайся. Ыйджу не успевает мыслями перестроиться на новую комнату, всё ещё пребывая в недоумении. Палулукана зовут Николас, и теперь картинка чужого образа собирается по кусочкам — ему идёт это имя. — Спасибо… — неуверенно хмыкает Бён и протягивает руку, готовый ухватиться за ручку, но вовремя осознает, что её нет, а после глупо смотрит на Таки. — Ой, — усмехается юноша и подходит к двери, а после нескольких махинаций с небольшим экраном рядом с серой дверью, берёт Ыйджу за руку, заставляя приложить средний палец к кружку на экране. — Она открывается автоматически по отпечатку. Зайти можешь только ты и Рики, потому что в программу загружены только ваши пальцы... А с обратной стороны точно то же самое. Легко, да? Ыйджу лишь хмыкает, пожимая плечами и снова прикладывая свой палец, слыша характерный щелчок, а после то, как дверь сама легонько открывается, позволяя зацепить пальцами и открыть до конца. — Хочешь, я побуду с тобой? — уточняет парень, снова одаривая Ыйджу улыбкой. — Нет. То есть... Спасибо, но я хочу побыть один, — он качает головой, заходя в просторное помещение, а после оборачиваясь, замечая мигающую кнопочку на экране, которая сигнализирует снова приложить палец. И Ыйджу повинуется, а дверь самостоятельно закрывается за ним до щелчка. Теперь он один. За стеной не слышатся шаги, да и любые звуки в принципе, поэтому Ыйджу даже не может знать, ушёл ли Таки или остался. Но, вероятно, ушёл. И Бёну теперь предстоит привыкнуть к новой жизни, хоть и на весьма короткий срок. Осматривая помещение, он замечает, что мебели вокруг было не так уж и много — один шкаф, снова без ручек, однотонный и практически идеально белый, совпадающий с цветом стены. Рядом стоит стол изогнутой формы, а под ним небольшой, вроде как, пуфик, с слабой синей подсветкой внизу. Чем-то комната напоминает квартиру парня, который забрал его к себе домой. Почти всё белое, идеально чистое, а серый комод в углу и вовсе ... В непонятной плёнке, края которой уже отходят, кажется, требуя её снять, будто мебель была недавно купленной и поставлена чуть ли не пару дней назад, а плёнка, защищающая поверхность от царапин, остаётся просто из-за ненадобности её снимать. Владелец ведь всё равно тут не живёт. Зачем портить мебель? Ыйджу присаживается на большую двухспальную кровать. И вот она намного лучше той постели, которая стояла в квартире Бёна. Мягкие борты, матрас проминается под весом Ыйджу, а на ощупь кажется мягким на уровне зефира. Да и выглядит, собственно, соответствующе. А поднимая одеяло, Бён чувствует его тяжесть и мягкость, предполагая, что сегодняшняя ночь будет лучшей в его жизни — он ещё никогда не спал в настолько мягкой и приятной постели, как эта. Пока что — это единственный плюс, который он успевает найти в этом мире. Кажется, будто с одиночеством мысли в голове стали громче. Чувства ощущаются намного отчетливее, и Ыйджу наконец трезво может оценить, что он думает обо всём случившимся: во-первых, по-прежнему немного страшно. Страх неизвестности перед тем, что его ждёт дальше, весьма обоснованный. В конце концов, он не знает, насколько удачно пройдёт эта операция по его возвращению домой, вдруг он вообще не переживёт второго скачка времени? Думать об этом себе дороже, поэтому Бён предпочитает мыслить исключительно позитивно. Блевать ему нравится больше, чем предполагать, что он может не пережить. Есть и мысли о том, что всё это — какая-то кома или действие наркотических веществ, заставляющих его думать, что он попал в будущее, а всё что он видел — это взаправду, хотя, по факту, он мог просто глупо бегать по знакомым улочкам в Осаке и врезаться в других людей. Но, наркотики он никогда не употреблял и с юношества с этой темой не связывался вообще, поэтому от самого себя было бы удивительным решение попробовать этот запретный плод. И, если всё то, что он видел, по-настоящему реально — эти летающие машины, двери открывающиеся по отпечатку пальцев, и лаборатории, откуда он сбежал, то вердикт непоколебим: он неоспоримо в заднице, и решить этот вопрос сможет только Николас и то, он снова пропал и снова непонятно, где его найти и как получить ответы на все свои вопросы. Сейри, после некоторого времени спокойного общения, кажутся уже не такими раздражающими, кроме Тэсана, и не такими страшными, потому что мысль о том, что они все так или иначе ему помогут, грела душу, хоть и по началу Ыйджу вспылил. Но, видимо, они все закрыли на это глаза. Радует то, что, по факту, он не один. Таки относится к нему как к другу и без шуток пытается с ним сблизиться, надеясь, что Ыйджу пойдёт ему на встречу. Да и Манон, вроде как, старается с ним пообщаться, хоть и вечно отвлекалась на более интересных собеседников, чем Бён. Они все проявляют к нему снисходительность, какую-то каплю уважения и приютили к себе на тот срок, пока Палулукан решает вопрос с его возвращением домой. И это не может не радовать. Все прошедшие события кажутся Бёну сном. Особенно первый раз, когда он увидел частичку города, прежде чем Тэсан накинул на него капюшон. Кусочки красного неба пробирались сквозь яркие многоэтажки с кучей пёстрых экранов, показывающих разных людей, яркие неоновые вывески, шум, кучи народу и до жути жаркий климат. Ыйджу по-прежнему ощущает себя в небольшой духоте, хоть и под землёй дышится безусловно легче. Но он никогда не забудет это чувство, когда не можешь спокойно вздохнуть, потому что воздуха попросту не хватает. И именно это — их великое будущее? В дверь стучатся. Вздрогнув и оглядевшись, он вдруг вспоминает, что ручки на двери нет, а зайти без его помощи сможет только Рики. Значит, он понадобился кому-то другому. И, каким бы сильным не оказывается желание не открывать вовсе, он поднимается, а после неспеша идёт к двери, прикладывая палец к экрану и подталкивая дверь, помогая ей открыться ещё шире. И Ыйджу замирает, увидев перед собой Николаса. Он по-прежнему в своих балахонах, но капюшона на голове нет — лишь растрёпанные чёрные волосы стоят немного торчком, что на секунду парня позабавило. — Точное местоположение, куда тебе нужно вернуться. Год, дата и время, — тараторит Николас, даже не удосужившись поздороваться. Ыйджу опешил. — Что…? — глупо переспрашивает он. — Отвечай на поставленный вопрос, — хмыкает в ответ Палулукан и снова выжидающе смотрит на Бёна. Приходится ответить. Вспомнить после такой сильной встряски, в какой день и в какое время Ыйджу пропал, трудно, поэтому большую часть времени он только думает, по кусочкам вспоминая детали, которые были важны Николасу. И именно в этот момент ему удаётся рассмотреть чужое лицо внимательнее. И намного ближе. — Семнадцатое января две тысячи двадцать пятый год... Район Тэннодзи, Осака, — наконец проговаривает Ыйджу полностью, добавляя время. — Кажется, было три часа... Двадцать пять минут. Ночь, если что. Ыйджу цепляется взглядом за пирсинг Николаса. Два прокола нижней губы с украшениями-колечками, которые он уже видел у местных подростков в Японии. Прокол переносицы, который, на удивление, выглядел даже ровно, чему Ыйджу не мог не удивиться, хотя мастером по пирсингу он никогда не был, да и не бывал там никогда. Даже уши не стал прокалывать, когда друзья предложили. Просто от одного интернет-знакомого знает, что прокол переносицы, бывает, съезжает и во время заживления становится кривым, но сейчас Ыйджу, на примере Николаса, готов с этим поспорить. Бён успевает ещё рассмотреть кольцо на левом крыле носа и два пирсинга левой брови, прежде, чем Николас молча разворачивается и уходит вглубь коридора, вероятно, к себе в комнату. Они с Таки не ходили дальше по коридору, поэтому Ыйджу даже не может представить, сколько там ещё комнат и как далеко комната Николаса от его. И он снова остаётся со своими мыслями наедине. Только теперь, заместо прошлых, всю голову заполняет собой Палулукан, его лицо и голос, всегда серьёзный, скрытный и исчезающий при любой возможности. И Ыйджу лишь хочется понять, точно ли можно ему доверять. Сознание противится, а какое-то неизвестное чувство тянет Бёна именно к нему — и то ли это последние крупицы адекватности, то ли инстинкт самосохранения отключается у него окончательно, Ыйджу не знает. Но теперь уверен, что всё равно пойдёт с Николасом, как бы страшно ему не было. *** Новая рабочая неделя должна помочь отвлечься от странных мыслей. Вообще-то, с одной стороны, всё хорошо. Странный мальчик был передан в нужные руки, а о его ошибке знает, кажется, только Риу, с которым он так яро советовался, пока парень в его комнате нагло заблевал его пол. Убирать все это, благо, пришлось не ему, а роботу-уборщику, поэтому проблем автоматически стало вдвое меньше. Вставляя в ухо наушник и накидывая на плечи белые одеяния, Гювин двигается по коридору, одаривая каждого из коллег улыбкой. Сегодня должен быть обязательно хороший день, ведь, ничего не случилось, правда? Доверенные лица вернут парня домой, а Ким сможет продолжить работу как ни в чём не бывало. Забегая в кабинет, юноша закрывает за собой дверь и облегчённо вздыхает, поворачиваясь и вдруг встречаясь взглядами с Юмой, проходясь взглядом по нему. К слову, в чужой внешности за прошедшие выходные ничего не изменилось, разве что отросшие корни теперь были того же цвета, что и концы волос, поэтому вся изюминка блонда с чёрными концами становится окончательно потеряна. В остальном, он такой же бодрый, такой же весёлый и выглядит соответствующее Гювину, в такой же форме, в которой ходят все работники лаборатории. — О, привет! — продолжает радостно улыбаться Гювин, встречаясь взглядами с Накакитой, на что тот лишь усмехается, наклоняя голову в бок. — Че счастливый такой? — хмыкает он, на что Гювин попросту не прекращает улыбаться. Его хорошее настроение вряд ли что-то сможет испортить, разве что, появившийся на горизонте белокурый Ханбин, снова непринуждённо осматривающий присутствующих своими двухцветными глазами, один из которых вовсе, как помнилось Гювину, был имплантом и кардинально отличался цветом от родных глаз Ханбина. Так и получается, что один глаз — голубой, а другой тёмно-карий. — Я бы на вашем месте отложил веселье, — спокойно произносит Сон. — У нас общее совещание через три минуты. София хочет видеть нас всех. И что-то внутри Гювина в ту же секунду обрывается, а с уст чуть не срывается громогласное "это пиздец", ведь совещание собирают только по экстренным случаем. И, кажется, виновник этого случая — сам Ким. Все надежды не ударить в грязь лицом рухнули, когда в помещении появилась ярко-рыжая растрёпанная голова Риу, а он единственный, кому известно о проделках Гювина и о том, что он сделал. И, если именно он сдал его Софие, то будет, во-первых, обидно, а во-вторых, предательство разобьёт Киму сердце. Но Санхёк лишь треплет его по плечу, одаривая его подбадривающим взглядом подведённых чёрным карандашом глаз, а буквально через несколько секунд Гювин услышал приближающиеся тяжёлые шаги. И по раздающимся металлическим постукиванием понятно, кто именно сейчас зайдёт в кабинет. Им всем пришлось расположиться на диване, пока София перекидывает неизвестные файлы со своих наручных часов в проектор, а Гювину казалось, что он сидит не на диване, а на стуле, который при неправильном ответе сбросит его в бассейн с пираньями и он тут же умрёт — к слову, такой вариант событий нравится ему больше, чем то, что на него будут долго и неистово орать за его действия. — Так, — вздыхает девушка, вставая напротив дивана, руками расправляя длинный в пол белый халат и контрастное чёрно-фиолетовое платье до щиколоток. — Коллеги, внимание на экран. Киму казалось, что что-то внутри него только что умерло, стоило ему увидеть эту натянутую на лице девушки улыбку и этот выдавленный спокойный голос. София выглядит идеально, как и всегда, но Гювин всё равно знает, что она в бешенстве, а её спокойные движения и то, как она поправляет идеальные волнистые тёмные волосы, лишь придаёт Киму уверенности в том, что этим протезом она его и задушит. Казалось, что он на казни и говорить ему нельзя при любом раскладе. Даже если будут бить. Даже если будут угрожать расправой. И он смотрит на появившийся экран, с первых секунд узнавая знакомую улицу, знакомое окно и знакомую картину происходящего, понимая, что это — его личный конец. Короткий видеоролик демонстрирует отчаянный экземпляр, выпадающий из окна на людную улицу, а после пропадающий в толпе людей, видимо, наверняка уверенный в своей победе. Гювин хочет закрыть глаза и уши, когда Риу и Юма начинают хихикать, а их смех по мере развития событий на видео, только увеличивается. А вот Гювину не смешно. Видео наконец заканчивается, экран пропадает, а Риу с Юмой затихают. В кабинете воцаряется тишина, а Гювин старается не выдавать своё паническое дыхание, надеясь, что чужой гнев обойдёт его стороной. Может, у него всё-таки получится избежать этого позора? Хоть и все прекрасно понимают, что это он. Все, кроме Софии. — Не вижу ничего смешного, — цедит девушка на неугомонные смешки Риу и Юмы, сидящих по правое плечо от Гювина, и даже сидящий левее Ханбин, кажется, смеялся от прошедшей картины, но держался намного лучше этих двоих. — Кто из вас, идиотов, это сделал?! Гювин сглатывает накопившуюся слюну, но никто не отвечает. Наконец Ким убеждается, что София узнала об этом сама, и Риу его не предал — значит, друг у него всё-таки остается. Ответ на громогласный вопрос так и не поступает, а София только раздражённо вздыхает, постукивая протезом по кафельному полу. — Хорошо... Хорошо. Молчите. Я сама всё узнаю, — спокойно произносит она, а после отправляется прочь из кабинета, хлопая за собой дверью. И вновь раздается смех. Только уже громкий, бьющий Гювину по ушам. Почему им всем так смешно? Киму кажется, что он унижен до невозможности, как не унижали вообще никого и никогда. Но признаваться он не собирается до последнего — страх за собственное место работы слишком сильный. Может, всё уляжется и ему простят? А может... И нет. Поднявшись с дивана, Ким отходит от него, стараясь собраться с мыслями и придумать, что делать дальше, но его с этим опережают, и, обернувшись на лёгкие похлопывания по плечу, он снова видит перед собой лицо Юмы, который кивает ему в соседнюю комнату. — Пойдём поговорим. И Гювин идёт. Хоть и ощущение, что это намного хуже, чем разговор тет-а-тет с Софией. Но Юма, по крайней мере, не будет на его орать, но обязательно позже обсмеёт его поступок с Риу. Они заходят в помещение, больше похожее на кладовую, и Накакита прислоняется спиной к закрытой двери. Ким держит руки в карманах и ждёт, пока тот заговорит первым и расскажет, для чего вся эта секретность. От кого они вообще скрываются? От Ханбина? — Где этот оболтус? Ты связывался с сейри? Они в курсе ситуации? — полившиеся от Накакиты вопросы вдруг вводят его в ступор, заставляя нахмуриться и задать встречный. — А ты откуда знаешь? — с подозрением спрашивает Гювин, зеркаля позу Юмы и складывая руки на груди. — Связи. Так что? — Он уже у них... Гювин уже не ожидает никакой другой реакции, кроме смеха, поэтому её и получает, лишь закатывая глаза и отводя взгляд в сторону. Ему по-прежнему не смешно и даже обидно, что никто так и не поддержал его нормально. А может, и не должен никто вовсе. — Ну хорошо, умрёшь только ты, —будничным тоном произносит Юма, наконец оправившись от смеха. — Жди своего часа, что ли. И Накакита подмигивает ему, прикладывая палец к экрану и открывая дверь, выходя из кладовой, закрывая за собой, позволяя Гювину собраться с мыслями самостоятельно. Понятное дело, что он, вроде как, точно не умрёт, и всё сказанное Юмой выше — что-то типо шутки. Он просто получит выговор. Но вот, как скоро это произойдёт, Ким не знает, поэтому ему оставалось лишь принять свою судьбу и, как сказал Накакита, ждать своего часа. Мысли прерывает новая волна громкого смеха Риу и Юмы за дверью, которые, кажется, даже не скрывают своего настроения. Теперь ближайшую неделю они будут смеяться с этой ситуации, а Гювину придётся смириться.