Старая крепость

Прошлое всегда с нами. Оно ждёт,чтобы перевернуть настоящее.

Холод жалил и кусал, проникая в самое естество. Он пробирался к душе, жаждя завладеть ею. Что ж, неудивительно: возведи крепость у ледников — и сам будешь обречён стать их частью. От внешнего холода можно спастись лишней парой шкур, огнём или тёплым дыханием. Внешний холод — ничто. Он лишь поражает кожу, делает её бледной, чуждой самой себе. Терпимо. Для майа — мелочь. Бояться нужно холода, что живёт внутри. Он проникает в сердце, сковывает и отравляет душу. Стоит ему пустить ледяные корни — распустится ядовитым цветком. Не вырвешь. Если бы не сорванные крыши и стонущий сквозь бойницы ветер, Утумно выглядела бы безмятежной. Те же гигантские врата с гербом, высеченным в камне, чернели в глухой тишине. Единство трёх: три пика, три камня — безмолвные стражи. Казалось, все её обитатели погрузились в долгий сон. Будто не был затоплен Белерианд. Он шагнул вперёд. Под каблуком что-то хрустнуло. Иллюзия не может быть вечной. Снег надёжно укрыл останки, но они ещё здесь — белые и обглоданные. Волкам тоже надо есть. Но и они нашли покой в древних горах. Сколько воинов здесь пало? Тысячи? Десятки тысяч? Миллионы? Майрон знать не хотел. Ему казалось, что он нарушил что-то личное, почти запретное. Зачем он здесь? Зачем будит древних призраков? Ни сердце, ни разум не давали ответа. Но сама фэа тянулась к Старой крепости Севера. Здесь всё ещё был Он — в магии, в чёрной воле, тяжёлой и неподвижной, как эти скалы. Майрон помнил этот край снежным, суровым и первозданным — таким, каким он уже не был. Утумно молчала. В этой тишине не было ярости — только тяжесть времени. Снежные склоны укрывали её так же, как укрывают забытые могилы. Своды, осевшие и треснувшие, стояли, словно отказывались признать свою участь. Майрон остановился у подножия врат, и его охватило странное чувство: не он всматривался в крепость, а она — в него. Будто помнила. В полутьме кинжал блеснул серебром. Кровь стекла из тонкого надреза и упала на снег чёрными, словно ягоды, каплями. Он положил ладонь на серебряного дракона, врезанног в дверь. Фиолетовые искры змейками побежали от руки, вторя витиеватым ложбинкам узора. Врата с лязгом распахнулись. Майрон коснулся холодного камня и замер. Внутри лежала вязкая, неподвижная бездна. Казалось, сам воздух застыл стеной, скрывая дрение тайны и забытые крики. Майрон шагнул внутрь. Тьма не рассеивалась: тени шевелились. Словно живые, следили за каждым его движением. Древние каменные своды скрипели, давя сверху, будто сама крепость хотела поглотить его. Он заколебался и почти развернулся, но за спиной с глухим стоном захлопнулись врата, отрезая путь. Оставалось лишь идти вперёд — в самое сердце Тьмы. Он спускался по узким ступеням полуразрушенной лестницы. Свет майар был ни к чему — они видели и так. Но Майрон всё же держался ближе к стене. Когти скользнули по влажному камню, оставляя неглубокие царапины. Порой его пальцы натыкались на мох — напоминание, что Утумно ещё не обсохла после морских глубин. Воздух пахнул гнилью и солёной сыростью, как в затопленных подземельях. Мёртвую тишину прерывал монотонный стук капель: они срывались с потолка и звонко разбивались о пол. Мерзкий звук. Сама крепость шептала: «Ты здесь не хозяин». Холод пробирался под одежду, разливался по плечам и шее, но Майрон продолжал спускаться всё глубже. Когда он достиг первого балкона с горгульями, из глубины коридоров послышалось низкое рычание. Секунда — и что-то маленькое, мохнатое, прыгнуло на него. Майрон попытался уйти вправо, но существо впилось зубами в ухо. Он вскрикнул, схватился за зверя и пытался отцепить его, но сопротивление только усиливало боль: зубы входили глубже, и кровь стекала по шее, жгла кожу. Кинжал с размаху вошёл в мягкие ткани по самую рукоять. Животное заскулило,разжало челюсти и рухнуло на пол. Майрон наклонился, но мохнатый комок, пошатываясь, умчался с лезвием в боку. Кровавые пятна гроздьями тянулись за ним по полу. — Замечательно! — Выругался Майрон, зажимая рану рукой. Он был здесь однажды, когда Вала Мелькор привёз юного майа полюбоваться своим творением. Тогда он запретил ученику отходить. Мелькор не раскрывал своих тайн, и Майрон не расспрашивал. Теперь ему казалось: зверь — потомок древних экспериментов. Майрон пересёк балкон. Он упёрся руками в перила и посмотрел вниз. Орки сновали по лестницам, образуя единый организм, словно кровь, в жилах древнего оплота. Только одно существово всём Эа могло восстановить Утумно — крепость, способную вместить гигантское войско. Майрон не знал, кто и зачем поднял Белерианд, но был уверен: в тронном зале он встретит Его. Майа отшатнулся — тень мелькнула за спиной. Слишком быстро, чтобы разглядеть. Но Майрон затылком чувствовал её холодное дыхание. Дрожь прошибла тело. Он согнул руку — и на ней вспыхнуло пламя. Секунда. Никого. И всё же Майрон знал: его ждут.