Старая крепость

      Один коридор сменял другой, а картина оставалась неизменной: осыпавшиеся стены, разбитые скульптуры и порванные гобелены. Приходилось через всё это перешагивать в надежде, что ничего не свалится на голову. После того, как Майрон посмел ослушаться приказа, всё громче звучали осадные орудия и всё чаще сотрясались стены.       Это жестокий выбор: несколько дней свободы или жизнь волчат. Что бы Майрон ни выбрал, он всё равно окажется в плену. Да и что дадут эти последние дни? Классический трюк — создать видимость выбора, будто ты волен что-то решать. К тому же, волчата не переживут такой долгий поход. В Амане говорили, что на всё воля Эру. Майрон мог бы уповать на милость Отца, но он был самонадеянным, а не идиотом, чтобы ожидать благосклонности за все свои деяния.       Он облачился в броню. Майрон знал, чем всё закончится, но сдаваться без боя не собирался. Моргот — могущественнейший айну. Даже ослабленный после плена. Майрон перед ним был котёнком, пытающимся противостоять льву. Особенно теперь, после утери Кольца. “Почему они замолчали? Перегруппировка? Хотя, зачем? Или…?”       Когда грохот прекратился, Майрон оказался у одной из внешних стен Цитадели. Он успел отскочить. Камни и пламя хлынули внутрь. Пробоина оказалась небольшой — дракон не смог просунуть голову. “Вот и всё. Вопрос нескольких часов”       На негнущихся ногах Майрон спускался всё глубже в подземные лабиринты Барад-дура. Снаружи с грохотом на остатки моста упало Око. Жидкая плазма бурным потоком вытекала из оправы. Глаза Майрона пронзила острая боль. Он вскрикнул и потёр их. По щекам к ним тянулись тонкие золотые ручейки. Прошло несколько минут, прежде чем к Майрону вернулось зрение. Медлить было нельзя.

***

      Жители крепости столпились в Тронном зале. Они не знали, зачем их собрали. Казалось, хуже быть уже не может. Незнание часто порождает страх. Вот и теперь по толпе то и дело проходился неуверенный шепоток, исчезающий в драконьем рёве, бушующем где-то наверху. — С прискорбием сообщаю, что… — Майрон остановился перед троном.— Что Барад-дур пал. Мордор прекратил своё существование.       Говорить такое оказалось труднее, чем он представлял. Майрон храбрился. Пытался казаться стойким и решительным, будто каждый день его детище ровняют с землёй. Он чувствовал, как в уголках глаз собирается влага, но надеялся, что если не придавать этому никакого значения, то никто и не заметит. Хотя, какая разница? Он уже не король. — Благодарю вас всех за службу. К сожалению, не могу обещать вам счастливую жизнь в Утумно. Не хочу давать вам ложной надежды. Многие из вас не дойдут. Прочие станут рабами при Хозяине, не отличающимся мягкостью характера. Я отпускаю вас. Можете попытаться укрыться. Если вас не найдут — сбежите, когда они… когда меня… Берите всё, что понадобится. Если кто-то из вас спасётся, скажите своему народу, что Моргот вернулся. Пусть знают. Прощайте. — Господин, — вперёд шагнула эльфийка-служка.— Мой народ отлично помнит, что такое копи Моргота. В Гондор я не проберусь, потому прошу… Уж лучше так, чем сгинуть в Утумно.       Майрон усмехнулся. Он мог бы просить не говорить Валар, обойтись лишь осведомлённостью “свободных народов”. Но зачем? Судьба сама даёт ему в руки шанс привлечь тех, кто сильнее него. Глупо не воспользоваться. Все же Отец его ещё слышит.       Лёгкий росчерк клинка и тело рухнуло на пол. Возможно, не будь он майа, последовал бы за ней. Но не в Аман, а на пустынный Восток. Или бродил бы волком в холмах. Пока его не найдут и не притащат силком пред очи Вала.       Эти люди не знали свободы. Конечно, они слышали, что за горами живут вольные люди и эльфы, но никогда не дышали полной грудью. Атани в Мордоре поколениями рождались и умирали в неволе. Все эти слухи были для них просто байками, что травят у костра. Как Майрон и ожидал, многие люди испугались свободы, и, не зная, что с ней делать, решили остаться с Господином. — Назгул, скорее всего, вам придётся подчиняться Ему. Уходите. Найдёте Кольцо — замечательно. Тогда и поговорим. — А вы? — Хэлкар с сожалением смотрел на Господина. За эти века он успел привязаться к Хозяину. Насколько это возможно для назгул. — А я останусь. Негоже правителю бросать свою страну. Даже если она в огне. Ну всё, довольно драмы. Ступайте.

***

      Он оглядел мрачное убранство опустевшего зала: барельефы волков на стенах, выложенный мозаикой потолок, жаровни, отбрасывающие узорчатые тени — всё это было таким родным, таким домашним. В каждый камушек Цитадели Майрон вложил свою душу и силу. А теперь все его труды рассыпаются в пыль. Это не просто разрушение Барад-дура. Они плюнули ему в фэа, прошлись по ней грязными сапогами, втоптали в грязь его мечты.       Майрон зажмурился и вцепился в волосы. Он слышал, как проминает восточные ворота таран. Хотелось, чтобы это оказалось дурным сном. Сейчас он досчитает до трёх и проснется в своей постели и всё будет, как раньше. Однако сон почему-то не заканчивался.       Драконий рёв прекратился и что-то грузное опустилось на верхние этажи с такой силой, что на Майрона упало несколько плиток мозаики. Тьма, такая плотная, что не выбраться, окутывала Барад-дур. Где-то выше Майрон слышал человеческие крики. Он здесь. Он идёт.       Майрон почувствовал дуновение ветерка, чулпа на косе звякнула. Он открыл глаза и встретился взглядом с Ним. Мелькор стоял мрачным безмолвным силуэтом, словно надвигающаяся буря. Майрон сжал рукоять лежавшего на коленях меча. — Миленько, — тон Моргота не предвещал ничего хорошего. Он оглядел бездыханное тело эльфийки и ленивым движением руки отшвырнул его в сторону — чтобы не мешалось. — Что ж, полагаю, тянуть не к чему.       Майрон поднялся. Чесавшая щеку о подножие трона волчица, подняла голову и огляделась по сторонам. Она оскалилась и зарычала. Майрон предостерегающе цыкнул и она удалилась. Хозяин всегда наказывал не влезать в бой без команды. Последнее, что хотел бы Майрон — навредить волкам.

***

      Удары Гронда кромсали мраморную плитку — она с грохотом отлетала, наровя попасть в лоб. Майрон кружил по залу бабочкой, уворачиваясь от молота. Его дыхание стало тяжёлым, а мышцы горели от усталости. Он уже выбился из сил и начал оступаться. Типичная тактика двуручного бойца — вымотай противника и добей. Мелькор вёл бой уверенно, его удары были точными и мощными. В отличие от Майрона, который, кроме нескольких порезов, не смог приблизится к нему достаточно близко, чтобы вогнать клинок под ребра.       Майрон был хорошим мечником, но когда дерёшься с тем, кто обучил тебя фехтованию, кто знает наперёд каждый твой шаг и взмах клинка — нужно быть лучше себя самого. Мало кто может похвастаться таким умением.       Майрон сделал очередной выпад и попытался отскочить в сторону. Он намеревался встать в оборонительную позу, но ноги окончательно запутались и он споткнулся об яму в полу. Боль пронзила локоть, пальцы онемели; меч выскользнул из руки и со звоном рухнул на пол. Мелькору этого было достаточно. Он придавил майа Грондом к полу, а ногой отшвырнул меч подальше — кто знает, вдруг он решит повторить подвиг Финголфина. — Мне жаль. Этого всего можно было бы избежать, если бы ты поумерил свою гордыню и не мнил себя непобедимым. А лучше всего, не сбегал бы и мне не пришлось бы демонстрировать всему Эа этот спектакль. — Возьми с собой свою жалость и катись к Унголиант! — прохрипел Майрон. Он знал, что Мелькор прав, что он сам себя опозорил. И от того было ещё больнее.       Майрон задыхался под тяжестью молота. Казалось, ещё немного и Гронд раздавит его кости. Он мог бы попытаться выползти из-под него, но понимал, что силы ему ещё понадобятся. Ни к чему тратить их понапрасну.