Старая крепость

      Грохот разбудил Майрона. Айнур не нуждались в сне, но все эти приготовления к обороне выматывали. Звук повторился. Убедившись, что это не плод его сонного воображения, Майрон рванул на балкон в одной сорочке.       Скалы Лугбурза сотрясались от ударов трибушетов. Врата, защищавшие внутренние земли Страны Мрака, были слишком далеко, чтобы ядра попали в стены Барад-дура. За Мораннон Майрон был спокоен, а вот новые, Восточные Врата, не были достаточно укреплены, чтобы долго сдерживать натиск. Потому основные силы Моргота и сконцентрировались на восточном фланге. Когда рухнет стена — это лишь вопрос времени. — Началось… — выдохнул Майрон.       Минула неделя — достаточно, чтобы собрать метательные машины, вырыть траншеи и возвести вокруг осадного лагеря вал на случай подмоги. Майрон тоже не терял времени: рассредоточил по горам дозорные укрепления, вырыл волчьи ямы, рвы с кольями и прочие ловушки. Без атаки с воздуха дойти до Барад-дура будет затруднительно, а драконы пока что не показались (если они у них есть). Моргот, впрочем, был мастером неожиданных манёвров — не стоит его недооценивать. “Размести варгов и крестьян в Цитадели — ни к чему лишние потери. К востоку от Литлада не должно остаться никого, кроме защитников. Они могут попытаться переманить недовольных. Орки — ожидаемо, а терять рабов не хотелось бы. Могут быть диверсионные отряды — нужно завалить перевалы на западе Эфель Дуат. К Шелоб они навряд ли сунутся, но лучше перебдеть. Да поможет нам всем Эру. Исполняй.” — приказал Майрон по осанвэ Хэлкару. — Во что ты ввязался, Майрон? Нужно было подчиниться, и ничего этого не было бы, — он зарылся лицом в ладони и шумно втянул воздух в тот момент, когда огненный снаряд перелетел стену и упал на соломенную крышу крестьянского дома.       Майрон так долго был один на один с “вольными народами”, что позабыл о тактике своего учителя. Тёмные ещё не воевали друг с другом. Это светлые придерживаются гуманизма и отвергают грубую силу — мнимое превосходство “высокого народа”. Моргот же церемониться не станет. И пленных брать не будет — все, кого он сумеет схватить, станут рабами в Утумно.

***

      Осадные орудия не замолкали ни днём, ни ночью. На третьи сутки Врата пали, и вместе с ними полегло немало орков, провалившихся в волчьи ямы. В этот раз зима играла против Мелькора: вода на склонах земельных укреплений замерзла, и его армия скользила и падала в ловушки. Те же, кому не повезло — кто не умер сразу — получили неизлечимые увечья. Легче было прирезать их: не будут обузой и пойдут в дело — орки не брезговали отужинать павшими собратьями.       Когда укрепления пали, явился Моргот. Мордоровские орки простреливали равнину из дозорных башен, но недолго — воля их создателя оказалась сильнее страха перед Господином. Так одна за другой башни и укрепления сдавались без боя, а воинство Мелькора росло, как снежный ком. Безлюдный Нурн встретил их ещё одними вратами, перед которыми был воздвигнут вал с воткнутыми в него кольями. На этот раз захватчикам не повезло — Горгорот обороняли неподвластные влиянию Мелькора люди и назгул.       Майрон знал, что Мелькор упростит себе задачу, и перевес будет на его стороне. Теперь, стоя вместе с Хэлкаром под Оком, он наблюдал, как огромный чёрный дракон сжигает его дом, его Творение. Столетия трудов сгорали у него на глазах. Эхом по плато разносились вопли людей. Их доспехи под драконьим пламенем приваривались к коже и снимались вместе с ней. Жёсткий вулканический ветер разносил запах горелой плоти, от которого нутро так и норовило вывернуться.       Хотелось кричать, как истерлинги, выплеснуть всю боль, что рвалась наружу, но Майрон не мог издать ни звука. Он словно онемел: вместо того, чтобы в ярости крушить всё вокруг, стоял как вкопанный. Не получалось даже моргнуть. Лишь Ородруин разливался гневным бурным потоком лавы, сжигая всё на своём пути: людей, орков, шатры и те немногие растения, что сумели здесь прижиться. — Наверху! — прокричал в тумане сознания голос Хэлкара.       Резкий толчок в плечо. Яркая вспышка боли разлилась по ладони, возвращая в реальность. Над головой пронеслась раскрытая драконья лапа. Майрон огляделся в поисках Хэлкара. Тот распластался на лестнице, ведущей вглубь башни. Дракон сделал петлю, развернулся и пошёл на новый заход.       Майрон ринулся к рычагу у металлического основания Ока. Люк открылся, и на площадку поднялось гигантское орудие, напоминавшее арбалет. Он зарядил чёрную стрелу — подобную той, что сразила Смауга — и прицелился в грудь приближающегося дракона. — Огонь!       С девяти башен сорвалось по стреле. Мелькор резко ушёл вверх — стрелы лишь слегка поцарапали его чешую. У Майрона осталось две попытки. Он едва успел закрепить следующую стрелу, когда увидел, как в него летит струя огня.       Последнее, что помнил Майрон прежде, чем закрыть над головой металлический люк — огонь и перекушенная пополам виверна. Он не знал, как оказался на винтовой лестнице. Прохладный камень под рукой успокаивал распалённую драконьим жаром и огнём кожу. Тяжело дыша, он опустился на ступеньки. Снаружи раздался драконий рёв и жалобный скрип основания Ока. — Хэлкар, взорви, расплавь… неважно что, но уничтожь мосты. Может, хоть волчат смогу уберечь,— он шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки.— Мы укроемся в Барад-дуре. Мордору уже не помочь. Призови назгул. Я запрещаю вам вступать в бой. Цитадель продержится дольше всего. — А орки? — Хэлкар положил руку на плечо Господина. — Нет у нас больше орков! Теперь они — его. Это разгром. Но если гореть, то до конца и всем вместе! — процедил сквозь зубы майа.

***

      Барад-дур неплохо держался. Цитадель была укреплена железом и чарами Кольца — не так-то просто было её взять. К тому же, когда воинство Мелькора пыталось отстроить мост, в них сначала стреляли, а когда стрелы закончились — кидали смоляные бомбы или что похуже.       У Мелькора заканчивалось терпение. Он рассчитывал на быструю победу, а в итоге они стояли лагерем уже несколько недель. Провизия истощалась — орки сожрали даже пасшихся в Литладе коней. Надо было либо искать пропитание, либо сниматься с места. Весь годовой запас Мордора Майрон держал в Барад-дуре. Мелькор чувствовал нарастающее недовольство в своих рядах. Лучше бы Майрону сдаться в ближайшие дни — он не хотел, чтобы его майа пострадал больше необходимого. — Эта рыжая шлюха пирует там, пока мы корешки жрём, как остроухие какие-то! — доносилось снаружи. — Ещё и запрещал нам на эльфов охотиться. “Мы должны уважать другие народы, если хотим, чтобы на нас не нападали постоянно”. Тьфу! Большего бреда не слыхал. Не хочу я быть равным какому-то травоеду с луком. Ваш то небось таким не страдает! — Не слушай эти бредни. Господин Мелькор — наш создатель. Ему и повиноваться стало быть. Вот я бы попробовал эту тварь. Интересно, какое на вкус мясо Высших? Да и не только… — Мурзуф, смотри, чтоб тебя не прирезали. Это игрушка Владыки. Да и какое мясо? Ты ж его видел, он тощий, как рабы в копях. На зубок не хватит. — Владыка занят — может, не доглядит. Я слышал, что мы здесь застряли, потому что эта шлюха вся разобиделась и сбежала. Велика задача — потерпеть, раз уж так не нравится. Не хочет, чтобы трогали — пусть в балахон с головы до ног укутается. Говорят, Владыка его на цепь посадил, как пса какого. Не думаю, что он сильно расстроится, если трофеем попользуются. Тем более эта тварь убила моего братца. Непутёвый был, но другого у меня нет. Справедливая компенсация. — Мой прадед травил байку, что мол Саурон сдался в плен к каким-то заморским воителям. Хотел всех перехитрить. — И что? — Перехитрил! Только вот сначала его ихний король поимел. Говорят, он сам позволил. Если хочешь рискнуть здоровьем — попробуй! Может, он и не против будет, — прыснул орк. — Эй вы! А ну шуруйте помогать остальным! — прервал беседу третий голос.       Обычно Мелькор не придавал подобной болтовне никакого значения. В Первой Эпохе про Майрона тоже много чего говорили, но никто и пальцем тронуть не посмел. Война распаляет мужчин. Мелькор сам затащил бы этого непокорного майа к себе в шатёр. Особенно после того, как тот посмел стрелять в своего Вала. Такое не должно оставаться безнаказанным. Причин доверять Майрону становилось всё меньше. Однако стоило Мелькору представить грязные орочьи лапы на бледной тонкой коже и как они вцепляются в мягкие волосы — его всего охватывала ярость. Нет! Этот майа должен принадлежать только ему! Он забрал его у Аулэ, одним из первых привёл в Утумно, возвысил его. Лишь у него есть право касаться Майрона. — Владыка, — Карунд заглянул в шатёр, — тут волчица какая-то ощенилась и померла. Майрон вроде как любит волков. Я подумал, ему и так всё это тяжело, а если шантажировать мелкими, то, может, он сам выйдет. — Майрон слишком гордый. Какой ему прок от нескольких волчат, особенно теперь? Он скорее будет защищать уязвлённую гордость — лишь она у него и осталась. — Доверьтесь мне, Господин, я тоже майа, — Карунд шагнул внутрь.— Может, хватит уже с ним возиться? Если не сдаётся так, возможно, стоит показать силу? Сломать можно кого угодно, но и жестокость должна быть в меру. Не додавишь — и тебя будут считать слабаком; переборщишь — жертва потеряет интерес.

***

      Стены Барад-дура сотряс очередной удар катапульты. Не смотря на чары, позавчера они обрушили несколько башен — теперь внутри Цитадели сквозило. После того как Мелькор сжёг все дальнобойные орудия, защищаться оставалось лишь стрелами, которые быстро закончились, и смолой. — Скоро они начнут голодать и уйдут. Либо сами себя и пожрут. Любой исход нам на руку, — размышлял один из назгул. — И ничего это не даст. Восстанавливать Мордор придётся не одно десятилетие — они разрушили всё, кроме Лугбурза и Мораннона. Их целое войско, а нас разве что несколько отрядов осталось, не считая волков, конечно. Но это исключено. Мои дети не будут участвовать в бойне. — А если попросить помощь у вашего брата? Он вывел собственных урук-хай. — Да, но они всё ещё орки. Риск слишком велик; если план провалится, я не хочу, чтобы Курумо видел это позорище. К тому же… — Восхитительный, выходи — поболтаем, — раздался притворно-ласковый голос.       Это стало уже ежедневным ритуалом. Иногда Майрон огрызался, иногда старался не замечать. Но второй раз за день — это уже слишком. Его раздражало это сборище под окнами. Лучше бы они все ушли; он мог бы начать восстанавливать Мордор. Надо было подсчитать все убытки, развести новых орков, захватить рабов и начать строительство. Вот Шелоб — умная женщина; сбежала куда-то на юг в первую дни осады. “Ну сейчас я этому выскочке устрою!” — Майрон отложил перо и направился на балкон, плотнее запахнув шерстяную накидку. — Что тебе нужно?! Оставь меня в покое, проваливай к своему Ва…, — Майрон осёкся, заметив, что перед ним никакой не Карунд, а сам Вала, виновник его несчастий. — Какие Валар! Чем обязан? Не можете найти дорогу домой? Так я Вам подскажу: поворачиваетесь ко мне спиной, собираете всю свою братию и шагаете дружно в западном направлении к Белерианду. Там уже, думаю, не заблудитесь. — Закрой рот или я его закрою. Как ты позволяешь себе говорить со своим Вала?! — Мелькор мрачнел на глазах.— Последний раз предлагаю тебе сдаться и избежать ненужных жертв. Иначе я спалю и Барад-дур. Ты знаешь, я могу. А для уверенности… Тут у нас волчата появились, — Мелькор вытащил из-за пазухи ещё слепой серый комочек.— Предлагаю сделку: ты и твои люди добровольно сдаётесь, и я пощажу твоих любимых волчат. Или…       Моргот схватился одной рукой за хрупкую голову малыша, а другой обхватил туловище. Всего мгновение — и она лежала у ног Майрона, размозжённая от удара. Он вскрикнул. Все вокруг поплыло. Ком подступил к горлу, желудок скрутило, а на глаза навернулись слёзы. Майрон зажал рот ладонью, чтобы не вывернуло прямо здесь. Ноги предательски подкосились, и он осел на пол, пытаясь сделать вдох. — Отдышишься — дашь ответ. У тебя есть час, а у нас — восемь волчат, — Мелькор замер.— Уже семь.