Тень короля

Dynasty decapitated

You just might see a ghost tonight

(Double double double down, pushing it all in)

And if you don’t know now you know

I’m taking back the crown

***

Дресс Роуз с ходу не нравится Ло. Как только они ступают на остров, Ло оглядывает порт с таким видом, словно это он тут собирается править, и брезгливо морщится. — Доффи, ты уверен, что тебе нужна эта страна? Захолустье, немногим лучше Спайдер Майлс. Росинант с ним смутно согласен: страна явно была не просто очень бедная, а совсем нищая. — Это законные владения моего рода, — рассеянно отвечает Дофламинго, шагая вверх по улице. — Немного вложиться — и будет недурственное местечко. Климат хороший. Ло, как любое дитя северных морей, с таким определением хорошего климата был не согласен. — Быть тебе вечно королём помойки, — продолжает ворчать недовольный всем Ло. Дофламинго ловит его на ходу, зажимает под мышкой, и теперь Ло ругается уже не на Дресс Роуз, а на Дофламинго и просто так, из врождённой вредности. Росинант изо всех сил старается не ржать, идя следом за ними. Веселье кончается очень быстро. Он, конечно, догадывался, что не представляет всей картины, но не подозревал, что размах будет таким. Из окон дворца ему кажется, что горит вся страна целиком. С участия в городских беспорядках Росинант неожиданно для себя трусливо сливается. Дофламинго явно собирается пошутить на эту тему, но Ло сосредоточенно дёргает его за край рубашки, требует оставить Кору-сана в покое, прекратить паясничать и заняться делом. Старшие лидеры уходят в ночь вчетвером, возглавляемые будущим королём. До утра он обтирает задницей все пыльные подоконники дворца и скуривает целую пачку, наблюдая за полыхающими домами. В конце концов психует, накрывает себя Тишиной и уходит спать. Всего одна страшная ночь, и страна будет славить нового короля. Переворот был грязным, кровавым и абсолютно гениальным. К утру у них есть захваченный остров, какие-то пленные девчонки, наверное принцессы, мёртвый король и труп местного военачальника с отрезанной ногой, которого Дофламинго застрелил не разбираясь. Дворец, построенный в какие-то незапамятные времена, отчаянно нуждается в ремонте: кровати скрипят, местами осыпается штукатурка, постельное бельё очень чистое, но застиранное практически до прозрачности, у королевских сервизов отколоты краешки, а ковры в коридорах протоптаны практически насквозь. В любых более-менее жилых помещениях по стенам вольготно разгуливают тараканы. Дофламинго, естественно, шутит, что они наползли из его, Росинанта, головы. Всё это, безусловно, было ужасно смешно, но если так выглядел королевский дворец, то ему было страшно представить, на что похожа остальная часть страны. Тараканы в замке заканчиваются ровно через два дня. Росинанту кажется, что он кончится вместе с ними, потому что Ло травит несчастных насекомых какой-то невозможно едкой химической дрянью, от которой слезятся глаза. Ещё пару дней спустя, как только Ло заканчивает собирать по кускам им же и разобранных на части жителей, Дофламинго развивает такую бурную деятельность, что Росинант за ним просто не успевает. Он, конечно, всегда догадывался, что воротилы преступного мира живут недурно, но даже представить не мог, что у Дофламинго достаточно денег, чтобы без особого ущерба для себя отстроить из руин целую страну. Дофламинго вваливает в королевство миллиарды белли. По его приказу перекладывают дороги, перестраивают порт, переоткрывают больницы, создают какие-то фонды для пострадавших в ночь безумия короля Рику. Братец лицемерит по-полной, но вот в это он охотно включается: помогать пострадавшим — дело знакомое и привычное со времён работы в Дозоре. Может быть, даже всё будет не так плохо, как он думал. Ещё через пару дней кошмар настигает его и в замке. Весь двор перекопан — там теперь будет сад и бассейн. Зачем фруктовику бассейн, он в душе не знал, но пока Дофламинго никого не убивает — на здоровье. По всему дворцу кипит ужасающая бурная деятельность. Куда ни пойди, везде что-то моют, штукатурят, выбрасывают, чистят, меняют стёкла, завозят новую мебель, настилают ковры, о которые он беспрестанно запинается… Его терпения хватает на пару дней, а потом Росинант просто сбегает к Ло. Ло отжал себе весь подвал, за исключением тюрьмы, и теперь деловито обустраивал там собственную лабораторию, медицинский блок и ещё бог знает что. И никого туда не пускал, предпочитая делать всё самостоятельно, поэтому сейчас это было самое спокойное место на всей Дресс Роуз. Когда он спускается к тяжёлой обитой железом двери, из-за неё доносится едва слышная музыка. Оказывается, он не один такой умный. Он проходит внутрь и останавливается, прислонившись плечом к стене, наблюдает с интересом. Дофламинго сидит в огромном новеньком кресле, небрежно размещённом посреди полупустого подвала, слушает классику, льющуюся из стоящего на столе граммофона, и бросает на пол фантики от конфет, которые уминает. Росинант тихо хмыкает. Иногда Дофламинго был чисто аристократ, а иногда — концентрированная быдлятина. Временами даже успешно сочетал то и другое. Той рукой, которой не держит конфету, Дофламинго дирижирует в воздухе, при помощи нитей расставляя вдоль стены огромные тяжёлые коробки. Ло, очевидно, использовал новоиспечённого короля в качестве халявной рабочей силы. — Во дворце полно комнат, — вещает Ло откуда-то из-за высоченных стеллажей. — Полно, — не спорит Дофламинго. — Я буду жить с тобой, — продолжает Ло. — Очень логично, — насмешливо отвечает ему Дофламинго. — Я должен каждый раз бегать по этажам и искать тебя, когда что-то потребуется? — недовольно фыркает Ло, высовываясь из-за стеллажа. — Разумно, — снова соглашается Дофламинго, запихивая за щеку очередную конфету. — Требола, Пику и Диаманте к нам поселим? Ну а что, дела Семьи, мало ли что срочно потребуется. — Так ты что-то имеешь против? — Да ничего, — хмыкает Дофламинго. — Привет, Кора-сан, — наконец обращает на него внимание Ло. — Доффи, двигай кресла к стене, а то сесть негде. Они не будут стоять посреди комнаты, у меня здесь по плану столы. Дофламинго, собственноручно расставляющий кресла, был вообще чем-то за гранью его фантазии. — Плата за тишину, — ухмыляется Дофламинго в ответ на его ошарашенный взгляд. Жуткое сиреневое кресло, стол, патефон и конфеты взмывают в воздух, выстраиваясь в том же порядке у стены. Кресел внезапно оказывается три — два других Дофламинго притягивает откуда-то из горы барахла, возвышающейся у дальней стены. Два больших, сиреневое и красное, и одно поменьше — чёрное. В груди от этого зрелища подозрительно тепло сжимается. До чего ты дошёл, Донкихот Росинант, стоишь и умиляешься креслам. Он встряхивает волосами и падает в красное. Ло оставляет в покое свою будущую лабораторию, пока напоминающую склад совершенно случайных вещей, и перебирается к ним. Несмотря на наличие собственного места, усаживается почему-то на подлокотник к Дофламинго и вытаскивает у него из пальцев только что распечатанную конфету. — Груш надо купить, — рассеянно говорит Ло. — Ага, — соглашается Дофламинго, выбирая для себя следующую конфету. — Когда у нас нет груш, мы переходим на всякую дрянь, — поясняет Ло в ответ на его непонимающий взгляд. — Ты по делу или тоже прячешься от ремонта, Кора-сан? — Совмещаю, — тут же собирается с мыслями Росинант. — Доффи, всё это замечательно, но ты пират, и за твою голову назначена огромная награда, как ты собираешься править страной? Ещё пара дней, и о твоих подвигах узнает Дозор, а потом пришлёт сюда адмирала. Ло с Дофламинго переглядываются. — Да всё равно через три дня все узнают, — пожимает плечами Ло. — Через три дня я планирую получить статус Шичибукая, — спокойно поясняет Дофламинго. Росинант давится только что взятой конфетой и отчаянно кашляет.

***

— Нельзя превращать людей в игрушки, — тяжело вздыхает Росинант, падая в кресло. В королевских покоях, как и в лаборатории, для него внезапно завелось третье кресло, потому что он торчал здесь буквально каждый день. — Без проблем, давай будем их казнить, — кивает Ло, усаживаясь на подлокотник его кресла. Росинант от такого предложения даже теряется немного. Ло недовольно ёрзает, а затем вздыхает и сползает к нему на колени. Росинант обнимает его на автомате, отводит в сторону руку с сигаретой, а потом и вовсе тушит её в пепельнице, чтобы не дышать дымом Ло в лицо. — Этим вариантом ты, очевидно, тоже недоволен, — верно истолковывает его молчание Дофламинго. Вся гигантская кровать в королевской спальне покрыта ровным слоем пёстрого шмотья — Дофламинго собирался на собрание Шичибукаев, как на карнавал. По правде говоря, Дофламинго должен был вылететь минут двадцать назад, но до сих пор вертелся перед зеркалом. — У вас какие-то варварские методы, — морщится Росинант. — Ты знаешь хоть одну страну, в которой за покушение на короля гладят по голове и отпускают домой? Нет? Во всех нормальных странах заговорщиков казнят, а в остальных — сажают по тюрьмам. Последние, обычно, о своём решении жалеют, потому что заговорщики из тюрем сбегают и круговорот начинается по новой, а то и вовсе плетут свои заговоры прямо из камер, — отвечает ему Дофламинго, широким жестом переворачивая поверх разложенной одежды внушительную шкатулку с драгоценностями. Происходящее всё больше похоже на яркую городскую барахолку, а не на подготовку к серьёзному собранию. — Кормить кретинов из бюджета я не собираюсь, как и повторять чужие ошибки, поэтому или в игрушки, или в гроб, — заканчивает мысль Дофламинго, прокручивая на пальце один из золотых браслетов. — Ну хорошо, а если он не заговорщик, а просто преступник? Не политический? Убийца, например, — не сдаётся Росинант. — В игрушки, — бескомпромиссно отвечает Ло. — По вашей системе вас обоих стоит превратить в плюшевых медведей, — недовольно ворчит Росинант. — Да, но это я устанавливаю правила и, значит, могу их не соблюдать, — пожимает плечами Дофламинго Логика, как обычно, была железная. Как Ло вообще умудряется с ним спорить? — Что ты делаешь? — с интересом уточняет Ло, наблюдая за Дофламинго. Тот крутится перед зеркалом, примеряя белоснежную рубашку, застёгнутую внизу на пару пуговиц и распахнутую так широко, насколько только можно. Рубашка держится на широких плечах на честном слове, потому что Дофламинго пытается устроить её так, чтобы было видно недавно простреленное плечо. — Там будет Кизару, — ухмыляется Дофламинго. — Ты хочешь его соблазнить? — насмешливо уточняет Росинант. — Это мера устрашения, — отмахивается Дофламинго, пытаясь нитями закрепить ворот рубашки в нужном ему положении. — Ты собрался устрашать адмирала Дозора своими сосками? Не знаю, как ты представляешь себе дозорных, но он вряд ли испугается, — не удерживается от сарказма Росинант. Ло мерзко ржёт у него на руках. План для становления Шичибукаем был такой: немного обнаглеть, слегка потрясти родословной, похвастаться спасением королевства… То есть, на его взгляд, отвратительный ненадёжный план, не дающий никаких гарантий, но Ло с Дофламинго почему-то так не считали. — Ты думаешь, у всех в команде есть лекарь, способный за пару недель восстановить пробитое насквозь плечо до изначального состояния так, что не останется даже шрама? — хмыкает Дофламинго, а потом мстительно добавляет: — Надеюсь, Кизару прискачет на собрание на костылях. Дофламинго принимается устраивать на плечах шубу. Шуба все его предыдущие попытки сладить с рубашкой сводила на нет. Минут через десять всё это надоедает Дофламинго, и он просто машет на весь свой устрашающий образ рукой. — Ну всё, я пошёл. — Стоять! — тут же подрывается с его колен Ло. Ло уверенно протягивает руки, и Дофламинго поднимает его, прижимает к себе, а Ло крепко обнимает его за шею. — Только попробуй не вернуться, — серьёзно говорит Ло, глядя Дофламинго прямо в глаза. — Я тогда сам за тобой приду. И Кору-сана возьму с собой. — И тогда весь Дозор умрёт от хохота, когда он свалится под ноги кому-нибудь из адмиралов. Наше секретное оружие, — иронично отвечает Дофламинго. — Не паясничай, — ворчит Ло. — Я вернусь, — серьёзно обещает Дофламинго. Ло довольно щурится, подаётся вперёд и мягко чмокает Дофламинго под переносьем очков. Росинанту даже как-то не верится, что вот эти самые люди несколько минут назад спокойно рассуждали о том, какими способами нужно кого-то казнить. — Эй, — неуверенно зовёт Росинант, когда Дофламинго опускает Ло на ноги. Дофламинго оборачивается к нему, вопросительно вскидывает брови над стёклами очков. Он делает шаг вперёд и неловко обнимает брата, стараясь не делать резких движений, чтобы не получить случайно по лбу. Дофламинго удивлённо хмыкает, но ответно хлопает его по спине. А потом отстраняется и просто шагает в окно. — Удачи! — говорит Росинант ему в спину. Дофламинго машет ему рукой на лету. — Ну и чем это отличается от того, во что он одет обычно? — хмыкает Ло, провожая взглядом развевающуюся розовую шубу. — Понятия не имею, — честно отвечает Росинант. Он открывает шкатулку и принимается собирать разбросанные по кровати украшения, просто чтобы чем-то занять руки. Ло с ногами забирается в кресло Дофламинго, очевидно не собираясь ему помогать. — Что он собирается делать, если ему откажут? — задаёт Росинант вопрос, который беспокоит его всё это время. — Угрожать. — Угрожать Адмиралам и Мировому Правительству?! — с ужасом переспрашивает он, едва не роняя шкатулку. — Вы сошли с ума! Ло ухмыляется, и Росинант точно знает, где он видел эту ухмылку. Дофламинго звонит им сразу после. Долго и нудно жалуется, что Кизару не пришёл на собрание. Слышно его ужасно из-за свиста ветра, и на Небесной дороге прерывается связь, но Ло и Росинант терпеливо выносят трещащее и пропадающее нытьё. Торопить Дофламинго было бесполезно — тот в силу чудесного характера мог начать говорить ещё медленнее. Через какое-то время Дофламинго надоедает развлекаться, и он рассказывает, что титул Шичибукая ему всё же выдали. Говорит, что адмиралов почему-то больше всего впечатлило, что он начал финансировать строительство школ и больниц на Дресс Роуз, чем все его боевые заслуги и родословная. Росинант, конечно, нисколько не верил, что всё прошло так гладко, пусть даже в паруса кораблей Дофламинго всегда дул попутный ветер.

***

Своё теперь уже несомненное становление королём Дофламинго празднует с грандиозным размахом. Замок гудит, словно разворошённый улей. Готовились к торжеству несколько дней, в течение которых Росинант старательно прятался у Ло в подвале, успев практически прирасти к своему креслу. Ло прятался там вместе с ним, категорически отказываясь помогать с организацией, только периодически подворовывая с кухни еду при помощи своих способностей и непрерывно ворча, что надо было начинать оборудовать лабораторию со спального места. Подготовка, в общем-то, стоила того: море живых цветов и тысячи горящих свечей, тончайшая посуда из костяного фарфора, сменившая битые королевские чашки, лучшие повара из Норс Блю и Вест Блю готовят самые изысканные блюда, известные музыканты… Через всё это сверкающее великолепие явственно просвечивают пиратские деньги и бандитская организация мероприятий. Как только официальная часть с неискренними пожеланиями заканчивается, а гости расползаются мелкими компаниями по кругу знакомств и сфере интересов, в зале появляются дорогие сигары, виски, шлюхи и наркотики. За стенами замка тоже гремит праздник. Там бесплатные яблоки в карамели, фейерверки и выступления уличных музыкантов. Росинант с огромным удовольствием смылся бы бродить по улицам, но Ло с ним идти отказался, потому что «у кого праздник, а у кого полно работы». Четверо старших лидеров Семьи сидят по обе стороны от Дофламинго за огромным столом. Точнее, сидят Требол, Диаманте и Пика, а Червовый Трон остаётся пустым. Ло тенью стоит за правым плечом своего короля всю официальную часть и периодически что-то говорит Дофламинго на ухо. Росинант предполагает, что крохотные подслушивающие Ден-Ден Муши, перемещаемые силой Опе-Опе, побывали сегодня в карманах половины гостей. Дофламинго, чёртов человек-праздник, в ответ на неискренние поздравления расточает фальшивые улыбки, раздаёт максимально расплывчатые обещания, поправляет сползающую корону и выглядит страшно довольным. Сам Росинант тоже сидит с ними за одним столом и ловит множество заинтересованных и неодобрительных взглядов: бывший дозорный, сидящий за одним столом с главой преступного мира, вызывал множество вопросов, которые никто не решится задать. Ему самому до чужих взглядов нет дела — он крайне увлечён тем, что наблюдает за Ло. Как только торжественная часть заканчивается, Ло покидает своё место королевской тени и усаживается на подлокотник кресла Дофламинго, игнорируя все существующие правила этикета. Дофламинго кормит его с рук и угощает вином из своего бокала, позволяет примерить корону, смеётся над шутками Ло и периодически накрывает огромной ладонью его бедро. Помимо того, что они наслаждаются победой и компанией друг друга, очевидно, ещё и провоцируют присутствующих. Росинант очень старается не думать, в каком контексте потом будут обсуждать отношения Джокера с его несовершеннолетним Коразоном. Он уже спрашивал Ло однажды, зачем они подпитывают эту отвратительную легенду. Ло отвечал ему, что это отвлекает бизнес-партнёров сильнее, чем Росинант может представить. Дофламинго старательно поддерживает образ весёлого сумасшедшего в розовой шубе, охочего только до быстрых денег и хорошеньких мальчиков, но когда люди понимают, насколько ошиблись, то, как правило, оказывается уже поздно. Ло тогда молчит немного, а потом добавляет, что ещё потому, что это забавляет их обоих. Росинант не видел ничего забавного в мерзких слухах и считал, что подростки не должны играть в такие игры и уж тем более считать это весельем, но подростки также не должны были участвовать в управлении преступными организациями и быть пиратами, но жизнь иногда выкидывала жуткие фокусы, никого не спрашивая. У него тогда остаётся ощущение, что Ло недоговаривает, утаивает какую-то другую причину, но настаивать не решается. Как только Дофламинго переходит с вина на виски, Ло тут же смывается в неизвестном направлении. Росинант наблюдает за Дофламинго несколько минут, но тот без своего Коразона откровенно скучает, накидывается алкоголем и достаёт Диаманте, на лице которого большими буквами читается желание срочно вернуть Ло обратно. Найдя это зрелище не особо интересным, он поднимается из-за стола, позаимствовав у Дофламинго чудесную идею — прихватить с собой бутылку виски, и идёт бродить по замку. Росинант понятия не имеет, как так вышло, что он совершенно пьян. Ватные ноги едва несут его по незнакомым коридорам, он смутно подозревает, что бродит вокруг зала, потому что до него периодически доносится музыка и чей-то смех, но никак не может понять, как ему убраться отсюда. Обнаруженной на пути двери он радуется, как родной. Наконец-то он выйдет хоть куда-то из этих бесконечных лабиринтов! Разочарование велико: за дверью оказывается небольшое помещение, оборудованное под гримёрку для приехавших музыкантов. Снова придётся наматывать круги! И зачем он только так безобразно напился? Он почти выходит за дверь, когда взгляд цепляется за неаккуратно рассыпанную по столу косметику. Блестящий корпус помады гипнотизирует его, притягивает взгляд. Боже, он не красился лет двести! В Дозоре к накрашенным мужикам относились с молчаливым неодобрением, Сэнгоку таскал его умываться, пока он был помладше, а потом просто недовольно вздыхал. Оказавшись в семье Дофламинго, он рисовал себе улыбку, чтобы в этом гадюшнике жилось хоть немного повеселее, но правда была в том, что ему всегда нравились и процесс и результат. Он опускает бутылку виски на стол и берёт в руки помаду. Блестящая крышка открывается с приятным щелчком. Красная. Не совсем такого оттенка, как он любил, но тоже вполне неплохо. — Что ты здесь делаешь? — доносится до него недовольный голос брата. Он дёргается и едва не заезжает помадой себе по лицу. Росинант медленно поворачивается и молча демонстрирует Дофламинго тюбик в своих руках. Тот как-то сразу расслабляется, прислоняется плечом к косяку, и Росинант неожиданно понимает, что Дофламинго ужасно пьян. Может быть, даже сильнее, чем он сам. — Ну уж прости, что я не доверяю тебе после того, как ты меня предал, — фыркает Дофламинго, делая глоток прямо из горлышка бутылки. Росинанту хочется съязвить: какие такие великие тайны он может выведывать в гримёрке заезжих артистов? Вместо этого с языка срывается совсем другое: — Я никогда не был тебе верен. Я был верен Дозору. Дофламинго шагает вперёд неуловимо быстро, дверь хлопает у него за спиной, отрезая пути к бегству, а бутылка с недопитым виски катится по полу. Росинант расслабляется мгновенно, позволяя впечатать себя в стену. Дофламинго вжимается в него всем телом, высокий, сильный, горячий, одуряюще пахнущий дорогим парфюмом и виски. Он приподнимает голову, и Дофламинго тут же ловит его пальцами за подбородок, сжимает крепко, но не больно, лишь не позволяя отвести взгляд. — Зачем ты сделал это, Роси? — шепчет Дофламинго ему прямо в губы. — Тебя не было чёртовых четырнадцать лет, а потом ты прискакал и начал раздавать добро и справедливость. Думаешь, я — слепой кретин, не замечавший, что ты делал прямо у меня перед носом? Я до последнего надеялся, что это не ты, сукин сын! Он никогда в жизни не слышал, чтобы голос брата звучал так, словно ему очень-очень больно. Росинант молчит, таращась на Дофламинго широко раскрытыми глазами, будто его придуманная когда-то немота вдруг стала правдой. Дофламинго сжимает подбородок ещё сильнее, вытаскивает у него из пальцев открытую помаду и аккуратно проводит ей по его нижней губе. — В мире закончились другие пираты, Роси? Зачем ты пришёл именно ко мне? Лучше бы ты никогда не приходил! — пьяно шепчет Дофламинго ему в лицо, продолжая возить помадой по его губам. — Чего притих? Тебя в Дозоре научили только врать, молчать и красить губы? — Я не думал, ясно? Я не знал! — хрипло выдыхает он наконец, с усилием выталкивая слова из сжавшегося вдруг горла. — Чего ты не знал, Роси? Дофламинго отбрасывает помаду куда-то в сторону, прижимается к нему ещё сильнее, впиваясь пальцами освободившейся руки в его плечо. И тут его прорывает. — Я запомнил тебя из детства, таким пугающим, жутким, совершенно безумным и бескомпромиссно жестоким, — шепчет он взахлёб, сжимая обеими руками пиджак на груди Дофламинго. — Я, как аксиому, повторял себе, что ты — абсолютное зло, что ты был монстром и вырастешь им, я следил за каждым твоим шагом с того самого дня, как только научился открывать проклятые ящики на столе Сэнгоку! Я видел, как ты идёшь по головам, и упивался уверенностью в своей правоте, основываясь только на том, что ты не захотел тихо сдаться, как отец, или умереть так же, как наша мать. Ты захотел силы и власти и шёл к ним! Я был уверен, что тебя надо остановить! И ненавидел, как же я тебя ненавидел! Он замолкает, хватает ртом воздух, стараясь перестать орать, отдышаться и немного успокоиться. — Думаешь, мне в Дозоре дали хоть каплю выбора? Даже ты, пират и убийца, защищаешь своих людей, а не отправляешь их предавать последнего родного человека! Кто-нибудь сказал мне: «Да, конечно, Роси, он пират, но он твой единственный брат, подумай, что ты собираешься делать»? Уже потом Ло заставил меня увидеть, что ты можешь быть совсем другим, не таким, как я помнил тебя. Крошечный мальчишка оказался мудрее и честнее долбаного адмирала Дозора. Но было уже, в общем-то, поздно. — Росинанту кажется, что он почти спокоен, когда заканчивает говорить это. Дофламинго слушает его внимательно, не перебивая, и больше не удерживает — горячая ладонь лежит на плече, большой палец мягко поглаживает кожу над воротом рубашки. — Это больно, когда предают, — продолжает Росинант через минуту тишины, сглатывая комок в горле. — Человек, который заменил мне отца, просто выбросил меня, не дав даже шанса оправдаться. — Да. Я дал тебе этот шанс. Поэтому не предавай меня больше. Никогда, — просто говорит Дофламинго. А потом подаётся вперёд и целует его, смазывая всю чёртову помаду, и Росинант дёргает его на себя так, что они стукаются зубами, и отвечает настолько жадно, как только может. Он цепляется за Дофламинго, как за последнюю точку опоры в этом безумном мире, давится слезами, кажется, просит прощения, обещает никогда не предавать и целует снова и снова. Дофламинго — человек. Странный, страшный, сильный. Но не чудовище, не монстр из детского кошмара. Дофламинго смеётся, устаёт, расстраивается, злится, умеет доверять, возможно, даже любить. Это казалось невозможным, но и прощать, похоже, умеет. Маленький умный Ло понял это давным-давно, нашёл подход и поэтому мог разговаривать со страшным пиратским капитаном в духе «Доффи, не бубни», «не паясничай» и даже «ты что-то имеешь против?». Он тоже так хочет. В конце концов, у него действительно не было запасного брата, а секрет общения с этим он уже знает, потому что он в точности такой, как и с Ло: не поучать, не врать и верить в него. Утром ему ужасно плохо физически и просто превосходно — морально. Страшно совестно за пьяные поцелуи с родным братом, но зато на душе так легко, что он вообще не помнит, когда так себя чувствовал. Возможно, лет в восемь. На тумбочке его ждут две таблетки от похмелья, стакан воды с ехидной запиской от Ло и целый набор дорогущей косметики.