Тень короля

Празднование дня рождения Ло идёт по обычному сценарию: вино, шлюхи, хоровод деловых партнёров… Коразону сегодня исполнялось семнадцать, и Росинант был заранее в ужасе, какой масштаб безобразий развернёт Ло, будучи больше ничем не ограниченным. Впрочем, не то чтобы его кто-то сильно сдерживал до этого. Росинант наблюдает. Сколько бы мероприятий Семьи он ни посещал, они всегда развивались одинаково и вокруг Дофламинго всегда были шикарные женщины, как правило — блондинки, окружавшие короля своим вниманием. Росинант ещё уловил момент, когда женщины Дофламинго из блондинок стали брюнетками. А вот когда брюнеток сначала разбавили, а потом совсем сменили худые высокие парни лет двадцати, он понятия не имел. Цвет волос, впрочем, варьировался. Это выглядело жутко похоже на то, что Ло делал со своими бесконечными блондинами. Но с кем бы Дофламинго ни трахался, он никогда не водит женщин или мужчин в свои покои, потому что в его постели по-прежнему спит Ло. Прямо сейчас колени Дофламинго так пусты, что это невольно зацепило его взгляд. Впрочем, пока Росинант наблюдал за всем этим несколько месяцев — растерял остатки сомнений, что Ло и Доффи однажды будут отличной парой, а он окажется не у дел. Сначала это расстраивало его, но теперь он махнул рукой на все эти сложные загоны и решил получить столько, сколько получится. В конце концов, он и сам немногим лучше — непрерывно думает про этих двоих, а сам даже не помнит лиц мужчин и женщин, с которыми проводит ночи. Дофламинго, о котором он так усиленно думает, неожиданно падает на диван рядом, тут же подгребает к себе, утыкается носом ему в шею, довольно сопя, по-хозяйски подпихивает ладонь между сиденьем дивана и его задницей, вдумчиво тискает. — Что ты творишь, Доффи? — ворчит Роси, ёрзая по дивану. — Все смотрят. — Да? — горячо выдыхает Дофламинго ему в ухо. — И кого из них в твоём представлении смутит инцест? Росинант обводит помещение оценивающим взглядом и тихо вздыхает. Он не говорит это вслух, но, очевидно, никого. Этих людей вообще мало что способно смутить. — Ты ужасно пьян, не так ли? — Всего полбутылки вина, Роси, — насмешливо отвечает Дофламинго. Росинант чувствует, как горячая ладонь брата ложится ему на внутреннюю сторону бедра, медленно ползёт выше. Он невольно раздвигает колени шире. — Ло смотрит, — едва слышно бормочет Роси. Сопротивляться всерьёз у него нет ни сил, ни желания, но любопытный взгляд серых глаз, наблюдающий за ним поверх обложки книги, заставляет его зашевелиться в руках Дофламинго. Если на остальных ему было по большей части насрать, то перед Ло почему-то действительно неудобно. — Ло! — немедленно зовёт Дофламинго. — С ума сошёл? Не втягивай его, — шипит Роси, пытаясь вернуть к голове медленно стекающие в яйца мозги. — Что? — отзывается Ло со стоящего напротив дивана. — Роси ужасно переживает, что ты будешь недоволен, если он будет со мной спать, — ухмыляется Дофламинго. Росинанту от стыда немедленно хочется провалиться сквозь каменные перекрытия дворца. — Если Роси не против, то можешь его хоть на обеденном столе посреди зала разложить, — хмыкает Ло, опуская взгляд в свою книгу. — Вы милые. Росинант не помнит, когда краснел последний раз, но прямо сейчас его щёки пылают, точно печка. Дофламинго смеётся ему в плечо. — У тебя неправильная постановка мыслей, Роси. Ты словно хочешь, чтобы кто-то принял за тебя решение. Скажи мне: «Доффи, я тебя не хочу», и я отпущу тебя немедленно, — мурлычет Дофламинго, мягко прихватывая губами мочку уха. По спине разбегаются мурашки, и ему становится всё сложнее сосредоточиться на том, что Дофламинго говорит. — Но ты не скажешь, правда? Потому что это враньё, — продолжает Дофламинго. — У тебя стоит. Росинанту кажется, что голос Дофламинго патокой втекает ему прямо в мозг, заставляя все разумные мысли покачиваться в сладкой жиже. — Ты можешь делать что захочешь, Роси. Никто здесь не будет тебя осуждать. Ты волен сам решать. Правда в том, что ему действительно нравится. И то, что он может делать что хочет, и то, что никто из Семьи не скажет ни слова, и сам Дофламинго, и его манера бесцеремонно обращаться с любовниками, и то, что тот, очевидно, не собирается прятать их связь. И чего ради он отказывается? Всё равно уже было чертовски поздно. Да, конечно, можно было потешить себя тем, что не поддался искушению, но какой в этом смысл, если при каждом взгляде на плечи Дофламинго вместо «мой брат такой сильный» он думал «я хочу провести по ним языком». Ло смотрит одобрительно и насмешливо из-под козырька шапки. Это и есть его разрешение. Росинант хмыкает, выпутываясь из объятий и перебираясь к Дофламинго на колени, обнимает за плечи. Краем глаза он видит, как рядом с Ло на диван опускается Цезарь, закидывает руку на спинку за плечами Ло и что-то говорит, склонившись вплотную. Дофламинго целует его под одобрительный свист Диаманте. Росинант отвечает на поцелуй, не глядя показывая Диаманте оттопыренный средний палец. Когда он оборачивается, ни Ло, ни Цезаря в зале уже нет.

***

Ло по-прежнему трётся в лаборатории Цезаря постоянно. Он бы удивился, если нет, ведь Ло был самым упрямым засранцем на свете сразу после Дофламинго. Говорить с самим Ло было бесполезно, поэтому Росинант решает поговорить с Цезарем. Он не собирается пугать учёного или угрожать, просто выяснить, что происходит. Даже покупает в кондитерской торт — все, кто провёл с Цезарем больше пятнадцати минут, прекрасно знали, что учёный-сладкоежка бесконечно пил чай и трескал конфеты. — Я не сплю с Ло, — раздражённо огрызается на него Цезарь вместо приветствия, распахивая дверь личных покоев. — Это хорошо, — растерянно отвечает Росинант, невольно подаваясь назад. — Думал, ты тоже пришёл драть меня за волосы, угрожать и трахать в рот, — хмыкает Цезарь, внимательно его оглядев и отходя от дверей. — Проходи, Росинант. — Доффи бывает грубоват, — с извиняющейся улыбкой говорит Росинант, шагая следом за хозяином лаборатории. — Если без угроз, то хоть каждый день пусть приходит, — отмахивается Цезарь, падая в кресло у круглого чайного столика и зажигая маленькую горелку под чайником. — Ты что-то хотел, Росинант? Он наблюдает за длинными пальцами в латексных перчатках и рассеянно думает, что Доффи прав — Цезарь, когда не кривляется, выглядит очень даже привлекательно. — О! Я принёс тебе торт! — вспоминает он наконец, опуская коробку на стол. Взгляд жёлтых глаз напротив немного смягчается. — Я с вами скоро перестану помещаться в двери лаборатории. Ло каждый день таскает мне сладкое. — Ты ему нравишься, — улыбается Росинант в ответ. — Он мне тоже, особенно когда перестал относиться ко мне как к штатной шлюхе, — иронично отвечает ему Цезарь, разливая чай в две полупрозрачные фарфоровые чашечки. — Не злись на него, он копирует Доффи, — смеётся Росинант в выданный ему чай. — Ну, не самый плохой пример для подражания, — хмыкает Цезарь, помахивая в воздухе рукой, затянутой в чёрную перчатку. — Джокер хорош, ты и сам знаешь. — Нет, — хмыкает Росинант в ответ, с интересом принюхиваясь к пахнущей специями чашке в своих руках. Пока ещё нет, но об этом он говорить с Цезарем не собирается. — Так ты с ним не спишь? — искренне удивляется учёный, протягивая ему блюдце с добрым куском торта. — Ну и зря. — Он мой родной брат, — мягко напоминает Росинант, качая головой, отказываясь от сладкого. — Ну и что? — небрежно отмахивается ложкой Цезарь, закидывая ногу на ногу, устраивая чашку на остром колене и принимаясь уминать торт, который только что предлагал ему. — Сомневаюсь, что ты физически в состоянии родить от него детей, которые будут иметь генетические проблемы из-за вашего кровного родства. Росинант едва не захлёбывается чаем. — Есть такая штука, как моральные принципы, — тихо ворчит он в ответ. — Понятия не имею, что это такое, — хмыкает Цезарь с набитым ртом. Росинант невольно улыбается. У него и у самого в последнее время было с этим плоховато. — Ладно, Росинант, ты, конечно, просто душка, и я в восторге от твоей компании, но что-то я сомневаюсь, что ты притащился ко мне потрещать про мужиков. Росинант колеблется пару мгновений. Раз Доффи уже был здесь и провёл воспитательную беседу, то он может быть спокоен — вряд ли у него самого получится лучше. Нужно было срочно придумать правдоподобную причину визита. — Я знаю, что ты таким не занимаешься обычно, но до этого лабораторию возглавлял Ло, и он занимался… В общем, нам бы к весне яду какого-нибудь, чтобы поля от насекомых обрабатывать, фермеры очень уж просят, — вспоминает Росинант одну из прочитанных в письмах просьб горожан. Цезарь склоняет голову, смотрит в упор, словно оценивает, нравится ли Росинант ему достаточно, чтобы делать для этого мира что-то хорошее по его просьбе. — Я подумаю, — кивает наконец. Росинант ему широко улыбается. — Эй, Росинант. Он останавливается на пороге, оборачиваясь на голос. — Да? — Может, задержишься? — очаровательно улыбается Цезарь, останавливаясь прямо перед ним. Цезарь всегда немного парит над полом, не касаясь ногами, поэтому оказывается чуть выше него. Росинант упирается взглядом аккурат в белоснежные острые ключицы в треугольном вырезе комбинезона. Вот этот человек потом возмущается, что его считают штатной шлюхой? — Интересно сравнить меня с братом? — Интересно, — даже не думает отпираться Цезарь. Росинант усмехается. Почему нет? В конце концов, он тоже не монах. Он аккуратно запускает пальцы в тёмные густые волосы, заставляя опуститься ногами на пол, толкает Цезаря к стене и мягко прижимается губами к очаровавшим его ключицам. На завтрак Росинант безбожно опаздывает. Он шагает к своему месту, стараясь не зевать на ходу. Цезарь и правда оказался просто огонь, но за ночь укатал его так, что после завтрака он планировал хорошенько поспать. Но сначала стоило подразнить Доффи. Он останавливается у королевского кресла, опускает обе ладони Дофламинго на плечи и склоняется ближе. Сидящий рядом с братом Ло косится на них с интересом. — Ты был совершенно прав. — Да? — удивлённо отзывается Дофламинго, явно понятия не имея, о чём речь. — Цезаря стоило оставить в Семье ради его божественного рта, даже если бы во всём остальном он был бы совершенно бесполезен, — едва слышно говорит он Дофламинго на ухо, дождавшись, пока тот сделает глоток. Когда он отстраняется, у Семьи есть уникальная возможность наблюдать, как Дофламинго давится кофе, разливает его на свою белоснежную рубашку и отчаянно кашляет.

***

В следующий раз он приходит сам. Специально выбирает время, когда Ло умотал на задание с Диаманте, распахивает дверь королевских покоев и теперь стоит на пороге и страшно нервничает. — Ну? — вместо приветствия говорит Дофламинго, вешая в шкаф плечики с чистой рубашкой и закрывая дверцы. Росинант бросает на него раздражённый взгляд, но всё же проходит внутрь, закрывая за собой дверь. Да он себе все ладони уже стёр, пока дрочил на Дофламинго после очередных поцелуев, хрен он теперь сбежит! Он подходит медленно, мягко толкает в плечи, прижимая Дофламинго к стене, стараясь не делать резких движений, чтобы тот случайно не понял всё как-нибудь неправильно. Дофламинго наблюдает за ним спокойно, ничуть не возражая. Росинант прижимается сам и целует в губы, запоздало думая, что помаду стоило стереть. Дофламинго отвечает ему немедленно, одной рукой обнимает за талию, вторую уже знакомо запускает ему в волосы, собирая в горсть. Да что там, он их даже завязывать не стал как раз ради этого. Как он вообще мог думать о том, что поцелуи с Дофламинго — это как-то неправильно? Да это самая правильная вещь на свете! Дофламинго целует так, словно хочет сожрать, а он цепляется за плечи брата изо всех сил, сжимая пальцами со всей дури. Большие горячие ладони забираются ему под шубу, поднимают рубашку, гладят поясницу, с нажимом проводя по коже. Это было так хорошо, так восхитительно хорошо! Дофламинго тянет его за волосы, заставляя разорвать поцелуй, быстро снимает очки, небрежно бросая их куда-то в сторону, и прижимается губами к его шее. Как в тот чёртов раз, после которого у него поехала крыша. Росинант быстро склоняет голову вбок, подставляясь под ласку, и едва слышно стонет. Дофламинго тепло усмехается ему в шею, придерживает пальцами его волосы, чтобы не мешали целовать, слегка прихватывает кожу зубами. — Ты и правда пришёл сам, — бормочет Дофламинго, целуя его под ухом и аккуратно прихватывая мочку зубами. Шуба с шелестом падает на пол, но сейчас ему наплевать — на спине под рубашкой широкая ладонь Дофламинго, и этого достаточно. — Давай, Роси, что ты хотел, когда шёл сюда? Ты должен сказать мне. Дофламинго терпелив и почти ласков, жидкий бархат его тона течёт через уши прямо по нервам, и он плывёт ещё сильнее, совершенно ничего не соображая. Ладонь скользит по его спине вниз, длинные пальцы забираются под пояс джинсов, легонько поглаживая. — Эй, Роси? — с усмешкой зовёт Дофламинго. Он смотрит на Дофламинго огромными, наверняка мутными глазами. Что он хотел? Обычно вытянутые зрачки в голубых глазах напротив него сейчас настолько расширены, что почти круглые, как у обычных людей, а губы Дофламинго перемазаны в его помаде. Он на автомате облизывается от этого зрелища, с трудом разжимает пальцы на плечах брата и медленно опускается на колени. Дофламинго удивлённо хмыкает у него над головой. Когда он стягивает с брата дурацкие яркие бриджи, руки у него трясутся. Боги, он никого так не хотел лет с семнадцати! Под своими клоунскими бриджами Дофламинго не носит белья. И вряд ли он когда-либо сможет смотреть на все эти пёстрые штаны и не думать об этом. Росинант обхватывает ствол ладонью, быстро проводит пальцами вверх-вниз. Наконец-то под его размер — длинный, толстый и ровный. Рот наполняется слюной. — Однажды я узнаю, что тебе с чем-то не повезло, и в этот день мир рухнет, — бормочет Росинант, когда член полностью твердеет под его ладонью. — Не сегодня, — самодовольно ухмыляется Дофламинго. Он прижимается губами к тёмной головке, быстро проводит по нежной коже языком. Дофламинго ощутимо вздрагивает. Росинант копирует самодовольную усмешку брата. Ладно-ладно, он не соска Цезарь, но тоже кое-что умеет. Он вылизывает твёрдую плоть по всей длине, придерживая за основание, с нажимом проводит языком по нежной коже, опускаясь до самого низа и тут же возвращаясь обратно, до головки, мягко прихватывает губами под уздечкой. На затылок ложится тяжёлая ладонь. Просто идеально. Росинант обхватывает головку, сжимая губы кольцом как можно теснее, плавно подаётся вперёд. Дофламинго тихо удивлённо матерится. Собственный стояк болезненно упирается в грубую ткань джинсов, и он тянется к молнии рукой. Тонкие нити обвивают его запястья, руки заводятся за спину сами по себе, запястья стягиваются вместе. Медленно-медленно. Он бросает на Дофламинго недовольный взгляд из-под падающей на лицо чёлки, но не отвлекается. Гораздо позже до него дойдёт, что нити двигались так заторможенно, чтобы дать ему освободить руки, если его не устраивает, но сейчас ему и в голову не приходит. Сосать, не помогая себе руками, совершенно неудобно, да и навыки за несколько последних лет он изрядно подрастерял, но энтузиазма точно не убавляет. Дофламинго зачёсывает пальцами его волосы, убирая с лица, крепко сжимает в кулаке. Рот приходится держать широко открытым, чтобы не задевать толстый ствол зубами, челюсть начинает ныть практически сразу, и по подбородку течёт слюна. Дофламинго наблюдает за ним не отрываясь, аккуратно, но настойчиво давит на затылок, заставляя принимать член глубже. Росинант подаётся вперёд охотно, чувствуя, как головка упирается в глотку, быстро сглатывает, стараясь расслабить горло. В голове от возбуждения шумит так, словно он снова на первом курсе академии Дозора мешает травку с абсентом. Росинант двигается слишком резко, откровенно жадничает, головка проскальзывает по задней стенке горла, отчего он с размаху насаживается практически до конца. Дофламинго низко стонет пополам с ругательствами, придерживает его за волосы, кажется, даже тянет назад. Отстраняться он не собирается, вовсе даже наоборот — качается вперёд ещё сильнее, утыкаясь носом в лобок. По лицу текут слёзы, смешанные с косметикой, Дофламинго что-то тихо бормочет про сумасшедших у него над головой, дёргает настойчивей, заставляя отстраниться и жадно вдохнуть воздух. — Красотка просто, — ухмыляется Дофламинго, оглядывая его лицо. Наверняка — в слезах, слюнях, размазанной туши и помаде. — Отъебись, — хрипло отзывается Росинант, быстро облизываясь и снова насаживаясь на член. Дофламинго его больше не останавливает. Он принимает член обратно в горло, на пробу двигает головой, стараясь привыкнуть к ощущению толстого члена, до упора наполнившего глотку. Когда что-то твёрдое проезжается по его собственному члену, потирая сквозь ткань джинсов, Росинант невольно дёргает коленями, пытаясь свести их вместе. По его бёдрам ползут бело-розовые щупальца, толщиной не больше пары пальцев, извиваются, потираясь о шов джинсов в паху, тянут пуговицу из петли, расстёгивают молнию… Он панически косится на них, даже прекращая работать ртом, пока до него не доходит, что это Дофламинго развлекается, свив щупальца из нитей. И во что он только ввязался?.. Впрочем, загнаться он не успевает, как и толком испугаться — нитяные щупальца немного стягивают с него джинсы, спускают трусы и обвиваются вокруг члена. Он стонет с членом во рту. И на что он только жаловался?.. Росинант сосредотачивается на том, чтобы не сбиваться с ритма, втягивает щёки и старательно сосёт, громко чмокая при каждом глубоком движении. Дофламинго направляет его, придерживая за затылок, периодически толкается бёдрами чуть резче, но ведёт себя с ним чертовски аккуратно. Он смотрит на брата снизу вверх, видит, как Дофламинго кусает губы с такой силой, что по подбородку течёт капля крови, на лбу бьётся вена и в глазах горит абсолютное концентрированное безумие. Да он сейчас кончит только от этого взгляда! — Роси, — бормочет Дофламинго, — могу я?.. Он согласно прикрывает глаза. Дофламинго шумно выдыхает у него над головой, накручивает на ладонь его волосы — туго, почти больно, заставляя замереть на месте — и двигает бёдрами сам. Одновременно с этим щупальца свиваются кольцами вокруг его члена, тесно сжимаясь вокруг напряжённой плоти, быстро скользят вверх-вниз, поглаживают поджавшиеся яйца, нажимают на чувствительное место под головкой. Он очень старается не думать, как ещё Дофламинго может это использовать. Член быстро двигается глубоко в глотке с громким похабным хлюпаньем, с его собственного стояка на пол капает смазка, щупальца расползаются под одеждой. Сильнее всего по нервам бьют тихие низкие стоны Дофламинго. Всего этого слишком для него — слишком много, слишком ярко, слишком хорошо. Дофламинго трахает его в горло быстро и жёстко, так, что звёздочки сыплются из глаз, но не перегибает — периодически отстраняется, позволяя отдышаться, с жадным восторгом наблюдая за тем, как он хватает ртом воздух, возя влажным от слюны стволом по лицу. В голове больше ни одной связной мысли — он сосредоточен только на том, чтобы сохранить равновесие на разъезжающихся коленях и не подавиться, да ещё недурно бы успевать хоть немного работать языком. Дофламинго таскает его, словно куклу, — откровенно грубо, явно теряя самообладание окончательно. Чертовски хорошо. Словно улавливая его совершенно неадекватное состояние, щупальца двигаются вокруг его члена быстрее, оплетают теснее, заставляя его невольно дёргаться следом за ними. Ещё пара жёстких толчков глубоко в горле, сжатые чуть сильнее пальцы в волосах, и он кончает со сдавленным стоном, отчаянно жмурясь и вздрагивая всем телом. Дофламинго отстраняется, позволяя ему вдохнуть. — Живой? — уточняет Дофламинго. Росинант всхлипывает и сам тянется за членом. Влажная головка проезжается по губам, мягко проскальзывает в рот. Он сжимает губы вокруг и старательно сосёт, быстро двигая языком по твёрдой плоти. Он больше не берёт глубоко в горло, но теперь имеет возможность ласкать член губами и языком, чем и занимается с огромным энтузиазмом. Дофламинго придушенно ругается у него над головой, он поднимает расплывающийся взгляд. Дофламинго смотрит на него и явно видит что-то такое, что толкает его к грани. Брат плавно тянет его за волосы, заставляя с чмоканьем выпустить член изо рта, сам обхватывает ладонью у основания, быстро проводит по всей длине и со стоном кончает ему на лицо. Росинант едва успевает зажмуриться, продолжая держать рот открытым. Он вытягивает язык и широко проводит по головке, собирая последние капли спермы. Нити падают с запястий, наконец возвращая ему возможность двигать руками, кулак в волосах медленно разжимается. Лицо Дофламинго с каждым мгновением приобретает всё более ехидное выражение. — Если ты сейчас пошутишь, что я не хуже Цезаря, то я тебе врежу. Даже с пола ради этого встану, — предупреждает Росинант, усаживаясь на задницу, потому что на самом деле он не имел уверенности в том, что может стоять. Дофламинго хохочет, запрокинув голову на стену. Росинант невольно усмехается тоже. Несколько минут спустя он сидит в ванне, закрыв глаза, подставляет лицо под тёплые струи воды и аккуратные прикосновения, которыми Дофламинго смывает с него размазанную косметику и сперму, и рассеянно думает, что никогда не отдавал контроль так легко и не получал от этого такого удовольствия. Он подумает об этом когда-нибудь потом. Например, никогда.