Тень короля

Найти Драгона — легче сказать, чем сделать. Они бегали по островам уже вторую неделю, времени было всё меньше, и Дофламинго начинал злиться. Ло говорит, что если бы Драгона было бы так легко найти, то он уже давно сидел бы в Импел Даун и его голова не стоила бы пару миллиардов белли. Он прекрасно это всё понимает, но злиться не перестаёт. Наконец, им везёт, и на одном из островов они находят Иванкову. Королева Окам над ними веселится без остановки. — Покажи ей, Доффи, — устало просит Ло. Так и правда будет быстрее. Если Иванкова достаточно близка к Драгону, то должна понять, скрывать смысла нет — всё равно скоро узнают. Он снимает очки. Иванкова выпадает из своего образа жеманной леди и начинает ругаться, как сапожник. Это было даже забавно. — Я передам Драгону, — говорит она, когда заканчивает выстраивать трёхэтажные матерные конструкции. Это всё, что они от неё хотели. Драгон присылает им приглашение на встречу тем же вечером. Островок захолустный и выглядит как Дресс Роуз в тот день, когда они на ней высадились. И дом, в котором базируется революционная армия, тоже выглядит как замок Дресс Роуз до ремонта. Тараканов только не хватает. — Мы ещё не начали разговор, но у меня уже болит от тебя голова, Дофламинго, — приветствует их Драгон. Он широко улыбается, устраиваясь в предложенном ему кресле. Ло свободное место игнорирует, устраиваясь на подлокотнике его кресла, за что зарабатывает неодобрительный взгляд. Росинант, видимо, решает не раздражать человека, у которого они хотят просить поддержки, и занимает место напротив. — Покажи, что ты можешь мне предложить. Дофламинго снимает очки уже почти привычным жестом, позволяет чешуе волной разойтись по лицу. Взгляд Драгона становится каким-то жадным и тяжёлым, а ещё немного фанатичным, как у верующего, воочию увидевшего своё божество. Это будет им на руку. — Роси, — просит он. Росинант, как обычно, сначала заезжает себе в нос рукой, в которой держит сигарету, а уже потом эту самую руку покрывает чешуей. Драгон таращится на них ещё секунду, переводя взгляд с одного на другого, а потом привычная маска спокойствия возвращается на его лицо, словно ничего и не было. — Как так вышло, что у вас один Ди на двоих? — спрашивает Драгон. — Мы родные братья, — отвечает Дофламинго. Ответ Драгона явно не устраивает, но он никак это не комментирует. — Что вы хотите, Драконы? — Я планирую развязать войну, — прямо отвечает Дофламинго. — Мировое правительство должно пасть, я хочу свой трон. — Я бы предпочёл твоего брата, — так же честно отвечает ему Драгон. — У тебя нет выбора, Драгон-сан, — мягко возражает Росинант. — Я — лишь тень короля, я не претендую на власть. — Дракон без амбиций… Никогда о таком не слышал, — бормочет Драгон, но тут же скашивает взгляд на Ло. — Ты и человеком был не самым адекватным, Дофламинго, кто будет сдерживать твою ярость, когда твоего Ди не станет? Твой Ди очень молод, но мы, в отличие от вас, не живём вечно. — Не в этот раз, — спокойно отвечает Ло. — Я съел Опе-Опе, я смогу восстанавливать своё тело столько, сколько захочу. — Как первый драконий Всадник, — задумчиво отвечает Драгон. — Что? — удивлённо переспрашивает Дофламинго. — Есть легенда, гораздо более древняя, чем Потерянный век, — начинает Драгон, принимая кружку с чаем из рук одной из подошедших окам. — О том, что первый Всадник был бессмертен, как и его Дракон. Никто не знает, как он это делал, остальные Ди живут как обычные люди. Дофламинго согласно кивает, тоже автоматически принимая кружку с чаем. — Ты же понимаешь, что драконья кровь даёт только вечное существование, но не даёт неуязвимости в бою. Всадник первого Дракона жил с ним сотни лет, а может, и тысячи — это было так давно, что никто не помнит об этом сейчас, — но они оба погибли задолго до Войны Потерянного века. — Откуда ты столько знаешь? — с интересом спрашивает Дофламинго, по привычке устраивая ладонь на бедре Ло. — Мне досталась библиотека с корабля Золотого Роджера, — усмехается Драгон в свою кружку. Роси напротив любезничает с подошедшим к нему окамой и явно нихрена не слушает разговор, чем крайне удручает Драгона. Дофламинго неожиданно для себя думает, что даже не злится. Разговоры о войне и древностях никогда не интересовали Росинанта, тем более он их в собственной спальне слушал едва ли не каждый вечер. Роси их, безусловно, во всём поддержит, но вникать во все эти тонкости… Ну и на здоровье, он больше не будет настаивать. Пусть брат найдёт себе занятие по душе и занимается чем захочет. — Тогда ты ушёл из Дозора? — спрашивает Дофламинго, возвращаясь к теме разговора. — Да, — соглашается Драгон. — Мой отец, Монки Ди Гарп, служит Мировому правительству и тенрьюбито, но среди них нет настоящих Драконов. И справедливости, и правосудия, о котором помпезно пишут на белоснежных плащах, тоже нет. От того, чтобы последовать за тобой, меня останавливают две вещи: я всегда хотел пойти за своим собственным Драконом, но сейчас особо выбирать не приходится. И ты сам, Дофламинго. Драгон косится на Росинанта, но тот уже поднялся из кресла и теперь о чём-то живо беседовал со сбившейся вокруг него стайкой пёстрых окам. И, надо сказать, смотрелся среди них как родной. — Это ошибочное мнение, Драгон, — неожиданно говорит Ло. — О чём ты? — Тебе кажется, что с одним из моих Драконов я ближе, чем с другим, и ты можешь забрать себе второго, — поясняет Ло, лениво покачивая ногой. — Это не так. И ты не получишь ни одного из них. Драгон неожиданно широко улыбается. — Жадный мальчишка. Ло ухмыляется в ответ, небрежно помахивая рукой в воздухе. Драгон, кажется, смиряется со своей участью и возвращает внимание Дофламинго. — Не знаю, почему это оказался кто-то вроде тебя, но я ждал слишком долго. Этот мир утонул в хаосе, и будет ещё хуже, потому что им правит какое-то отребье. Всё устроено так, что только Драконы должны занимать трон, чтобы равновесие не покидало нас. Видимо, ужасный мир выбрал себе ужасного Дракона. Я пойду за тобой. Дофламинго довольно прикрывает глаза. — Если мир разваливается без Дракона на троне, то почему их лишили власти? — с интересом спрашивает Ло. — Ди — всего лишь люди, — отзывается Драгон. — Один Ди предал своего Дракона, изобрёл пресловутые Великие Оружия, способные пробить драконью чешую, и убил его. А потом придумал сказку. Тех, избранных, кто мог стать настоящим Драконом, всегда были единицы. Время шло, горели библиотеки, умирали хранители знаний, после сотни лет войны секрет бессмертия был утрачен. Осталась лишь сказка, написанная для того, чтобы Драконы никогда не вернули себе власть над миром, да крупицы знаний, чудом не уничтоженные веками. Сказка стёрла, перевернула с ног на голову самое важное — Ди и есть секрет бессмертия. Вот почему исчезла вся информация и переписали всю историю, с тех пор у испуганных тенрьюбито никогда не было своих Ди. От плавной уверенной речи Драгона их отвлекает какой-то шум за спиной. Они оборачиваются все втроём. Роси, оказывается, тоже не терял даром времени — пока они решали судьбу мира, тот успел влезть в туфли на высоченном каблуке, притащенные ему окама. — Доффи, — напряжённо говорит Ло, аккуратно трогая его за плечо, — лови его, он же свалится сейчас. — По-прежнему хочешь его на трон? — не может удержаться от шпильки Дофламинго, вскидывая руку и аккуратно обматывая брата нитями. — Уже не очень, — честно отвечает Драгон. — Однажды он придёт и заявит нам, что хочет быть окама, — едва слышно бормочет Ло. — Хоть пальмой, если это сделает его счастливым, — легко отзывается Дофламинго. Драгон косится на него удивлённо, но Дофламинго сейчас так плевать на Драгона и его представления о нём, что не передать словами. Теперь они наблюдают за тем, как Росинант сначала осторожно, а затем всё уверенней и уверенней шагает по грязной комнате, словно по подиуму, а восхищённые окама экстатически вздыхают ему вслед. Шикарные ноги в белоснежных джинсах, подчёркнутые высоченным каблуком и кажущиеся от этого ещё длиннее, выглядят так великолепно, что, честно сказать, даже Революционная армия под его контролем не была так хороша. — …Ладно. Нам пора домой, — придушенно выдыхает рядом с ним Ло. — Да, — хрипло соглашается Дофламинго.

***

На Дресс Роуз прибывают корабли. Десятки кораблей. Росинант, если честно, запарился в попытках разместить всех прибывающих в городе так, чтобы дозорные не пересекались с пиратами, пираты — с Революционной армией, Революционная армия — с мафией… Сегодня у них особенный гость, и он должен присутствовать при встрече. Доффи сказал ему, что гость останется жить во дворце со всей его командой, и это уже радует — не придётся искать место в городе. Он распахивает дверь в малую гостиную и оценивает обстановку. На длинном диване, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, сидит Ло. Напротив него, в большом мягком кресле, развалился мужчина, знакомый ему по розыскным листовкам ещё со службы в Дозоре, — Сэр Крокодайл. Впрочем, листовки скоро отозвали, когда Крокодайл стал шичибукаем, но тогда его в Дозоре уже не было. За спинкой кресла Крокодайла — совсем молодой крепкий мужчина и потрясающей красоты девушка с короткими чёрными волосами. Мужчину он видит впервые, а девушка кажется ему неуловимо знакомой. Росинант колеблется несколько мгновений — стоит ли ему тоже пафосно встать за спиной у Ло, ну, для солидности? А потом плюёт на это и падает на диван рядом. Для солидности у Ло уже был статус Коразона. Дофламинго проносится по гостиной безумным розовым вихрем. — Это детка Кроки и Нико Робин, — небрежно машет он в сторону Сэра Крокодайла и его людей. Тот в ответ закатывает глаза. Нико Робин, ну надо же. Росинант с интересом оглядывает последнюю выжившую с Охары. Та мягко улыбается ему в ответ. — Это Ло, он — моё сердце, — продолжает представлять их друг другу Дофламинго. — А это — Роси, он — моя совесть. Мужчину за спиной Крокодайла почему-то вообще игнорирует. Пока Росинант изучает лицо Крокодайла, перечёркнутое жутким шрамом, и думает, что тот ощущается таким же маньяком, как его любимый брат, сам Дофламинго склоняется и фамильярно обнимает Крокодайла за плечи. — Детка Кроки — мой самый близкий друг. Он только выглядит грозным, но на самом деле очень нежный и чувствительный, не обижайте его, — продолжает развлекаться Дофламинго. Крокодайл выдыхает дым от сигары и пытается без замаха въехать кулаком в живот виснущему на нём Дофламинго, но тот ловко уворачивается и широко улыбается. — Кончай паясничать, Дофламинго, — ворчит Крокодайл. — Иди за документами. Дофламинго широко улыбается и вылетает из кабинета так же стремительно, как оказался здесь. — Как тебя зовут? Доффи у нас временами немного… из леса, — ухмыляется Ло, глядя на стоящего за спиной Крокодайла мужчину. — Даз Бонс, — коротко отвечает тот. — А ты, детка Кроки, — с иронией в голосе продолжает Ло знакомство, — шичибукай Сэр Крокодайл. — Да, — соглашается тот. — Я работал с твоими людьми, — говорит Ло. Росинант косится на него удивлённо. — Я тоже работал с твоими, — кивает Крокодайл. Ло явно раздражает его меньше, чем Дофламинго. — Ты красивый, Дайл, — неожиданно подаётся вперёд Ло. Красивый? Росинант ещё раз оглядывает перечёркнутое шрамом лицо. Пугающий — определённо. У Ло был странноватый вкус. — А ты — хитрожопый. Но флиртовать ты учился у Дофламинго, поэтому — отвали, — с усмешкой в низком скрипучем голосе отвечает ему Крокодайл. Ло ухмыляется, явно не слишком расстроенный. — Тебе лицо Доффи шил? — Как ты узнал? — отвечает Крокодайл и наконец смотрит на Ло, а не сквозь него, словно только что его увидел. — Я врач, — охотно поясняет Ло. — От его нитей остаются специфические отметины — он всегда перетягивает кожу. — У тебя тоже такие есть. Крокодайл озвучивает это как факт, а не как вопрос, и он прав — у Ло такие же швы были на рёбрах, единственный шрам, который он не стал сводить. — Есть, — легко соглашается Ло. — Разрешишь поближе посмотреть? Чисто профессиональный интерес, никогда не видел, чтобы Доффи шил кого-то другого. — Валяй, — кивает Крокодайл, взмахивая в воздухе рукой с зажатой в ней сигарой. Ло поднимается с дивана, подходит ближе, упирается коленом в кресло и склоняется к лицу Крокодайла. Росинант внезапно осознаёт, что не слишком высокий по сравнению с ним самим Крокодайл рядом с Ло оказывается огромным и каким-то слишком уж мощным. Он вжимает пальцы в подлокотник дивана, на всякий случай незаметно активируя Тишину. Но страшный пират Сэр Крокодайл запрокидывает голову, подставляет лицо под аккуратные прикосновения тонких смуглых пальцев и терпеливо ждёт, пока Ло надоест его лапать. — Дилетант, — бормочет Ло себе под нос, а потом предлагает уже громче: — Хочешь, шрам уберу? — Сможешь вырастить руку? — спрашивает в ответ Крокодайл, демонстрируя Ло огромный золотой крюк на месте левой кисти. — Я почти не умею с нуля выращивать кости, — с сожалением отвечает Ло и тут же начинает что-то прикидывать. — Могу прирастить чужую. Или приходи через годик, это будет интересный эксперимент. Крокодайл абсолютно серьёзно кивает. — Я вас оставил на десять минут, — доносится до них преувеличенно недовольный голос Дофламинго. Росинант оборачивается на брата и с облегчением рассеивает Тишину. За Дофламинго в гостиную просачивается Цезарь. Учёный, временно выселенный со своей фабрики, отчаянно скучал, маялся и лез везде, где только можно. — Можешь выбросить все свои бумажки, Дофламинго, — отмахивается Крокодайл. — Твоё Сердце обещало вырастить мне новую руку, это будет моей платой за участие в твоей идиотской войне. Дофламинго удивлённо хмыкает. До этого Крокодайл явно просил что-то посущественней за свою помощь. — Рассказывай свой план, крылатое чудовище, я хочу быть уверен, что я и мои люди не просто так рискуем головой, — продолжает распоряжаться Крокодайл. Пока Дофламинго вдохновенно вещает, разворачивая на столе одну карту за другой, и делится всеми планами, на удивление, ничего не скрывая, Цезарь накручивает на пальцы длинную прядь своих волос и улыбается Крокодайлу. Крокодайл скашивает на него равнодушный взгляд, моргает медленно, как рептилия, сбрасывающая оцепенение, оглядывает ещё раз, оценивая. Цезарь улыбается снова, медленно проводит по нижней губе кончиком языка. Росинант жуёт сигарету и очень старается не заржать. Крокодайл запрокидывает голову, смотрит на своего помощника, тенью стоящего у него за спиной. Даз едва заметно склоняет голову. Крокодайл прикрывает глаза. Росинант думает, что вечером Цезарь точно не будет скучать. — Меня кто-нибудь вообще слушает? — недовольно ворчит Дофламинго, явно тоже заметивший перемигивания вокруг. — Я, — немедленно отзывается Ло. — Спасибо, Ло, — картинно всплёскивает руками Дофламинго. — Вот бы ещё слушал кто-то из тех, кто не составлял это всё со мной! — Продолжайте, пожалуйста, Дофламинго-сан, вы превосходный стратег, — улыбается Нико Робин. Росинанту сразу становистя совестно — дело-то и правда серьёзное, а он тут занимается непонятно чем. Кроме того, если не начать слушать Дофламинго, то можно просидеть здесь хоть до утра. К такому же выводу явно приходят все присутствующие, и обсуждение, наконец, закипает. — Кто такой вообще этот Даз Бонс? — спрашивает Росинант у Дофламинго, когда они наконец покидают гостиную. — Да как тебе сказать, — морщится Дофламинго в ответ. — Ты его терпеть не можешь, — делится наблюдением Росинант, подстраиваясь под неспешный шаг брата. — Уже нет. Когда-то — да, — отвечает Дофламинго. — Это длинная история. Это его Вани защищал, когда получил шрам на лице и потерял руку. Тогда я не понимал зачем, теперь — понимаю. — Они с Крокодайлом любовники? — не может сдержать любопытства Росинант. — Нет. Да, — сомневается Дофламинго. — Обычно они делят кого-то на двоих. Не уверен, что Вани в курсе, что Даз — отдельный от него живой человек. — Это как? — Даз… Он подаёт пальто, подпиливает ему ногти и носит тапочки в зубах. Но Вани без него жрать не будет, и спать не будет, и пить не будет, если бокал ему кто-то другой подаёт, и курить не будет, если сигару ему не Даз прикуривает, — ухмыляется Дофламинго. — Тяжко этому Дазу, — немного сочувствует Росинант. — Нормально. Он и сам не в курсе, что он — отдельный самостоятельный организм, — отмахивается Дофламинго. — Странные ребята. — Кто здесь не странный? — эхом отвечает Дофламинго и шагает прямо в распахнутое окно в коридоре. Росинант чуть было на автомате не шагает за ним. Но Дофламинго цепляется за ближайшую башню замка, а потом за облако, и летит, а он бы от удивления точно воткнулся носом в газон. Он делает шаг от окна и усмехается. И правда, кто тут не странный?

***

Ло стоит прямо посреди коридора и уже несколько минут самозабвенно орёт на кого-то в Ден-Ден Муши. Вообще-то Дофламинго никогда не лез в дела своего Коразона, совершенно уверенный, что тот и без его ценных указаний разберётся, но когда тот снял трубку, несколько секунд послушал звонившего, медленно выдохнул через нос и вышел разговаривать в коридор, то он, признаться, не сдержал любопытства и пошёл следом. — Вы что там, мать вашу, совсем полные идиоты? Вы не в состоянии отличать розовые кружочки от красных сердечек?! — продолжает распекать кого-то Ло. До начала самой масштабной революции за последние восемь сотен лет оставалась пара дней, и у многих начинали сдавать нервы. У Ло, видимо, тоже, хоть с виду он и держался совершенно невозмутимо. Это было плохо — Ло нужен ему в здравом уме, насколько это вообще применимо к кому-то из них. Он шагает ближе, аккуратно забирает Ден-Ден Муши из его рук и коротко говорит в трубку: — Он вам перезвонит. — Какого ху… — начинает Ло и тут же обрывает сам себя, запрокинув голову. — А, это ты. Что случилось, Доффи? — Пойдём-ка со мной, — серьёзно говорит Дофламинго, сбрасывая звонок, запихивая Ден-Ден Муши в карман шубы и подхватывая Ло, обняв поперёк живота и приподнимая с пола. Ло послушно висит, не мешая отнести себя в их комнаты. Дофламинго щёлкает замком, сгружает свою ношу на постель. Ло садится на кровати, скрещивает ноги, наблюдает за тем, как он ходит по помещению, но молчит. Идеально чувствует его настроение. — Пей, — говорит Дофламинго, толкая Ло в руки бокал, до половины наполненный виски. — Залпом? — спрашивает Ло, невольно облизывая губы. — Да как хочешь пей, — хмыкает он в ответ, бесцеремонно хлопая тумбочкой Роси и вытаскивая оттуда пачку сигарет. Ло делает небольшой глоток, с интересом наблюдая, как он прикуривает, а потом удивлённо вскидывает брови, когда дымящаяся сигарета оказывается воткнута ему в губы. — Давай-давай, — ухмыляется Дофламинго, неспешно снимая свою рубашку и отправляя её вслед за шубой. — Вау, — комментирует Ло, неторопливо затягиваясь выданной ему сигаретой. С виду расслабленный и спокойный, но Дофламинго видит, как жадно загораются серые глаза. Ло до восемнадцати, как до революции, иронично определённой на его день рождения, пара дней, и завести его до смешного просто. — Постель не подожги, — насмешливо комментирует Дофламинго, скидывая обувь. — С того момента, как Роси здесь живёт, бельё только успеваем выбрасывать. — Ты в курсе, что у нас совсем нет времени и каждая секунда на счету? — спрашивает Ло, неспешно потягивая виски. — У меня всегда есть для тебя время, мир может подождать, — отвечает Дофламинго. Он устраивается на постели полусидя, подталкивая себе под спину пару подушек, и утаскивает Ло к себе, заставляя прижаться спиной к своей груди, небрежно скидывает на тумбочку его шапку. Ло тут же растекается по нему, стряхивает пепел в пустую кружку на тумбочке, вытянув руку в сторону. Превосходно держит лицо, но, когда Дофламинго расстёгивает ряд мелких пуговиц на его рубашке и неспешно проводит по обнажённой коже ладонью, джинсы в паху уже очень выразительно топорщатся, а бокал в смуглых пальцах начинает подрагивать. Он ведёт кончиками пальцев по груди, поглаживает подушечками пальцев соски… — Блядь! — хрипло ругается Ло, небрежно швыряя докуренную до половины сигарету в кружку и допивая виски в два глотка. Дофламинго с усмешкой наблюдает, как тот трясущимися руками сдирает с себя рубашку, нетерпеливо расстёгивает джинсы, едва не вырывая молнию. Стоит признать — у него тоже не так уж много терпения. Он обнимает одной рукой поперёк груди, приподнимает повыше, прижимаясь губами к открытой шее, отталкивает руки, суетливо тянущие резинку трусов, накрывает пах ладонью. Ло выдыхает с шумом, дёргается вверх отчаянно, не в силах остановить рвущееся к удовольствию тело. Это было бы даже забавно, если бы он, такой взрослый и опытный, сам не заводился с полоборота от этой жадной искренности. Его ладонь, лежащая между ног Ло, выглядит неправдоподобно огромной. Ло от этого тащится совершенно беззастенчиво — наверное, это отдавало чем-то нездоровым, превратившимся в фетиш, но стоило обхватить оба тонких запястья одной рукой, иногда даже просто поставить свою ногу рядом с его, или сделать что угодно ещё, наглядно демонстрирующее, насколько Ло меньше и хрупче, так у того вставал, словно по команде. Дофламинго тихо хмыкает, помогает стянуть джинсы и бельё, сжимает член ладонью, быстро двигает рукой вверх-вниз. Ло в его руках не стонет даже — жалобно всхлипывает на вдохе, дёргает бёдрами вверх, толкаясь в кулак. А потом неудобно выгибает руки за спину, шарит по его животу ладонями, сбивчиво ругаясь. — Что ты делаешь? — с любопытством уточняет Дофламинго. — Снимаю с тебя штаны, — бормочет Ло себе под нос. — Кстати, твой новый ремень выглядит так, будто ты купил его на барахолке у бродячих певичек за сотню белли. За ремень, вообще-то, было почти обидно, он ему искренне нравился. Про штаны было вполне понятно — Ло наверняка превосходно чувствует спиной его стояк. — Невозможно болтливый, — ворчит Дофламинго. Ло в ответ издаёт какие-то невнятные довольно-недовольные звуки, и Дофламинго приходится позволить ему отстраниться и расстегнуть-таки бриджи. Ло, добившись своего, падает обратно, прижимается кожей к коже, буквально излучая облегчение. Дофламинго рассеянно думает, что, вообще-то, планировал только быстро помочь Ло снять стресс, а теперь понятия не имеет, как его в это втянули и что он теперь делает. Он прижимает ноги друг к другу и подтягивает Ло ещё чуть выше, так, чтобы его собственный член оказался аккурат между смуглых бёдер, прижимаясь стволом к яйцам снизу. Ло дёргает коленями, зажимая член между ляжек, цепляется обеими руками за его запястье, явно пытаясь двигаться хоть как-то, и всё это совершенно неудобно и по-дурацки, можно было выбрать гораздо более комфортную позу, но он так занят тем, что вылизывает тяжёлые золотые кольца сережек в ухе Ло, что ему совершенно плевать на всё остальное. Дофламинго вжимает Ло в себя так, что тому явно нечем дышать. Он бы его срастил насовсем — вот для чего нужен чёртов Опе-Опе, — стал бы единым целым с маленьким чудовищем. — Однажды я тебя сожру, — выдыхает он в чуть влажную от пота кожу. — За что? — хрипит Ло в ответ. — Да просто так, от жадности. Ло хрипло смеётся, тут же давится стоном, рывком склоняет голову, доверчиво открывая шею. — Приятного аппетита. Он впивается губами в гладкую кожу, возможно, даже не губами, а зубами — ему не очень хорошо соображается. Роси наверняка потом весь изворчится, что он отвратительно обращается с нежным маленьким Ло. Нежный маленький Ло изгибается весь, закидывает руку ему за голову и сжимает волосы в кулаке с такой силой, словно собирается выдрать ему парочку ненужных прядей, если он отстранится хоть немного. Его собственный стояк трётся между крепких бёдер, от того что Ло постоянно по нему ёрзает, но этого совершенно недостаточно для него. Ло прекрасно понимает это тоже — нехотя отпускает его шею, съезжая ниже, и накрывает ладонью верхнюю часть члена, гладит с нажимом. Длинные смуглые пальцы умело ласкают головку, аккуратно потирают чувствительную плоть, мягко поглаживают уздечку. Самым неудачным в этой позиции неожиданно оказывается отсутствие возможности целоваться. Он даже не представлял, что целовать кого-то будет настолько жизненно необходимо. Дофламинго подхватывает удивлённо пискнувшего Ло, разворачивая лицом к себе, целует медленно и глубоко. Он мог бы затолкать язык ему в глотку, если бы захотел. Ло цепляется пальцами за его плечи и даже толком не отвечает — в серых глазах перед ним нет ни отблеска связных мыслей. Ло быстро облизывается, когда он отстраняется, и принимается судорожно шарить ладонью по его щеке и виску, натыкаясь на дужку очков и дёргая их. Он позволяет. Ло можно. Ло вообще можно абсолютно всё, чего бы он ни захотел. За несколько лет ничего не изменилось — Ло смотрит ему в глаза с тем же восторгом, как впервые. Дофламинго нехотя отпускает его, позволяя осесть на свои бёдра и прижаться членом к члену. Разница в размерах всё ещё забавляет его, но зато Ло совсем не смешно — он бессильно стонет и вжимается теснее, пытается обхватить ладонями оба стояка. Он с радостью полюбовался бы этими безуспешными попытками, если бы у него самого оставалась хоть капля терпения. Дофламинго накрывает руку Ло своей ладонью, обхватывая оба члена нормально, шумно выдыхает сквозь зубы. Так было совсем идеально. Он двигает рукой, задавая темп, с нажимом проводя ладонью по твёрдой плоти. Ло скулит, растекаясь по нему, растворившись в удовольствии настолько, что не находит ни капли сил активней участвовать в процессе, но его это не беспокоит. Дофламинго жадно вглядывается в лицо напротив. Ничего не соображающий от возбуждения Ло определённо был одной из двух самых великолепных картин в его жизни. Ло тоже смотрит на него — распахнутые глаза в обрамлении тёмных жёстких стрелок ресниц наполнены чистой похотью, вытеснившей всю связь с реальностью. Ло предсказуемо хватает всего нескольких минут, чтобы кончить с громким вскриком, вцепившись пальцами ему в предплечье до синяков. Дофламинго мягко притягивает его к себе и целует приоткрытые губы. Ло требуется довольно много времени, чтобы вернуться к реальности, осознать, что вообще происходит, и начать отвечать. Ло обхватывает его член длинными тонкими пальцами, используя обе ладони, чтобы справиться с толщиной, сжимает кольцо пальцев теснее и проводит с нажимом, хорошо представляя, как он любит. Дофламинго шумно выдыхает в очередной жадный поцелуй. Оставаться на месте и не вскидывать бёдра вверх практически невозможно, но он старается держать себя в руках, чтобы не сбивать Ло. Чтобы лучше держать в руках себя, он держит Ло — сжимает пальцами тощее плечо, почти не контролируя силу. Ло, кажется, возвращает обещание его сожрать — аккуратно кусает пониже ключицы, оставляя небольшой след от зубов и заставляя его вздрогнуть от неожиданно острого удовольствия. — Сильнее, — приказывает Дофламинго. Ло что-то довольно мурлычет и впивается зубами ему в основание шеи. Он запрокидывает голову, подставляясь под маленькие болезненные укусы и позволяя Ло делать всё, что ему захочется. Ло сжимает зубы ещё сильнее, явно наслаждаясь вседозволенностью и с энтузиазмом покрывая синяками его грудь, плечи и шею, приподнявшись для этого на коленях, двигает руками быстрее, лаская ловкими пальцами всю длину напряжённой плоти. Ещё несколько болезненных укусов и уверенных движений толкают его к краю, и Дофламинго кончает с тихим стоном, пачкая спермой свой живот и ладони Ло. — Так что там за сердечки? — спрашивает он, как только немного приходит в себя. — Какие сердечки? — бессмысленно переспрашивает Ло, укладываясь на него и явно не собираясь больше шевелиться. — Из-за которых ты так взбесился. — А-а-а-а. Заказали яркие липучки на одежду для нашей разномастной армии, чтобы отличать чужих от своих, так они всё запороли и вместо розовых кружочков нашлёпали несколько тысяч красных сердечек, а теперь, естественно, не успевают переделать. — Плевать, пусть будут сердечки. — Пусть. — Доффи? — М-м-м? Они перебрались в ванную буквально несколько минут назад. Ло, разморенный, чуть пьяный, жмётся к его боку, устроив голову на груди. — Давно хотел спросить: почему ты стрелял в Роси? Когда он предал тебя. Дофламинго хмурится, даже не с первой секунды вспоминая, когда это такое было. Надо же, какая короткая, оказывается, у него память. — Умеешь испортить момент, — хмыкает он наконец, неспешно поглаживая Ло по спине. — Просто напомню, что в прошлый раз ты бросил меня со стояком и умчался к Диаманте, потому что мы забыли перегнать партию винтовок для рядовых, и в вопросах порчи моментов твой голос не учитывается, — ухмыляется Ло ему в рёбра. Было такое. Немного даже совестно. — Я тогда не знал, что можно по-другому. Я был пиратом, а он — шпионом из Дозора. Что я вообще мог сделать для человека, который не хотел моего прощения и не считал себя виноватым? — нехотя отвечает Дофламинго, рассеянно выводя кружочки кончиками пальцев на худой спине. Ло молчит, смотрит на него снизу вниз и слушает очень внимательно. — Надо было трахнуть его ещё тогда. Прямо вот как он «случайно» врезался в меня на рынке Спайдер Майлс, так и разложить его на ближайшем прилавке, — ворчит Дофламинго. — Столько времени потрачено впустую. — Гениальный план, — закатывает глаза Ло. — И он бы ложился под тебя с решимостью смертника во имя миссии, добра и справедливости, считал бы себя жертвой и ненавидел тебя ещё больше. Дофламинго передёргивает плечами от отвращения. — Надо было словами через рот разговаривать, а не на прилавке его драть, — хмыкает Ло, прекрасно уловив реакцию. — Я и сейчас не уверен, что умею так, а тогда и подавно не умел. Это ты перенастроил нас обоих, как дурные Ден-Ден Муши, у меня бы так не получилось, — качает он головой. — Ты знал с самого начала, — подводит итог Ло, немного помолчав. — Что ты приручаешь нас обоих, словно бродячих собак? — насмешливо уточняет он, лениво выводя круги вокруг едва ощутимо выпирающих верхних позвонков. — Почему ты позволил? — удивляется Ло. — Я думал, ты будешь в бешенстве, если узнаешь. — Я был, — легко признаёт Дофламинго. — Минут десять. Потом прикинул, что при любом раскладе ничего не потеряю. Если у тебя получится нас помирить — превосходно. Если нет, то хуже уже всё равно было некуда. Ло тихо удивлённо хмыкает, явно переосмысливая всё, что он знал до этого. — Тогда встречный вопрос. Роси говорит, что, когда вы остались в Семье четыре года назад, ты бесконечно читал ему нотации обо мне, — озвучивает Дофламинго то, что давно крутится у него в голове. — Было дело, — кивает Ло. — А мне почему не читал? — Тебе что, недостаточно моего занудства? — хмыкает Ло, но тут же добавляет гораздо серьёзней: — Ты никогда не сопротивлялся. Ты всегда хотел, чтобы он остался, просто не знал, как это сделать. Это он не хотел. Дофламинго задумчиво кивает. — Ладно, выбираемся, пора возвращаться к работе. Ло обречённо стонет в ответ, пытаясь спрятаться у него под мышкой.