Connected

Вескер тщательно проходится одноразовой щеточкой по ногтям. Одно движение — и предмет отправлен в утилизацию. Антисептик. Антибактериальное мыло. Крем для рук. Он потратил двадцать восемь минут драгоценного времени, принимая душ с должными процедурами очистки после близкого контакта с Эскеллой. Этим утром женщина улетела в Африку, к берегам которой неспешно движется его плавучая империя. Вескер не провожал ее — бесполезная трата драгоценного ресурса под названием «время», хотя и вынужден был соблюсти раздражающие его формальности. Джионе и технологические мощности Tricell нужны ему. Пока нужны…        Вескер позволяет женщине надеяться на большее, так что Эскелла, движимая иллюзиями, будет осторожна с частицей плаги, извлеченной из образца номер один — равно как и с дальнейшими экспериментами.        Ничто так не мотивирует людей, как их собственные фантазии.        Женщина решила, что достойна занять место рядом с ним в новом мире. На каких данных основывается нелепая убежденность в собственной исключительности? Посредственность, чей уровень волей обстоятельств поднялся чуть выше серой массы. Очередное разочарование в человеческой популяции и не более.        Вескер выходит из стерильно чистой ванной комнаты, кропотливо укладывает волосы и придирчиво рассматривает себя в зеркало. Не стоит обманывать себя. Он не избавился от людских слабостей. Его надпочечники вырабатывают кортизол, адреналин и андрогены. Его тело все так же нуждается в пище, а сознание требует дофамин и эндорфин. Каждый физиологический контакт с этой женщиной, оказавшейся столь же пошлой, сколь и амбициозной, нарушает равновесие в его жизненном цикле. Альберт Вескер знает, как избавиться от дисбаланса.        Он проходит через двойные пневмодвери и терпеливо ждет, пока автоматика сработает и узнает своего хозяина по магнитной карте. Он задерживается на пару слов у стола гениального нейрохирурга, так похожего на дорогого Уильяма Биркина, и хлопает по плечу начальника службы безопасности, напоминающего статью и манерой Кристофера. Его ладонь затянута в перчатку, но сквозь мягкую лайковую кожу он чувствует фантомное тепло чужого тела.        В последнем отсеке для особо важных исследований Альберт гасит в себе волну нерациональной ярости. Охрана. Троица вольготно расположилась в углу коридора — расслабленные позы, болтовня, смех, оружие, забытое на столе. Люди замечают его появление, мечутся, замирают в стойке максимальной боеготовности, но Вескер уже сделал отметку в памяти. Наказать. Впрочем, это подождёт. Альберт понимает причину халатности сотрудников. К чему напрягаться, если здесь, в самом изолированном и безопасном для сотрудников отсеке находятся самые безобидные образцы для исследований? Он ненадолго задерживается у каталки с образцом номер один и находит у мониторов специалиста экстра-класса по паразитологии. — Объект стабилен? — спрашивает Альберт то, что и так видит на экранах. После извлечения частиц плаги он может утилизировать данный биоматериал, но образец все еще нужен ему.        Хороший солдат служит хозяину даже в смерти. Вернее, в полусмерти-полужизни. Обычная аппаратура будет бесполезна, но Tricell обеспечила его плавучую лабораторию приборами высочайшей чувствительности, так что Альберт видит на мониторе низкоуровневую активность в казалось бы мёртвом головном мозге и нервной системе Краузера. Плага же, притаившаяся в огромном теле, стабильно выдает четкую линию жизни и загадочные всплески нейроволн, танцующих в унисон с данными образца номер два.        Дверь в изолированный бокс приоткрыта. Еще одно вопиющее нарушение правил безопасности, разработанных полгода назад совместно с майором Краузером, как бы то ни было иронично на данный момент. Этот человек был действительно ценным ресурсом, и остается таковым на сегодня. Вескер плывет бесшумно, под беспомощными взглядами охраны, явно сочувствующей провинившемуся сотруднику, и находит внутри бокса возмутительное, но ожидаемое. Образец номер два был выведен из искусственной комы два месяца назад и уже стал проблемой. Точнее, отношение персонала к объекту стало проблемой, ведь сам образец ведет себя хорошо.        Альберт останавливается в дверях залитого ослепительно белым светом бокса и наблюдает занятную картину. Медсестра, немолодая ухоженная женщина, одна из той когорты специалистов, что примкнули к нему еще с времен работы в Амбрелла. Казалось бы, человек без чувств и сомнений, живущий лишь долгом и параграфом инструкций. Эта женщина, не вздрогнув, ассистировала в операционной, когда корпорация ставила эксперименты на детях и беременных женщинах. Даже сам Вескер, по молодости, удивлялся полнейшему отсутствию эмпатии в блеклых глазах. А сейчас? Люди есть люди. А людям нужны положительные эмоции, которые может дать этот объект.        — Доктор Вескер, — скомканно бормочет медсестра, застыв на месте. — Я… По новому протоколу безопасности, утвержденному самим Альбертом и начальником службы безопасности, медсестра должна находиться не менее чем в двух метрах от объекта, в сопровождении одного охранника в полной боевой готовности. Да, именно того, кого он сейчас застал в теплой компании коллег, бросившего оружие и болтающего о мелких человеческих проблемках. А сейчас Вескер видит пасторальную картинку вопиющей профнепригодности. Медсестра сидит рядом с объектом, плечо к плечу, упираясь локтями в низкий столик на колесиках. В тарелке из мягкого пластика — кашеобразный состав из диеты, разработанной лично Вескером для данного объекта. Белок, клетчатка, микроэлементы и витамины, все то, что должно поддерживать жизнеспособность, но не дарить нефункциональные вкусовые ощущения. Рядом с тарелкой, на подносе, — явственное признание вины медсестры. Чертов персик, с розоватой кожицей и сочной желтой мякотью. Женщина заботливо удалила косточку и порезала фрукт на мелкие, полупрозрачные дольки. — Все в порядке, — его голос звучит резче и окрашен ненужной эмоцией, ведь рука женщины по-матерински лежит на плече объекта. Он моментально анализирует всплеск злости и приходит к забавному выводу. Ревность. Чувство нарушенной собственности. Естественно, он заменит женщину на другую сотрудницу. Нет, поправляет себя. Сотрудника. Все-таки мужчины менее подвержены сантиментам. Впрочем, он сам недалеко ушел, когда распорядился выдать объекту робу из мягкого хлопка вместо стандартного утилитарного комплекта.        — Я понимаю, что мистер Кеннеди — приятный пациент. Пациент не отреагировал на свое имя, замерев над тарелкой в неловкой позе. Ложку бывший агент DSO держал неправильно — не используя большой палец, обхватив четырьмя, нелепо выставив локоть, нависнув над столом в неудобной для обычного человека позе с идеально прямой спиной и склоненной вбок шеей. — Как он? — Вескер продолжает играть в понимающего босса. А может, это и не игра вовсе? Он краем уха слышит торопливый отчет. Ничего нового. Простейшие когнитивные функции вернулись к пациенту. Он по-прежнему глух — слышит, но не слушает. Он по-прежнему слеп — видит, но не смотрит. Он по-прежнему немой — издает звуки, но не разговаривает. Не пытается сбежать. Дни проводит на койке. Подчиняется простым приказам. Навыки самообслуживания на минимальном уровне, но по крайней мере способен запомнить, как пользоваться пластиковыми столовыми приборами или санузлом. Кеннеди все так же плавает в таинственном пространстве собственного сознания, куда Альберт Вескер не может проникнуть. Пока не может, конечно. — Вы свободны, — медсестра исчезает торопливым шагом, вновь сдав саму себя — быстрым пугливым взглядом, полным скрытой заботы о пациенте. Альберт понимает. На фоне внешнего вида объектов, содержащихся в других боксах, бывший агент DSO Кеннеди, безусловно, ласкает взгляд, что вызывает выработку пептидных гормонов-эндорфинов. Функциональность редко бывает приятна внешне, так что медсестра, проведя долгие часы с другими испытуемыми, наверняка мечтает о лишней минуте здесь, в компании молодого человека, чье лицо и тело не искажено воздействием вирусов и паразитов. Впрочем, и сам Вескер здесь не из-за научной необходимости.        Вескер закрывает дверь за женщиной и касается магнитной картой датчика на стене. Тихий шелест — и прозрачное суперпрочное стекло темнеет, даруя ему приватность. Техника лишена людских слабостей и работает безотказно. — Как вы себя чувствуете, мистер Кеннеди? — Альберт усаживается напротив юноши и наслаждается маленькой игрой. Гладкое лицо напротив не меняется. Брови не хмурятся, верхняя губа не поднимается в оскале, взгляд не обжигает сосредоточенной яростью. Можно лишь похвалить себя за сдержанность. Тогда, на испанском острове, Альберт едва не уничтожил этот ценный образец. Лучшие люди Вескера полегли в той схватке и лишь его личное вмешательство помогло утихомирить мальчишку. Он видел, что агент едва стоит на ногах от усталости и многочисленных ран, отслеживал тяжелый шаг, попытку перевести дух, спрятавшись за разрушенной каменной стеной, заметил разбитые пальцы, сжимающие полупустую тубу с медицинским гелем. Кеннеди отвлекся лишь на мгновение, и Вескер наконец-то показал себя. Они никогда не встречались, но знали друг о друге достаточно. Усталые голубые глаза полыхнули мрачным огнем. Схватка была отчаянной, но недолгой. Силы слишком неравны, хотя Альберт не мог не признать, что Кеннеди отлично держится. Не хуже Кристофера так точно, особенно с учетом ранений. Он повалил человека наземь, вывернул руку с пистолетом и одним четко выверенным движением сломал запястную кость. Кеннеди побелел, дернулся под ним в судороге от боли, но нашел в себе силы продолжать. Мальчишка оскалил зубы, будто собирался вцепиться ему в глотку зубами, а потом Вескер ощутил боль под ребрами. Нож. Чертов нож, который агент всадил ему в бок левой рукой. Ничего серьезного, регенерация сделает свое дело. Несколько ударов лишили настырного человека сознания. Вескер планировал допрос и ликвидацию, но… Никогда не знаешь, где и как откроется окно возможностей. А сейчас пациент спокоен и умиротворен. — Вы прекрасно выглядите, молодой человек, — Вескер осторожно касается ложки, неловко зажатой в побелевших пальцах. Немного помощи и спящее сознание механически отдает нужные команды телу. Кеннеди начинает есть, медленно, иной раз забывая зачерпнуть питательную массу и поднося пустую ложку ко рту. — Ну же, — цокает языком, когда белый комок безвкусной массы срывается с ложки и пачкает светло-голубую ткань больничной робы. Цвет подбирал лично Вескер, отказавшись от стандартного темно-серого. Эстетика и гармония. Губы пленника также измазаны белым. Альберт медленно стаскивает перчатку, поймав себя на повышении артериального давления и частоты пульса. Для этого он и пришел к Кеннеди. Он пристально наблюдает за реакцией, своей и юноши, когда кончики пальцев касаются мягких губ, уничтожая беспорядок. Тепло. Приятно. Никакого отторжения, как от тела Экселлы. Туманный взгляд неизменен, лишь на долю секунды суженные зрачки расширяются — просто механическая реакция, ведь Альберт заслоняет плечом яркий свет лампы. — Во-о-от так, … — он с сожалением убирает руку и быстро вытирает пальцы салфеткой. Словно фарфоровая кукла, белокожая и голубоглазая, молчаливая, но теплая, живая, мягкая. Альберт хмурится, увидев маленький дефект на щеке — тонкая линия шрама. Работа Краузера. Нож. Ничего, шрам можно будет удалить позднее, дабы сделать пленника идеальным. — Вот видите, мистер Кеннеди, — усмехается он. — Когда вы не сопротивляетесь, мы прекрасно проводим время вместе. Он забирает из безвольной руки ложку и тратит девять минут на волнующую его сознание процедуру кормления, завороженно наблюдая, как в ответ на мягкое нажатие губы приоткрываются, принимая безвкусную смесь. Он даже видит розовый язык, гуляющий по кромке белых зубов. Иногда Кеннеди не справляется с порцией, но Вескер ловко ловит стекающую из уголка рта каплю ложкой. — Молодец, — приговаривает он и улыбается, разглядывая свое сокровище. — А теперь награда. Он забывает о брезгливости, когда его пальцы погружаются в липкую мякоть персика. — Вкусно? — он видит реакцию, слабенькую, но очевидную. Вкусовые рецепторы пациента не спят, в отличие от разума, протестуют — слишком сочно, слишком сладко, слишком ярко — и мягкие губы смыкаются, не давая протолкнуть в рот очередную дольку. — Ну же… — Альберт по-доброму злится на непослушную куклу, а потом вспоминает… Аннет с маленькой Шерри на руках. Девчонка была в меру бойкой, но нельзя отрицать, что семейные ужины, на которые Биркины приглашали его, были довольно… уютными. Семья. То, чего не знал Альберт. А человек перед ним был тем, кто убил переродившегося Уильяма, помог украсть Шерри, на которую у Альберта были планы, и… Жалкий, смешной мальчишка выжил там, где погибли десятки подготовленных бойцов Амбрелла, а позже — смог стать лучше и не раз доставлял самому Вескеру неприятности. О, если бы разум Кеннеди бодрствовал, Вескер наказал бы его за всё. Агентура предоставила ему полные данные психопрофиля. Он растоптал бы этот идеализм. Сломал бы упрямство. Отомстил за своеволие. Он казнил бы невиновных перед этими голубыми глазами и смеялся, когда агент DSO бился в наручниках, ломая запястья, и выл бы от бессилия. У него были такие планы. Он мог бы пытать ту же Вонг на глазах мальчишки, но наука внесла свои коррективы. Раненый Кеннеди очнулся лишь телом, не сознанием. И это тело послужит высшей цели.        — А-ам… не капризничайте. Это вкусно. Вот смотрите, — он надкусывает сочную мякоть и всем видом изображает наслаждение, так, как это делала Аннет, когда пыталась накормить дочку. — А-ам… — еще попытка и происходит маленькое чудо. Ассоциации? Обрывки воспоминаний в спящем сознании? Неподвижные светлые глаза все так же пусты, но уголки блестящих соком губ трогает едва заметная улыбка. Вескер позволяет себе еще одну человеческую вольность — помечтать, что Кеннеди улыбается именно ему.        — Вы плохо себя вели, Леон, — он проталкивает последний кусочек меж губ и вглядывается в отстраненные голубые глаза. Они близко, очень, так что Вескер чует запах волос, мыла и лекарств. Приятно. В этом персонал не подвел. Вескер приказал заботиться о Кеннеди как о животном редчайшей породы и его инструкции выполняются ежедневно. — Ведь я могу называть вас просто Леон? — на ощупь волосы тоже приятны. Шелковистые, идеально чистые, блестящие. — Ведь у нас много общих знакомых. Реальность полнится удивительными взаимосвязями. Раккун-сити. Вонг. Семья Биркин. Краузер. Сестра Кристофера. И… Леон Кеннеди. Они все связаны и в руках Вескера сейчас одно из самых драгоценных звеньев этой цепи. Кукла не реагирует на иронию в голосе. А вот на прикосновение — да. Легкое движение вслед за ладонью. Ничего осмысленного. Физиология. Кошка тоже любит, когда ее чешут за ухом, и ищет ласку, но это не значит, что животное разумно. Впрочем, это не важно. Ему нравится уязвимость и отсутствие сознания в глазах. Не чета Эскелле с ее змеиным взглядом, что даже в постели с раздвинутыми ногами, кажется, строит хитрые, по мнению пустышки, планы. Состояние Кеннеди сейчас идеально для удовлетворения тактильного голода и Альберт пользуется своей игрушкой сполна. Гладит, обводит линии скулы и губ, ласкает шею и ключицы, торчащие в вырезе спецодежды. — К тому же, я досконально знаком с вашим телом. Жаль, что вы не знаете, сколько часов я провел за исследованиями. Так что не считаю обращение к вам по имени бестактным. Пока сон разума пациента полностью отвечает целям проекта. — Меня вы будете звать доктор Вескер, естественно. Он пытливо рассматривает дрожащие ресницы. Безусловно, объект реагирует на его прикосновения. Сколько осознанного в этих сонных глазах? Почему сжались губы и поднялись плечи? Он проверял Кеннеди на лучшей аппаратуре двое суток назад. Ничего. Состояние полусна-полуяви, не более. — Вы доставили мне хлопоты, но я забочусь о вас лучше, чем ваши бывшие хозяева. Кеннеди подходит идеально. Молодое выносливое тело. Симбиотическая связь с плагой. Вескер не отказывает себе в удовольствии, пробегая пальцами по опущенным плечам. — Тонус мышц низковат. Я назначу вам массаж, чтобы к моменту эксперимента вы были в идеальной форме. Кукла не спорит с ним. Кукла согласна. Абсолютная власть над абсолютной покорностью. — Вы удивительный человек, Леон, — Вескер заставляет себя отстраниться от расслабленного тела, проходится перед пустым взглядом, заложив руки за спину. — Я посылаю в Испанию двух проверенных людей. Вонг и Краузера. Слушаю их отчеты. И понимаю, что они оба — работают не на меня. Они оба — прикрывают вас, мое сокровище. Кеннеди не реагирует — ни на голос, ни на имена. — Одна из кожи вон лезет, чтобы помочь вам. Второй счел смерть единственным выходом. Да, люди нерациональны и нелогичны в своих пристрастиях. Впрочем, Альберт и сам чувствует к тихой фигуре с опущенной головой нечто странное для него. Сродни чувствам к Кристоферу? Игра в человека бывает опасной даже для мастера. Воспоминания о Редфилде вызывают глухую злобу. Что скрывается под ней — Вескер откидывает прочь. Легче скинуть напряжение иначе. Легче схватить за светлые волосы, откинуть голову назад и сказать, глядя в блестящие голубым фарфором радужки пустоглазой куклы. Альберт говорит тихо, быстро и горячо: — Вы удостоились большой чести, Леон. Еще месяц — и у меня будет модифицированная версия плаги. И вы, мой друг, — его губы кривит недобрая усмешка, — будете первым подопытным. Вы получите силу, регенерацию, огромный спектр возможностей. Пушистые ресницы медленно опускаются и поднимаются. Реакция тела на звук, не более. В черных точках зрачков ни капли сознания. — Вы получите все, кроме свободы воли, Леон. Вескер склоняется так близко, что ощущает приторно-сладкий вкус персикового сока на приоткрытых губах. — Впрочем, вам не привыкать к приказам. Его молчаливый собеседник соглашается с каждым словом. — Вы будете абсолютно счастливы, Леон. Вескер говорит еще минут пять, выплевывая звенящие металлом слова в спокойное лицо. — Возможно, мы поработаем над вашим бывшим командиром, майором Краузером, — длинные ресницы вздрогнули. Альберт впился взглядом в отстраненные глаза — совпадение? Приложил два пальца к нежной коже на шее, под скулой. Пульс слегка учащен. Ритм дыхания сбит, но в рамках допустимого. Возможно, инстинктивная реакция на человеческий голос и близкий контакт. — Вы же знаете, что мертвые не всегда окончательно мертвы, — шея под его ладонью такая хрупкая. Одно движение — и кукла будет сломана. Он упивается своей маленькой победой над упрямым человеком, предвкушая большее. — Все, за что вы так отчаянно сражались, бесполезно, агент Кеннеди. Вы увидите рассвет нового мира. Погибнут миллионы. А вы будете радоваться этому. И улыбаться мне. Он идет дальше, прижимает пальцы к уголкам чужого рта и надавливает, осторожно, дабы не оставить синяков на лице своей собственности. — Вам идет улыбка, Леон.        Не хочется отпускать это пряное дурманящее чувство. Он берет послушную куклу за безвольную ладонь и выводит из бокса. Кеннеди идет словно робот, запинается, разворачивается, повинуясь его руке и коротким командам. Небольшой эксперимент. — Вы узнаете его, Леон? — он вновь не может себя удержать и его пальцы тонут в растрепанных светлых волосах. Кеннеди медленно переводит пустой взгляд на каталку с телом Краузера. Очень интересно. Все то же сонное лицо без признака эмоций, но на экранах, подсоединенных к системе обеспечения майора Краузера, начинается хаос. Кривые хлещут тревожными зигзагами, датчики лихорадочно мигают зеленым и красным. Резонанс? Плага? — Вы настолько неотразимы, Леон, что перед вами не может устоять даже труп.        Через полчаса Вескер оставляет тихо сидящего на краешке койки умиротворенного человека. Он переодел пациента в чистую робу, долго, со вкусом, перебирая каждую прядь, расчесывал сияющие в свете ламп волосы, а его губы помнят прохладу кожи над бровью. — У меня медицинская степень, — лично взял анализы крови, завороженно наблюдая, как игла прокалывает белую кожу. — Не переживайте, я буду аккуратен. И Альберт действительно был аккуратен, хотя десяток минут назад отвесил пощечину пациенту за то, что он не был достаточно ловок, запнулся о край койки и не сел на место по первому окрику. Он не любит неподчинение, пусть даже невольное. — Я составлю для вас отдельную программу. К началу эксперимента вы будете способны выполнять набор команд «Сидеть», «Стоять», «Вперед», «Лежать»… А может быть, и еще кое-что. В конце концов власть — лучший афродизиак, что знает Альберт.        Кеннеди не сопротивлялся, когда Альберт заставил бессильное тело прислониться к своему плечу, приобняв за талию. — Я знаю, что вы сирота, Леон, — он слегка покачивается, словно баюкает ребенка, безмолвного и безропотного, — у меня тоже отняли семью. Я расскажу вам о человеке по имени Освелл Спенсер…        Он отлично провел время и вернется сюда еще не раз.