Connected

Ада выходит из темно-красного кабриолета и видит, как глаза портье скользят по ее обнажившемуся колену. Она кидает ключ в услужливые руки мальчишки в неудобной ливрее и идет в сияющий хрусталем холл знаменитого отеля. На ресепшн ее называют очередным вымышленным именем и изгибаясь в поклоне дают ключ от номера. У Ады много имен — настолько много, что она уже не помнит свое настоящее имя, так же, как не помнит лицо матери или милое прозвище, что дал ей отец. Она идет сквозь позолоченное великолепие к лифтам. Ее походка все так же легка, а волосы сияют в отражении зеркал. Она видит взгляды — мужчина в дорогом костюме, акула бизнеса и гроза сотрудников, тех двоих сопляков — явно богатые наследнички, и тот — расхлябанный и веселый смуглый парень, зависающий в лобби с вечным мартини. Позже она спустится сюда, в ресторан, горящий сотней свечей, и подберет себе очередного одноразового мужчину, годного на одноразовый секс длиной в одноразовую ночь. Она выходит из лифта и плывет по коридору к своему люксу. Идеально прямая спина. Изящный изгиб бедер. Бархатистый взгляд и блестящие губы. Она едва склоняет голову в ответ на торопливое приветствие постояльца из номера напротив. Забавный крепыш с нервным блеском в глазах. Она знает, что каждый раз он хочет ей сказать нечто важное, по его убогому мнению — например, сделать заезженный комплимент или пригласить выпить в лобби, но не решается и толчется в коридоре растерянным дурачком. Она открывает дверь, бросает на крепыша последний издевательский взгляд-приманку, усмехается, увидев, как дурачок делает шаг к ней — решился, малыш? И захлопывает дверь перед носом.        Боже. Как она устала. Она падает на бархатный пуф и выдыхает от облегчения. Наконец-то она одна. Одна — и что-то скребет по гортани, заставляя откашляться. Одна — и что-то заставляет ее материться и нервно дергать за молнию, пытаясь вытащить сведенную икру из замшевого голенища-ловушки. Наконец она избавляется от сапог и обувь летит о стену напротив. Плевать. Клининг поставит на место, если Ада не повесит табличку «Не беспокоить» на дверь. Она нагибается со вздохом и ее дрожащие пальцы растирают ноющую косточку на ступне. Интересно, можно ли скучать по кроссовкам, которые ты никогда и не носил, кроме стертого пылью детства, оставшегося далеко за спиной? Можно ли скучать по рукам мужчины, с которым тебя ничего не связывает? Она хмурится, увидев сколотый кусок красного лака на большом пальце. Она растирает косточку на ступне и онемевшие пальцы, и видит перед собой мужские руки. Предплечья с четкой линией мускулов. Крепкое запястье. Длинные пальцы с коротко стриженными ногтями. Она видит перед собой склоненную голову с растрепанными светлыми прядками, в которые так приятно зарыться ладонями. Она могла бы так сделать, пока этот мужчина встает перед ней, уставшей и замотанной, на колени, ловко стягивает опостылевшие сапоги и целует в бедро. Горячие пальцы будут аккуратно массировать ее ступни, делясь силой и нежностью, а Ада не станет спорить, когда этот мужчина, тихо, но твердо сделает ей выговор: — Я же говорил тебе, милая, с каблуками надо заканчивать. Ты и так прекрасна.        Ада тяжело поднимается и идет в шикарную ванную комнату, больше облезлой конуры, в которой она провела свое нищее детство, полное никотина, застывшего жира на сковороде и жужжания мух, бьющихся в пыльное стекло, ведь даже насекомые хотели сбежать из этой помойки. Она стаскивает с себя шелковое платье и ей плевать на легкий треск, ведь тончайшая ткань не выдержала резкого движения и лопнула по шву. Она встает перед зеркалом в бронзовой раме, от потолка до пола, и рассматривает себя. Она разглаживает кончиками пальцев носогубные складки, вытягивает губы уточкой и всматривается до боли в зрачках в отражение — нет ли морщинки на висках? Нет ли скорбного залома в углах губ? Она скидывает кружево белья на пол и приступает к осмотру тела. Нет ли сосудистых звездочек под коленом? Не опустилась ли грудь? Нет ли предательских полос на шее? Она хмурится, заметив неумолимый росчерк времени — тончайшую, но очевидную линию морщинки-залома на плоском животе. Она, конечно, запишется в спа и к массажисту, на обертывание и мезотерапию, а еще… Плевать.        Она садится на бортик ванны и слепо смотрит на поднимающийся уровень воды. Соль. Пена. Масло. На витом табурете от черт знает какого известного дизайнера ее ждет бутылка сухого вина в ведерке со льдом, тончайшего хрусталя бокал и фрукты. Она наслаждается тонким вкусом винограда и поднимает ноги, упираясь пятками на борт ванны. Она смотрит на узорный кафель сквозь ресницы и вновь видит того мужчину.        Он постучит в дверь и зайдет, не дождавшись разрешения. Она нахмурится, но он не обратит внимания на ее капризную гримасу. Скинет футболку и шорты, а она будет исподволь поглядывать и наслаждаться широкой грудью, плоским рельефным животом и узкими бедрами. Возможно, она скажет какую-нибудь глупость в стиле: — Боже, зачем природа дала мужчине такую задницу? — да, маленькую крепкую задницу без капли проклятого целлюлита, что липнет к женщине стоит ей хоть немного расслабиться. Он улыбнется и покачает головой, и тихое: — Моя глупышка, — будет лучшим комплиментом.        Этот мужчина усядется в ванну напротив, расплескав воду на кафель, и виновато пожмет плечами, а потом ее ноги будут лежать на этих плечах. Мужчина возьмет губку и будет медленно обтирать ее тело, прерываясь лишь для короткого поцелуя, что охладит ее распаренную кожу. Ее усталость исчезнет под аккуратными прикосновениями и она наконец позволит себе сказать: — Спасибо, Леон.        Она делает глоток, а потом — еще и еще, быстро, жадно, до дна. Это вино не пьют так, залпом, а смакуют, как высшую ценность, но Ада, черт дери, просто хочет выпить. Она помнит темный силуэт в отблесках пожара — далеко, дымно, быстро, но знает, что не ошиблась. Она делает еще глоток и кажется, что этот невыносимо дорогой сорт горчит на языке разочарованием. Она не будет долго расстраиваться, нет. Не будет жалеть себя и терзать сердце пустыми фантазиями. Но и не пойдет сегодня вечером вниз, искать одноразового мужчину. Она сделает это завтра, или через пару дней, или через неделю. Ей некуда спешить. Сегодня она будет пить вино бокал за бокалом и думать, что было бы, если бы она не ушла тогда. Нет. Ты сбежала, Ада.        Ада пьет вино и думает, что иногда надо дать себя ранить в самое сердце, чтобы выиграть. Надо дать ранить себя, как это сделал другой, чья громадная фигура выросла за стройным силуэтом ее спасителя. Надо дать сделать себе больно, чтобы выиграть. Но Ада Вонг всегда умела защищать себя. Слишком хорошо.