Останови кровопролитие!

Московское царство. Русь. Приближался русский православный праздник: Рождество Христово. Снега намело по половину зданий. Махидевран на улице не была, даже в своей новой шубе, ибо замёрзла бы сразу. В ее покоях топили печку, было очень тепло. Сама она не сменяла своей одежды и ходила в разноцветных платьях, с коронами на голове. Если царя это устраивало, то ей было плевать на мнение остальных. А царь не возражал. Пребывая на Руси, Махидевран узнала о том, что русские пойдут на праздничную службу ночью. И очень удивилась этому. - А как вы отдыхаете тогда? - Отсыпаемся днем, - улыбнулась Стефания. – ох, касаточка моя, когда ты приехала сюда, здесь хоть жизнь зажглась немного. Царь даже уезжать передумал. - И слава Богу, - взаимно улыбнулась Махидевран, держа замёрзшие руки Стефании в своих горячих. - Ты выспись перед пиром, дорогая.. Мы то молиться будем, а вот ты.. - А я хочу с вами, - весело запротестовала Махидевран. - Ох, дорогая, нельзя. Но если очень хочется, встань на входе и стой тихонечко, чтобы Сильвестр.. Точнее, батюшка не увидел. Сильвестра то нет сейчас здесь. - А где же он? - Дык уехал на покой полгода назад. Батюшки! Полгода то царице нашей! – Стефания горестно вздохнула.. Махидевран нахмурилась. Полгода ? Разве? Так мало времени прошло.. Получив разрешение на тайное посещение службы, Махидевран подготовилась к этому событию. Однозначно шуба, платок. Платье лучше более закрытое, ибо если придётся снять шубу, то хоть народ не смутит. И ничего, что платок она завернёт, как хиджаб. Все на Руси так заворачиваются. Особенно сейчас, когда мороз пробирает до костей. Ближе к вечеру заглянул нарядный Захарьин. - Махидевран, слышал, вы тоже пойдёте ко всенощной. - Да-а-а-а, - Махидевран надевала одну из серёжек. Несмотря на то, что волосы в христианской церкви будут закрыты, на пиру она их откроет. И тогда рассыпятся по плечам темные тяжёлые кудри. Захарьин усмехнулся и вышел. А Махидевран накинула платок, повязала его и надела шубу. Пора уже выходить. Как оказалось, выходили торжественно. Царь (по виду которого было снова ясно, что он предпочёл бы отправиться в церковь в гордом одиночестве), шел за церковнослужителями, облаченными в красивые, наверное, особенные одежды. После царя шли бояре с супругами. «Верх бестактности!» - подумалось Махидевран. Затем слуги, потом народ, и в конце сама она. Ей предстояло стоять в притворе до какой-то части службы. Гюльшах она отправила на кухню следить за тем, что готовят на царский стол. И строго приказала при любом ухудшении самочувствия останавливать приготовление блюда. А сама прибыла в храм со всеми остальными. Она стояла в самом конце притвора, но ей все равно было слышно, что поют русские христиане и это пение вызывало у нее восторг. Однако к половине службы Махидевран было не до восторгов из-за того, что с непривычки загудели ноги. А потом она упала. - Ох, матушка, что ж вы? Охх. - Да бесы в ней сидят. - Да басурманка это, которая во дворец приехала еще летом. - Да ты чтооо? - Говорю тебе, она. - Оххх. Внезапно в притворе появился Захарьин. - Сложно стоять? - Д.. Да. Не привыкла. - Пойдём, провожу тебя домой. Кажется, или Захарьин влюблён в нее? Давно уже Махидевран спрашивала себя. Данила меж тем взял ее на руки и отнес до покоев. - Ты только не спи, разговение потом. Или нет, поспи, а когда услышишь колокола – просыпайся. Махидевран кивнула и улеглась, не раздеваясь. А проснулась при звоне колоколов. И, приведя себя в порядок, а после спустившись, увидела праздничную процессию, двигающуюся в грановитые палаты. Гюльшах к ней не подбегала, значит, все хорошо. Сначала по традиции, в палаты вошел царь. Без шубы и шапки. Волосы лежат по плечам. Двинулся к главному столу, кивнул Махидевран. Потом бояре на свои места, затем, на вторую половину жены бояр, затем гости, а с ними Махидевран. Данила, как и в прошлый раз, помог разместиться каждому. И сел посреди бояр. Сегодня никто на убранство столов не жаловался. Скромно было только у царя. Он особо есть не хотел, только выслушивал поздравления. Махидевран понять не могла, какое у него настроение. Но надеялась, что никто не умудрится испортить, как в прошлый раз. Выпив чарку за сидящих, Иван продолжил осматривать зал. А осматривать было что. Помещение было украшено еловыми ветвями и свечками. И даже у Махидевран появилось ощущение чего-то светлого, уютного и домашнего. Так вот, как ощущается праздник. Даже бояре, настроенные против царя постоянно, сегодня были более расположены, шутили по-доброму, поздравляли государя без неуместных слов. И казалось, что это огромная семья. Закончили под утро. Пировали где-то 8 часов. Из всех только Махидевран с царём и священниками сохраняли ясность ума и всего лишь устали. А остальные либо спали лицами в тарелках, либо свалились с лавок. Наконец-то наступила долгожданная пора расходиться. И царь поднялся из-за стола. Махидевран и те, кто мог устоять на ногах, тоже. Воспели благодарение и пошли к себе. Конечно, остальных из-за столов не гнали, они могли спокойно доесть. Но Махидевран это было неинтересно. Она прошла к себе. И, укладываясь спать, услышала голос царя возле запертых дверей в покои царицы: - С Рождеством Христовым, Настенька. И сколько же тоски и осознания, что ответа не будет, было в этом голосе, что сама Махидевран словно очнулась от тумана. Она тоже понесла потерю. Погиб ее сын. А она веселится тут на празднике да шубу выгуливает. Но с другой стороны – не убивать же ей себя. Она поклялась спасать государя и оповестила его об этом, когда он успокаивал ее в своих объятиях. У нее есть цель. Она идет к достижению этой цели. Сейчас Гюльшах проверяет еду, которую готовят для царя. И докладывает ей о любом ухудшении самочувствия. Уже неоднократно приходилось лечить служанку то от сыпи сильной, то от рвоты. И тогда блюда, от которых ухудшалось самочувствие Гюльшах, на царский стол не попадали. - Ты знаешь, что делаешь, Гюльшах? Великую работу. Спасаешь жизнь нашего государя, - сказала ей однажды Махидевран, когда Гюльшах в очередной раз отлёживалась после отравления. - Госпожа, я.. - Не плачь, я тебя же лечу. Гюльшах подуспокоилась, а Махидевран дала ей еще противоядия. Лишь бы не перестаралась, и служанка не погибла. Утром обычно живучая Гюльшах вставала на ноги. Вот и сейчас на следующее утро она уже вытирала пыль в палатах. Махидевран вышла на зимнюю улицу и прошлась по тихому царскому двору. Ничто не могло ей угрожать. По крайней мере так она думала. Ошибалась. Кто-то грубо схватил ее за руку и куда-то потащил. - Пусти! – закричала она, не переходя на русский. – пусти меня!! Этот кто-то дотащил ее до кареты, впихнул туда, закрыл дверцу, запер ее и велел трогать. И кто это был? Порвал ей шубу, которую так качественно сшила османская швея. За жизнь свою Махидевран не переживала, вероятнее всего, она встретится с Мустафой, вот и всё. Об этом она и мечтала в последнее время. Карета катилась очень долго, Махидевран даже уснуть успела. А потом, когда транспорт резко остановился, а лошади фыркнули, она проснулась и даже не поняла, куда ее привезли. И кто это сделал. Похититель вытащил ее из кареты, накинул мешок на голову и завел в темное помещение. Да что за день такой? Махидевран почему-то стало забавно. Она не испытывала никакого страха от происходящего , расценивая это, как приключение. Вот только неизвестно, чем закончится. Осмотревшись, Махидевран захотела пройтись, однако похититель грубо толкнул ее на деревянную скамью. - Сидеть! – наконец подал он голос, и княжна узнала Челяднина. - Мечта твоя сбылась? Да? – спросила она на турецком. - Молчать! - Ха-ха-ха. Только не плачь, боярин. - Ты! Басурманская сука! Рот закроешь свой поганый, или нет?! - Ну, не злись.. - ПО-РУССКИ ГОВОРИ! ТЫ! – внезапно Челяднин нанес удар по лицу Махидевран и она тут же почувствовала, как из носа стекает что-то горячее. Кровь. Ну, ничего страшного. Хотя, такого ч ее жизни еще не было. Поэтому с непривычки кружится голова. И клонит куда-то в темноту. Поддавшись слабости, Махидевран потеряла сознание. - Какая слабая. Ефросинья! Я привёз! Махидевран очнулась от того, что кто-то бил ее по щекам. Этим кем-то оказалась сухощавая старушка с полностью покрытой головой. - Знаешь, кто я такая? - Нет, - по-турецки ответила Махидевран, по прежнему не испытывая страха. - Ну ты тварь османская, - перешла на турецкий Ефросинья. - Тварь? А почему? - Ты решила, что умнее нас, что ли? Посылаешь свою собачку на кухню, чтобы она пробовала харчи царские! - И мешаю тем самым вам отравить царя, верно? - Догадливая какая, а.. - Вы так долго пытаетесь его убрать, чем он вам мешает то? - На престоле должен быть не он! Мы законные наследники Рюрика! - А взошёл он. Судьба такая. - Ты понимаешь, что это нарушение правил престолонаследия?? В твоей то империи все по чину! Правитель умирает и на престол восходит его сын! - Ох, вы многого не знаете. - Знаний у меня достаточно. Иоанн на престоле незаконно! - Вам придётся с этим смириться. И жить дальше. - Много ты понимаешь… а?? Челяднин, усыпи ее, пусть спит дальше. И боярин снова нанес Махидевран удар. В царском тереме переполох начался через полчаса после пропажи Махидевран. - Быстро допрашивать всех!! Кто видел хоть что-то!! Куда увезли, кто увез.. – Иоанн злой, раздражённый метался по тронному залу. Митрополит Макарий молился, Старицкий что-то читал. - СТАРИЦКИЙ! – рявкнул царь. Владимир отложил книгу. - Да, государь. - Ты отчего такой спокойный то?? Тут человек пропал посреди бела дня, а он книжечки читает. - Найдётся, государь. Авось, на базар вышла. - На базар она пойти не могла! Измена, измена, - государь еще больше запаниковал. Митрополиту стало страшно. - А где же Захарьин, который присматривать должен был за пропажей? – спросил Старицкий, и Иоанн просверлил его взглядом за язвительность в тоне. - А тебе то что?? В этот момент в зал вошли бояре, в том числе и Челяднин. Иоанн, как коршун, пристально осматривал каждого. - Челяднин. Поранился где? - Дык готовил.. - Что именно? - Государь, ужин готовил, нечаянно дверную ручку задел. Глаз Иоанна заметил длинный тёмный волос, который свисал с перстня боярина. И, слетев с трона, государь молниеносно возник перед боярином. - где она? – тихо прорычал он. - Не ведаю, о ком ты, - ответил Челяднин. Государь спокойно вытащил женский волос с перстня Челяднина и молча вернулся на трон. Он не будет устраивать здесь показательную казнь, он поступил по-другому. Челяднин сам приведёт его к похищенной. Распустив совет, Иоанн немедленно пошел за Челядниным. - ГДЕ ОНА?! - Прости, Государь, Но не слишком ли ты беспокоишься за какую-то басурманку? Пошла, наверное в свою мечеть и сидит там. - ты же знаешь, что я заставлю тебя сказать мне правду. - Государь, я уже все сказал. Появление Данилы Захарьина заставило царя схватить того за шиворот и ударить об стену. - Больно.. - Как ты мог не увидеть, упустить?? Я доверил тебе присматривать за ней, а ты ее упустил, и ее похитили! - Кто посмел?? - Выясню, поверь мне. - Пока мы выясняем.. А-а-а-а-а, больно как.. Пока мы выясняем, ее могут убить! - Я найду её.. - Прям сейчас нужно начать. Царь осмотрелся. Челяднин успел ускользнуть от его гнева. - Пошли за Челядниным. - Ты думаешь? - Знаю! – и Иоанн вытащил Захарьина на улицу. - Иоанн, прости меня. Но.. Ты не рано ли? Слишком мало времени прошло с того дня, как.. - Ты о чем? - Анастасия. Прошло всего полгода, а ты так беспокоишься за эту иностранку, что порой мне кажется, что ты забыл Настеньку. - Никогда не забуду. А что касается той девушки.. Она тоже человек. - Понятно это, но.. - Я знаю, Захарьин! Помочь женщине – мой долг. Простила бы меня Настенька, если бы я допустил, чтобы эту женщину убили бояре? - Ты прав, прости. - И больше не говори об этом. – Иоанн сел в карету. - Ты со мной не поедешь. - Как прикажешь, государь, - кивнув, согласился Захарьин. Он не обиделся, просто захотел, кажется, побыть у гробницы сестры. А Иоанн приказал трогаться. В усадьбе Челяднина Махидевран не оказалось. Иоанн даже в подвале искал. Напугал жену боярина, которая решила, что царь за ней. Правда, нашел сережку, выполненную османскими ювелирами. И задумался.. Куда Челяднин мог увезти княжну? Что он там делает с ней? Боясь самого страшного, он решил искать везде, где только можно. Ну не успел же Иван Петрович быстро уехать в другую вотчину. Уже спустился вечер, когда Иоанн с ужасом и нежеланием понял, где Махидевран. Приказав ехать в нужное место, он усиленно молился, чтобы с девушкой ничего не случилось. Потеряв Настеньку, он не хотел стать причиной смерти Османской гостьи. Из-за того, что гордый нрав девушки не позволит с ней что-то сделать, она может ускорить свою гибель, а этого допустить нельзя. Доехав до поместья Старицких, Иоанн не стал бегать по этажам, а сразу вломился в подвал. – Убери от меня свои руки, мерзавец! Ты не достоин меня трогать!! – крикнула Махидевран, когда Челяднин подошёл к ней и попытался снять с неё платье. В этот момент дверь, которую боярин запер, резко отвалилась и в подвал поместья влетел разъярённый царь. Он отбросил Челяднина в сторону и приказал Махидевран ускоренным шагом идти в карету и ждать там. Выбежав из поместья, Махидевран послушно забралась в царскую кибитку. Осталось верить, что царь недолго будет разбираться. И правда, вытащив Челяднина из подвала, Иоанн притащил его в зал поместья, в котором обнаружил бабку Старицкую и.. Владимира. Тот спокойно пил с матерью сбитень. - Ты знал, что она в твоем подвале? - Иван… Успокойся, - Старицкий взглянул на Иоанна своими кроткими глазами, что еще больше взбесило царя. Иван развернулся и со всей силы ударил Челяднина кулаком по носу. Раздался хруст ломающейся кости. Евдокия взвизгнула. Бабка схватилась за сердце, а царь достал нож и хладнокровно перерезал боярину горло. - Перебор, Вань, - заметил брат. - С тобой я не закончил, - ответил Иван, вставляя нож в ножны. Сейчас нужно было успокоить Махидевран. Перешагнув труп Челяднина, он бросил зашедшим стрельцам. - Без погребения. В яму. – как когда-то повелел сделать тоже самое со служанкой, убившей его сына. Махидевран только сейчас почувствовала, как это страшно. У нее началась истерика, которая сначала выглядела так, как будто она смеётся. К ней подошёл царь, обхватил её лицо руками и несколько раз поцеловал в лоб, пытаясь успокоить. - Мне только что стало страшно. - Удивительная ты женщина, - усмехнулся царь. - Гюльшах с ума сошла, наверное. - Не знаю. Вернёшься – выпей сбитня и ложись спать. Из под надзора Данилы Захарьина ты теперь не выйдешь. - Ты его убил? - А ты как думала? - Так ему и надо. - Ты только не думай, что мои поцелуи что-то значат. Верю, что ты понимаешь это. - Конечно, - кивнула Махидевран. – я и не смотрю на тебя, как на мужчину. Ты царь.. Иоанн ощутимо расслабился, но увидев слёзы на глазах Махидевран, закатил свои глаза. - Так я и думал. Ну, чего ревёшь то? - Мустафа. Я все это время даже не вспоминала о сыне.. Как будто предала его память. - Прости меня Христа ради. Я не о том думаю, не о том. Всё пройдёт, Махидевран. - Ты сам то веришь в это? Иоанн покачал головой. Остальную часть дороги проехали молча. На месте царь убедился, что с Махидевран всё хорошо, помимо синяков на лице и разбитого носа, отпустил ее к лекарям. Махидевран встречали Гюльшах и Джейлан. - Госпожа! Ах, Аллах! Кто с вами это сделал? - Гюльшах, приготовь умывальницу, я должна привести себя в порядок. Не стой! – ее начало отпускать и тут же куда-то утекли силы. Она опёрлась рукой о каменные перила, чтобы не упасть со ступенек. Гюльшах сразу подбежала и помогла госпоже дойти до покоев. Джейлан приготовила умывальницу. Но Махидевран уже уснула. Иоанн расхаживал у себя в покоях, не переставая держаться руками за голову. Предательство близкого брата, который знал, что княжна спрятана в подвале его дома, но не сказал ему ничего, вновь подкосило его. Владимир был один из немногих, кто не бросил его после гибели Анастасии. И вдруг это. И, как оказалось, он вместе с женой сам принимал участие в похищении, предоставив Челяднину подвал своего дома. Настя, Настя, милая, как же ты была права во всём. А вдруг Старицкий тоже приложил руку к тому, что Настеньки больше нет в живых? Об этом даже думать не хотелось. Но приходится. Иначе не объяснить, как Владимир стал предателем. Давно ли, кстати? Память услужливо подсунула воспоминание разговора с Захарьиным, который рассказывал, что Старицкие повинны в болезни царя. Недаром бабка все Владимира на престол двигала. Уже наступило утро, шёл снег, а царь все мерил шагами палаты, злясь на самого себя. Махидевран проснулась от боли в лице. Челяднин, конечно же, изувечил её своими руками. Встав, она потребовала зеркало и взглянула на собственное отражение. Половину лица «украшал» кровоподтёк, до которого было больно касаться. Вошедшая в покои Стефания вскрикнула и приложила руку к губам. - Госпожа, не трогайте, принесу сейчас холодное мясо. - Не надо мяса, снег неси мне! – почему-то вспомнилось, как соперница Хюррем принесла для больной Хатидже султан снег. Стефания исчезла, а вернулась с комком белого холодного снега, который тут же завернула в ткань. - Ложись. – попросила она и приложила снег к лицу. И в этот момент в покои вошёл Иоанн. - Больно?!- спросил он, глядя на то, как Махидевран придерживает завернутый в ткань снег. - Он меня изуродовал, - простонала Махидевран. - Его больше нет в живых, успокойся. А отек пройдёт. И ты снова будешь выглядеть краше всех красот земных. Соболиная бровь Махидевран слегка взметнулась вверх. Шутит? Они же не первый день знакомы, чтобы так издеваться. - Прости Христа ради. - Государь, я хочу побыть одна, - не говорить же ему «пошёл вон!». Иоанн вышел из палат. Что на него нашло, что заставило подшутить над и без того испытавшей ужас княжной? Какой бес в него вселился в этот момент? И ведь при виде ее избитого лица его сердце само кровью обливалось, но.. Он пошутил. Неудачно, ужасно. Нужно будет выпросить у неё прощения. Пока он, злой на себя, шел в тронный зал, чтобы расследовать вчерашнее похищение, его оповестили о том, что с ним желает встретиться некий Алексей Басманов со своим сыном Фёдором. Иоанн махнул рукой. Если эти Басмановы смогут защищать двор и членов семейства, то пожалуйста. Может, Махидевран в влюбится в Федора и удачно выйдет замуж. Хотелось верить, что Федор не будет против ее веры. Но все это потом. Сперва разобраться с предателями. С Ефросиньей все понятно: она, как и Курбский, как и Сильвестр, укатила в монастырь сразу после гибели Анастасии. А вот за что так с ним Владимир?? Зайдя в тронный зал, Иоанн уже почувствовал раздражение и разочарование, из-за которых в глаза как будто бросили горсть песка, а в сердце – стрелу. Владимир старался на брата не смотреть, Евдокия только что закончила упрашивать мужа уехать. Боятся, трусят. Стыдно в глаза отвечать. - Что ты наделал, Владимир? – начал Иоанн. – Глазами кроткими смотрел на меня, а сам нож всадил в спину. А это больно. - Иван. Я не знал, что Челяднин… - Ты ему свой дом предоставил. Не знал он. Кого ты обмануть хочешь? Меня? Ключи от подвала твоего дома только у тебя и у жены твоей! И когда она была у тебя, ты спокойно стоял вот здесь и читал книгу.. Владимир потупил глаза. - Я хотел, чтобы ты про Анастасию вспомнил. Иоанн подлетел к брату и схватил за воротник кафтана. - Я то помню! Так же, как и то, откуда яд оказался на моем столе! - Хочешь сказать.. - Говорю! Твоя мамаша чарку Анастасии ядом пропитала! - А кто велел Анастасии с Курбским чарками обменяться? Не ты ли? - Ты не смеешь обвинять меня! Яд пришел к нам из ТВОЕГО дома! - Влади.. - А ты вообще молчи! Знала! И ничего не говорила! Евдокия в ужасе замолчала. А Владимир подошёл к брату вплотную. - Хочешь сказать, что мы устроили против тебя заговор? У тебя разве есть доказательства? - Есть. Данила сегодня к обеду придёт и выскажет. Сейчас выйдите и ждите. Владимир и Евдокия вышли наружу, оставляя Иоанна наедине с его мыслями. А тот отправился к Махидевран – просить прощения. Как царь, он имел право зайти без стука, куда хотел, но как мужчина, всё-таки постучался. Когда получил разрешение, зашел. - Махидевран. Я пришел каяться перед тобой. - Уйди, Хюррем, уйди! – Махидевран явно спала и видела что-то ужасное. – ты убила моего сына! Уйди! Змея Хюррем!! Гадюка! Надо было тебя за волосы и об стену!! - Махидевран, это я, Иоанн! - какая там обида?? Она явно переживала о другом. Иоанн окликнул ее служанок и приказал им смачивать лоб госпожи ледяной водой, чтобы снизить жар. Да и не покидать ее. Прощение он попросит потом. Сейчас нужно вернуться в тронный зал. К тому времени пришел и Захарьин. Поприветствовав царя, он зашел вместе с ним в тронный зал. Кроме него и владыки рядом у царя больше никого не было, однако митрополиту от последних событий стало плохо, он слёг. Захарьин встал рядом с Иоанном. - Ты меня прости за то, что не уследил. Как она? - Занемогла. Какую-то Хурьем, или Хюрьем все поминает, лается на нее. - Ясно. Некогда было о Хюрьем толковать, поэтому Иоанн позвал Владимира и Евдокию. Решение пришло, когда он уже выходил из покоев Махидевран. Они уедут, как и мечтают все это время. Уедут с глаз долой. Вот только нужно будет попросить Данилу вспомнить, что там случилось сто лет назад. - Иоанн, выяснил я, что это Владимир через мать твою отравить тебя хотел, вот ты и занемог надолго. - Что ты мелешь, Захарьин?!! Не мог я! - Мог, - внезапно спокойно ответил Иоанн. - Ваня! Не пугай меня! Неужели ты веришь не брату своему, а какому-то… - Он брат моей жены, дядя моих детей. Мой зять. И, как показывает время, окромя его, рядом никого не было. - Я был рядом! Я! - И молчал, зная о том, что от матери твоей яд попал на мой стол! - Да Господи, разве я могу всегда знать о делах матери моей?! - Владимир.. Ты уедешь, вместе с женой своей. Уедешь - и никогда больше не вернёшься. А что ты так смотришь? Вы же с Евдокией только что об этом говорили! - Побойся Бога, Иоанн, у тебя больше никого не осталось. - А ты Бога не боялся, когда утаил от меня местоположение княжны? Или может, ты боялся Бога, когда умолчал, не отрёкся от престола в дни болезни моей? Или когда по выздоровлении лгал мне, что не решился, хотя сам поддерживал Адашева и Сильвестра в их стремлении посадить тебя на трон, когда они меня похоронили уже?! Ты же не заградил их уста, позволил им околесицу нести! И где ты был во дни печали моей, когда сын мой к Богу отошел по злому умыслу?! Благодарю тебя, Владимир! За то, что увидел я твой истинный лик. Уезжай поскорее, дабы моя рука на тебя не поднялась. Не хочу брать греха братоубийства! - Спасибо и на этом, - съязвил Владимир, а Иоанн с трудом подавил желание подбежать к нему и вцепиться в шею. Старицкий увел жену. Иоанн как-то сжался, закрыл лицо рукой. - Захарьин, прикажи воды принести. Данила выбежал из покоев: - Воды государю! Быстро! - а сам помчался за Старицким. - Не надо меня успокаивать, Данила! – сразу стал открещиваться Владимир, но Захарьин со всего размаху ударил того в нос. Взвизгнула Евдокия. - Ты что творишь, окаянный?! - это тебе за Анастасию.- ответил Захарьин и отправился обратно. Ему больше нечего было сказать Владимиру и объясняться он не собирался. Вернувшись в тронный зал, государя он там не нашел. Однако волноваться не стоило. Тот либо у гробницы жены, либо в библиотеке. либо вышел ненадолго. Успокоился Захарьин, когда нашел царя в библиотеке. Тот понурый и мрачный пытался вчитываться в текст, написанный на страницах и когда понял, что не получается – захлопнул книгу. - Прости меня. - Тебя то за что? - Не распознал вовремя. - Не могу не думать о них. - Не думай, пусть уезжают. Скатертью им дорожка. - Ты понимаешь, я много лет думал, что ближе Владимира у меня более и нет никого. А оказалось, что ближе тебя и Митрополита никого нет. А если ты предашь? - Ты уже мне не доверяешь, - с горечью произнёс Данила. - Я уже никому не могу доверять. Никто не понимает, какое иго ложится на плечи правителя большой страны. Ответственность за судьбы каждого.. Подумай об этом. Данила выдохнул. Ему не хотелось даже думать о бремени, которое лежало на плечах Иоанна. - А теперь представь, что каждый будет править своей вотчиной. Кому-то чужая вотчина покажется лучше, чем его собственная. И начнётся междоусобица. И как же царь был прав. Данила вспомнил из рассказов о прошлых столетиях, что так уже было. Когда Русь была поделена на удельные княжества и князьям в мире не жилось. Довоевались до татаро-монгольского ига. Отложив книгу, которую он держал в руках, царь поднялся. - Хочу побыть один. Дай ключи от гробницы. - А, да, конечно. Держи. Махидевран почувствовала себя лучше и поднялась с кровати. Отек с лица спал, но она все равно надела паранджу, чтобы не пугать никого. Выйдя из покоев, она отправилась в библиотеку, чтобы почитать. Однако не успела она пройти и половину пути, как к ней подошел Захарьин. - Рано тебе ещё туда. Подожди, полечись. - Да дай я почитаю. Я же не в заточении. - Успокойся, Махидевран. Сейчас вообще лучше тише себя вести. Он рвёт и мечет. - Иоанн? - Верно. Старицкие его предали, вот ему и плохо. - Как они посмели то? - Свои желания впереди царской воли выдвинули. - Кажется, это единственные близкие люди у него. - Ты права. Я не могу себя считать столь близким, хоть он мне и доверяет безгранично. Я боюсь оступиться. Махидевран кивнула, глядя Захарьину в глаза. О, начинались тяжёлые дни. Когда Иоанну особенно требовались поддержка и беспрекословное принятие любых его решений.