Вместе

— Что, растерял форму в своем университете, а, Сэмми? Это первое, что Дин говорит после того, как братья расправляются с женщиной в белом. Он насмешливо смотрит на Сэма, будто подначивая, и щурится на солнце. Сэм только фыркает, думая, что Дин не мог этого не сказать. Дальше Дин говорит, что он все понимает, и даже подкинет братика домой. Нет, правда, пускай Сэм возвращается и доучивается — это ведь было его заветным желанием. Младший Винчестер кивает, соглашается и рассказывает про свое собеседование, на которое ему просто жизненно необходимо успеть. А сам удрученно думает, что Дину было лучше без обузы в виде младшего брата, заботу о котором отец вечно спихивал на него. А потом случается то, что снилось Сэму в кошмарах с самого его первого дня вне дома. Не совсем так, как во снах, конечно, но достаточно близко. Вот только на месте воображаемого Дина оказывается реальная Джессика. Сэм кричит, срывая связки и даже не пытается тушить охватывающий все большую площадь огонь. Он не в состоянии здраво мыслить, а потому сгорел бы заживо в этой комнате, если бы не Дин. Старший брат выводит младшего под руки из дома, параллельно вызывая пожарных. Сэм практически виснет на нем, безостановочно шепча «Джессика, Джессика...». Стараниями Дина они оба все-таки уезжают из города, не засветившись на месте гибели. После этого случая Сэм долго не может прийти в себя. Неделями спит всего по два-три часа в сутки, начиная увядать на глазах. Дин сильно переживает и клянет себя, на чем свет стоит. Не уследил, не защитил. Он пытается хоть как-то растормошить брата, но ничего не выходит. Однако, постепенно Сэму все же становится легче. Он находит утешение в охоте на разных тварей, отдавая себя этому полностью. Вендиго, водяные, демоны, кровавая Мэри, перевертыши, ожившие городские легенды… Но последующие события добивают только-только более или менее восстановившего душевное спокойствие Сэма. Видения, начинающие сбываться, затем смерть отца и провал в спасении Мэддисон. Дин закупается алкоголем, и братья, заперевшись в комнате очередного задрипанного мотеля, напиваются так, что с трудом могут говорить. - Я убил ее, - хрипит Сэм, даже будучи в стельку, удерживая выражение лица на отметке «нет, я не умираю, Дин, у меня все нормально». - Она сама просила, - заикаясь, отвечает Дин. - И, ты же понимаешь, она бы убила десятки людей, если бы ты ее не… — тут он неловко взмахивает руками, видимо, пытаясь изобразить выстрел из пистолета, и, не удержав равновесие, заваливается набок. После, приняв относительно устойчивое сидячее положение, продолжает: — Это было… ну, правильно. Так надо, отец учил нас именно этому. Ты не при чем, в жизни такое сплошь и рядом. Тут Сэма прорывает. Все маски слетают с него, становится не до них. Он обнимает наполовину выпитую бутылку коленями и исступленно шепчет: — Ты не понимаешь, Дин. Не понимаешь… Они все умирают из-за меня, — Сэм резко вдыхает. — Джессика… Если бы я только не поехал в Стэнфорд! Мы не встретились бы, и она была бы жива. Я так виноват перед ней. Знаешь, я ведь даже не любил ее. Я жил с ней, потому что мне было так удобно, я мог меньше думать о тебе. Я отвратителен сам себе… Сэм прикладывается к узкому горлышку стеклянной бутылки, шумно глотает и рассказывает дальше: — А отец? Можно обвинять кого угодно, но ясно же, на самом деле виной всему опять я. Если бы Желтоглазый не выбрал меня, отец никогда не связался бы с ним. Никаких сделок… Никаких смертей. Дин не может смотреть на Сэма, но не смотреть тоже не может. Он, слегка покачиваясь, с легкостью обвиняет себя во всех смертных грехах. Так гладко, так отшлифовано звучат его слова, и Дин понимает, что младший брат повторял это себе бесчисленное количество раз. Дину очень больно, он, кажется, забывает, как дышать. Это выражение Сэмова лица — Дин никогда не видел у мелочи такого. Будто Сэм отчаялся настолько, что даже бороться не хочет, не видит смысла. Ему словно проще согласится с тем, что он приносит всем только страдания, а не пытаться что-то изменить. И тон голоса только подтверждает Диновы ощущения. — А теперь еще и Мэддисон. Ты, наверное, думаешь, что мы переспали, да? - Сэм издает не то стон, не то смешок. - Но я не смог. После Джессики и… Вообще. Не хотел, чтобы ей тоже досталось. А она все равно ум-мерла… Я ее убил… Тут Сэм вновь обращается к алкоголю за поддержкой. А после, практически неслышным шепотом, будто в бреду, произносит: — Я проклят, Дин. Но Дин слышит. И его сердце разрывается от боли. Он не знает, что сказать, чтобы помочь младшему, не знает, как его разубедить. Очень осторожно и настолько, насколько возможно в таком состоянии, тихо, пробирается к сгорбившемуся на кровати брату. Забирает из его ослабевших рук бутылку, не глядя, ставит ее куда-то на пол. Дин очень боится сделать хуже, боится, что Сэм его оттолкнет, но не может придумать ничего лучше. Поэтому обнимает своего брата за плечи и молча находится рядом. Тот, вопреки опасениям старшего, пододвигается поближе, слегка развернувшись, утыкается лицом Дину в грудь и обвивает руками в ответ. Дин не считает, как надолго они замирают в такой позе, и просто гладит полулежащего Сэма по спине до тех пор, пока мелкий не засыпает. Когда его дыхание становится размеренным и глубоким, старший Винчестер проводит еще пару минут, не шевелясь, а затем, стянув с брата обувь, кладет того на кровать. Немного повозившись со своей шнуровкой, Дин аккуратно ложится рядом, накрывает их обоих одеялом и мгновенно отключается.

***

Дин просыпается с жуткой головной болью, со стоном садится в кровати и морщится на свет, режущий глаза. Не проходит и пяти секунд, как рядом с ним материализуется Сэм, протягивая стакан воды и аспирин. Спустя несколько часов старший Винчестер начинает худо-бедно соображать и замечает на себе косые взгляды младшего. Но притворяется, что ничего не видит. Они собирают вещи, сдают ключ от номера и покидают мотель. Когда братья кладут сумки в багажник «Импалы», Сэм не выдерживает: — Дин? — М? — Ты помнишь что-нибудь из вчерашнего вечера? - Сэм старается спрашивать спокойным тоном, будто его совсем не волнует ответ. Любой другой бы купился. Но Дин знает своего брата как облупленного, а потому видит признаки напряжения, смущения и страха. Чуть ссутуленные плечи, слегка нахмуренные брови, руки, которые Сэм не знает, куда деть. Не смотря на мелкого, отвечает: — Мы нахлебались выше крыши. Смотрели какое-то тупое ток-шоу. Я первым отрубился, не помню, чем закончилось. Сэм выдыхает. Его тело расслабляется, но не до конца. Дин поворачивается к Сэму корпусом, перед тем, как сесть за руль, несколько секунд глядит тому прямо в глаза и интересуется: — Я что-то пропустил? Ты, что, исполнил арию, как тогда, в баре Сент Луиса? — О, нет, сколько ты будешь мне это припоминать? - ноет Сэм и, не удержавшись, добавляет: - И, раз на то пошло, ты немного ошибся в терминологии, правильнее было бы сказать «кабалетту». — Это на языке зубрил и ботаников означает «да»? Сэм по-доброму фыркает, показывает брату язык и первым прыгает в машину. Дин, приземлившийся рядом, улыбается как Чеширский кот, ведь он только что выиграл в «Кто кого переязвит». Победитель врубает музыку на всю катушку, несмотря на причитания брата, и насвистывает себе под нос каждую мелодию, которую издают динамики его Детки с подачи радиоволны. Вскоре Сэм, смирившись, отворачивается к окну. Он вроде бы рад, что Дин ничего не помнит. Но иногда, совсем редко и уж точно не сильно, хочется, чтобы чертов меломан не забывал так удачно некоторые вещи. Потому что у Сэма не выходит также, в его голове ярко и, похоже, навечно, сохраняется все. А Дин не знает, что теперь делать. Он раздумывает над тем, что, возможно, поступает неверно. Так бывает всякий раз, когда он врет Сэмми, а младший верит в его ложь. Старший Винчестер чувствует себя обманщиком, но ничего не может поделать. Ему не говорили, как поддерживать людей, как говорить о том, что наболело. Он не умеет и слишком боится. Для него проще сделать вид, что ничего не произошло. Как и тогда, так и сейчас.