Сквозь тени ПОРОКа

Прошло несколько дней после того, как Аяна общалась с Руби. В один из утренних часов, когда тишина в помещении была особенно густой, она вдруг услышала звук — тихий скрежет и гул, доносившийся из коридора. Это был звук каталки, которая медленно катилась по кафельному полу. Аяна прислушалась и осознала, что на каталке находится Руби и скоро она будет в лабиринте. Это было болезненно, но девушка решила не позволять себе грустить. Она понимала, что грусть не поможет вернуть прошлое или изменить ситуацию. Вместо этого Аяна взяла себя в руки: оделась и отправилась заниматься привычной рутиной в ПОРОКе. Там она начала выполнять свои ежедневные дела: пошла и взяла у детей анализы, потом пошла писать новые отчёты о сегодняшних исследованиях. Так она пыталась найти хоть немного спокойствия и стабильности в этом дне, продолжая жить дальше несмотря ни на что. Ее внутренний настрой был отличным, настроение тоже — несмотря на то, что её подруга была в лабиринте. Лежа на кровати в своей комнате, Аяна погрузилась в свои мысли. Внезапно ей пришло в голову, что скоро наступит её день рождения. Она отвела взгляд от потолка и повернула голову в сторону зеркала. Само зеркало находилось напротив её кровати, девушка смотрела в своё отражение и не могла понять, как она не сдалась и сможет побороть свой главный страх — это нельзя назвать страхом, а скорее воспоминания, когда она дала обещание родителям: когда почувствует, что готова, она согласится на операцию по отключению чипа или его полному удалению из головы. Она точно не знала, как правильно назвать этот процесс — «отключение», «удаление» или что-то ещё. Аяна долго размышляла над этим обещанием. Она задавалась вопросом: действительно ли сейчас готова к такому шагу? Или ещё нужно время, чтобы понять свои чувства и принять решение? Внутри неё боролись разные мысли, но всё сводилось к одному — надо на это когда-то согласиться. На утро рутина в ПОРОКе началась как обычно: сотрудники приступили к своим делам, но в один момент девушка заметила, что вокруг происходит что-то странное. Некоторые врачи и охрана суетились с особой энергией, словно муравейник — кто-то спешил в определённое место, кто-то переговаривался на ходу, а другие выглядели явно взволнованными. В их движениях чувствовалась тревога и срочность, будто случилось что-то важное или опасное. Аяна почувствовала, что не может оставаться в стороне. Её любопытство подталкивало её узнать, что же происходит. В этот момент мимо неё прошёл её отец — Мэйсон. Девушка решила воспользоваться случаем и спросить у него, что случилось и куда он спешит. Мужчина выглядел напряжённым и немного усталым. Он не очень хотел говорить, его лицо было сосредоточенным, а взгляд — устремлённым вперёд. Но Аяна настойчиво взяла его за запястье, чтобы привлечь его внимание и заставить рассказать. — Так что происходит? — серьёзно спросила она, глядя прямо в глаза отца. Мэйсон вздохнул и ответил сдержанно: — На ребёнке не сработало новое лекарство, и теперь нужно помочь его успокоить. Он ожидал реакции дочери — возможно, она поймёт всю серьёзность ситуации или испугается услышанного. В его голосе звучала серьёзность и ответственность за происходящее. Девушка не отступила и, мягко освободив руку от его захвата, решительно направилась вместе с Мэйсоном в сторону той лаборатории, где происходила проблема. Внутри у нее кипели тревога и желание помочь, несмотря на ощущение безысходности. Достигнув двери лаборатории, Аяна остановилась и осторожно заглянула через большое стеклянное окно. Перед её глазами развернулась грустная картина. Внутри комнаты находился ребёнок лет десяти — он полулёг на кресле, брыкался и сопротивлялся, его маленькое тело было покрыто следами вспышки: сильно выраженные вены — всё это свидетельствовало о том, что лечение не увенчалось успехом и только усилилось. Работники в белых халатах боролись за контроль над ребёнком, стараясь удержать его в руках, чтобы не дать ему сбежать или навредить кому-то из работников. Аяна почувствовала острое сожаление — ей было жаль этого ребёнка. Она понимала, что ситуация очень сложная и безысходная: она могла только наблюдать со стороны и ничего не изменить. Она смотрела на то, как работники в костюмах пытались угомонить ребёнка. Аяна чувствовала, как её сердце разрывается от этого зрелища. Она знала, что этот ребёнок — не просто случайный пациент; он был заражён, и на нём была поставлена новая сыворотка, которая не сработала. — Опять не сработала сыворотка? — прошептала Аяна, не отрывая взгляда от страдающего малыша. Ава обернулась к ней и ответила: — Мы делаем всё возможное, — сказала она тихо, но в её голосе звучала усталость и безысходность. — Мы должны верить в то, что найдём сыворотку. Резко девушка повернула голову к матери и сказала: — Я готова избавиться от чипа, — сказала она серьёзным тоном, глядя в глаза Аве. Эти слова вырвались из её уст с неожиданной ясностью. Аяна знала, что рано или поздно ей придётся произнести их. Ава замерла на мгновение, её глаза расширились от удивления — она не ожидала этих слов от дочери в этот момент. Она понимала всю серьёзность этого решения. Чип был частью её, он был клеткой для девушки. — Ты правда готова? — спросила женщина с ноткой беспокойства в голосе. Аяна кивнула, но в её глазах горел огонь решимости. Она знала, что готова к этому шагу в своей жизни; она больше не хотела жить с чипом и знать, что ей могут дистанционно управлять её разумом. — Я просто готова — произнесла Аяна, её голос звучал твёрдо и уверенно. — Я обещала избавиться от чипа. Ава вздохнула глубоко, её сердце сжалось от смешанных чувств. Она смотрела на свою дочь с гордостью и печалью одновременно. Взгляд Аяны был полон решимости, и Ава понимала, что её девочка больше не та беззащитная малышка, которую она когда-то оберегала. Аяна выросла в девушку с собственными убеждениями и целями — и это было одновременно вдохновляющим и пугающим. — Хорошо — наконец произнесла Ава, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Если ты уверена в своём решении… я поддержу тебя. Могу попросить прямо сегодня подготовить операционную, если хочешь? Слова матери наполнили Аяну чувством облегчения. Это было важно для неё; она не хотела делать этот шаг в одиночку. Поддержка Авы придавала ей сил и уверенности в том, что она на правильном пути. Девушка кивнула, показывая, что готова избавиться от чипа уже сегодня. Ава улыбнулась сквозь грусть и нежно обняла дочь. Это был момент понимания и единства между ними; обе знали, что впереди их ждут трудные испытания, но вместе они смогут справиться с любыми трудностями. — Я вернусь как можно скорее,— сказала Ава, отпуская Аяну; сама ушла на другой этаж к работникам. Аяна повернулась и посмотрела на ребёнка, которого всё ещё пытались успокоить; она слышала шаги матери — быстрые и решительные — даже сквозь шум она могла их отличить из тысячи. Когда Ава ушла, Аяна осталась одна стоять возле лаборатории. Внутри неё бушевали эмоции: радость от поддержки матери смешивалась со страхом перед предстоящей операцией. Она пошла в свою комнату и сразу, как пришла, подошла к окну и посмотрела на мир за стеклом — на улицы города, заполненные людьми, которые даже не подозревали о том, что происходит внутри ПОРОКа, они уже не верили, что лекарство смогут найти и смирились. Аяна задумалась о том, как изменится её жизнь после удаления чипа. Она представляла себе свободу действий: сможет вспомнить то, что не могла представить из-за чипа. Она сделала глубокий вдох и попыталась успокоить свои мысли. «Это правильный шаг», — повторяла она про себя как утешение. Время тянулось медленно; каждая минута казалась вечностью. Но вскоре она услышала шаги матери к её комнате. Ава вошла в комнату со спокойным выражением лица. — Операционная готова, — сообщила она с лёгкой улыбкой на губах. Аяна посмотрела на неё и произнесла: — Хорошо, я иду,— уверенно посмотрела она на мать. Ава отошла в сторону и пропустила дочь, чтобы та могла вместе с ней пройти в нужную комнату. Они вместе начали идти в сторону палаты. Пройдя несколько коридоров и пролетов, они оказались возле её палаты. Зайдя в палату, девушку встретили медсёстры и врач, которые спокойно объяснили ей дальнейшие действия. Её попросили переодеться в стерильную одежду — что-то типа сорочки и одноразовые тапочки. Она кивнула и направилась к другой части комнаты за ширму. Там она сняла свою обычную одежду. Её руки слегка дрожали. В голове не было ни тревог, ни страха. Только тишина и спокойствие. Она стояла перед зеркалом, глядя на своё отражение — ей было сложно понять, что ей движет в этот момент. Переодевшись, Аяна вышла из комнаты и легла на каталку. Она спокойно устроилась на жёсткой поверхности, чувствуя холод металла под собой. Железо медленно заскрипело колесами, когда её начали двигать по коридору. Лежа на жёсткой поверхности, Аяна смотрела в потолок коридора, по которому её везли. Мыслей не было — она просто расслабилась. Каталка остановилась у дверей операционной. Открыв двери, туда медсёстры завезли каталку с девушкой и закрыли двери. Тишина в коридоре нарушалась только стуком ботинок двух человек: Дженсона и Мэйсона — они шли по коридору и искали конкретного человека — Советника, стоявшую в одной из пустых палатах. Палата была чистой и стерильной; в ней пахло спиртом и какими-то специальными средствами. Они переглянулись и удивились тому, что Ава стоит тут и смотрит куда-то — того же Аяну они не наблюдали в последние часы внутри ПОРОКа; для них это было странно, но они не начинали паниковать, а решили расспросить женщину. — Ава, мы можем поговорить? — поинтересовался Мэйсон, направив взгляд на жену. Женщина перевела взгляд на него спокойно; в нём не было ничего — ни капли эмоций, которые она могла подавлять на работе. Смотря на него, она произнесла: — Да, конечно; у вас обоих что-то срочное? — спокойным голосом сказала она, глядя на обоих мужчин. Секунды длились долго и мучительно; но в тот же момент они могли подобрать нужные слова — им не хотелось её задеть; хоть она этого даже потом и не покажет — но в душе она будет копить всю эту обиду. Их тишину прервал Дженсон: — Мы пришли насчёт одного.— тут он затих и подбирал слова; быстро перескочил с темы:— А где Аяна?— спросил он. Взгляд Мэйсона устремился на брата; он сверлил того взглядом — что тот перескочил с темы их разговора — но был рад тому, что хоть какая-то тишина была нарушена. — Аяна? Я вам ещё не говорила? — спокойно произнесла женщина, поправляя свой рабочий белый халат. Братья переглянулись, не понимая, на что клонит Ава, и просто ждали её ответа, желая услышать полную картину истории. Ава отвернулась от них и погрузилась в свои мысли. Спустя некоторое время она перевела взгляд на них и спокойно произнесла: — Аяна решилась на полное удаление чипа, а не только на его отключение, — сказала спокойно она. Мэйсон стоял в ступоре, а Дженсон пытался осознать, что только что сказала Ава. Они оба знали, что пришлось пройти Аяне, но думали, что девочка с ними поговорит и сообщит всем сразу, а не то, что они сейчас услышали из уст канцлера. Женщина пыталась не показывать свою слабость перед этой новостью, но в душе ей казалось, что сейчас ей можно дать слабину и погрустить, но она не могла этого сделать — работа в ПОРОКе ей не позволяла этого даже в этот момент. Ава села на стул в этой небольшой палате, где пахло спиртом и стерильностью. Ребята решили, что молчанию не помочь и нужно развеять обстановку, но как они ни старались придумать что-то — женщина сама нарушила всю эту гнетущую тишину. Она встала со стула и пошла к выходу из палаты; подойдя к двери, она легонько махнула мужчинам, показывая, чтобы те шли за ней. Спокойно идя по коридору, никто не проронил ни слова. Стук каблуков канцлера раздавался по коридорам здания; звон отдавался по стенам глухим эхом — в вечерней тишине это было особенно слышно. Дойдя до дверей, они оба посмотрели друг на друга, а потом — на женщину. Она спокойно посмотрела на них и тихо пригласила войти в кабинет. Войдя в кабинет, заметили, что всё выглядит довольно спокойно; Ава заверила их, что у всех был странный день и нужно успокоиться. — Сейчас всем нужно успокоиться и спокойно всё обсудить,— сказала женщина, вытаскивая из шкафа вино и три бокала. Пока мужчины думали о своём, Ава уже налила всем по бокалу вина. Они решили не медлить и сели у огромного панорамного окна — все втроём — и начали разговаривать и пить напиток. — Я согласен с Авой, сейчас надо всем успокоиться и спокойно поговорить, — трезво ответил Дженсон, отпив глоток напитка. Мэйсон кивнул и подтвердил слова брата и своей жены; ему тоже было интересно, как Аяна решилась на это. — А теперь расскажи, как всё было и как она решилась, — задумчиво ответил Мэйсон и убрал бокал на маленький столик. Женщина только открыла было рот, чтобы отпить глоток вина, но она резко остановилась. Её взгляд был спокойным, в тот же момент — тревожным. Ава убрала бокал от губ и застыла, подбирая нужные слова. Всё же она подобрала их и начала: — Если кратко, то Аяна сама сказала мне, что готова на это, — сказала женщина, смотря на них. Она продолжила: — Я думала, что пока меня не было рядом с ней, она вам всё рассказала. — удивлённо сказала она, смотря на них. Мужчины переглянулись; они также недоумённо посмотрели друг на друга. Кабинет застыл в тишине, ожидая каких-то ответов. Но они сидели и смотрели друг на друга, не понимая ничего. Они решили переварить в голове всё, что услышали и узнали из уст Авой; сама женщина пыталась что-то осознать. Никто из них не нарушал тишину, которая окутала кабинет словно плотное покрывало. В воздухе витала тихая напряженность, словно каждый из присутствующих боялся сделать лишний шаг или произнести слово. Они медленно поднимали бокалы с напитками, делая небольшие глотки. Взгляды то и дело скользили по стенам и предметам интерьера, пытаясь найти в них хоть какую-то опору или подсказку, как наладить атмосферу. Но все понимали — это будет нелегко. Каждая минута казалась вечностью, наполненной невысказанными мыслями и тревогой за будущее. Вечер медленно опускался на город за окнами кабинета, окрашивая небо в мягкие оттенки заката. Свет становился тускнее, тени удлинялись и заполняли пространство вокруг. Постепенно ощущение уюта уступало место ощущению необходимости возвращения к рабочим местам и выполнению своих обязанностей. Один за другим они поднялись со своих стульев, обменялись короткими взглядами и тихими кивками — знак того, что разговор завершен, и пора возвращаться к реальности. Вздохи смешались с шорохами одежды и тихими шагами по коридору. Спустя время они разошлись по рабочим местам. Вечерняя работа в ПОРОКе продолжалась, хоть многие и пошли по своим комнатам или поехали по квартирам, малая часть работников осталась и продолжила свои работы даже после полуночи, хоть и рабочий день заканчивался в десять вечера. Тот самый незнакомец и человек, который должен был дать ответы на вопросы Аяны, смог проникнуть в комнату, которой никто много лет не пользовался. Он знал, что его там не заметят. В комнате было сыро и пыльно; по состоянию комнаты можно было догадаться, что её забросили. Не было заметно, что комната была нужна кому-то, но она была нужна ему — этому человеку. Он быстро сел на старые доски, которые никому не были нужны, и достал из своей дряхлой сумки какие-то бумаги. Мужчина начала внимательно их рассматривать, но вскоре понял, что ошибся. Решив написать новую записку, он достал из той же сумки ручку и быстро что-то записал. После этого он не мог отнести её так, чтобы остаться незамеченным. Решив подождать, пока работа в ПОРОКе не утихнет, он не собирался покидать эту кладовку — если её вообще можно было так назвать. В этой комнате царила густая сырость, которая ощущалась в каждом вдохе. Стены были покрыты плесенью и пятнами от влаги, а поверхность деревянных досок выглядела влажной и прогнившей. В воздухе витал неприятный — запах смесь затхлости, гнили и запаха крыс, которые, казалось, давно облюбовали это место. В углах валялись разбросанные старые коробки, покрытые пылью и паутиной, а на полу лежали обломки и забытые вещи. Время здесь словно остановилось: старые инструменты, ржавые гвозди и потрепанные мешки это место и было заброшено и пустело. В темных углах слышались шорохи — возможно, это были грызуны, скрывающиеся в тени. Но для него это было не важно — главное было дождаться подходящего момента, чтобы выйти из кладовки и передать записку девушке. Прошло какое-то время, и он начал осторожно выходить из кладовки. Шаги были тихими, почти бесшумными, чтобы не привлечь внимания. Он делал каждый шаг очень аккуратно, стараясь не споткнуться или не шуметь. Комната была средней по размеру и довольно захламлённой — разбросанные вещи, старые коробки и пыль. Но он внимательно следил за каждым движением, чтобы ничего не оставить случайно и не привлечь лишнего внимания. Когда он вышел из комнаты, повернулся к лестнице и прислушался. Внутри было тихо — ни шороха, ни звука. Он медленно подошёл к лестнице, держась за перила, и всё так же слушал каждое движение вокруг. Его дыхание было ровным, глаза — настороженными. Он убедился, что никто не идёт поблизости, и начал медленно подниматься. Достигнув верхней части лестницы, он остановился на мгновение и ещё раз прислушался. В коридоре было спокойно — ни шума, ни движения. Он аккуратно приоткрыл дверь, чуть приподнял ручку и выглянул наружу. Яркий свет ослепил его, он несколько часов пробыл в темноте и немного с непривычки начал щуриться. Глаза быстро привыкли и осмотрели всё вокруг: всё было в порядке. Он ещё раз внимательно огляделся, чтобы убедиться в отсутствии посторонних глаз. Только после этого он решительно сделал следующий шаг — и вышел на основной коридор. Светлые стены коридора, в которых были видны стеклянные перегородки лабораторий и других помещений, создавали ощущение прозрачности и простора. Сквозь эти стеклянные стены было видно внутреннее оборудование и рабочие места. Мужчина осторожно направился к нужной комнате; его шаги были быстрыми и решительными, при этом тихими — лишнее внимание ему было ни к чему. Повернув по коридору, он дошёл до цели и остановился, а для чего он просто застыл и просто слушал тишину здания. В карман пальто он просунул руку — там лежала записка для девушки. Достав её он посмотрел на сложенную записку в своих руках и сел на корточки, чтоб просунуть её под дверь комнаты. Выполнив свою задачу, он внимательно прислушался к окружающим звукам, стараясь уловить любой шорох или движение. Мгновенно поднявшись на ноги, он направился по тому же маршруту, которым сюда пришёл, точно так же, как и раньше, ходил по этому коридору, чтобы не привлекать лишнего внимания. Светлые стены этажа с лабораторией всегда её успокаивали. Взгляд девочки задержался на двух женщинах, спешащих куда-то, обсуждая рабочие моменты. В руках у обеих была огромная куча бумаг, которую они перебирали на ходу. Девочка повернула голову вправо и увидела через стекло лаборатории, как ученые рассматривают в микроскопах новые анализы иммунных. Аяна уже много лет шла рядом с Авой в страхе оказаться одной вновь. Пусть она не помнила эту женщину в белом халате, но после того, что с ней сделал Рендалл, девочка не могла оставаться одна. Каждый раз, когда ей приходилось оставаться на минуту в одиночестве, её охватывала паника и тревога — она боялась упустить из виду эту милую женщину. На неё накатывала тревога, но всё же ей было некомфортно рядом с людьми, которых называли её родителями. Они стали для неё чужими — хоть и заботились о ней, Аяна всё равно не могла им доверять. Она потеряла всё: воспоминания о счастливом прошлом и о том, что ей нужно принять — что эти люди, её родители, по сути чужие. Мама рассказывала девочке что-то важное, но Аяна делала вид, что слушает — словно заинтересована в разговоре. На самом деле её мысли уносили далеко за пределы этого диалога. Девочка пыталась полюбить эту женщину, но что-то отталкивало её от неё — вероятно, потому что она казалась ей подозрительной. Из-за угла коридора появилась тень Дженсона — её дядя шёл навстречу. Рядом с ним шла девочка лет шести-семи; она не походила на тех субъектов, которых содержал ПОРОК в избытке. Эта девочка привлекла её внимание: на ней была не такая одежда, как у других иммунных. Обычно Дженсон не ходил с детьми-субъектами, а эта девочка шла рядом кем-то важным — сам глава отдела безопасности решил её сопровождать. Подойдя ближе, Дженсон и Ава переключились на обсуждение работы: новых фактов и прочих деталей их деятельности. А девочки уставились друг на друга — им ничего не оставалось как попробовать заговорить. Ведь стоять молча было уже невозможно. Так Аяна узнала, что эта незнакомка — девочка по имени Стефани. С тех пор они начали хорошо общаться — каждый раз при встрече внутри стен ПОРОКа. Ночные стены комнаты казались крепостью для её снов. За окном бушевала буря которая уже несколько дней не утихала, мелкий песок поднимающийся с помощью ветра, царапал стекло, звук был очень тихим и во время это бури его и не слышно. Её тяжелые веки начали открываться, но их почти не было чтоб открыть слишком тяжелые веки из-за слабости. Девушка перестала пытаться их открыть и просто начала прокручивать в своей голове сон, её разум ещё был затуманен, и Аяна не могла разобрать, где сон а где реальность, голова все еще болела хоть и момента операции как она предположила могли пройти уже несколько дней. — Стеф... — если слышным голосом проговорила девушка пытаясь выдавить из себя слово этот сон был новой преградой для ней, она помнила черты этой миловидной девочки, как они гуляли и разговаривали обо всем на свете, но Стефани ни когда не говорила кто её родители. Аяна не настаивала, может для неё это больная тема, так что та не настаивала рассказывать, и ведь она сама тоже ничего не могла рассказать о своей семье, ведь не помнила её, но эти люди которые она называла родителями, ей казались подозрительными, хоть она старалась этого не показывать, чтоб их не расстраивать. Палата была в светлых тонах. Справа от девушки стоял аппарат, издававший неприятный звук, почти над её головой. Стерильный запах уже давно въелся в воздух, и она его больше не замечала. Время медленно текло, и всё, что могла делать Аяна в её положении, — это просто спать, много спать. Зато ей не приходилось работать с иммунными. Она знала, что те снова могли бы задавать ей много вопросов, вместо того, чтобы давать ей выполнять её обязанности. На все вопросы Аяна бы не дала прямого ответа, а лишь уклончиво отвечала, скрывая правду — ту, которую они хотели услышать, но зная что они никогда её не узнают, может и узнают, но тогда будет поздно что-то было менять. Пока лежа в палате, она размышляла — в сонном состоянии ей всегда нравилось о чем-то думать. Но тут её размышления прервал тихий шаг. Всё тело напряглось, Аяна быстро готовилась к чему угодно и старалась придумать, как себя защитить. Все её страхи развеялись в миг, в проеме двери показался отец. Аяна с облегчением выдохнула — это был только папа. Мэйсон зашёл в палату и взял стул с другого конца комнаты. Сегодня девушка заметила, что он был одет просто: на нём были спортивные штаны и свитер — это было не в его стиле, ведь он всегда на службе и одевался строго. Но в этот раз что-то было по-другому. Он поставил стул возле кровати Аяны, и первый заговорил: — Чего так испугалась? — с усмешкой спросил Мэйсон, наблюдая, как Аяна пытается успокоить дыхание. — А как тут не испугаешься, когда не знаешь, что или кто за дверью! — воскликнула девушка, глядя на папу. Мэйсон только посмеялся над её реакцией: — Я просто решил проверить твою реакцию. — Так же с небольшой издёвкой он сказал. — Спасибо за такую издёвку, папа, но давай серьёзно: чего ты хотел, если так шутишь? — поинтересовалась она, глядя на него и ожидая внятного ответа, хотя знала, что отец — прямолинейный человек и тянуть не будет. Они смотрели друг на друга, пока Мэйсон собирался с мыслями и думал, как это сказать ей. Ведь он знал, как она воспринимает все новости — и хорошие, и плохие. Всё это давалось ему сложно, хоть он и старался спокойно всё донести. Мэйсон знал: если расскажет о планах, то она попросится с ним, но в её состоянии вряд ли это возможно. Он хотел взять её с собой, но не хотел, чтобы она снова чувствовала те эмоции в том заброшенном спортивном зале. Сейчас ему нужно было спокойно объяснить ей всё так, чтобы она точно осталась спокойной. Её организм был ещё слаб после всех манипуляций: после операции прошло около пяти дней, рана на голове ещё не зажила, и её организму потребуется ещё несколько недель для восстановления. Мэйсон собрался духом и спокойно начал говорить: — Тут такое дело: мы с Дженсоном и несколькими солдатами отправляемся в тот заброшенный спортивный зал, — сказал он спокойным голосом и продолжил: — Где была слышна эта сирена, как помнишь. — Он замялся, подбирая слова. — Я тебе предупреждаю, ведь ты потом будешь волноваться. Аяна спокойно слушала и не спорила с отцом, чтобы тот её взял. Она и так понимала, что в таком состоянии много дел не сделаешь, поэтому прервала его слова: — Я знаю, так что я даже не буду спорить, — с уставшим голосом сказала Аяна. — Только присылайте свежие новости, мне тоже интересно, что там вообще было такое. — Обещаю, а ты поправляйся, пока нас не будет, — проговорил он, вставая со стула и убирая его на место. На секунду он остановился у выхода из палаты и обернулся. Мэйсон спокойным взглядом посмотрел на дочь и улыбнулся ей. Его улыбка была искренней — он желал, чтобы она побыстрее восстановилась и снова могла с ним и Дженсоном, летать на поиски иммунных и глейдеров. Еще раз окинув дочь взглядом, он вышел и оставил её отдыхать. Девушка осталась в палате одна: закрыв глаза, она не хотела чтоб ей снились сны, она хотела отдохнуть от всего что произошло с ней почти за весь год, она просто мечтала чтоб когда-то это все закончилось и она могла жить спокойную жизнь. Ей хотелось найти Стефани и узнать где она сейчас. Их дружба закончилась когда Стефани отправили в другой корпус, Аяна пыталась узнать у дяди где же её единственная подруга, но он только отвечал что в другом корпусе ей будет легче. У неё не было доступа в тот корпус и не было ни каких данных девушки чтоб с ней связаться, она волновалась за неё и Аяна знала что её подруга без иммунитета, к ней голову лезли не очень хорошие мысли. Аяна думала что та могла подхватить вирус и по этому Дженсон её туда отправил, а еще она думала что её отправили в лабиринт. Но девушке хотелось верить что её подруга детства жива и здорова и она тоже работает в лаборатории и помогает ПОРОКу. Со всеми этими мыслями и переживаниями Аяна уснула с тяжестью на сердце. Работа в ПОРОКе кипела, сотрудники суетились и выполняли свои работы в спешке, стараясь закончить отчеты до конца, некоторые в лаборатории рассматривали новые анализы иммунных пытаясь найти лекарство, некоторые писали отчеты об их успехах. Мэйсон шел по коридору среди лабораторий и наблюдал, как кипит жизнь в этих помещениях, думая о своём. Ему было не столько интересно смотреть на работников в халатах, сколько думать об Аве и Аяне. Они были для него слишком дороги, чтобы потерять их из-за этой работы. Ведь это было не просто место работы — они работали над поиском лекарства от вспышки. Ему было больно от одной мысли, что он может кого-то из них потерять. Эта мысль съедала его изнутри. Мэйсон не хотел об этом думать, но понимал: в один день он может потерять всё, что так любит, — и это было страшно. Он взял себя в руки и просто закрыл глаза, чтобы не думать об этом. В какой-то момент его рука коснулась чего-то — он не сразу понял, что именно. Его разум был занят другим. Мэйсон посмотрел на свою руку и увидел, что её трогает женская рука. Его взгляд поднялся к женщине, которая его трогала. Он не любил, когда его трогают, но только трем людям это было позволено — его семье и брату. Подняв взгляд, он увидел Аву, которая молча стояла рядом. Она без слов успокаивала его — одного её присутствия было достаточно, чтобы почувствовать спокойствие. — С тобой все в порядке? — встревожено спросила женщина, ей важно было знать, что с ним все хорошо. Для неё было не по себе видеть его стоявшим посреди лабораторий и смотрел в пустоту, Ава редка видела его таким опустошенным. Ава смотрела на него и ждала ответа. Даже если сейчас он не захочет разговаривать и рассказывать всё, то она оставит его в покое, и Мэйсон сам всё расскажет ей. Женщина доверяла ему, она просто ждала, когда он захочет ей всё поведать. Ава сама не любила, когда к ней пристают с вопросами. Он сам не решался говорить; Мэйсон знал, что когда с ним любимый человек, ему становится легче на душе. Он занимал должность чуть ниже своего брата Дженсона, но всё равно был уважаемым сотрудником в ПОРОКе. Мэйсон не позволял себе быть мягким с кем-то, хоть и были исключения. Мэйсон почувствовал, как напряжение между ними постепенно рассеивается. С каждым мгновением он все больше оценивал то спокойствие, которое Ава приносила в его жизнь. Даже в самые трудные времена, когда его мысли были заполнены заботами о работе и обязанностями, она оставалась той тихой гаванью, в которую всегда можно было вернуться. Он взглянул на неё — волосы, свободно падающие на плечи, и яркие глаза, полные понимания. Мэйсон понимал, что скрытые чувства начинают проявляться, и это пугало его. С одной стороны, он хотел открыть ей своё сердце, поделиться своими страхами и переживаниями. С другой стороны, внутренний барьер мешал ему сделать первый шаг. — Ты знаешь, — начал он, чувствуя, как голос дрожит немного от волнения, — иногда кажется, что я не могу быть тем, кем хочешь, чтобы я был. Ава молчала, не перебивая, просто слушала его. — Здесь, в ПОРОКе, все ожидают от меня полной работы. Это часть моей роли. Но дома, с тобой… — он замялся, чувствуя, как в груди, что-то колит — там я хочу быть другим. Более уязвимым. Больше собой. На её лице появилась улыбка, которая как будто растопила этот барьер. — Я не хочу, чтобы ты менялся для меня, Мэйсон. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Мне важны твои чувства, и я буду ждать, когда ты решишься рассказать всё. Он кивнул, испытывая тепло от её слов. В этот момент ему стало ясно, что его страхи не имеют силы, когда рядом есть человек, готовый его поддержать. Может быть, он всё же сможет найти в себе смелость говорить открыто. Это будет не просто, но с Ава он уже чувствовал, что может попробовать. Ава вновь посмотрела на Мэйсона, в её глазах мелькнули искорки нежности и понимания. Она осторожно протянула руку и, мягко обхватив его ладонь, словно пригласила его в свой мир. Мэйсон не отстранился; вместо этого он ощутил, как тепло её прикосновения проникает в его сердце, приносит с собой уверенность. Они направились к её кабинету, и каждый шаг, сделанный вместе, будто наполнял пространство между ними особым значением. Проходя мимо лабораторий, где ученые сосредоточенно трудились над поиском лекарства, Мэйсон чувствовал, как их мир кажется отдаленным и чуждым в сравнении с той связью, которая устанавливалась между ним и Авой. Лаборатории были наполнены шумом и движением. Светлые стены — ярко-белого или светло-серого цвета — создавали ощущение стерильности и строгости. В некоторых зонах были прозрачные стеклянные перегородки, разделяющие разные участки работы, позволяя наблюдать за экспериментами без входа внутрь. Сквозь них можно было видеть ученых за работой: кто-то сосредоточенно изучал образцы под микроскопами, кто-то перемешивал химические растворы или записывал результаты в блокноты. В воздухе витал запах химикатов и влажной бумаги — ощущение постоянной активности. На столах стояли пробирки, колбы и лабораторные приборы, некоторые из которых были подключены к сложным машинам для анализа. Внутри лаборатории кипела работа: работники спешили с экспериментами, делали заметки и проверяли результаты. Стены были покрыты досками с графиками и заметками, а также полками с реактивами и инструментами. В некоторых местах стояли большие мониторы, на которых отображались данные или изображения образцов. Всё было организовано так, чтобы максимально ускорить процесс поиска лекарства — каждая секунда могла иметь значение.