Сквозь тени ПОРОКа

Звуки аппаратов гудели в палате, не мешая сну пациента. С тихим гулом медицинских приборов сон девушки никто не мог нарушить — даже сны о прошлом этому не мешали. Аяна чувствовала сквозь общий наркоз, который отпускал её медленно и постепенно, всё, что происходило в палате. Но там было тихо, как у человека без мыслей. Она попыталась открыть глаза, но ещё не до конца покинувший её наркоз не давал этого сделать. Девушка сдалась и решила оставить попытки. Она не заметила, как снова погрузилась в сон. Очнувшись, она не знала, сколько ещё проспала, но рефлекторно попыталась поднять голову. Головная боль дала о себе знать — и даже слишком сильно; от неё у девушки потемнело в глазах. Всё это было небольшим побочным эффектом после удаления чипа. Аяна не ожидала, что реакция будет настолько сильной, и удивилась: «После вживления чипа голова так не болела», — пронеслось у неё в голове. Была ли она права или, может быть, уже забыла, какая была боль за эти годы, она решила не вспоминать и идти дальше. Аяна слегка приподняла веки, чуть приоткрывая заспанные глаза. В полумраке перед ней появился свет, исходящий от лампы в палате. Он настойчиво бил прямо в лицо, заставляя девушку нахмуриться и прикрыть глаза ещё сильнее. Резко подняв руку с датчиком, стоящим в вене, она закрыла лицо ладонью, пытаясь привыкнуть к яркости. После небольшого ожидания зрение адаптировалось, и она смогла осмотреть палату. Сразу бросилась в глаза капельница, которую она чуть не сбила резким движением. Аяна перевела взгляд на окно, через которое тоже пробивался яркий свет. В палате было тихо. При такой тишине любой мог бы сойти с ума, но не она. Аяна слышала стук обуви проходящих мимо людей и ждала, что кто-то зайдёт, но все как будто игнорировали эту палату. Она попыталась сесть, хоть слабость упорно кричала ей о состоянии тела. Сквозь дискомфорт и легкое головокружение ей всё же удалось медленно подняться на край кровати. Она старалась не задеть тонкую прозрачную трубку, которая тянулась из вены к стеклянной бутылке с жидкостью. Сидя на краю, ощущая, как глухие звуки отчетливо отдаются в голове, Аяна подняла руку и пощупала затылок. Там не было ничего интересного — просто бинты и шов. Вдруг она услышала голос — такой родной, но давно забытый. Повернув голову к двери, Аяна пыталась понять, откуда он исходит. Опираясь на край кровати, она встала; голова кружилась, но стоять она могла. Голос не прекращал звучать из коридора. Левая рука машинально потянулась к капельнице. Аяна резко вытащила иглу — ощущение мгновенное, острое пульсирование в месте прокола, где остался лишь небольшой красноватый след. Аяна не обратила на это внимания и попыталась дойти до двери. Ноги еле передвигались, но она справилась. Открыв дверь, она почувствовала, как в лицо ударил прохладный воздух этажа. Она пыталась вспомнить, где находится, но голос, манивший её, отвлек от мыслей. Аяна повернула голову в сторону звука, но в пустом, полуосвещенном коридоре никого не было. Сделав шаг, другой, Аяна не могла больше ослушаться и шла, пытаясь догнать голос, который будто убегал от неё. Тело не слушалось, будучи слишком слабым, и ей приходилось опираться на стену. Дойдя до конца коридора, голос затих. Взгляд упал на лестницу, ведущую на нижний этаж. Стоило подойти ближе, как голос опять позвал её. Решительно начав спуск, Аяна пыталась догнать того, кого когда-то потеряла. Спускаясь всё ниже, она теряла надежду. Остановившись на одном из пролетов, она поняла, что теперь её окружает только тишина, и эта тишина давит на больную голову. Аяна села на ступеньку. Боль не уходила, сознание начало мутнеть. Пробежка после капельницы и наркоза не пошла ей на пользу, и, облокотившись на стену, она провалилась в обморок. Сколько прошло времени — Аяна не знала и знать не хотела. Сил не было ни на что, кроме желания обрести свободу от бессилия и вернуться к нормальной жизни, работать как раньше, не думать о том, что может пойти не так. Очнувшись в палате, она пыталась вспомнить, что было на лестнице, но помнила только момент потери сознания. В руке опять стояла капельница. Так прошли ещё две недели; родители навещали, и для Аяны это время быстро пролетело. Она быстро вернулась к работе. Голова побаливала, но Аяна не обращала внимания, а если боль становилась невыносимой — всегда носила с собой таблетки и воду. Вернувшись под конец дня в свою комнату, которую сложно было назвать жильем — лишь кровать, стол, шкаф и зеркало, — Аяна решила отдохнуть. Она пыталась вспомнить, кому принадлежит тот голос. Прошло около часа, но никто не приходил на ум. Может, этот человек из прошлого? Она не могла дать точный ответ и понимала, что сейчас лучше заняться работой, чем заполнять голову дурными мыслями. Аяна потрясла головой и потянулась к сумке. Хватит. Прошлое есть прошлое, его не изменить, надо искать сыворотку — на кону жизни всего человечества. Она достала планшет и документы. Начиная разбирать бумаги, она заметила записку — точно такие же ей уже оставлял незнакомец. Аяне сейчас было не до этого: завтра в ПОРОК приезжало руководство, и нужно было подготовить ответы. Она отложила бумажку, так и не взглянув на нее. Человек, который пишет это, явно издевался, выбрав неподходящий момент. Даже заполняя отчеты, она то и дело поглядывала на записку, но старалась не отвлекаться. Аяна откинулась на спинку стула и потерла глаза. Сидеть всю ночь над отчетами было плохой идеей, особенно после удаления чипа. Шрам на затылке побаливал, но боль была терпимой. Наконец она протянула руку к записке, развернула её и увидела почти знакомый почерк, хотя незнакомец явно старался писать иначе: «Ты молодец, что вытащила эту дрянь из своей головы. Теперь ты можешь думать сама». Аяна перечитала строчки несколько раз. Осознание того, что этот человек знает слишком много, заставило мурашки пробежать по телу. «Как он узнал?» и «Кто его сообщник?». Слишком много вопросов... или ответы уже есть? Аяна быстро направилась в архив, забрала старые отчеты Рэндалла и вернулась в комнату. Она решила сверить почерк. Сидя за столом, Аяна открыла один из отчетов и принялась тщательно изучать каждую букву. Почерк совпадал. Правда, новый был небрежным, а старый — более аккуратным. Сердце забилось бешено. Неужели кто-то подделывает почерк бывшего сотрудника, или Рэндалл вовсе не умирал? Слишком многое указывало на то, что он жив, но логически Аяна не могла понять — как?! Ведь он был заражен и погиб от рук Томаса, её старого друга, который сейчас находился в Лабиринте. Аяна просидела над отчетами до утра. Стрелки часов приближались к четырем часам. Когда последний ответ был дописан, силы окончательно покинули её. Она не заметила, как уснула прямо на документах крепким, глубоким сном. Сквозь сон Аяна почувствовала, что какие-то руки гладят её по голове и пытаются разбудить. Ава заметила, что дочь спит на отчетах, принесла кофе и, забрав бумаги, дала Аяне отдохнуть после долгой ночной работы. Аяна вздрогнула и с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Она осознала, что её лицо было прижато к жесткой поверхности стола, а щека буквально отпечатала на себе чернильные строчки отчета по «Фазе-3». — Аяна, проснись, милая... — голос Авы Пейдж прозвучал непривычно тихо. Ава аккуратно отодвинула в сторону тяжелую стопку папок. Она поставила на стол чашку — от неё исходил бодрящий аромат крепкого кофе. — Ты решила дописать все отчеты, которые не успела до операции? — шепотом спросила Ава. В её голосе слышалась не тревога, а глухая забота о ребенке, ставшем для неё единственным якорем в этом погибающем мире. — Если бы Мэйсон увидел, что ты решила так подорвать свое здоровье, ему бы это не понравилось. Аяна попыталась дернуться, но Ава мягко положила ладонь на её плечо, удерживая на месте. — Довольно, — отрезала мать, и в этом жесте было столько любви, что Аяна замерла. — Сегодня ты не работаешь. Ты вообще не касаешься никаких бумаг, а отдыхаешь. Я забираю это. — Ложись, — Ава указала на небольшой диван в углу кабинета. — У тебя есть четыре часа, пока я буду на совете с Правительством. Никто не войдет в эту комнату, я попрошу охрану никого к тебе не пускать. Аяна, просто закрой глаза. Пожалуйста. Девушка послушно опустилась на диван, чувствуя, как накопившаяся за недели усталость наваливается тяжелой плитой. *** Зал для совещаний располагался на самом верхнем этаже. Огромное панорамное окно выходило на выжженные пустоши — серый, безжизненный пейзаж. Два небольших кресла с обивкой из белоснежной эко-кожи стояли бок о бок, слегка развернутые друг к другу. Между ними стоял изящный журнальный столик на тонкой металлической ножке, на котором стояли две чашки кофе. — Люди и мы начинаем терять веру в ПОРОК, — произнес мужчина. — Вы же сами говорили, что изоляция временная и вы быстро найдете лекарство. — Потому что планы изменились резко, — произнесла спокойным голосом Ава. — Вирус распространяется быстрее, чем мы успеваем искать лекарство. — Люди начинают терять веру, Ава, — продолжил он, и в его голосе слышалась усталость человека, несущего на плечах груз миллионов жизней. — Вы же сами, Канцлер, стояли на трибуне три года назад и обещали: «Изоляция временна». Вы уверяли, что это лишь тактический маневр. А теперь? Теперь мы просто не знаем, верить или нет. Сколько ещё нам ждать? Месяц? Год? Люди требуют действий. Они видят, как вы тратите ресурсы на эти странные проекты, на детей, на бесконечные тесты, которые ни к чему не ведут. Они чувствуют себя преданными. Если Правительство решит, что ПОРОК больше не оправдывает свое существование, вас ничего не спасет от закрытия программы поиска лекарства. Ава Пейдж оставалась неподвижной. Она стояла напротив них, а за её спиной была проекция исследований иммунных. Сцепив руки в замок, она смотрела прямо в глаза этому человеку. В этой позе не было ни капли страха, лишь решимость доказать, что ещё не всё потеряно. — Мы были вынуждены изменить планы, потому что вирус мутирует быстрее, чем мы успеваем найти решение, — твердо ответила она. — Вирус распространяется с геометрической прогрессией, проникая даже через самые совершенные системы фильтрации. Мы не меняли курс из прихоти. Мы пытаемся угнаться за катастрофой, которая каждый день выигрывает у нас несколько шагов. В кабинете повисла тишина, настолько плотная, что работа системы вентиляции стала звучать громче обычного. Она дала им понять: если они хотят сменить руководство, пусть сначала попробуют сами взглянуть в лицо этой катастрофе без того фарфорового спокойствия, которое так ценили. — Ваша уверенность пугает, Канцлер, — подала голос женщина. — Но дело не в том, понимаем ли мы масштаб. Дело в отчетности. Совет начинает рассматривать вероятность того, что ваша методика «адаптации» сама стала препятствием. Вы так бережете свои «образцы», что они почти перестали быть материалом для исследований. — Вы угрожаете нам, Ава? — тихо спросил мужчина. — Я не угрожаю, — Ава поднялась, её силуэт казался особенно властным. — Я констатирую факты. Мы все здесь — последние люди, пытающиеся спасти остатки человечества. Но если вы приехали сюда, чтобы искать виноватых, а не решение, то вы выбрали не то место и не то время. А теперь, если вопросов по бюджету больше нет, я вынуждена вернуться к работе. Ава проводила их взглядом, ожидая, пока закроется дверь. Как только это произошло, она позволила себе выдохнуть, чувствуя, как предательски дрожат руки. Она подошла к окну, за которым начиналась песчаная буря. Она превратила горизонт в сплошную стену серо-желтой пыли. Сквозь это бешеное кружение едва угадывались очертания внешних оборонительных редутов, которые то исчезали, то появлялись вновь, словно призраки.