Цвет денег

— Почему ты плачешь? Сан Ву находит его в кабинке школьного туалета, зареванного и слишком расстроенного. Его маленькое тело трясется от рыданий, и он едва может сдерживать слезы. Он пытается прийти в себя, и после короткого момента тишины протягивает Сан Ву свой табель. Сан Ву берет его и начинает изучать записи, пытаясь понять, что вызывает у его друга такой сильный стресс. — Здесь ведь все хорошо? — спрашивает Сан Ву. Ки Хун начинает говорить, но слова прерываются рыданиями. — А…а…алгебра…удо…в…влет…творительно, — заикается он. — П…почти…с…слабо. Ч…что я…м…маме…скажу. Она…деньги на репети…тора потратила. Сан Ву переводит взгляд с табеля на покрасневшее от слез лицо Ки Хуна и обратно. Он чешет затылок и глубоко вздыхает, думая о том, как решить эту проблему. Через некоторое время в нем вспыхивает просто блестящая идея. — Пойдем, — говорит он решительным тоном. Ки Хун смотрит на него с удивлением, одновременно с этим спрашивая: — Куда? Сан Ву не дает ему ответа, вместо этого он встает и подает своему другу руку. Ки Хун быстро берет ее, и они оба выходят из кабинки туалета, направляясь к неизвестному решению проблемы. Сан Ву решительно шагает вперед, Сон следует за ним, все еще плаксиво и неуверенно, но надеясь, что Сан Ву сможет найти выход из сложившейся ситуации. Уроки в их классе уже закончились, но школа по-прежнему живет своей жизнью. Дети, чьи занятия продлены, заполняют собой двор, а те, кто посещает кружки, шумно обсуждают свои увлечения. Сан Ву, взглянув вокруг в пустом коридоре, решает, что пришло время для следующего шага — он берёт под руку Ки Хуна и толкает его в кабинет швейного искусства. — Мальчики? — раздается неожиданно женский голос. Сан Ву оборачивается к Венлинг, сидящей одной за партой, её глаза светятся удивлением. Его щеки сразу начинают краснеть, но, перевесив страх волнение, он решает, что должен помочь другу. — Привет еще раз, Венлинг, — с лёгким наклоном головы здоровается он, стараясь казаться уверенным, несмотря на смущение. Венлинг глядит на них, будто исследуя, потом говорит: — У вас ведь сейчас должна быть дополнительная физкультура? — Да… Н.но… Учитель Ван заболел, и всё отменили, — отвечает Ки Хун, всё ещё прерываясь в словах от нервов и слёз.— Сан Ву, зачем мы сюда пришли? Мне домой нужно. И тебе тоже… — Ки Хун поворачивается к своему другу с вопросом. — А-а… подожди, — просит Сан Ву, отмахиваясь. — Венлинг, мы к тебе пришли по делу. Он начинает шагать в сторону девушки, оставляя Ки Хуна в нерешительности у двери. — Помнишь, ты говорила, что можно исправить что-то без замазки, но с помощью иглы? — говорит он, когда оказывается ближе. Венлинг начинает быстро моргать от удивления, глядя на Сан Ву и на листок, который тот протягивает ей. — Можно ли вот тут, — спрашивает Сан Ву, кладя листок на парту и тыкая пальцем в отметку «удовлетворительно», — исправить на «хорошо»? Она морщит лоб, явно обдумывая вопрос. — Хмм… Будет трудно. Сан Ву поворачивается к Ки Хуну, привлекая его внимание: — Ки Хун. — щелкает пальцами. — Да? — отзывается тот с недоумением. — Доставай. Ки Хун ненадолго мешкается, не понимая, что именно он должен достать, но затем, словно по наитию, быстро снимает рюкзак и начинает копошиться в нем. Он извлекает две булочки с повидлом и упаковку шоколадного пудинга. Планировалось поделиться угощением с мамой, но в данной ситуации, приходится идти на жертвы. — Сделаю, что получится, — кивает Венлинг, беря листочек и внимательно осматривая его. Она отходит к полочкам со швейными принадлежностями, где выбирает одну из самых тонких игл. Важность момента не ускользает от её внимания, и, усевшись, она осторожно тестирует иглу на тонкость, прежде чем приступить к работе. Аккуратно, как настоящая художница, она начинает скоблить синие кусочки бумаги, медленно избавляясь от иероглифа — «удовлетворительно». Тем временем Ки Хун подходит ближе и, поставив еду на соседнюю парту, садится рядом с Сан Ву. Они усаживаются так, чтобы хорошо видеть процесс работы Венлинг, будучи поглощенными ожиданием чуда. Проходит пятнадцать минут, и результат начинает проявляться — участок листка, где раньше было написано «удовлетворительно», становится абсолютно пустым. — Дайте ручку, — просит Венлинг, протянув ладонь вперед. — Ки Хун, — подпихивая друга локтем подсказывает Сан Ву, — дай ручку. — А…да… вот, — отвечает тот Покопошась в своём рюкзаке, Ки Хун вытаскивает на свет немного погрызанный атрибут. Венлинг вздыхает, но не делает замечаний о внешнем виде канцелярского товара. Она берёт ручку, прислоняется ее кончиком к тонкому участку и, с сосредоточенным выражением на лице, принимается выводить иероглиф «Хорошо». Каждый штрих её письма кажется неотъемлемой частью материального мира, словно она действительно творит магию. — Вот и всё. Держи, — произносит Венлинг гордо, протянув листок обратно Ки Хуну, будто завершила важный проект. — Вау! Ты настоящая волшебница! Большое спасибо! — восклицает он, поднимаясь с места и несколько раз кланяясь в благодарностях. — Теперь ты можешь идти домой, — говорит Сан Ву. — Да! Пойдем? — А-аа… Ки Хун, — откашлявшись в кулак, Сан Ву поджимает губы, у него возникла другая мысль, (связанная с Венлинг), — ты, наверное, забыл, что мне ещё нужно навестить пару учителей, да? — А… точно, — быстро соображает Ки Хун, и начинает процесс сбора рюкзака. — Да, совсем забыл. Я тогда пойду… а… да… пока! Ещё раз спасибо, Венлинг, большое спасибо! — Иди уже! — смеется Сан Ву, подталкивая его к двери. Полный благодарности и облегчения, Ки Хун спешит быстро покинуть кабинет, оставляя Сан Ву и Венлинг наедине.

***

— Хозяин на месте? — пренебрежительно спрашивает Кон Ю, останавливаясь в метре от дверей кабинета Ин Хо, прямо напротив маски круга. — Да, — отвечает Круг, ее голос звучит ровно, без лишних эмоций. — Он один? Хотя…стоп…ты тут, одна. Значит там твоя подружка? А, ну тогда, считай, что он один. — Господин просил его не тревожить. — Уведомляет круг, прикладывая ладонь к груди посетителя. Кон Ю скептически приподнимает бровь, пока губы растягиваются в усмешке. Кто дал право этой безликой фигуре запрещать ему что-либо? Тем более прикасаться к нему. Он делает шаг назад, отталкивая руку Круга, а затем энергично вытирает рубашку, где остались следы прикосновения, Не обращая внимания на последующие настойчивые просьбы, Кон Ю решительно прорывается вперед, открывая дверь кабинета и погружаясь в атмосферу, пропитанную ароматом любимого Ин Хо — виски. Нежные ноты спиртного удивительным образом придают ему уверенности. Если Ин Хо пьян, значит, его настроение, скорее всего, будет больше располагать к дружескому общению. Лояльность к просьбам в такие моменты возрастает многократно. — Господин Хван, — громко зовёт Кон Ю. Внутри кабинета он тут же замечает силуэт треугольника, но это было именно тем, что он ожидал. Силуэт стоит, не располагаясь к тому, чтобы представлять себе часть обстановки, она просто сливается с ней, оставаясь самостоятельной единицей. Она не была НА господине Ин Хо, и не лежала на полу. Просто стояла… — Господин, вам нельзя! — вновь раздаётся надоедливый голос Круга, жужжащий в непосредственной близости. Кон Ю уже не обращает внимания на присутствие Круга. Он погружается в атмосферу кабинета, где царит расслабляющая аура. Комбинезон Круга быстро забегает следом за ним, пытаясь восстановить контроль над ситуацией, но Кон Ю, собравшись с духом, игнорирует его. Он сосредотачивается на том, что перед ним: Ин Хо. Задумываясь, какие слова выбрать, он делает шаг к столу, с намерением установить контакт. На экране разгораются первые минуты игры. Даже не минуты, а лишь объяснение правил, поэтому Ин Хо может позволить себе отвлечься на мгновение. — Слушаю тебя, Кон Ю, — произносит он, поднимая взгляд. Он осматривает представленного перед ним мужчину, который выглядит несколько нетипично. Эта странность не вызывает смеха, скорее, легкое недоумение. Ин Хо, конечно, может спросить Кон Ю о причудах его внешнего вида, но решает воздержаться и просто делает новый глоток из своего стакана. — Наедине. — Мы одни, — отвечает он, не понимая, зачем Кон Ю задаёт этот вопрос. — Пожалуйста, господин Хван, — звучит ответ, не оставляющий места для отказа. Ин Хо вздыхает, закатывая глаза, и допивает содержимое стакана. Он отдает команду комбинезонам, чтобы они удалились — ему не нравится, что Круг позволила Кон Ю пройти внутрь. На душе у него поднимается легкое недовольство, но, с другой стороны, понимание того, что Кон Ю здесь не просто так, заставляет его остаться в спокойствии. Он не требует, а именно что просит остаться наедине. Что ж, возможно, это стоит того. Охранники, коротко кивнув, покидают помещение, оставляя Ин Хо и Кон Ю наедине. — Что ты хотел? — Просто посмотреть игру, — отвечает Кон Ю с улыбкой. С легкостью он подходит к креслу Ин Хо и без всякого стыда садится на подлокотник, забрасывая одну ногу на другую. Уставившись в экран, он, похоже, не собирается возвращаться к формальностям. Обстановка между ними меняется — напряжение уходит, уступая место чему-то более свободному. Ин Хо наблюдает за Кон Ю, его действиями, словно тот становится частью игры, которая, действительно, их обоих интересует. И пока экраны мерцают, Ин Хо понимает, что прерывать этот момент не стоит. Ситуация наполняется спокойным ожиданием, и даже незначительные детали их взаимодействия становятся важными. — Где ты был? Кон Ю безмолвно пожимает плечами, как будто этот вопрос не имеет особого значения. Он падает на небольшой кусочек спинки кресла, который не вполне способен поддержать его рост, но этого вполне достаточно для комфортного расслабления. — Ходил, — отвечает он, оставаясь в своей позиции лентяя. — Где именно? — Вам это так важно, господин Хван? — вопрос звучит немного насмешливо, и Кон Ю опускает взгляд с легкой ухмылкой. — Нет. Абсолютно нет, — отвечает Ин Хо, стараясь звучать спокойно. Он находит бутылку виски, оставленную треугольником на столе, и тянется к ней. Грудь Кон Ю переполняет тяжесть рабочего дня. Он не ложился спать уже порядком тридцати шести часов, и усталость хорошо накопилась в нем. Зевнув, Кон Ю решает встать и отправляется к стеллажу, чтобы достать новый стакан. Он снова садится, подавая свежий сосуд Ин Хо с легкой, но всеобъемлющей улыбкой. — Поделитесь? — Непринуждённо спрашивает он. Ин Хо ничего не отвечает, лишь наливает порцию алкоголя во второй стакан. Тишина между ними наполняется звуками льющегося виски. Ин Хо начинает замечать, что что-то в Лин Кон Ю изменилось. Обычно тот не позволяет себе выпивать столь крепкий алкоголь, и сейчас это вызывает недоумение. Ин Хо ловит себя на мысли: когда Кон Ю в последний раз пил? На мгновение все его мысли сосредотачиваются на экране, чтобы сдержать любопытство. Но он переводит взгляд обратно на Кон Ю, пытаясь не задавать лишних вопросов. В конце концов, он доверяет ему, и личная жизнь Кон Ю — это исключительно его личное дело. Если он захочет поделиться, то, безусловно, сделает это сам. Ин Хо наблюдает, как Кон Ю, расслабившись, подносит стакан ко рту. Наконец-то немного алкоголя ощутимо снимает напряжение, но интрига в глазах Кон Ю не уходит — она, кажется даже напротив, усиливается. Между ними возникла тонкая невидимая нить, связывающая их в этот момент, где слова становятся ненужными, а понимание — естественным. Проходит половина игры, и за это время Ин Хо совершенно утрачивает ниточки внимания к происходящему. Его глаза метаются по экрану, высматривая 456-го. Наконец он вздыхает с неким внутренним облегчением, когда находит мужчину, стоящего посередине поляны среди остальных игроков. От дверей уже отрезали огромную толпу, а оставшиеся участники изрядно проредели, но их по-прежнему много. Кон Ю же, казалось, сосредоточился на «целевой группе» — тех, за кем они наблюдают. Он подобрал целеустремлённых людей. — Молодец, — произносит Ин Хо, его голос звучит с ноткой одобрения и даже гордости. — Благодарю, господин, — кивает Кон Ю, понимая что именно имеет в виду господин Хван. Они продолжают смотреть, как мелкие фигуры на экране спешат вперёд, подстёгиваемые страхом. Зрелище эффектное, захватывающее, но Ин Хо больше всего старается сосредоточиться на двух игроках: 218 и 456. Его подстёгивает их необычное взаимодействие. Игрок 218 выглядит сосредоточенным и расчетливым, словно наконец-то точно уловил суть игры и знает, как действовать. В его глазах читается желание сохранить жизнь, и не только свою — Ин Хо замечает, что 218-й неравнодушен к жизни 456-го. Ин Хо невольно поднимает брови, отметая от себя настойчивое ощущение тревоги. Он не может отделаться от мысли, что связь между ними играет важную роль в этом диком соревновании. Кон Ю иногда нарушает тишину наблюдения, хихикая от увиденного. Вероятнее всего, его смешат похождения господина О Иль Нама, который, несмотря на всю суровость обстоятельств, заводит обстановку своими подмигиваниями и комическими рожицами для сыновей. Несмотря на то что они находятся в выживающей игре, среди этих невольных участников найдется место для небольшого развлечения — как же не позабавиться перед лицом смертельной опасности? Ин Хо не может удержаться от недовольной усмешки. В глазах Кон Ю сверкает искорка веселья, и это ощущение становится своего рода свежим дыханием посреди царящей напряженности. Их ожидает канва событий, из которой непонятно, кто выйдет победителем, и от этого сердцебиение Ин Хо усиливается. Наблюдая за игроками, он вновь и вновь ловит себя на мысли, что жизнь порой может удивительно сочетать агрессию и комедию, и именно в этой игре все это обнажается с самой жестокой иронией. — Как вам ваш игрок? — Неожиданно спрашивает Кон Ю. Его голос веселый, расслабленный, без единого намека на насмешку. Он искренне интересуется мнением господина Хван Ин Хо. — Он мне…симпатизирует, — скромно отвечает Ин Хо. — И только? — Пока что — да. Не хочу загадывать на будущее. — Ин Хо думает, — Почему ты не сообщил, что Сон Ки Хун отказался сыграть с тобой? — Подумал, что это не столь необходимая информация. Раз щека Ки Хуна имеет на себе признак избиения, зачем ему настаивать на повторении? Ко всему, Кон Ю ощущает себя слишком вымотанным, как физически, так и эмоционально. Каждая клетка его организма потеряла способность реагировать на мир вокруг. Мысли туманны, эмоции переплетены в хаос, и он едва ли находит в себе силу продолжать этот разговор.

Ин Хо — человек, который может, если захочет, выдавить из него всю правду, игнорируя его внутренние барьеры, разрушая защитные стены, возведенные с такой тщательностью. Но Ин Хо этого не делает. Странное уважение и признание растут в душе Кон Ю, когда он видит в своем господине не просто жестокость, но и глубокое, подлинное доверие к тому, кто ему принадлежит.

Ин Хо — настоящий защитник.

В его жестокости есть обаяние, а в беспощадности — скрытая забота о том, что он считает своим.

Когда старший господин привел к нему этого забитого парня, ранее избавлявшегося от трупов, на мгновение в самом Ин Хо закрались опасения по поводу своего места в глазах старшего господина. Но искра сомнения быстро угасла: Кон Ю не стремился занять место Ин Хо, не хотел и покушаться на его власть или титул.

Кон Ю просто жаждет быть нужным. И Ин Хо обеспечил его этой возможностью.

Каждый миг, Кон Ю впитывает уверенность в своем господине, словно губка, ведь это тепло и поддержка, даже в их самой жестокой форме, служат для него ориентиром в мире хаоса и безысходности. Ин Хо — не просто повелитель, он становится для него своеобразным маяком, который освещает путь и направляет в этом темном океане жизни.

Ин Хо научил его открывать мир собственных желаний, и забывать о нуждах остальных в угоду собственному удовлетворению…

Он быстро засыпает, будучи слишком измотанным. Его руки опускаются по сторонам, потеряв всякую силу, а стакан с напитком оказывается на грани падения. В этот момент Ин Хо, мгновенно реагируя на тревожный узор движения, аккуратно поддерживает его, вытаскивая стакан из капризной хватки Кон Ю, пока тот медленно теряет связь с реальностью. Ин Хо остаётся рядом, предлагая свою поддержку, позволяя Кон Ю опереться на него. Ин Хо поднимается с кресла, предоставляя его Кон Ю…и тот быстро принимает удобную для себя позу, скручиваясь на теплом после Ин Хо сиденье. Ин Хо быстро надевает маску и плащ. Он ставит недопитую бутылку обратно на полку, и взглянув в последний раз на спящего Кон Ю, выходит из кабинета, выключив телевизор, который бессмысленно шумит на фоне этой захватывающей тишины. Он знает, что наблюдение продолжается и в другом, более оснащённом помещении. Шумный мир за пределами этой комнаты остаётся недостаточно важным по сравнению с тем, что происходит здесь и сейчас. Он уходит, собираясь сосчитать, сколько людей осталось в живых, и сколько денег нужно высыпать в копилку.

***

Ки Хун торопливо пробирается сквозь толпу, расталкивая людей на своем пути. Его живот пронзает резкая боль, и он с отчаянием ощущает, как кишки трепещут внутри, готовые вырваться на свободу. В груди стоит комок, а в голове — неясный гул, мешающий сосредоточиться на чем-то, кроме ненасытного ощущения тошноты. Вот он, наконец, достигает кабинок туалета. Где за считанные секунды его желудок предает его, и он оказывается на коленях, крепко обняв унитаз. Рвота вырывается из него с такой силой, что он почти не замечает, как слезы катятся по щекам, смешиваясь с испарениями, исходящими от холодного фарфора. Он плачет, как маленький ребёнок, искренне и безутешно. Но он не один в своем горе. Отовсюду слышно, как другие тоже сдаются, объятые паникой. В этом тесном пространстве раздаются стоны и всхлипывания. Кто-то падает на пол, заливаясь слезами, и, выбившись из сил, продолжает сотрясаться в новом приступе, не находя себе места среди общего хаоса. Девушка напротив умоляюще смотрит, уповая на унитаз, ещё одна пара изнеможенно сгруппировалась в соседней кабинке, и её тихие рыдания переплетаются с вестями горечи других. А кто-то делает это в саму раковину. Ки Хун ощущает, как его собственное тело начинает подводить его; он пытается обнять себя, но в этот момент снова теряет равновесие. Укашливаясь, он чуть не падает лицом в холодный фарфор унитаза, и его горло сжимается от тошнотворного ощущения. Мир вокруг исчезает: всё сливается в нечто неестественное, абсурдное, в кошмар, из которого он не может пробудиться. Каждый приступ — это не только физическая боль, но и глубокое моральное наказание, назревающее в его душе. Он чувствует себя таким беспомощным, таким хрупким, что публичное унижение кажется лишь верхушкой айсберга. Мгновения, проведенные здесь, теряют всякое ощущение времени, и он начинает думать о том, как же мог оказаться в такой ситуации. Его мысли кружатся, теряются в тумане страха и ужаса, и он понимает, что становится частью этого коллективного страдания, которого ему совершенно не хотелось. Каждый звук, каждый стон кажется всепоглощающим. Его вытаскивают к раковине едва ли не за ноги, как мешок с отходами. Сильные руки удерживают его, трясут. Резкие звуки вокруг сливаются в один оглушающий гул, а ему вдруг кажется, что происходит что-то очень важное, и он не может это понять. Горло сжимается, и дыхание становится учащенным. Пощечина, болезненная, словно отрезвляющий удар, заставляет его приоткрыть глаза, но в них то и дело наплывает тьма, затмевающая просторы сознания. Он чувствует, как его разворачивают и наклоняют, и совершенно неожиданно на его лицо обрушивается ледяная вода. Холод пронизывает до костей, вырывая из состояния полудремы. Вода смывает с него остатки страха и растерянности, заменяя их холодным шоком. Это ощущение постоянно повторяется: трение лица до покраснения, встряхивание, как будто он — живой мертвец, которого пытаются вернуть к жизни. Его тело слабеет, но внутри нарастает ощущение, что он нужен, что его состояние имеет значение. Вскоре он восклицает: «Хватит». — Всё?! Успокоился?! — гремит голос Сан Ву, и этот гремящий вопрос возвращает Ки Хуна в реальность. — Д…да… — хрипит Ки Хун, стараясь собраться с мыслями, но вихрь эмоций все еще бушует внутри. — Я спрашиваю, ты успокоился?! — гремит Сан Ву ещё раз, его тревога и гнев, смешиваясь, создают странный коктейль впечатлений, которые Ки Хун едва способен переварить. — Да!.. — отвечает он, стараясь заглушить собственные чувства восклицанием. Сан Ву, выглядящий так, будто на его плечи легла тяжесть всего мира, проталкивает Ки Хуна обратно в помещение. Каждый шаг дается с трудом, пол под ногами слишком тяжёлый, а он — лишь тень своего обычного я. Сан Ву усаживает его на койку, а сам садится напротив, снимает очки и с силой сжимает переносицу, желая чтобы это действие помогло ему сконцентрироваться. — Что это было? — тихо спрашивает Ки Хун. — Не знаю… Голос Сан Ву полон усталости, а на лице отражается такая же тревога, что царит и в душе Ки Хуна. — Они стреляли! СТРЕЛЯЛИ В ЛЮДЕЙ! — срывается 456-й, его сердце бешено колотится, отражая хаос мыслей. Он не может сдержать ярость, которая поднимается из глубин души, не позволяя ему оставаться спокойным. — Они стреляли в людей! — Я знаю! Не кричи, и так голова болит, — произносит Сан Ву с усталой настойчивостью, стараясь унять друга. Будучи пойманным в паутину страха, Ки Хун подрывается с места и идет к ближайшей камере. Его адреналин прорывается через каждую клеточку тела. Он все еще не верит в то, что произошло, и данный момент кажется ему чем-то нереальным, искаженным. — ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ?! — его голос ломается от ярости, но внутри все еще лежит масштабное недоумение. Он старается вспомнить образы, звуки, что окружали его, но вместо этого его охватывает волна разочарования. — Ки Хун, — снова пытается позвать Сан Ву. Но просьба едва доходит до Ки Хуна, погруженного в собственные мысли. — ЕСЛИ ЭТО ТАКИЕ РОЗЫГРЫШИ, ТО ВЫ УЖАСНЫЕ ОРГАНИЗАТОРЫ… А ЕСЛИ… ЕСЛИ… — его слова обрываются в очередном спазме, он почти задыхается от шока и боли в горле, что с каждой минутой становится все непреодолимее. — ЭТО ВЕДЬ БЫЛИ ЛЮДИ… ААА… ЛЮДИ! Каждое из слов несёт в себе крик души, пронзающий его внутреннюю пустоту. Искренний зов о помощи, выходящий за пределы страха и неуверенности. Комбинезоны заходят ненамного позднее его последних высказываний. Чем провоцируют общее желание кричать. Толпа — это огромный хищный зверь, готовый растерзать охранников. И возможно, так бы и было, если бы парочка из треугольников не направили на людей автоматы. — ЧТО ЭТО БЫЛО МАТЬ ВАШУ?! — Кричит игрок 212. — Я пришла сюда, думая, что будут игры…а не смертельные гонки! Вы что, совсем с головой не дружите?! Вонючие фигурки! Зовите свое начальство! — Да мы на вас в СУД подадим! Что это такое?! ВЫ — МАНЬЯКИ! — доносится еще откуда-то из толпы. — Да! Да! Да! Неожиданно, свет в помещение меркнет, оставляя подсвеченным лишь пластиковую копилку. Все игроки поднимают головы. Включается мелодия, что играет в любых казино при прокрутке рулетки, и вот, слышатся первые звуки падения. Сотни бумажных пачек наполняют собой нижнюю часть копилки… Все люди замерли, погрузившись в сомнительные раздумья. «В первой игре были исключены сто сорок два игрока. При таком количестве, сумма в копилке составляет четырнадцать миллиардов, двести миллионов Вон.»

Гордыня, алчность, зависть — Вот в сердцах три жгучих искры, что во век не дремлют.

Данте Алигьери — «Божественная комедия»

— Что это за чертовщина? — грубо шипит 101-й игрок, приближаясь к стражникам. Его лицо искажает ярость, а голос звучит так, что кажется он вот-вот сорвётся на крик. Вокруг царит напряжение, контролируемое только мрачными фигурами стражников, которые остаются невозмутимыми, несмотря на растущее недовольство. «Каждый игрок стоит сто миллионов вон. Выбыло сто сорок два игрока. Подсчитываем общий выигрыш…» — бубнят стражники, как автоматизированный механизм, игнорируя гнев толпы. — Я понял! — восклицает 101-й, прокладывая себе дорогу сквозь раздражение и отчаяние. — Суки! Я рисковал собой ради этих денег! А тут всего жалкие четырнадцать миллиардов?! Да я за всю свою подростковую жизнь выбил из людей больше! Слова, пропитанные гневом и обманутыми ожиданиями, отдаются эхом в сердцах остальных игроков. Настроение резко меняется, и среди толпы начинаются шепот и перепалки. Люди, только что ошеломленные последствиями, теперь начинают осознавать истинные масштабы своего положения и звать на помощь — даже от тех, кто им не поможет. Но слово против общего зла не взывает ни к кому. В этот момент Ки Хун, сидя в тени, внимательно наблюдает за яркими эмоциями, бушующими вокруг. На его сердце давит груз понимания: чем дальше он уходит от этой толпы, тем более ясной становится картина происходящего. Он чувствует, как холодок страха сжимает его грудь, пропуская мимо мрачных взглядов стражников — у них нет сострадания, в их масках лишь бездушие. Ки Хун замечает рядом Сан Ву, который, похоже, находится в том же состоянии. Оба они тоже в каком-то смысле заточены в своих внутренних битвах. Но в их молчании есть связь, понимание напитанное затаённой тревогой. За их спиной появляется господин О Иль Нам, который садится рядом, углубляясь в свои мысли. В его глазах кипят чувства — негодование, и вместе с тем понимание той безысходности, в которую они все попали. Тишина вокруг обрывается, когда Ки Хун вдруг замечает мужчину, который спас его ранее. Высокий и смуглый, он стоит немного в стороне, отражая нерешительность. Он разрывается между желанием быть частью группы, разделяющей страх и надежду, и потребностью оставаться в стороне, защищая собственные чувства от возможных мучений. В конце концов, он делает шаг навстречу, и вот уже оказывается у койки Ки Хуна и остальных. — Здравствуйте, — говорит он, и в его голосе ощущает тепло, исходящее от этого простого приветствия. В глазах незнакомца читается не только напряжение, но и стремление к человечности в этом хаосе. Он понимает, что, несмотря на весь страх, одиночество и потерю, в этом мире по-прежнему есть место для той самой человеческой связи, за которой они все так отчаянно жаждут. — Здравствуй, — приветственно произносит за всех Ки Хун, внося легкую ноту дружелюбия. Он слегка подталкивает колено Сан Ву, а затем с блеском в глазах указывает на мужчину, стоящего рядом с ними. — Это он меня спас. Я упал, а он успел меня поймать. И держал крепко… такой сильный! Огромное тебе спасибо! — Не стоит, господин… 456, — с уважением кивает 199-й. — Я тоже должен вас отблагодарить, — добавил Сан Ву, снова надев очки на нос, — действительно, вы спасли этого балбеса. Я теперь у вас в долгу. — Ничего не нужно, — уверенно ответил 199. — Я сделал это, потому что не мог позволить случайности погубить жизнь человека. Я — Али Абдул, господа. — Али… али… — задумчиво произнес Ки Хун, мучительно кусая губы в поисках ассоциаций. — Из Индии, верно? — Да, — с доброй улыбкой отвечает Али. — Из восточной части. Может, вы слышали о городе Кота? — Извини, но, к сожалению, не знакомы с таким местом, — искренне посетовали Ки Хун и Сан Ву. — Ничего страшного, — с пониманием произнес Али. — Это небольшой город, к тому же, он довольно бедный… — Поэтому ты решил приехать в Корею? — заинтересованно спрашивает Ки Хун, приглашая нового друга сесть рядом с ним на кровать. Али охотно повинуется и садится рядом, продолжая рассказ: — Да, верно. Мои знакомые настояли на том, чтобы я попробовал найти работу в Сеуле. Я слышал о строительной компании, которая искала работников. Кроме того, мой дядя женат на кореянке, так что в детстве я часто бывал у них в гостях и немного говорил на корейском. — Индус и кореянка, — с усмешкой проговорил Сан Ву, представляя себе такой нестандартный союз. — Извини, кхем… не хотел показаться невеждой. — Понимаю ваше смятение, господин, — спокойно отвечает Али. — Но моя семья довольно прогрессивна в плане менталитета. Мой дядя весьма открытый человек и не придерживается тех стереотипов, которые насаждаются большинством людей с юга Индии. — Понятно, — кивнул Ки Хун, внимательно слушая новую историю. Эта беседа постепенно раскрывала перед ним удивительный мир, полный разнообразия и богатства культур, которые они представляют. — Я бывал в Индии, — как всегда неожиданно подает голос старик. — Правда? — Да. — Иль Нам разворачивается к присутствующим лицом, — когда был маленьким, меня брали с собой мои бабушка и дедушка…кажется, по маминой линии. Мы были в Индии, Китае, даже в СССР успели побывать…еще…наверное, в Америке, но я не помню какой…северной или южной… — Ого. Да, вы настоящий путешественник, господин. Наконец…звуки выкриков толпы прекратились, и компания повернула головы на охранников. — Пойдёмте, — скомандовал Сан Ву, поднимаясь. — Сейчас будут говорить что-то важное. Все поднялись по его приказу. Али помог господину Иль Наму пересечь ступеньки и поставил рядом с собой на пол… Когда они подошли, охранники только начали объяснять. «Мы учли все ваши пожелания. И понимаем, что некоторые из вас больше не хотят участвовать в играх. Но мы повторим, что каждый из вас стоит сто миллионов… Мы проведем голосование, и каждый сможет выразить свое мнение. Если желающих покинуть игру будет больше. Вас отпустят.» — Надеюсь все проголосуют против, — с надеждой произносит Ки Хун. — И я… — Я тоже…