Цвет денег

«1 секунда -

время, необходимое дофамину, чтобы попасть в мозг.

И 0,2 секунды на то, чтобы распространиться.»

— Если вам будет необходимо выйти из игры, просто дайте знак в камеру, — произносит Ин Хо, помогая господину О Иль Наму осторожно присесть на край койки. — Не стоит так переживать, сынок, — отвечает старик, улыбаясь. Его лицо, полное морщин и мудрости, светится на фоне тускло освещенной комнаты. — Прошлые игры были не сложнее по испытаниям, чем нынешние. Ин Хо кивает, но мысли его продолжают метаться: — И все же, господин. — ВИП-персоны прибудут после четвертого испытания, — неожиданно уточняет старик, — Совсем забыл предупредить. Если к тому моменту я не выйду… ты знаешь, что делать. — Да, господин, — произносит Ин Хо, его голос становится чуть тише, проникаясь серьезностью ситуации. Он бережно укрывает О Иль Нама одеялом, наблюдая, как старик расслабленно откидывается на подушку, и покидает комнату. Однако, он вдруг останавливается, повернувшись в сторону койки Сон Ки Хуна. Убедившись, что господин О Иль Нам уже погрузился в сон, Ин Хо тихо перешагивает к другому игроку. Ки Хун спит, но его лицо по-прежнему сохраняет невинное выражение, словно он не знает о страхах и лишениях этого мира. Все выглядит так, будто он находится в другом измерении, где нет места тревогам. Ин Хо не может удержаться от желания прикоснуться к этому спокойному лицу, поэтому медленно касается его ладонью. Он выбирает ту часть, где отсутствуют болевые отметины — чистая, непорочная кожа. Ин Хо осторожно проводит пальцем вдоль скулы, ощущая тепло, исходящее от человека. Затем его палец мягко касается подбородка, и он смотрит, как грудь Сон Ки Хуна плавно поднимается и опускается, вдыхая усталый, но умиротворенный сон. Подняв руку вверх, Ин Хо запускает пальцы в темные локоны мужчины. Длинные, и мягкие, не смотря на то, что всю жизнь были мыты водой из-под крана и дешевым мылом… Кулак сжимается сам собой, вместе с волосами. Держать его вот так — весьма приятно. Но все продолжается едва ли дольше пары минут. Поиграв с будущей марионеткой, Ин Хо кладет его голову обратно, и на сей раз, уходит окончательно.

0,2 секунды

Комбинезоны выстраиваются в ряд возле своих дверей, когда Ин Хо, облаченный в свою форму, проходит мимо. Они стоят, прижав к груди автоматы, и без какого либо звука, сопровождают его фигуру взглядами из-под масок. На шаг позади идут две фигуры — Треугольник и Круг. Розовой тенью они плотно держатся за Ин Хо, внимательно копируя его уверенные движения. Их присутствие добавляет загадочную ауру, в которой смешиваются страх и восхищение. Каждый шаг Ин Хо по коридору — это момент напряжённого ожидания, когда воздух наполняется страхом. Он движется с недвусмысленной уверенностью, его мозаика власти очевидна абсолютно всем. Вскоре Ин Хо достигает дверей своего офиса. Пауза поднимает уровень напряжённости. Обращаясь к Кругу, он устанавливает свои правила. «Оставайся снаружи», — коротко говорит он, его голос отдает холодом, как металлический звук, отразившийся в замкнутом пространстве. Круг, без лишних слов, останавливается, и лишь Треугольник следует за Ин Хо внутрь. Как только стальные двери закрываются за ними, атмосфера внутри кабинета становится ещё более плотной. Маска резко летит на стол, нацарапывая на поверхности резкие линии, а плащ мягко взмывает в воздух и оседает на стуле. Когда напряжение уходит, он с облегчением вытягивает шею, и устало крутит головой, чтобы размять затекшие мышцы. Действие мгновенно подхватывает Треугольник. Она, с уже снятыми перчатками, осторожно приближается сзади, следуя за каждым его движением. Ее рука легко касается его плеча, и в этом прикосновении сквозит как забота, так и осознание роли, которую она играет. Обстановка кабинета наполнена таинственностью, и секунды тянутся, как плавящийся воск, в ожидании следующего слова Ин Хо. Господин Хван Ин Хо, откидываясь на спинку кресла, испытывает лёгкое волнение. Его взгляд устремлён к потолку, где медленно кружатся разноцветные абажуры ламп, отбрасывая на стены мягкие отблески. — Как квадрат? — спрашивает он, не сводя взгляда с потолка. На мгновение в помещении воцаряется тишина. Затем, в ответ звучит женский голос. — В коме, — произносит девушка, её стиль уверенный и спокойный. Её руки — те самые руки, которые четыре года назад нанесли удары соперникам по сей день хранят в себе силу. Но сейчас эти же руки становятся инструментом успокоения, когда она, уже по привычке, начинает легкими движениями разминать его плечи. Напряжение покидает его тело, мышцы расслабляются под её нежными прикосновениями. Ин Хо закрывает глаза, позволяя себе погрузиться в это блаженство, он ощущает, как её короткие, ловкие пальцы, аккуратно впиваются в его плечи, разминая каждую мышцу. Она перемещается к шейным позвонкам, и, когда ей нужно, она становится в одном шаге от него, задавая ритм в их маленькой игре доминирования. Единственный раз, когда ей позволено повелевать происходит, когда она просит господина наклонить голову вперед… И он слушается. — Разбит череп, сэр. Сломаны два ребра. Прогнозируется сотрясение второй степени. Множественные гематомы, — сообщает она, и в её голосе нет ни капли эмоций, только факты, излучающиеся с холодной беспристрастностью. Ин Хо, не открывая глаз, нахмуривается. Он знает, что каждый из этих диагнозов — это не просто медицинские термины, это трагедия, и его губы чуть изгибаются в улыбке, когда он понимает, что не жалеет о судьбе человека. — Шансы? — У квадрата сильное внутричерепное давление. Прогнозируют высокий шанс смерти от кровоизлияния в мозг, если не перевести его в больницу, — говорит она, не смущаясь. Позволяя улыбке сильнее расцвести на своем лице, Ин Хо произносит с необычайной легкостью: — Оставьте здесь. Я более не нуждаюсь в его работе. — Да, сэр, — отвечает треугольник, её интонация остаётся безжизненной, потому что она уже привыкла к подобным приказам. — Включи, — велит он. Треугольник ненадолго останавливает свои движения, убедившись, что господин Хван Ин Хо погружён в свои мысли. С лёгким движением она отходит к экрану, ловко берёт пульт управления и включает его. Засветившееся изображение наполняет комнату, обнажая действительность, о которой многим было бы проще не знать. Едва успев вернуться на своё место, она с азартом проникает ладонями обратно под рубашку господина, как будто находит утешение в его тепле. Тем временем люди в комнате начинают медленно приходить в себя. Видение таких же растерянных лиц, полных страха и смятения, стало для Ин Хо привычным спектаклем — он десятки раз наблюдал за этой комедией. Один и тот же сценарий разворачивается перед ним, как скучная пьеса, где каждая сценка предсказуема: кто-то начинает ругаться в панике, другие оказываются в слезах, кто-то, полный агрессии, требует объяснений. «Идиоты», — думает про себя Ин Хо, наблюдая за этим муравейником, кукольным театром, где каждый актёр прописан заранее. Он сосредоточен на поисках потенциально интересных игроков среди массы. И его внимание уже притягивает несколько персонажей: игрок номер 101, известный своим уголовным прошлым, выделяется среди остальных. Игрок 212 — это стервозная одинокая мать, жаждущая признания, номер 240 — бывшая проститутка, крепко закалённая жизнью. Игрок 067, беглянка из Северной Кореи, выглядит хрупкой, но в ней точно имеется сила. Игрок 199 — выходец из восточной Индии, с огнём в глазах, 040 — одинокий, многодетный отец, который лишь пытается справиться с жизненными обстоятельствами, и 218 — бывший банковский агент, у которого явно есть свои секреты. В тоже время зрачки Ин Хо сильно сужаются. Он переводит взгляд на экран, где все его внимание приковывает одна сцена. 218-й игрок так активно общается с 456-м, что сразу видно — они знакомы. Всё указывает на то, что между ними складывается что-то большее. Главный образ — недовольство 218-го, его мимика полна тревоги и гнева, когда он осуждает решение Ки Хуна принимать участие в играх. Ин Хо, изучая их взаимодействие, наполняется любопытством. Это не просто установка, это развивающаяся драма, и ему интересно, к чему она приведёт. Затронутая частичка собственности, скрытая под поверхностью, зовет к действиям, и он готов представить их анкеты VIP-ам, позаботившись, чтобы именно их истории стали следующими главными сюжетами. Ин Хо слегка сжимает пальцами мягкую кожу кресла на подлокотниках, когда игрок 218 касается его игрушки, своими руками. В этой привычной для него позе сквозит напряжение и настороженность. Каждое прикосновение, каждое движение вызывают в нем особое чувство, нечто, что он сам не может полностью осознать.

Собственничество — это не просто его черта, это его сущность, его самоидентификация. Он никогда не любил делиться — ни едой, ни игрушками, ни статусом, ни тем, что принадлежит только ему. Это чувство формировалось с самого раннего детства. Будучи старшим ребенком в семье, он всегда знал, что его права обходятся в угоду младшего брата.

Образование — младшему.

Лучшие продукты — младшему.

Любовь — младшему.

Вина — всегда старшего.

Побои — старшему.

Наказание — старшему.

Гордость — младший.

С каждым годом, его права на тепло и заботу постепенно вытеснялись, разделяясь между родителями и младшим.

Подобно тому, как конфеты прячут в высокие шкафы, он получал лишь обрывки внимания, тогда как младший брат становился самой яркой звездой в их жизни. Ин Хо стиснул кулаки в момент, когда воспоминания о побоях накрывают его с головой.

Этот опыт был его постоянной тенью, его внутренним мучителем, шепчущем о несправедливости.

Его гордость была одновременно его защитой и обузой. Гордость, с которой он носил свои обиды, отгораживала его от окружающего мира, но в то же время заставляла чувствовать себя одиноким и покинутым… Игрок 456 принадлежит ему…и все, кто принадлежит ему должны быть преданны — ЕГО персоне. Их мысли, тела, желание обязаны варьироваться от ЕГО приказов. — Хотите выпить, сэр? — неожиданно спрашивает треугольник. Он не отвлекается на вопрос, продолжая сосредоточенно вглядываться в экран, где снующие игроки и образы захватывают его внимание. Однако любопытство и желание помочь хозяину все же толкают треугольник на рискованный шаг — она вновь вынимает руки из-под рубашки и, подчиняясь каким-то невидимым законам, направляется к выдвижному отсеку, надежно скрытому в стене. Стеллаж, аккуратно выровненный по всем правилам эстетики, открывается с легким щелчком, и внутри сверкают чистые стаканы, готовые исполнить свою роль. Девушка выбирает шаткий, но красивый бокал и осторожно взвешивает в руке бутылку виски, когда коричневая жидкость заливается в стакан с характерным звоном. Она подходит обратно, стараясь не выронить ни капли, и с ноткой настороженности протягивает стакан Ин Хо. — Прошу, сэр, — произносит треугольник с ощутимым волнением. Ин Хо поднимает голову и встречается ее взглядом, острым, как бритва. Пронизывающее изучение моментально пробегает по ее лицу, прежде чем он берет стакан. Его ладонь охватывает стекло с прежней твердостью. Разомкнув губы, он не ждет и делает глоток, чувствуя, как виски медленно заполняет жгучим теплом его горло. Ощущение алкоголя, распускающегося внутри тела, пронзает его, и он слегка вздрагивает от внезапного жаркого прилива. Спустя секунду он протягивает стакан обратно, его жест лаконичен и требователен, требования заполняют воздух, как запах свежеоткрывшейся бутылки виски. «Еще», — говорит его взгляд, и треугольник, понимая его безмолвный запрос, готовится вновь взять на себя эту простую, но важную роль, привнося в их напряженное взаимодействие маленький момент уюта и расслабления. Спустя пару повторений, Ин Хо не может сдержать маленькую улыбку. Дурачества ЕГО игрока слишком сильно забавляют его.

***

Спустя ровно три часа, двери их общей комнаты вновь распахиваются, и на пороге появляется группа в комбинезонах — все они одновременно и уверенно призывают игроков выйти на улицу, где пройдет первое из испытаний. В воздухе витает напряжение, смешанное с легкой растерянностью. — Куда нам идти? — с недоумением переспрашивает О Иль Нам, его голос слегка дрогает от волнения. Сан Ву, уже привыкший к подобной ситуации, отвечает с явным раздражением, будто его умудряются раздражать даже самые простые вопросы. — За ними, — глухо говорит он, не поднимая голову. — Как ваши суставы? — Хорошо… хорошо… — отвечает О Иль Нам, но в его голосе слышится лёгкая неуверенность. Его ноги слегка подкашиваются, и он испытывает необходимость в поддержке. Ки Хун, взглянув на старика, понимает, что без помощи ему не обойтись. Несмотря на то, что они уже пробовали обратиться к охране за поддержкой, комбинезоны холодно и игнорирующе оставили их просьбы без ответа. В конце концов, остальные игроки уже поднялись по лестнице, и они остаются последними, что позволяет им избежать лишнего внимания и суеты со стороны. — Давайте мы вам поможем. — говорит Ки Хун, делая шаг вперед и предлагая Сан Ву свои руки. Воспоминания о детских играх, где они соединяли руки, вспыхивают в его голове, когда поддержка старику становится особенно актуальной. — Садитесь, господин, — мягко уговаривает он, пока старик осторожно опускается на ступеньку, прислоняясь к нему, как к будущему опоре. В их взаимодействии чувствуется сложно сплетенная нить уважения и взаимопомощи, а также тревога, таящая внутреннее переживание по поводу грядущего испытания. Ки Хун смотрит вперед, где комбинезоны уже медленно направляются к выходу. Он и Сан Ву стоят позади О Иль Нама, слегка наклонившись вперед. Их руки скреплены под стариком, создавая импровизированный трон. Тот слегка покачивается, при этом явно не уверенный, стоит ли ему соглашаться на эту затею. Но после краткого колебания, наконец уступает и садится. — «Надеюсь, зрителям понравится этот наш ход», — с ухмылкой думает Сан Ву, глядя на испуг и сомнение, отразившиеся на лице своего товарища. Скоро оба мужчины начинают спешно подниматься по трём закругленным лестницам. Но продолжают стараться быть аккуратными. Когда же они достигают нужного этажа, то с легким усилием опускают старика на пол, освобождая от своего «плена». Затем, с гордостью в глазах, выходят на улицу, готовые встретить реакцию толпы. — Наконец-то! — срывается с губ 101-го игрока, его голос звучит как предвестие бури. — МЫ вас только и ждали! — ДА! — подхватывает с ним 212-я, её слова полны нетерпения и злости. — Что так долго плететесь? Если это игра на время, вы отняли его у нас… как же вы собираетесь возвращать его нам?! Среди общего хаоса раздается пронзительный голос из проигрывателей, заявляя: «Просим всех помолчать». Наступает момент тишины, когда даже дыхание толпы замирает в ожидании. В этом напряжённом мгновении каждый ощущает, как атмосферу наполняет волнение, а сердца бьются в унисон, предвкушая предстоящие испытания. «Сегодня ваше испытание будет носить название «Тише едешь — дальше будешь». Правила этой игры просты, но требуют от вас полной концентрации и самообладания. Пока звучит музыка, голова куклы наблюдателя, будет отвернута в другую сторону. За это время игроки получают шанс проявить свои навыки. Они должны, как можно быстрее, преодолеть дистанцию и добраться до финишной черты за отведенные три минуты. Каждый из вас, кто не успеет пересечь заветную линию после истечения трёх минут, будет исключен из дальнейшей игры. Но не только время становится критерием. Если движения игроков будут замечены куклой до завершения задания, это также приведет к немедленному исключению.» Пауза, предшествующая старту, будто бы растягивается в бесконечность. Взгляды соперников пересекаются, и среди них пробегает искра. Каждый осознает, что в этой игре необходимо все: проницательность, скорость и умение ждать подходящего момента. И, наконец, музыка начинается, время запускается, и в воздухе нарастает ощущение динамики. Каждый игрок направляет все свои усилия на достижение цели. — Бежим, господин! — Подбадривает Ки Хун. Игроки стартуют одновременно, но до того, как они успевают преодолеть лишь несколько метров, голова огромной куклы, символизирующей всевидящее око, поворачивается к ним. В этот момент время кажется замедленным. Сердца игроков стучат в унисон, и каждый из них ощущает, как холод страха медленно проникает в каждую клеточку их тела, вызывая улыбку и мурашки на коже. Один… два… три… секунды ожидания. «Игрок 340, игрок 178, игрок 024, игрок 327 — выбыли» — звучит глухой голос куклы. Взгляды выбывших игроков встречаются, и на лицах виднеются неопределённые ухмылки, смешанный с нарастающим чувством безысходности. Но улыбки, которые только что были полны надежды, вмиг исчезают. Раздаётся четыре коротких хлопка, один за другим, отрывающие их от трепета ожидания, и лишая всех оставшихся сил. Парализованные ужасом, игроки не могут сдвинуться с места, пока их сознание не осознаёт ужасной правды. Четыре тела валятся на землю, и оттуда растекается красная жижа, оставляя вокруг них лишь пустоту и молчаливую рану. — Стой, — жестко командует Сан Ву. Его голос прорезает тишину, как острый нож, но в то же время не может разрушить волну паники, охватывающую их. Хотя Ки Хун замер в полной неподвижности, это не происходит по указанию. Его тело окаменело от страха, его парализовало в этом кошмаре. Он принимает это состояние, стараясь не обращать внимания на вихрь эмоций, который стремится вырваться наружу. Внутренняя борьба разрастается, но ни одна из его конечностей не подчиняется. Реакция на происходящее вспыхивает мгновенно. Общая паника охватывает остальную толпу, как огонь, стремящийся распространиться по всей площади. Грохот шагов и крики, которые раньше были сдержаны, превращаются в хаос. Люди, осознавшие всю серьезность момента и то, что эти люди, только что нарочито выбравшие свои судьбы, действительно мертвы — с реальными повреждениями, настоящими смертями — начинают панически бежать обратно к заколоченным дверям, пытаясь найти выход, который, видимо, уже не ждёт их. Но это оказывается роковой ошибкой. Голова куклы всё ещё не отворачивается, не показывая ничего, кроме полнейшего холодного равнодушия. «Игрок 045, игрок 217, игрок…» продолжает кукла, её голос проникает в сознание каждого, как горькая правда, просачивающаяся в их души. Паника усиливается, страх растёт... Ки Хун искренне желает свернуться на земле, как беззащитное животное, и выразить свои непреодолимые чувства в слезах, но его страх, подобный тяжёлому одеялу, накрывает его. Он не может позволить себе двинуться, даже несмотря на то, что его сердце колотится, как в безумной пляске, в то время как окружающие его люди теряются в собственном страхе. Этот момент стал пределом, где реальность и кошмар переплетаются, где жизнь и смерть танцуют в зловещем ритме, и ни у кого из них нет шанса на спасение. Раздаются новые выстрелы. Но смотреть в их направлении совершенно не хочется. Сотня криков сливаются в один протяжный стон отчаяния… Крики о помощи, стуки в двери, проклятья, молитвы, просьбы… Все они постепенно смолкают с каждым новым выстрелом. Кукла отворачивается и музыка возобновляет свое звучание. — Бежим! — выкрикивает Сан Ву, хватая Ки Хуна за руку. Не зная того, он разрывает круг страха, который сковывал мужчину, и тянет его за собой, погружая в эту хаотичную реальность. — Подожди! — умоляет Ки Хун. Он оборачивается назад, и его глаза распахиваются от ужаса. За ними, возле главных ворот, которые только что в несколько секунд назад казались символом свободы, валяется сотня тел. Это не просто бессмысленная толпа — это униженные, безжизненные фигуры, сбившиеся в одну огромную, пугающую кучу, словно мрачный знак их общей участи. Ки Хун снова на грани того, чтобы окоченеть от страха. — Господин! — его голос прерывает тишину, но крик уходит в пустоту, оставаясь неуслышанным. Страх приклеивается к нему, как физическая сила. Но даже когда его почти поднимают на руки, он ощущает, как ледяная хватка паники сжимает его горло. Вместо того чтобы двигаться, он протягивает руку в сторону старика, который, казалось, уже стал частью этого ужасного кошмара. Его крик становится темным эхо. Он отчаянно зовет О Иль Нама, но тот уже не может услышать его. Тогда...в Сан Ву что-то ломается, не оставляя ни капли надежды. Ощущая, что время начало исчезать, он останавливается. Выжившие вокруг него также замирают после окончания мелодии. Сан Ву пользуется парой секунд свободы, и прижимает Ки Хуна к своей груди. Он прижимает ладонь к его губам, перекрывая любые слова, которые могут вырваться наружу. — Не двигайся, балван, — едва шепчет он, и его шепот наполнен такой яростью и болью. Каждый звук создает космическое ощущение тревоги. Все вокруг них начинает терять смысл. Их сердца наполнются страхом, который кажется настоящим, осязаемым. Каждый шорох, каждая тень становятся врагами, готовыми выпрыгнуть из темноты и схватить их. Они понимают, что они на грани полного исчезновения и что, если они не вырвутся из этого кошмара сейчас, то не смогут никогда. На счастье Ки Хуна, господин О Иль нам быстро смекает как нужно действовать. Когда музыка возобновляется, он один из первых прорывается вперед, чем облегчает разум 456-го. — Какой прыткий, — продолжает шептать Сан Ву. Они вновь бегут вперед, не чувствуя боли в мышцах или усталости. Адреналин бурлит в крови, с каждым шагом тела игроков наполняются безумной энергией, а мозги перестают что-либо осознавать, кроме желания выжить. Ки Хун, следующая тень за ним, за Сан Ву, изо всех сил старается не отстать. Сердце колотится так сильно, что кажется, оно может выскочить из груди в любой момент. Каждый вдох отдается хрипом, как будто воздух сам по себе намеревается сбежать от них. Но тут абсолютная тишина прерывается пронзительным свистом. Едва ли можно понять, на что именно ты смотришь. Ки Хун слышит, как его собственное дыхание становится резким, пронизывающим привычный шум окружающей реальности. Он пытается поскорее обогнать опасность, но нога Сан Ву вдруг ускользает под ним, и в тот миг, когда он осознает это, становится поздно. Сан Ву оступается лишь единожды. Гонимый желанием быть одним из первых, он так увлекается гонкой за выживание, что забывает посматривать на Ки Хуна. Одна ошибка стоит того, что рукав мужчины выскальзывает из его ладони…когда 456-й спотыкается о ногу мертвого игрока. Весь мир вокруг переворачивается на секунду, и он чувствует, как реальность разрывается на части: теперь впереди него только мертвая точка, куда он должен упасть. Состояние паники захлестывает его. У него есть лишь одно мгновение, чтобы понять, что именно он собирается потерять. Под ногами — тело мертвого игрока, и он, словно в ужасном сне, видит, как его рука отделяется от запястья другого, того, кто больше не может помочь. Неужели это конец? Ки Хун замер на грани падения, оборачиваясь к кукле, которая в этом безумии остается невозмутимой, её детское лицо олицетворяет саму смерть — хладнокровное и беспощадное. Он надеется, что его глаза выражают мужество, потому что внутри бушует тайный страх, зримо угрожающий его существованию. И вот, когда он готов принять свою судьбу, то осознает: его упадок не происходит. Он внезапно чувствует трудность в дыхании, но эта рука, тянущая вверх, точно не хочет причинить ему вреда. Напротив, она приводит его обратно из пучин отчаяния, как последний луч надежды. Ки Хун не в силах понять, кто именно из всех присутствующих решается его удержать. Лишь различает мерцание светлых тапочек - символ какого-то отчаяния и спасения . Он открывает один глаз, затем другой, но всё расплывается: яркие цвета, тени… и, наконец, когда лицо куклы скрывается за поворотом, он видит своего спасителя. Это не просто спасение, это чёткое понимание — между жизнью и смертью он не один. Ки Хун поворачивает голову, полный чувств, смешанных со страхом, и его взгляд сталкивается с лицом человека, возвратившего его к реальности. — Спасибо! О… Спасибо! — выдавливает Ки Хун из себя, едва находя слова, чтобы выразить свою благодарность. — Не за что, господин 456! — отвечает тот голосом, наполненным решимостью и силой. Неизвестное чувство единства и товарищества охватывает их в этот критический момент. Игрок 199 — такой сильный, такой решительный. Он одним мощным рывком ставит Ки Хуна на ноги, и шансы на выживание, казавшиеся призрачными, вновь возвращаются к ним. Сквозь шум и хаос они смогли перекрыть гул кукушки, доносящейся от неподвижно стоящей куклы. Ки Хун встречает взгляд Сан Ву — в нем читается не только страх, но и облегчение. Быстро кивая, он передает другу безмолвное послание: «С нами все будет хорошо». Взгляд Сан Ву отвечает ему тем же, заставляя поверить, что они все еще имеют шанс. Но внимание всего их света связывается с цифрами, которые снова и снова отзываются в сознании, как зловещий ритм. Последние пятнадцать секунд — это подлинный ад. Глаза куклы, круглый механизм с неподвижным лицом, поворачиваются в их сторону в самое неподходящее время, заставляя замереть в тревоге. Страх проникает внутрь, обжимая тело стальными тисками. 6… 5… 4… Параллельно с этим истеричным отсчётом каждый из них готовится к прыжку. И всё, что окружает их, перемещается с невыносимой медлительностью, превращаясь в ослепительный фоновый шум. Весь мир начинает вращаться вокруг них. 3… 2… Теперь они понимают, что это не просто бег; это прыжок в неизвестность, в свободу или в погибель. Они выстреливают в одном направлении, сплоченные в едином ужасе. Ноги касаются линии, и в тот же миг весь ад разлетается вдребезги. Тело, с готовностью отдало им свои последние силы. Соучастники падают на землю, перекатываясь вперед, где всюду сыплются дождем осколки страха. Охрана остается впереди, их силуэты расплываются, и в воздухе витает энергия, полная безумного ощущения выживания. Они еще живы, но что ждёт дальше? 1…