Цвет денег

— Эй! Громкий голос раздается сзади, разносясь по пристани. Вскоре к нему подходят несколько мужчин, их одежда пропитана запахами рыбы и морского воздуха. Это местные рыбаки, которые, заметив лежащего на земле Ки Хуна, с тревожными лицами подбегают к нему. Они помогают ему подняться, бережно поддерживая под локти и ведут в один из своих пабов. Внутри их внимание к Ки Хуну становится еще заметнее: один из мужчин укрывает его старым, но мягким одеялом, которое было привезено с последней рыбалки. Другой, с следами морской соли на лице, идет за чашкой горячего чая. Ки Хун крепко обхватывает кружку, чувствуя, как тёплая керамика приятно жжет в его руках. Он медленно подносит чашку к губам и делает осторожный глоток, наполняя рот согревающим, пряным вкусом. Его тело постепенно приходит в норму; нежно трепещущие руки и чуть дрожащие ноги начинают обретать уверенность. Внутри же растет чувство благодарности к этим добрым людям, внезапно появившимся в нужное время. — Что вы делали там в такое время? — Спрашивает один из рыбаков. — Вас побили? — Да. Но это сделали не эти люди, — коротко отвечает Ки Хун. — Господин, это не наше дело, но может, вам стоит обратиться в полицию? Ки Хун не оказывается первым, кого выбрасывают из машины на пристани. Рыбаки, часто наблюдающие за сценами бандитских разборок, уже давно привыкли к подобным расправам. Они повидали множество жестоких драк, происходящих среди гремящей толпы, и умеют различать, если за конфликтом следует настоящая трагедия. — Не… нет, спасибо. Я сам виноват в случившемся, — произносит он, стараясь звучать устойчиво, но в голосе все же слышится легкая дрожь, предвещающая осознание своей уязвимости. Мужчина, который оказал ему поддержку, лишь пожимает плечами, произнося: «Как хотите, господин». В его взгляде читается понимание и легкая печаль от того, что мир устроен так, и что человек порой оказывается в ситуации, где нет однозначных ответов. Ки Хун делает несколько быстрых глотков из кружки, чтобы лучше согреться, и встаёт, кланяясь в знак благодарности. Тепло быстро пробегает по его телу, но это ощущение быстро уходит. Немного размявшись, он выходит на улицу, ожидая, что свежий воздух поможет прояснить мысли. Мелкий дождь капает на его лицо, принося с собой прохладу, от которой мурашки бегут по коже. Но даже такой дождь кажется намного более терпимым по сравнению с постоянными ливнями, преследующими город целыми неделями. Ки Хун засовывает руки в карманы, стремясь хоть как-то сгладить холод, пронизывающий его в этот вечер. Он выдвигается в направлении своей улицы, размышляя о том, как его высадили в совершенно другом месте, не там, где он ожидал. Добраться к знакомым улицам теперь придется через дополнительные полчаса. Чтобы не идти против ветра, он решает свернуть в кварталы, забираясь в узкие переулки, где старые дома, покрытые слоем пыли и дождевой влагой, смотрят на него с недоумением. Ветер обрывает его размышления, и он ускоряет шаги, выбирая лишь те дороги, которые ведут его домой. Ему удается выйти на улицу, где живет Чон Бэ. В его доме уже нет света, и проситься переночевать — значит навлечь на друга неприятности, связанные с его женой. Поэтому, не останавливаясь, он продолжает свой путь, погруженный в раздумья, пока одна мысль не прорывается в его сознание с неожиданной силой. Если Сан Ву оказался с ним на играх, значит, его могли забрать точно так же в день своего исчезновения. Все начинает складываться в нечто целое. Ки Хун вдруг разворачивается и идет в обратном направлении, не понимая, что именно движет им, только ощущая настоятельную необходимость найти ответ. Он проходит мимо паба Чон Бэ и оказывается между задним двором и строительной площадкой. Медленно осматривается, попытавшись представить, насколько далеко мог уйти Сан Ву. Мысли сбиваются в кучу, но тут же вспыхивает ясность — искать его сейчас бесполезно, не нужно строить предположений. Но не успев завершить свою мысль, он замечает мужчину, сидящего под забором стройки. Это точно Сан Ву. В голове больше не возникает ни малейших сомнений. Он не воспринимает другие варианты, просто знает, что это он. С каждой минутой напряжение нарастает, и Ки Хун чувствует, как адреналин сжимает его сердце. Он делает несколько осторожных шагов в сторону своего друга, ощущая, что не может оставить его одного в этом темном, безлюдном месте. С каждой секундой понимание становится все более ясным — Сан Ву нужен ему сейчас больше всего на свете. — Чхо? — на всякий случай спрашивает Ки Хун, — Это ты? В ответ доносится слабое мычание. Голова Сан Ву медленно качается, пока, наконец, он не запрокидывает ее назад, прижимаясь затылком к деревянным планкам забора. — САН ВУ! — радостно вскрикивает Ки Хун, — О, как же я рад… — Он опускается на корточки и обнимает друга, его руки крепко обвивают плечи Сан Ву — Так значит, ты тогда не в туалет вышел? — Ки Хун начинает осматривать лицо Сан Ву с озабоченным выражением. — Опа… ооо… тебя еще не отпустило? Хаха… смотри, слюней не напускай… Голова болит? Тело? Можешь подняться? — Могу, если дашь мне пару минут, — тихо шепчет Сан У. Он тяжело сглатывает, каждое движение дается ему с огромным трудом. Полусонное состояние окутывает его, как плотный туман — лишает ясности и способности к мышлению. Пока Ки Хун не пришел, он наслаждался коротким, но таким драгоценным моментом тишины, единением с самим собой. Газ, проникший в его систему, отнял у него возможность размышлять, оставив за собой только пустоту. В этом состоянии не существует переживаний, ни мыслей о людях и их заботах… Он испытывал подобное чувство лишь единожды…когда лежал в ванной, постепенно наполняющейся его кровью. — Я помогу. Просунув одну руку под подмышки Сан Ву, Ки Хун прилагает все свои силы, чтобы помочь другу подняться. Он не отпускает его, продолжая поддерживать, пока Сан Ву полностью не возвращается маневренность. Но даже после этого, Сан Ву не спешит расставаться с приятным теплом, которое дарит поддержка друга. Вместе они выходят на тротуар, рядом с проезжей частью, и идут вперед, к дому. — Наверное, мама сильно переживает, — говорит Ки Хун, с лёгкой иронией. — Ты думаешь, она нам всыплет? — Тебе? Обязательно, — отвечает Сан Ву, не сдерживая улыбки. — О, ооа почему только мне? Ты пропал первым! — смеётся Ки Хун, подпихивая Сан Ву кулаком в живот, чем разряжает напряжение. — Оставил нас, негодяй. Хоть бы записку оставил. — Какую записку? «Не ждите, улаживаю дела с играми, которые могут оказаться смертельными»? Оба мужчины замолкают на мгновение, прежде чем их голоса снова переплетаются с нервным смехом. Это не истинное веселье, а скорее необходимость перезагрузить свои эмоции, найти способ успокоиться после всего того, что они пережили. — Меня удивило, — продолжает Ки Хун, слегка нахмурившись. — Что мнения разделились. — Ничего удивительного, — отвечает Сан Ву с холодной решимостью. — Всё дело в деньгах. — Но подожди, разве деньги могут стоить человеческой жизни? Рисковать ради них? Сан Ву замолкает, внутренне взвешивая свои мысли. Он пожимает плечами, устремляя взгляд вдаль, словно пытаясь заглянуть в неведомое. Ему отчего-то становится интересно, как бы отреагировал Ки Хун, если бы он открыл ему свою истинную позицию. Что если бы он признался, что тогда не был против проголосовать за продолжение игр? Будь он последним в списке голосующих, возможно, именно он нажал бы на нолик, выбрав тот путь, который стал бы фатальным для многих. Но с Ки Хуном среди толпы, всё меняется. Его жизнь важнее, чем сотни других. Если бы его не было там, Сан Ву чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Он помнит, как еще на этапе вербовки ощутил, что что-то идет не так, и даже предпринял попытки добыть информацию, но всё это оказалось тщетным. Время шло, а опустить руки означало предать себя.

Он будет намерен вернуться обратно.

Жить — это значит: постоянно отбрасывать от себя то, что хочет умереть; жить — это значит: быть жестоким и беспощадным ко всему, что становится слабым и старым в нас, и не только в нас.

«Фридрих Вильгельм Ницше»

— Я надеюсь, мама успела найти молоко и приготовить оладья. — Да... — вставляет Сан Ву, — Я уже ощущаю их вкус на языке. — И я. Такой сладкий. И чуть-чуть подгорелый. Помню, как дно всегда слегка горело... Сан Ву невольно проводит языком по нёбу, стараясь уловить этот знакомый привкус, вызывающий в памяти уютные моменты детства. Но вот новый аромат вмешивается в их воспоминания — гудящий, резкий и неприятный. Он вызывает у него тревогу. Подняв голову, он начинает принюхиваться, и вдруг осознаёт — это не игра воображения. Это воздух вокруг насыщен запахом гари. — Понюхай, — обращается он к Ки Хуну, бросая взгляд на своего друга. — Чувствуешь? Пахнет, как будто кто-то что-то жжет. Ки Хун закрывает глаза, чтобы лучше уловить аромат. Он делает глубокий вдох, и его лицо искажается от внезапного осознания. — Да. Действительно. Внутри них поднимается любопытство, смешанное с легкой паникой. Оба мужчины начинают двигаться в сторону настойчивого, неприятного запаха, который становится все более ощутимым. Он пробивается сквозь темноту, черным облаком, накрывающим их. Во время их движения во внутренностях начинается легкий зуд. Лёгкие сжимаются, когда дым начинает проникает в нос, вызывая острое желание зажмуриться. — Где-то был пожар... кха... — произносит Сан Ву, делая попытку оставить позади страх и просто высказать предположение. Ки Хун кашляет, его голос рушится и теряет уверенность, смешиваясь с тревожным ощущениям. Неприятный воздух вызывает у него легкую тошноту, и он начинает искать глазами источник этого шокирующего запаха. Обдумывая возможность, что кто-то мог неправильно разжечь огонь в такую позднюю пору, они напряженно смотрят друг на друга. — Тут ведь! Наш дом! — восклицает Ки Хун, голос его становится чуть хриплым от нарастающего беспокойства.

Мама...

Не обращая внимания на своего друга, он отстраняется и после, резко бросается вперёд. Каждый новый шаг наполняется беспокойством; страх сжимает грудь, будто лапы хищного зверя. Дым, совсем плотный, заполняющий пространство вокруг, заставляет его кашлять, а воздух становится горячим и тяжёлым. По мере того как он проходит мимо толпы, безучастно наблюдающей за трагедией, его страх начинает оборачиваться в неистовую панику. Ослепляющие огни передвижной пожарной машины высекают тени на обгорелых стенах, делая их ещё более зловещими. Ки Хун сталкивается с несколькими зеваками, толкает их в своем порыве, но они лишь недоуменно поворачивают головы, не понимая его отчаяния. Сквозь всё это место он пробирается, шаг за шагом, находя себя в самом сердце кошмара. Внезапно он останавливается...Перед ним — три скрепленных между собой здания, их черные стены обожжённые, с выбитыми окнами, из которых тянутся струи густого, зловонного дыма. Они выглядят как пустые оболочки, потерявшие своё тепло и жизнь. Боль и страх сжимаются внутри него, истекая к конечностям, и собственная кровь на мгновение застывает от ужаса. — Мой дом! — выкрикивает он. Но голос теряется в гуле и свисте, окружавших его людей. Вдохнуть невозможно — горький запах жжения и гари наполняет лёгкие. Паника охватывает каждый клочок его сущности, и все больше нарастает желание пробиться сквозь людей, искать, звать, спасать. — Мама! — прерывает он сам себя, всматриваясь в черные стены своего самого сокровенного пространства. Ему кажется, что он видит её, её тень за окном — но это лишь игра разгоряченного сознания, обман его сердца. Ки Хун вновь бросается вперёд, его рука скользит по чьим-то плечам, но толпа лишь невольно раздвигается, не пропуская его, он — призрак среди них. В глазах ранние воспоминания о важном: мама, её руки, её тёплые объятия. — Я тут живу! Пустите! — кричит он в отчаянии, сжимая кулаки и торопливо раздвигая людей. Его сердце сжимается. Он перестает думать, просто бежит, не щадя силы, с единственной мыслью — найти её, спасти, даже если всё вокруг рушится. Он выбегает в первые ряды зевак, но быстро оказывает отдаленным руками пожарных. — Где моя мама?! — дрожаще выкрикивает Ки Хун. Он смотрит в лицо чужому мужчине, — Где моя мама?! Она здесь живёт! Мама!! Где моя мама!? МАМА! Пожарный, растерянный под напором его слов, ненадолго отступает, ловя обновлённые указания по рации, и, наконец, указывает массивной рукой в сторону, туда, где стоят две машины скорой помощи, вокруг которых также находится стайка людей. Сан Ву успевает подбежать через пять мучительных минут, но не решается подражать безрассудной тактике друга. Его шаги обдуманные, он тихо обходит толпу, ища взглядом знакомый силуэт. Страх холодит его внутренности, когда он приближается к белым машинам, знаменующим боль и потерю. Первое, что бросается в глаза — это жуткая картина перед ним. Он видит, как Ки Хун рвётся вперёд, его глаза полны безумной паники. Мгновение, и Сан Ву понимает, что должен действовать. Он бросается вперёд, будто бы вслепую, хватается за руку друга, в отчаянии пытаясь удержать его. Затем вовсе приковывает к себе объятиями. — НЕТ! МАМА! Отчаянный крик пронзает воздух, смешиваясь с общим гомоном. Он теряет себя, его истошные крики подхватывает ветер, и они разлетаются по улицам, заставляя людей замереть и обратить на них внимание. В груди Сан Ву застревает камень, его собственные слёзы начинают резать глаза. Прижавшись лицом к спине Ки Хуна, он пытается передать ему хотя бы каплю силы в этот момент безумия. Подобно одержимому чем-то сверхъестественным, Ки Хун выгибается, его руки сжимаются в кулаки, отчаянно удерживая себя в рамке реальности. Он рвётся вперёд, почти теряя человеческий облик среди хаоса, окружавшего их. — НЕ-ЕТ! МАМА! МАМ! — его крик разрывается, вторя общей боли и смятению. Сердце Сан Ву колотится с невероятно бешенной скоростью. Сан Ву разворачивается, но это не мешает Ки Хуну оборачиваться назад. Вид женщины, погруженной в черный пакет заставляет его истошно кричать до потери голоса, а тело дрожать от ужаса. — ЭТО МОЯ МАМА! ПУСТИТЕ МЕНЯ К МАМЕ! Крик, исходящий от них, пронзает воздух острым лезвием. Каждый звук — истинный смертный стон обрывающейся надежды, истерзанный страхом и горем. Слова, полные боли и потерянности, звучат подобно финальному аккорду в трагедии, эхом раздающимся по улице, заполняя всё вокруг бесконечным шёпотом: «Это моя мама…»

***

Еда кажется потеряла всю свою магию, и даже её запах не способен пробудить прежние эмоции.

Полная до краев тарелка с рисом, стоит перед ним на столе, но в её наполненности он видит лишь бездонную пустоту. В один миг все творения кулинарии лишились смысла, а вкусы ушли, оставив только горькое осознание. Он отодвигает ее, его взгляд обращается в никуда, зацикленный на собственных руках, которые кажутся чуждыми, потерянными в этом бесконечном пространстве. — Господин, — говорит утомленный голос, — вам нужно поесть. Вы уже два дня ничего не едите. Давайте тогда я куплю вам то, что вы любите. Господин Сон? Словно из далекого тумана, он медленно поднимает голову. Волнение захватывает его, когда взгляды пересекаются. Этот юноша, с пытливым взглядом и заботливым выражением лица, на мгновение кажется ему юной версией Сан Ву. Но это всего лишь галлюцинация, мимолетное видение, что сразу же распадается на части. Перед ним сидит совершенно другой человек, с мягкими чертами лица и легкой грустью в глазах. Непонимание и тревога охватывают его, пробираясь в каждую клеточку тела, вызывая беспокойство. И вот он снова погружается в реальность — пустота тарелки и невозможность насытиться охватывают сердце. Он не может есть, не может оставить за собой хотя бы крошку радости... На разум накатывает очередная волна паники, заставляя дыхание стать тяжелым, будто огромный камень прямо сейчас давит его грудь. На опознании он едва не потерял сознание. Сердце колотилось в груди, а голова кружилась от всё охватывающего горя и шока. Полицейским и медику, обеспокоенно переглядывающимся между собой, пришлось аккуратно вывести его в коридор, где он смог немного прийти в себя и собраться с мыслями. Янтарное освещение коридора стало выглядеть слишком ярким и неуместным, каждый луч света ослеплял, заставляя ещё больше страдать. Вскоре к нему присоединился другой свидетель, Сан Ву, которому тоже предстояло опознать тело. Их взгляды встретились, и в них читалось общее страдание, обреченность и глубокая печаль, объединяющая их боли. Медицинское заключение выдвинутое суд.мед экспертом, стало настоящим ударом по ещё не зажившим ранам. Содержало оно информацию о том, что женщина погибла от удушья, вызванного угарным газом, отняв все возможности для борьбы. Причины возгорания оставались неясными, но полицейские эксперты, погруженные в разбор всех улик, склонялись к мысли о коротком замыкании, произошедшем где-то в сыром, пропитанном влагой доме, что неминуемо привело к густому задымлению, опасному для жизни. Особое внимание привлекло то, что влага в доме лишь усугубила ситуацию, поспособствовав образованию электрических стечений, которые безжалостно поглотили даже влажные деревянные панели, заставив их вспыхнуть почти мгновенно. Врачи сообщили, что женщина встретила свою судьбу тихо, без предостережений, прежде, чем разгорелся огонь. Однако, она спала, укрывшись одеялом — потому ее тело было обожжено на шестьдесят пять процентов. — Вот, — произносит юноша, достав из кармана шоколадный батончик, — съешьте его. Открыв обертку, он протягивает его к лицу Ки Хуна. — Джун Хо! Отстань от господина, — доносится рокот капитана. — У тебя что? Других дел нет? Подойдя ближе, мужчина цепляется за рукав формы, и отводит парня в сторону, вплоть до своего кабинете, куда заталкивает его вместе с собой. — Когда же ты уже прекратишь к людям приставать. У них горе, а ты со своим шоколадом. — Но сэр, — возражает Джун Хо, — господина Сон Ки Хуна нужно показать медицинским работникам. — С ним уже работают наши психологи, не стоит так переживать за постороннего тебе человека. Его дело раскрыто, так что, чем быстрее ты выкинешь его из головы, тем быстрее сможешь начать нормально работать. И именно поэтому ты тут... Что нового по делу с проституткой из мотеля? В комнате чувствовался застоявшийся воздух — он пропитался дымом от сигарет, разговором на повышенных тонах и неразрешёнными ситуациями. Капитан, с гордым жестом, был погружён в свои мысли, когда вспомнил об этом деле, об этом тёмном пятне на их работе. — Пао Ко прислал заключение... — произнес детектив, глядя в свои записи. — Отпечатков на теле девушки нет. Но расположение синяков на шее соответствует тому, как располагались синяки на прошлых убитых девушках. Слова детектива повисли в воздухе. У них не было времени на паузы, но молчание заставляло их задуматься. — Серийник? — спросил капитан, закуривая сигарету прямо в офисе, не обращая внимания на прокуренные стены. — Не похоже. У серийных убийц есть свои фишки, свои знаки. Здесь же девушек объединяет только то, что они проститутки, — проговорил детектив, фиксируя взгляд на своем блокноте. Тон его голоса выдал напряжение; он знал, что такое «серийный убийца» — это не просто преступник, это нечто более страшное, большее. Капитан, у которого были свои методы и взгляды на вещи, сморщил лоб. Сигарета медленно продвигалась к его губам, а затем он бросил взгляд в окно, где сумеречное спокойствие вечернего города окружающее их офис начало казаться мрачным знаком. — Значит, надо искать, Хван. Искать, а не пыняться не пойми где. У нас здесь девушек убивают, а ты по архивам лазаешь. И не делай такое лицо! Я знаю, что ты остаешься в офисе, чтобы читать архивные записи со своим братцем. Он делает резкий жест рукой, подчеркивая свою власть и правоту. — Клянусь, если ты не перестанешь быть одержимым этим закрытым делом, я переведу тебя в дорожные инспекторы. Ты понимаешь, к чему это приведет? — Голос капитана становится тише, но его угрозы не теряют своей остроты. — В дорожной инспекции ты будешь заниматься только мелкими правонарушениями, вместо того чтобы ловить настоящего преступника. Мы здесь для того, чтобы решать настоящие дела, а не копаться в ненужных архивах! Эти слова, произнесённые с сердцем и настойчивостью, резонировали в голове Джун Хо. Он знал, что его поглощает эта непрекращающаяся потребность разгадать загадку. Но также чувствовал грусть, ведь в этом деле каждое новое открытие только углубляло трагедию. — Капитан, я… — начал он, но капитан снова перебил его, подмигнув своей непоколебимой уверенности, что они на правильном пути. — Ошибки — это хорошая вещь, когда ты учишь что-то новое, Хван. Но не подводи меня своим упрямством. Улучши стилистику, не трать время на архивы, а решай, что произошло с этими девушками. В комнате вновь воцарилось молчание. Каждому из них было известно, что в страхе и в неведении дело не разрешится. Им необходимо было выйти за пределы привычных рамок и непонимания, чтобы достигнуть истины, скрытой в мраке. — Этот гаденыш, похоже, действительно умен, — бормочет командир с недовольством, вглядываясь в отчет. — Никаких следов, ни отпечатков… А что видно на камерах? — Ближайшие камеры, что зафиксировали их, показывают, что лицо мужчины было скрыто под маской. Даже глаза разглядеть невозможно, — информирует Джун Хо, — Если опираться на рост девушки, который составляет примерно сто шестьдесят сантиметров, можно предположить, что рост мужчины находится в пределах ста восьмидесяти, а то и ста восьмидесяти пяти сантиметров. — Ублюдок, — прошипел командир, сжимая кулаки. Взгляд его стал тяжелым и напряженным. — Девушки, которые работали с убитой, рассказали, что он был крайне молчалив. Не проявлял никаких эмоций, — продолжал собеседник, — Просто отдал деньги. Но на купюрах слишком много отпечатков. Правда, многие из них смазаны… Командир устало потер переносицу, это немного помогало избавиться от тяжести на сердце. Он сел на край старого стола, вздохнув так глубоко, что даже казалось, будто он пытается выдавить из себя последнее вдохновение. Дело, которое они расследуют, нанесло серьезный удар по его репутации перед вышестоящими чинами. Департамент, и без того числящийся одним из самых неэффективных в городе, находится под угрозой закрытия, если статистика раскрытия преступлений не улучшится. Почувствовав, как внутри закипает раздражение, командир резко встал, и решительно обратился к юноше: «Хватит сидеть складывая руки. Давай сосредоточимся на расследовании, а не будем распыляться на пустую трату времени». Понимая, что нужно взяться за дело с полной серьезностью, он выпроваживает молодого человека из кабинета, отдавшись мыслям о том, насколько важно раскрыть это преступление, чтобы вернуть гордость своему департаменту и, возможно, спасти свою карьеру от краха. — Работай, — произносит на последок командир, пригрозив пальцем, — или дорожная инспекция. Джун Хо, не имея другого выхода, стиснув губы, кивает в знак согласия. Он инстинктивно сжимает папку с расследованием, ощущая, как ее края впиваются в ладони. А улыбка, которая возникает на его лице, кажется ему самой фальшивой из всех. Нечто подобное маске, которую надевают, чтобы скрыть страх и сомнение, но сейчас эта маска кажется особенно неуместной. Когда дверь кабинета с глухим стуком закрывается, Джун Хо быстро поворачивается, стараясь найти взглядом господина Сон Ки Хуна. Тот все еще сидит на своем месте, погруженный в собственные мысли. Невольно...но Джун Хо сопереживал ему. Он знает, что терять близких — это драма, имеющая возможность заполонить всю жизнь, и такая мысль заставляет его сердце трепетать от жалости к этому человеку. Подойдя ближе, он останавливается рядом с Сон Ки Хуном. В этот момент Джун Хо почти решается положить свою руку на плечо этого человека, чтобы поддержать его, выразить солидарность. Но отчего-то взгляд Джун Хо падает вперед, на картонку, которую держит в руках господин Сон. Она выглядит знакомо, и его пульс чуть учащает ритм. Это та самая бумажка, которую он видел в вещах Хван Ин Хо перед его неожиданным исчезновением. Не в силах совладать с накатывающими волнами тревоги, Джун Хо резко делает шаг вперед и, не дожидаясь ответа, разворачивает господина Сон Ки Хуна к себе лицом. Глаза его сверкают от напряжения, а в голосе слышится настойчивость, почти вызывающая. — Где вы это взяли?! — требует он. Джун Хо испытывает волну эмоций: беспокойство, возмущение, а также какое-то необъяснимое волнение. Взгляд его сосредотачивается на неоднозначной бумаге, которая может оказаться ключом к разгадке. — Ч...что? — растерянно отзывается Ки Хун, явно не понимая, с чего начать. — Где вы взяли эту бумажку? — усиливает давление Джун Хо. Он становится ближе, его голос звучит значительно громче, чем прежде. Вопрос становится не просто просьбой, а криком о помощи, хотя он сам этого не осознает. Ки Хун начинает смущаться, его выражение лица отражает внутреннюю борьбу. Кон Ю...Ки Хун искренне хотел произнести это имя...Оно почти соскочило с его кончика языка.. — Зачем вам? — пытается уклониться от ответа Ки Хун, явно растерянный. — Откуда у вас эта бумажка?! Кто вам ее дал? — настаивает Джун Хо. Ки Хун мимолетно хочет произнести правду, слова делают попытку вырваться из его уст, связывая его с недавним разговором с Ведущим, но как только эти мысли касаются его сознания, его тело покрывается гусиной кожей от страха. — Я... я нашел ее, — наконец выдавливает он из себя. — Господин... вы же понимаете, что за обман следствия есть уголовная ответственность, — продолжает Джун Хо, не желая отступать. — Да... Я нашел... просто нашел. Не в силах вынести напряжения и мучительного давления вопросов, Ки Хун поворачивается и, не дожидаясь дальнейших комментариев, стремительно поднимается с места. Он с надеждой решает, что покинув этот кабинет, сможет вздохнуть полной грудью. Сжимая бумажку в пальцах, он прячет ее в карман своей куртки, словно она способна спасти его от всех бед. С поникшими плечами и опущенной головой, он покидает департамент, оставляя за собой голос, в котором всё еще звучит нотка страха и тревоги.