Цвет денег

Потеря друга — это почти самое худшее, что может случиться с человеком, особенно в детские годы. Несмотря на то, что воспоминания остаются с тобой, самого друга рядом уже нет. Я потерял немало отличных друзей и с каждой такой утратой я переживал худшие дни моей жизни.

«Эрик Харрис»

Нельзя точно передать словами то волнение и непонимание, промелькнувшие между игроками, когда перед их глазами в комнате появилась 212-я. О нет…одного непонимания очень мало, чтобы описать весь спектр эмоций, вызванный ее ухмылкой и весьма глуповатым выражением лица. — Что, не ожидали? Хах! — её смех заполняет собой все пространство. — Я тоже! Игроки переводят взгляды друг на друга, не зная, как реагировать. Ее слова звучат как бред, но в их глазах видна искренность. — Думала, что меня прибьют! Солдатики! А они, хах, оказывается, не собирались мне пулю в голову всаживать… сказали, что я слабое звено! СЛАБОЕ ЗВЕНО! Представляете?! — её голова наклоняется в сторону, как у ребенка, и по лицу расплывается сумасшествие. — В играх, оказывается, есть такое правило: даже самых слабых нельзя полностью исключать. И раз не нашлось пары, меня вернули назад — хочется смеяться, и смех, как чертово пламя, вырывается из её горла. — Я выжила, не играя! — Да чтоб ты сдохла! — выкрикивает 101-й, теряя контроль. — Шалава… это нечестно! Я рисковал жизнью, а она просто сидела в сторонке? Но солдаты уже покинули комнату, их шаги сметают все предъявленные претензии в никуда. После тяжелого испытания ни один из выживших не хочет вступать в словесные перепалки или физические конфликты. Даже 101-й, будучи агрессивной личностью, предпочитает уединиться в своем углу и терпеливо ожидать ужина. Ки Хун, всё ещё прижимая к себе два мешочка с шариками, направляется к койкам и выбирает место, где раньше спал господин О Иль Нам. Забравшись на кровать, он укладывает мешочки на матрас и решает произнести заговор. Иных молитв, кроме буддийских он не знает, хоть и понимает, что лучше бы было отпеть господина той верой, к которой он раньше себя причислял, для верности… — Пожалуйста, — шепчет он в ладони, чувствуя, как слеза перемешивается с искренним желанием, — пусть душа господина обретет долгожданный покой. Пусть встретят его на небесах как любимого гостя, мужа и отца. После окончания заговора к нему подходит уставшая Сэ Бек. Она внимательно смотрит на мешочки с шариками, наклоняет голову и недовольно поднимает бровь. — Что ты делаешь? — Хотел… знаешь, а хотя, нет, ты не знаешь… — тяжело выдыхает Ки Хун, сбиваясь. — Когда кто-то умирает, у нас в семье было принято отпевать. — Отпевать? — Да. А-ам… просить у небес, чтобы для души умершего путь в лучший мир был легким и приятным. И… я решил отпеть господина… Немного подумав, Сэ Бек решительно садится перед Ки Хуном на его же койку. — А…можешь показать, как ты это делаешь? — Тут, не нужно ничего умного. Просто, думай о человеке, представляй, и проси. Но, не для себя, а для души. Закрыв глаза, Сэ Бек послушно выполняет указания Ки Хуна. Она слегка дергается, когда 456-й берет ее за руки, но быстро успокаивается, и позволяет мужчине сложить их перед ней в мисочку. — Говори вот сюда, можешь шепотом. Сэ Бёк вновь подчиняется. Она не знала Чи Ен достаточно, чтобы сказать о ней что-то добродушное, но ей хватило мужественности, чтобы поблагодарить и признаться…благодарность за спасение, Сэ Бёк выразила в длинном монологе, под конец которого очень тихо, почти неслышно, попросила прощения, а после, попросила хорошего пути для души 240-й… — Пожалуйста, — «Мам, пап…», — позаботьтесь о ней. — Я уверен, моя мама встретит их с большой любовью, — произносит Ки Хун. Губы обоих слегка приподнимаются в улыбке, но в глазах все еще отражается тень грусти. На ужин им подают яблочный сок и одну, среднего размера, вареную картошку. Это простое угощение выглядит скромно, но в этот момент им больше ничего не нужно. Они пытаются сосредоточиться на еде, но мысли об умерших не покидают Ки Хуна. На фоне горького воспоминания о потерях он забывает о ране, даже не замечает, как острое покалывание в животе начинает давать о себе знать. В конце концов, это замечает Сэ Бек и с тревогой указывает на распространившееся по футболке пятно. Сан Ву быстро подходит, его лицо становится серьезным, когда он присаживается рядом и старается осмотреть запачканный бинт на животе друга…своих же ран, он будто не замечал, и лишь изредка позволял себе замереть на минутку другую, дабы прийти в себя. — Мы… убили их, — всхлипывает 456-й, — Убили… — Не мы, — резко отвечает Сан Ву, — Они сами выбрали этот путь. Никто не заставлял их приходить. — Но никто не знал, что за испытание будет… это нечестная игра… Сан Ву устало выдыхает, не зная, как еще объяснить. — Хватит. Ты познакомился с тем стариком только здесь. А ты, — затем, переводит взгляд на Сэ Бек, — с той девчонкой тоже познакомилась только на испытании… Ведете себя, как дети. Не произнеся ни слова, Сэ Бек покидает койку Иль Нама и поднимается на свою, заранее припрятав остатки ужина в кармане. — Тебе тоже больно, — произносит Ки Хун, взяв Сан Ву за руку, — ты был в паре с Али… Я…не представляю, что ты чувствуешь… Сан Ву замолкает. Он изо всех сил пытается придумать слова, чтобы утешить Ки Хуна, но правда слишком тяжела. — Я…— уже собирается сказать то, что действительно чувствует, но кривит душу, — пытаюсь не думать об этом… Али был мне другом, но ты — мой брат. Был выбор, он или мы с тобой… я выбрал то, что было необходимо. — У нас есть индийские храмы? — Прекращай. — Нужно… — Нет. Хватит! — восклицает 218-й, на мгновение потеряв терпение. Будучи разъяренным, Сан Ву с силой хватается за запястья Ки Хуна, сжимая их. — Прекрати думать о других. И хоть раз, подумай о себе! О том, что ты — жив… Не строй из себя героя…будь человеком. Лоб Ки Хуна касается плеча Сан Ву, а сам он вздрагивает. — У того парня, — начинает Сан Ву, глядя вперед, — 69-го… у него партнером была… его жена. Вот кому по-настоящему больно… 456-й крепче цепляется руками за одежду 218-го…в безмолвном ужасе понимая, что едва смог бы пережить, будь на месте старика Сан Ву… Он закрывает глаза, в пытке собрать мысли и хоть как-то сделать все это менее гнетущим.…стать лицемерным…но не получается…не в достаточной мере. Он может принять смерть старика, но от кончины Али…голова идет кругом… — Скажи, — совсем шепотом произносит Ки Хун, — ты догадывался… — Что? — Поэтому не выбрал меня в пару? Ты догадывался, что нас не просто так решили… Сн Ву на секунду замолк… Вспышка неприятных воспоминаний дернулась в подсознании, заставив вновь ощутить на кончике языка неприятный вкус соли и сопутствующую тошноту. — Частично. Предположил…знай я точно, вместо Али взял бы… Ми Ен. Плечи Ки Хуна дернулись от усмешки и быстро остановились. При всем ее тяжелом характере, 212-я является матерью…и на самом же деле, Ки Хун благодарен тому, что женщину оставили в живых. Снова кольнуло в боку… Спазм сжимает живот, и дыхание меняется с легкого на короткие, прерывистые вздохи. Голова кружится, как будто он на мгновение оказывается в водовороте. Хватка от боли становится слабее, и руки медленно опускаются вниз, а веки начинают наливаться тяжестью. Последним, что он слышит, прежде чем потерять сознание, являются несколько бессвязных фраз из уст Сан Ву. — Эй, эй, эй… Заметив изменения в состоянии друга, Сан Ву слегка встряхивает Ки Хуна, запрокидывая его голову назад. Остальные игроки в комнате безразлично наблюдают за происходящим; внимание их сосредоточено на собственных делах, пока Сан Ву панически блуждает ладонью по лицу 456-го, ощупывая его, стараясь понять, как можно помочь. Приложив ухо к груди Ки Хуна, он улавливает медленное, но ускользающее сердцебиение. Паника все больше захватывает разум, стоит заметить кровь, на своих пальцах… Пятно на майке Ки Хуна стало опасно большим…и продолжает расти. — Что же ты… Прикусив губы, и превозмогая собственные неприятные ощущения в ноге, и затылке, Сан Ву сначала сам поднимается с койки, и только потом осторожно подхватывает на руки тело друга, беря его под плечи и колени, как будто переносит какую-то хрупкую, драгоценную вещь. — Эй! Вы! Он стремительно идет к центральной двери, пробираясь через всю комнату. Игроки, которые еще не спят, выглядывают из своих мест и провожают 218-го настороженными взглядами. Будучи всерьез обеспокоенный состоянием Ки Хуна, Сан Ву преодолевает оставшиеся метры в считанные мгновения. Немного переместив груз в объятиях, он с силой пинает дверь ногой. — Вы там! Откройте! Совсем скоро, ведомая криками, рядом с 218-м оказалась Сэ Бек. Быстро оценив ситуацию, она решает вмешаться и подбегает к двери. Ее крошечная ладошка начинает сыпать удары по стеклу, умоляя открыть. Тем временем Сан Ву с невероятным трепетом прижимает к себе тело Ки Хуна, все больше опасаясь наистрашнейшего исхода всей происходящей сцены. До абсурдности нелепой и смешной…он уставился наверх, прямиком в камеру, почти испепеляя все сущее взглядом. — Откройте! Человеку плохо, — в последний раз стучит по стеклу Сэ Бек. Терпение иссякает, и, развернувшись спиной, она бьет ногой по железной окантовке, неустанно требуя открыть двери. Несколько мгновений спустя их просьбы становятся достаточно явными, чтобы солдаты, наконец, решили исход в пользу игроков. Железная дверь с глухим стуком отворяется, но позволение пройти имеется лишь Сан Ву, и то ненадолго. Как только он выходит в коридор, то проходит всего какие-то жалких пару метров до лестниц, где останавливается перед темной фигурой. Его тело слегка дрожит, но он делает все возможное, чтобы не показать страха — хмурит брови и принимает самое серьезное выражение лица, которое способен изобразить в такой ситуации. Темная фигура полностью облачена в черное: длинный плащ, капюшон и маска с множеством граней, подчеркивающие зловещую ауру. Черные прорези для глаз скрывают, возможно, пугающий взгляд. — Передайте мне игрока. — Что? — Сан Ву отступает назад, подвергая сомнению реальность происходящего. Но его быстро останавливают дула винтовок, упирающиеся прямо в спину. Он окружен…и находится в центре круга, состоящего из одних только розовых комбинезонов. — Если хотите жить, — повторяет механический голос, — отдайте игрока под номером 456. В коридоре по-прежнему слышно, как Сэ Бек активно бьет по стеклу, пытаясь вернуть внимание и получить разрешение выйти к остальным. — Мы окажем необходимую помощь, — добавляет один из солдат. — Уже оказали… Но выказать по настоящему сильного сопротивления он не сумел… Хоть по началу и весьма яро сопротивлялся, когда поступившие комбинезоны схватили его за плечи и запястья… Боль обожгла тело той же секундой, и пожалуй, если бы не неизвестный, сумевший вовремя подхватить Ки Хуна, 456-й с большой долей вероятности оказался бы на полу. — Отпустите! Он брыкался…даже лягался…но против солдат, раненый человек ничто. Открыв двери, солдаты небрежно пропихивают 218-го вперед, скорее…вталкивают, отчего игрок валится на четвереньки прямо к ногам Сэ Бек. — А… ааа! Сан Ву резко разворачивается, его сердце стучит так, что кажется, что оно вот-вот готово вырваться из груди. Он подскакивает на ноги, не дожидаясь, пока мысли соберутся в порядок, и стремительно мчится вперед. Каждый шаг отдается глухим эхом в пустом коридоре, страх подгоняет его. Он полностью поглощен волной адреналина и тревоги. Ноги почти не касаются пола, но внезапно он упирается в дверь. И только столкнувшись с ней с силой, чувствует, как витающая в воздухе энергия переходит в мгновенную боль в груди. — А ну открой! Открой! — голос срывается на крик. Руки стучат по холодному металлу, он не понимает, как может быть такое безразличие к его мольбам. — Не смейте! Откройте! Каждое слово искрится яростью и страстью, они вырываются из него как крик за помощь, которому не дают ответа. Он готов биться в эту дверь, пока не сломает свои кулаки, но в голове одна мысль доминирует: он должен помочь Ки Хуну. Время уходит, и с каждой секундой растет его, всепоглощающее, отчаяние. — Прекрати. — Командует Сэ Бек. Она пытается отстранить Сан Ву от дверей, чтобы не стало еще хуже… Ошибка. Прошлый опыт с 212-й совсем ничему ее не научил. Секунда, и сама девушка оказывается на полу с прожженной от пощечины щекой. — Вот видите! Откуда не возьмись, на середину комнаты спускается 69-й. Безумец…окончательно сбрендил от горя. Он кружит по комнате и неистовствует, прося остальных обрести человечность, отказаться от денег и всего того, что их погубило. Его слова проникают в самую глубину души Сан Ву, будоража самые опасные, самые потаенные чувства. Сэ Бек в напряжении наблюдает за происходящим, чувствуя, как атмосфера становится невыносимо плотной. Она не может отвести взгляд от 69-го, его искренность пробуждает в ней давно похороненные эмоции. Но когда 218-й, подобно одержимому, переступает через ее колени, все мысли уходят в небытие. В мгновение ока 218-й оказывается напротив 69-го, и в воздухе вдруг раздается хрустящий звук — один сокрушительный удар. 69-й мгновенно теряет дар речи, сам игрок слабеет, и падает на пол, пачкая плитку слюной и кровью, выплевывая вместе с ними то, что осталось от прошлых произнесенных слов. Но Сан Ву не останавливается, словно его разум окутан туманом безумия. Его кулаки, как молоты, обрушиваются на худощавое тело, разбивая его почти до состояния фарша, и бьют по самому сердцу этой странной, надломленной реальности. Сэ Бек чувствует, как ее собственные эмоции накрывают волной — желание остановить 218-го растет, но она понимает, что её силы недостаточно. Сорок килограммов против разъяренного гиганта — такой исход предопределен с самого начала. Прежнее желание вмешаться и защитить 69-го сходит на нет, когда она понимает, что от неё самой не останется и следа, если она предпримет попытку вмешаться. Остальные видимо мыслят по той же схеме. Единственным выходом остается отползти к стене, укрывшись от этого безумия. Она прячется в тени, ожидая, пока вспышка ярости не угаснет сама. Печаль сжимает её сердце, когда она смотрит на сцену насилия и не может произнести ни слова. Останется ли в живых 69-й, остается лишь гадать.

***

Он легче, чем кажется на первый взгляд, — проносится в мыслях Ин Хо. Тело Ки Хуна, казавшееся массивным из-за мешковатой одежды и высокого роста, на самом деле ощущается совершенно иначе. И выглядит таким… маленьким. У Ин Хо, рост которого меньше, возникает странное ощущение: верхние линии — голова, плечи, грудь, талия — кажутся ему слишком изысканными, даже женственными. Он бы с удовольствием обнял эти формы двумя руками… возможно. Несмотря на свои увлечения, связанные с кровью, Ин Хо не испытывает ни малейшего отвращения к ее виду. Будь то глубокая рана или просто отверстие от выстрела — взгляд на кровь Ки Хуна вызывает в нем странное…желание….Далеко не исключительно сексуального характера; ему…не претит мысль и об…обычной заботе… На лицо 456-го накладывают прозрачную маску и осторожно подают оксид азота, в небольшом количестве, чтобы ввести его в сон на время осмотра. Ин Хо распарывает футболку Ки Хуна специальными ножницами и делает то же самое с бинтами. Он отходит, чтобы снять перчатки и обработать руки спиртовым раствором. Стоило бы стерилизовать помещение, но времени на это нет. Да и сам Ки Хун вырос на улице, в антисанитарии, и говорил, что его раны заживают быстро. Взяв запястье Ки Хуна, Ин Хо проводит пальцами по длине чужого сухожилия, пока не нащупывает пульсацию… Весьма медленное, но стабильное пульсирование… Если учесть потерю крови, которая может составлять примерно… Ин Хо внимательно изучает пропитанные кровью бинты и футболку… около половины литра — не смертельно, но все же опасно. Поэтому у Ки Хуна слабость, побледнение и обмороки. Рана не так сильно кровоточит, пока Ки Хун лежит на спине…но вот что действительно не радует Ин Хо, так это ее глубина. Оказывается, идиоты врачи не проверили, степень углубленности ранения, и зашили лишь верхний эпидермис. После трех точных ударов вилкой в одно и то же место металлические зубчики пробили ткани. Учитывая тонкое телосложение Ки Хуна, и стресс, это привело к внутреннему кровотечению. Маленькая трубочка насоса мягко вытягивает капельки крови и рана уже не кровоточит, но иногда затуманивает видимость. Ин Хо распарывает швы и открывает упаковку с инструментами. Еще в академии он проходил экстренное оказание медицинской помощи, был лучшим на потоке, как в самой академии, так и в институте. У них даже был такой предмет, как криминальная анатомия. Убедившись в стабильном пульсе, он приступает к работе. Меняя одну маску на медицинскую, Ин Хо повторно очищает предметы спиртовым раствором. — Вы весьма везучий, — усмехается он, берясь за скальпель. — Знаете об этом, господин Сон? Проводя кончиком скальпеля по краю раны, Ин Хо разрезает ткань. Врачи действовали некомпетентно и едва не погубили его игрока. Приходится все делать самому. Открыв рану и зафиксировав ее распирителями, он заменяет скальпель на пинцет с ваткой, смоченной раствором кислоты. Осторожно проникнув внутрь раны, Ин Хо прижигает кислотой края артерий. Запах жженой кожи и тканей вызывает отвращение, но лучшего выбора нет. Проходит по меньшей мере полчаса, прежде чем Ин Хо меняет инструменты. Теперь не стоит бояться повторного кровотечения — разрывы прижаты и прижжены. Остается только аккуратно зашить. И с этим ему помогут иглодержатель и игла с ниткой. — Молчаливым вы мне нравитесь меньше, — решает высказаться Ин Хо, проникая кончиком иглы под кожу Ки Хуна. — Ваши слова… они такие забавные. Мне приятно проводить время за беседой с вами, в этом есть что-то успокаивающее. Но не очень приятно, что вы игнорируете меня, господин Сон. — Он повторяет действие, затягивая первый шов. — Это весьма непочтительно в вашем положении… Мы ведь отлично разговаривали в прошлый раз, делились мыслями и жизнями… Разве вам не нравилось, господин Сон? Грудь Ки Хуна по-прежнему спокойно поднимается в такт плавным вздохам. Ин Хо продолжает: — Если я хочу говорить, вы тоже должны говорить… Но я прощаю вас, учитывая обстоятельства. Последний шов касается губ Ин Хо, вызывая на них легкую улыбку. Он завязывает узелок и откусывает нитку. — Вы пробудете здесь некоторое время. Убрав салфеткой выступивший пот с тела 456-го, Ин Хо ненадолго задерживает взгляд на паре синяков, почти сошедших с груди игрока. Поддавшись искушению, он наклоняется, и обдает желтоватую кожу правой груди холодным воздухом, на что тело Ки Хуна реагирует соответствующим образом — на коже появляются мурашки. Усмехнувшись над столь «милой», невинной реакцией, Ин Хо прижимает губы к когда-то болезненному месту, считая, что действие является его личной наградой за проделанную работу. Сухие губы скользят вверх, к нежной бусинке соска… Однако… Ин Хо не собирается использовать потребности и реакции тела игрока для своей выгоды. В сексуальном насилии нет ничего привлекательного… Он не животное, и это главное. Ему интересен совершенно иной подход к тому, что происходит. — Мой милый игрок, — шепчет Ведущий, когда кончик носа касается пульсирующей жилки на шее Ки Хуна. Прикосновения манят, — Вы должны жить, знаете об этом? Рука Ин Хо мягко тянется к ладони 456-го, их пальцы переплетаются, как два растения, растущие друг для друга, и этот момент становится чем-то большим, чем просто прикосновение. Ин Хо задерживает дыхание, чувствует, как кожаная поверхность ладоней соприкасается, и в этом единстве заключена целая вселенная эмоций. — Мои игрушки не должны разочаровывать своего господина, — произносит он. При этом голос становится более тёплым и интимным, будто делится с Ки Хуном чем-то очень личным. Ин Хо нежно поднимает кисть Ки Хуна и внимательным движением прижимается губами к бледным костяшкам, оставляя легкий, почти невидимый след поцелуя. Искра, пробуждающая желание и любопытство. — А Вы, — добавляет Ин Хо, — моя самая интересная игрушка, господин Сон. — Господин, — раздается голос позади, резонируя в тишине. Ин Хо слегка искривляет губы, не скрывая своего недовольства. Он, медленно поднимаясь, вновь надевает маску на лицо, как бы пряча свои эмоции под этим защитным покрывалом. Затем, уверенно развернувшись, он устремляет взгляд на собеседника. — Что случилось? — спрашивает он с холодной настороженностью в голосе. — Мы… — произносит человек, чуть колеблясь под давлением неопределенности, — на берегу обнаружена лодка. Никого вокруг нет, но две группы солдат отправились на обыск. Требуется ваше вмешательство… — Хорошо.