Коварно Разные

Сентябрь 20. Сеул. Бар был тихим, почти пустым. Мягкий свет тусклых ламп отражался на деревянных столах, а лёгкая джазовая музыка, звучащая где-то на заднем плане, едва касалась слуха. Хенджин сидел напротив Феликса, рассеянно водя пальцем по краю стакана с коктейлем. Они давно не были вот так вдвоём — без других друзей, без суеты. — Ты знаешь, — начал Хенджин, опустив взгляд, — иногда я думаю, что всё это — просто какой-то бесконечный бег по кругу. Работа, учёба, планы... Но зачем? Я постоянно чувствую, что чего-то не хватает. Феликс внимательно слушал, не перебивая. Он смотрел на друга, отмечая, как тот снова прячет свою неуверенность за привычной серьёзностью. — Ты ведь справляешься, — наконец сказал Феликс, мягко улыбнувшись. — Ты всегда справляешься. Ты сильнее, чем думаешь. Хенджин поднял взгляд, и в его глазах мелькнула теплая искра. — А знаешь, Ликс... — голос Хенджина дрогнул, но он продолжил: — Ты, наверное, моя луна. Она всегда рядом, даже если её не видно. Луна освещает путь, когда темно. Феликс замер. Эти слова заставили его сердце забиться чуть быстрее, но он не успел ничего сказать. Его взгляд вдруг стал беспокойным, он оглянулся, словно ощутив на себе чей-то невидимый взгляд. — Слушай... Мы можем вместе сходить в туалет? — неожиданно спросил он. Его голос прозвучал тихо, почти как шёпот. — Что? — Хенджин удивлённо посмотрел на друга, слегка нахмурив брови. — Мне просто страшно, — сказал Феликс, опустив глаза. — После того, как в новостях рассказали про маньяка... Я просто не могу остаться один. Хенджин замолчал, внимательно вглядываясь в его лицо. Он видел, что Феликс напуган, даже если пытается это скрыть. — Хорошо, — наконец ответил он, его голос стал мягким и успокаивающим. — Пойдём. Он поднялся со своего места, обошёл стол и протянул Феликсу руку. Тот сразу же схватился за неё, как будто эта рука была его спасательным кругом в бушующем море страхов.

***

Прошло несколько часов. Бар больше не освещался их смехом и тихими разговорами. Вместо этого осталась только тишина. В комнате, где раньше жил Хенджин, всё осталось так, как он любил. Его картины стояли у стены, рядом — стопка книг по астрономии. На стене Феликса висела его фотография, но теперь на ней была нарисована жирная красная линия. Хван Хенджин мёртв. В луже своей алой крови в баре.

***

Дома было странно тихо. Йеджи, Сынмин, Юна и Джису ушли гулять вместе. Рюджин решила остаться, сказав, что устала и хочет провести вечер в одиночестве. Она сидела на диване, рассеянно листая ленту в телефоне. Но когда услышала, как входная дверь открылась, сердце дрогнуло. Поднявшись, Рюджин подошла к коридору и увидела Феликса. Он вошёл один. — Где Хенджин? — спросила она, чувствуя, как лёгкая тревога закрадывается в голос. — Это неважно, — бросил он, не поднимая глаз. — Неважно? — её голос окреп, теперь в нём звучала уже не тревога, а явное беспокойство. — Феликс, ты оставил его одного, когда по городу ходит маньяк?! — А тебе-то что? — вдруг резко ответил он, избегая её взгляда. — Что значит "мне-то что"?! — закричала Рюджин, её гнев вспыхнул мгновенно. — Ты его лучший друг! Ты обещал нас защищать! Ты говорил, что тебе жаль тех, кто исчез, что ты заботишься о нас! А теперь ты просто… просто бросаешь его?! — Я ненавижу себя за это, — голос Феликса дрогнул, но он не поднимал глаз. — Я делал всё, что он приказывал. Рюджин замерла. — О чём ты говоришь? Кто "он"? Феликс наконец посмотрел на неё. Его глаза были полны боли и отчаяния. — Кан Джи, — сказал он. — Он уничтожил моих родителей. И заставил меня… заставил… — Ты... — голос Рюджин дрожал, её глаза наполнились слезами. — Ты... Ты всё это сделал? — Не только я, — тихо ответил Феликс, его голос срывался. — Ещё и Ченри. Прости меня, Рюджин. Я пытался предупредить тебя. Я записал ту кассету, кассету 20.09, но выхода больше нет… Он сделал шаг к ней, слёзы текли по его щекам. — Прости, — прошептал он, доставая из своего кармана ножик — Я был рад нашей встрече, Шин Рюджин. — Я ненавижу тебя, Феликс… — это были её последние слова. Нож. Перерезанное горло, а внутри Шин Рюджин было множество наркотических веществ, которые вытекали с её вен, смешиваясь с кровью.

***

— Мы так хорошо погуляли! — сказала Йеджи, улыбаясь. — Хочу рассказать Рюджин, что встретила кошечку, похожую на неё! С такими же красивыми глазками. — Хорошо, иди руки мой, мы потом после тебя, — сказал Сынмин, тепло улыбаясь. Хван с яркой улыбкой зашла в ванную комнату, но явно не ожидала увидеть бездыханное тело Рюджин. Глаза, которые всегда сверкали озорством и жизнью, теперь были пустыми и безжизненно отражали свет лампы. Йеджи застыла на месте, сердце болезненно сжалось в груди. — Чёртёнок... — прошептала она, делая осторожный шаг вперёд, будто боялась, что любое движение может разрушить иллюзию. — Чёртёнок, умоляю... скажи, что это просто сон... Она бросилась к Рюджин, трясущимися руками дотронулась до её плеча, но тело было холодным и неподвижным. Йеджи смотрела на Шин, надеясь увидеть хотя бы слабый вздох, движение пальцев, любое проявление жизни... Но в ответ было лишь молчание. Мёртвое, пугающее молчание. Её губы задрожали, слёзы наполнили глаза, застилая собой реальность. Йеджи судорожно вздохнула, пытаясь не сорваться в истерику, а где-то в глубине души всё ещё теплилась отчаянная надежда, что это — просто страшный сон, кошмар, из которого можно проснуться. — Чертёнок, я же никогда не смогу выдержать этого... — тихий, срывающийся голос Йеджи едва пробивался сквозь поток слёз. Она дрожала, сжимая в руках рукав своей кофты, словно пытаясь удержаться за последние остатки сил. Слёзы стекали по её щекам крупными каплями, оставляя солёные дорожки на бледной коже. — Я не была к этому готова... Я не успела... Лиа, осторожно заглянув в ванную комнату, застыла на пороге. Глаза девушки расширились от шока, когда она увидела Йеджи, сидящую на полу, сгорбленную, сломанную. — Эй, Йеджи... Всё в порядке? — голос Лии дрогнул, а в груди защемило. Но когда Йеджи подняла на неё покрасневшие от слёз глаза, Лиа поняла — вряд ли когда-нибудь снова будет "в порядке". Она осторожно шагнула вперёд, но затем остановилась, чувствуя, как воздух в комнате пропитан болью и безысходностью. — Ох, чёрт... — только и смогла прошептать Лиа, прижимая ладонь ко рту. Последней жертвой была Рюджин. После этого момента Феликса больше никто не видел. Его телефон был отключён, и ходили слухи, что он успел сбежать за границу, сменив имя, сменив жизнь. Но почему он согласился на это? Почему выбрал путь крови, если мог бы защитить свою семью? Правда была жестокой — у него не было выбора. Кан Джи и его банда опередили Феликса, лишив его самого дорогого. Они вычеркнули всю его семью одним махом, оставив его в одиночестве, погружённого в тьму. Кан Джи ненавидел их компанию всем своим существом, он не хотел просто разрушить их жизни — он хотел стереть их до последнего следа. Феликс и Ченри стояли за этими смертями, за исчезновениями, но никакие поступки уже не могли вернуть то, что было безвозвратно утеряно. Кан Джи пообещал забрать и их жизни, если они осмелятся пойти против него.

***

Глубокая ночь. Город давно погрузился в сон, но в комнате Йеджи тишина была пронзённой тихими всхлипами. Она сидела на краю кровати, сгорбившись, и в который раз вытирала слёзы, но они не прекращались. Глаза покраснели, ресницы слиплись, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Йеджи попросила друзей уйти. Она не хотела видеть их сочувствующие взгляды, не хотела слышать утешительные слова, которые не имели никакого смысла. Она осталась одна. Только она и её боль. С трудом поднявшись с кровати, она на ватных ногах дошла до ванной. Там, прислонившись спиной к холодной стене, медленно опустилась на пол рядом с безжизненным телом Рюджин. Сердце сжалось в очередной раз, а внутри разрасталась пустота, заполняя её всю. — Чертёнок... я не смогу прожить без тебя... — прошептала Йеджи, склонив голову, её пальцы дрожали, когда она коснулась руки подруги. Голос сорвался, ком в горле мешал дышать. — Только благодаря тебе я смогла выбраться из этого дерьма, но после твоего ухода... я снова упала. Она сжала зубы, пытаясь подавить очередную волну слёз, но они снова потекли по щекам. — Я так сильно тебя люблю... Я скучаю по твоему «Лисёнок»... — Йеджи провела рукой по лицу, пытаясь стереть слёзы, но они тут же возвращались, не оставляя ей шанса на передышку. — Просто подожди меня, чертёнок... Мы снова будем вместе, я обещаю тебе... мой чертёнок... Йеджи прикрыла глаза, затаив дыхание, а затем медленно поднялась на ноги и направилась в свою комнату. Там, среди тусклого света настольной лампы, на стенах висели десятки картин. На каждой из них были изображены они — Йеджи и Рюджин. Смеющиеся, мечтающие, живые... Казалось, что с картин смотрели две девушки, которым суждено было сиять в этом мире. Йеджи провела холодными, дрожащими пальцами по одному из холстов. Её ладонь ощущала шершавую поверхность, и от этого по телу пробежала дрожь. — Мы будем вместе, чертёнок... Ярче любых звёзд... — прошептала она, всматриваясь в глаза Рюджин на картине. — Ты обещала быть со мной навсегда... но, кажется, звёзды решили иначе. В этой жизни нам не суждено... Йеджи сглотнула, ощущая, как внутри становится всё пустее. — В следующей жизни... всё будет иначе. Я знаю. Только мы уже не будем президентом и вице-президентом школы... Она горько усмехнулась, вспомнив, как они мечтали о будущем. Как планировали вместе покинуть этот город, поступить в университет, путешествовать по миру. Теперь от этих планов остались только картины и её бесконечные сожаления. Лишь остались бесконечные этажи квартиры. Крыша и беспощадная смерть.

***

Теперь их осталось трое: Сынмин, Джису и Юна. Чан и Чанбин уже давно уехали в Испанию, где, как говорили, у них дела шли намного лучше. Джису и Юна собирались навещать Сынмина, но даже это обещание звучало пусто. Он понимал, что останется один. На перроне вокзала было тихо, только гул поезда нарушал мёртвое молчание между ними. — Пока, Минни... — прошептала Юна, едва сдерживая слёзы. Голос её дрожал, а руки были сцеплены в отчаянной попытке не разрыдаться. — Прости... Сынмин посмотрел на неё, на её глаза, полные вины и боли, и с трудом выдавил улыбку, которая выглядела натянутой и фальшивой. — Всё в порядке... — тихо ответил он. — Лучше оставьте все эти воспоминания здесь. Так будет легче для вас... Юна отвела взгляд, стиснув зубы. — Мы будем скучать по тебе, Сынмин... — произнесла Джису, сжимая его ладонь в своей. — Пусть удача будет с тобой... — Хорошей дороги, мои родные, — сказал он напоследок, стараясь говорить спокойно, но в груди что-то сжалось до боли. Когда поезд тронулся, Сынмин стоял на месте, наблюдая, как его последние друзья уезжают прочь, оставляя его наедине со школьными коридорами, пустыми классами и воспоминаниями, которые, как злобные призраки, не давали ему покоя. Он сделал глубокий вдох, глядя в ночное небо. Луна светила особенно ярко, звёзды мерцали мелкими огоньками, будто шептали ему что-то на прощание. — Я надеюсь... что Рюджин и Йеджи теперь счастливы... там, на небе... — прошептал он, чувствуя, как глаза снова щиплет от слёз. — Хотя нам и не суждено было стать одной компанией... Сынмин глубоко вздохнул и поднял голову выше, наблюдая за звёздами, как когда-то делали они все вместе. — Надеюсь, Хёнджин... сможет найти там свою родственную душу... вместо Феликса... Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть слёзы, но пустота внутри не уходила. Прощание закончилось, но чувство потери только начинало расти, постепенно поглощая его сердце. Сейчас он сидел на подоконнике в школьном коридоре, тихо рисуя в своём старом блокноте. Музыка из наушников глухо звучала в его ушах, приглушая все звуки вокруг. Каждая мелодия напоминала ему о прошлом, о днях, когда они были все вместе, когда он не чувствовал этой всепоглощающей пустоты. Вдруг Сынмин почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Он вздрогнул, отвлёкшись от рисунка, и медленно поднял голову. Перед ним стоял незнакомый парень с доброй улыбкой и любопытным взглядом. — Привет, — тихо произнёс он, чуть смущённо. — Меня зовут Чхве Бомгю. Сынмин моргнул, немного растерявшись, а затем неловко кивнул, убирая наушник из уха. — Рад знакомству. Я Ким Сынмин... Для тебя просто Сынмин. Бомгю улыбнулся ещё шире и слегка качнул головой. — Ты ведь в 11-Г, верно? Сынмин снова кивнул, начиная осознавать, что перед ним новенький. Новый человек в его классе... в его жизни. — Тебе провести экскурсию по школе? — неожиданно предложил он, пряча блокнот в рюкзак и вставая с подоконника. — Могу рассказать тебе много историй... хотя большинство из них довольно трагичны. Прошлый год был тяжёлым. Бомгю задумался на мгновение, но затем улыбнулся и кивнул: — Давай! Я как раз хочу узнать больше о школе... и, конечно, о тебе. — Он слегка приобнял Сынмина за плечи, демонстрируя дружелюбие и лёгкость, которых Сынмину так не хватало всё это время. Парень вздрогнул от неожиданности, но на секунду почувствовал что-то забытое... тепло. В груди что-то дрогнуло, словно сквозь толщу льда пробился слабый лучик солнца. И впервые за долгое время Сынмин улыбнулся — искренне, не фальшиво, как делал раньше. Он принялся рассказывать об их школе, о её коридорах, о местах, где раньше любили собираться его друзья. Голос звучал увереннее, и, к собственному удивлению, он смог говорить о трагических событиях без слёз. Бомгю внимательно слушал, кивая и изредка задавая вопросы. В его глазах читалось неподдельное сочувствие и интерес. — Ты действительно сильный парень, Сынмин, — сказал он, когда тот закончил рассказ. — Я восхищаюсь тобой. Пережить столько смертей — это ещё постараться надо... Сынмин на секунду замер, опуская взгляд. Он не знал, как реагировать на такие слова. Комплименты всегда давались ему тяжело, а уж тем более в такой форме. — Спасибо, — смущённо ответил он, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он не ожидал, что кто-то может так искренне восхищаться им, ведь внутри он всё ещё оставался тем же потерянным мальчишкой, которому не хватало друзей, семьи, жизни. Но в тот момент, рядом с Бомгю, Сынмин почувствовал себя... живым. И пусть совсем чуть-чуть, но это был первый шаг к тому, чтобы начать всё заново. Конец