Коварно Разные

18 сентября. Сеул Минхо, как самый близкий друг Джисона, не был в восторге от этой новости. Его мысли не давали ему покоя, медленно сводя с ума. Замкнувшись в себе, он все же решил выйти на улицу, чтобы немного освежиться и попытаться найти хоть какое-то облегчение. Он быстро оделся: натянул темный свитер, куртку и надел на голову черную кепку, стараясь оставаться незаметным. Выйдя из квартиры, Ли ощутил прохладный воздух — вечерний ветер, проникая через одежду, словно добирался до самых костей. Густые, темные облака заволокли небо, оставив только яркий полумесяц, пробивающийся сквозь мрак. Минхо остановился под уличным фонарем и огляделся. Окружающий мир будто замер: ни звуков машин, ни голосов людей — полная, мертвая тишина. Это удивило его. Сделав глубокий вдох, он медленно зашагал по двору, надеясь, что прогулка поможет унять разрывающие изнутри эмоции. Глаза болели, будто горели от усталости, а губа была вся искусана до ранок — он не замечал, как в порыве тревоги постоянно прикусывал ее. Внутри была лишь пустота, сменяющаяся легкими вспышками грусти и отчаяния. Дойдя до старых качелей, Минхо сел и начал раскачиваться. Его взгляд остановился на одной точке, а мысли словно растворились. Он чувствовал себя так, будто впал в транс, лишенный ощущения времени и реальности. Но внезапно тишину нарушил глухой удар. Что-то тяжелое, похожее на биту, обрушилось на его голову. Минхо почувствовал резкую боль, а затем перед глазами все померкло.

***

Когда он очнулся, вокруг царила кромешная темнота. Голову пронизывала тупая боль, а воздух был пропитан сыростью и гнилостным запахом. Минхо осознал, что находится в каком-то подвале. Его руки и ноги были скованы цепями, а холодная поверхность под ним только усиливала чувство беспомощности. Глаза так и не могли привыкнуть к темноте, что делало обстановку еще более пугающей. Внезапно дверь резко открылась, и в проеме показался чей-то силуэт. Темнота мешала разглядеть, кто это, но фигура была до боли знакомой. — Кто ты? Кто ты, мать твою?! — закричал Минхо, яростно дергая цепи в попытке вырваться. Однако в ответ не прозвучало ни слова. Неизвестный стоял неподвижно, а затем, не говоря ни слова, снова захлопнул дверь. Темнота окутала все вокруг, и Минхо остался один. Он не знал, сколько еще сможет выдержать в этом зловонном месте, где запах тухлятины смешивался с сыростью. Холод, боль и страх — вот все, что ему сейчас было знакомо.

***

Тем временем в другой части школы группа друзей собралась в небольшой компании. — Ребята! — подбежал Феликс, тяжело дыша и пытаясь сдержать волнение. — Вы знаете, что сейчас показывают по новостям? Рюджин обернулась к нему, нахмурив брови: — Что случилось, Ликс? — Минхо... Ли Минхо пропал, — тихо произнес Феликс, едва справляясь с охватившими его эмоциями. Губы дрожали, а глаза наполнялись слезами. — Что за год такой... — вздохнула Йеджи, потупив взгляд. Феликс, не сдержавшись, уткнулся в плечо Чонина и горько заплакал. Его слезы оставляли влажные пятна на рубашке друга, но Чонин молча обнял его, пытаясь поддержать. — Эй, Феликс, — мягко сказал Чонин, — не расстраивайся сильно... Мы обязательно его найдем. — Найдем?! — едва выговорил Феликс сквозь слезы. — Как мы его найдем, Чонин, если даже не знаем, куда он мог пропасть?.. Рюджин хмуро посмотрела в окно. Ее не покидало чувство, что все это связано. Сначала Джисон, теперь Минхо. Что-то было не так. Месяц сентябрь начался плохо, но завершался он еще хуже. — Давайте сегодня у меня соберёмся дома и просто всё это обсудим? — предложила Черён, крепко держась за рукава Юна и Джису. — В принципе, неплохо. Ибо если мы в школе будем это делать, то привлечём слишком много внимания. А нам это нужно? Вот именно, что нет, — сказал Сынмин, скрестив руки на груди. Остальные кивнули в знак согласия, хотя в воздухе повисло лёгкое напряжение.

***

Все оставшиеся уроки Рюджин провела в тяжёлых раздумьях. Ей казалось, что что-то явно не так, но она никак не могла понять, что именно. Обычно Шин не привыкла зацикливаться на таких вещах. Конечно, у неё были друзья, которые проходили через трудные моменты, но чтобы так глубоко задумываться — это случалось впервые. "Все это связано между собой, до самых тонких ниточек", — пронеслось у неё в голове, но логически распутать этот клубок не получалось. Йеджи сидела неподалёку с печальным, отстранённым выражением лица. Когда её спрашивали, что случилось, она лишь отмахивалась, утверждая, что всё в порядке. Но Рюджин это напрягало. Обычно Йеджи всегда открыто показывала свои чувства, будь то радость или разочарование. Её прямота была одной из причин, почему они так хорошо ладили. Но сейчас всё изменилось, словно кто-то выключил в ней свет. А ведь прошёл всего лишь один день. Рюджин нахмурилась, не замечая, как её брови плотно сдвинулись. Но, поймав себя на этом, быстро расслабила лицо и постаралась сосредоточиться на решении задач. Через несколько минут Шин отпросилась в туалет. Оказавшись одна, она быстро вытащила из кармана пачку сигарет. — Это единственное, что помогает, — пробормотала она себе под нос, прикуривая. Затянувшись, она вдруг заметила, как в туалет зашла Джису. — Ты же сказала, что завяжешь с этим, Рю, — произнесла Чхве, подойдя ближе к младшей. — Прости, я действительно не хотела. Но это единственное, что сейчас меня успокаивает, — выдохнула Рюджин, не глядя на подругу. — Одни и те же слова, Рюджин. Придумай уже что-то новое, — вздохнула Джису и положила руку на её плечо. — Тебя тоже напрягает вся эта ситуация? — Да, — быстро ответила Рюджин, избегая её взгляда. — А ты заметила, что Чонин странно себя ведёт? От него какая-то странная аура исходит. — Боже, Лиа, опять ты со своими аурами. То гороскопы, то матрица судьбы, — закатила глаза Шин. — Ну а что? Это получше, чем твоя никотиновая зависимость, — хмыкнула Джису. — Нашла с чем сравнить, дурында. Вроде старше меня, а иногда говоришь такие глупости, — хихикнула Рюджин, слегка толкнув подругу локтём в бок. — Ладно, заканчивай уже. Препод потом из нас с тобой матрицу судьбы сделает, — с улыбкой сказала Джису, убирая руку с её плеча. Она вышла из туалета, а Рюджин осталась. Шин быстро сделала последний затяг, потушила сигарету и выкинула её в мусорное ведро. Торопливо выскользнув в коридор, она направилась обратно в класс.

***

Йеджи сидела за партой и сразу заметила запах сигарет, исходивший от младшей. — Ты обещала, чертёнок! — проворчала она, кладя голову на свои руки. — Прости, лисёнок, — Рюджин вздохнула, присаживаясь рядом. — Я действительно сильно перенервничала. — Лучше бы мне об этом говорила, а не сигаретам! — Йеджи надула губы, взяла Рюджин за руку и переплела их пальцы. — Хорошо-хорошо, лисёнок. Как скажешь, — мягко улыбнулась Рюджин, глядя, как Йеджи растаяла в довольной улыбке. Рюджин заметила, как её собственное напряжение начало отступать. Одного лишь присутствия Йеджи, её прикосновений, оказалось достаточно, чтобы всё вокруг стало чуть легче. На миг она даже забыла, что находится на уроке. Впрочем, это её не волновало: до звонка оставалось всего три минуты.

***

Дома у Черён все сидели за столом. Каждый держал в руках свою чашку: кто с кофе, кто с чаем. В комнате царила напряжённая тишина. Черён лишь молча наблюдала за остальными, внимательно разглядывая их лица, будто пытаясь что-то понять или почувствовать. Йеджи нахмурилась, заметив, как её подруга изучает всех. Это было на неё не похоже. Может, Хван начала всех подозревать после недавнего случая? Тишина была непривычной. Обычно их компания не могла замолчать даже на минуту: всегда находились темы для разговоров, всегда звучал смех или перебрасывались колкими фразами. Сейчас же каждый будто боялся нарушить это молчание. — Мы начнём обсуждать или так и просидим несколько часов молча, попивая кофе и чай? — наконец нарушил тишину Сынмин, положив телефон на стол. — Мы ведь не зря здесь собрались. — Сынмин прав, — коротко согласился Чонин, покосившись на остальных. Постепенно разговор оживился. Все принялись выдвигать свои теории и строить предположения, но ни одно из них не казалось даже близким к правде. По крайней мере, так чувствовали Рюджин и Йеджи. — Слушайте, а что если попробовать узнать через Чанбина? — предложила Юна, отпивая капучино. — Точняк! Юна, ты просто молоток! — улыбнулась Черён, на секунду отвлекаясь от своих мыслей. — Нет, я плоскогубцы… — Господи, хоть дрелью будь, — закатила глаза Рюджин, но уголки её губ всё же дрогнули в улыбке. Несмотря на попытки обсуждать планы, что-то продолжало напрягать Йеджи. Особенно то, что Феликс, Сынмин и Чонин хранили странное молчание. Обычно они были самыми активными: всегда выдвигали идеи, спорили, предлагали варианты. Но сейчас... Они просто слушали. "Они, наверное, в стрессе," — успокаивала себя Хван, хотя тревога всё равно не отпускала её. — А чего так гарью пахнет? Черён, у тебя что-то сгорело? — внезапно спросила Джису, поднеся руку к носу. Черён заметно напряглась. Её взгляд метнулся к кухне, а сердце тут же ушло в пятки. — Чего сидите? Бежим! — крикнул Сынмин, хватая за запястья Чонина и Черён. Все резко подорвались с мест, переворачивая стулья. Шум шагов и грохот от падения мебели разорвали тишину комнаты. Но Черён вырвалась из хватки Сынмина, её взгляд был полон паники. — Мне нужно собрать вещи! — Черён, ты что, дурная?! Плевать на вещи! Твоя жизнь дороже! — закричала Йеджи, но Ли, словно не слыша её, скрылась в своей комнате. — Боже... — пробормотала Рюджин, схватившись за голову. — Вы-то не тупите! Бегите! Я вызову пожарных и скорую, если Черён не успеет выбежать. Остальные переглянулись, но подчинились. Они выбежали из квартиры, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Паника заполнила всех. Сердца бешено колотились, адреналин бил через край. Даже холодный вечерний воздух не мог остудить их разгорячённых тел, с которых капал пот. Рюджин выбежала одной из последних. Она сразу вызвала пожарных и скорую. Осматриваясь, Шин попыталась убедить себя, что Черён успеет выйти. "Она ведь не настолько глупа, чтобы задерживаться," — думала она, хоть тревога разрывала грудь. Пожарные приехали быстро, а вот скорая всё никак не появлялась. Вся компания столпилась на улице, притихшая и потерянная. Особенно сильно волновались Сынмин, Рюджин и Йеджи. Они были ближе всех к Черён. Шли минуты, которые казались часами. Хван и Шин обнялись, пытаясь согреть друг друга. Остальные тоже сбились в небольшую группу, чтобы хоть немного утешить себя. Когда из горящего здания вышел пожарный, напряжение достигло предела. Мужчина подошёл ближе, снял маску и сказал тихо, но достаточно отчётливо, чтобы услышали все: — Она мертва. Мои соболезнования. Слова, как молот, ударили в грудь каждого из них. Йеджи почувствовала, как в её сердце вонзились тысячи осколков. Слёзы уже текли по её щекам, а она всё повторяла про себя, что этого просто не могло случиться. Рюджин стояла рядом, сдерживая свои эмоции из последних сил. Её горло сжалось, а глаза предательски наполнялись слезами. Сынмин застыл на месте, будто жизнь выбила из него весь воздух. Он смотрел перед собой пустым взглядом. Три потери за два дня. Он никогда не простит этого себе или тем, кто причастен к их смерти. Пожарные вынесли тело Черён. Оно было укрыто чёрным пластиковым покрывалом. Когда приехала скорая, медики лишь забрали тело, без спешки. Ночь была холодной, но никакая погода не могла сравниться с леденящим ужасом, который теперь поселился в их сердцах.

***

Рюджин сидела в своей квартире. Бардак, царивший вокруг, был красноречивее любых слов: груды вещей, пустые упаковки и разбросанные предметы повсюду. Эта квартира снова превратилась в хаос — отражение её внутреннего состояния. Шин не могла отделаться от мысли, что пожар в доме Черён не был случайностью. Она чувствовала, что это дело рук кого-то, кто хотел причинить вред. Эти мысли не отпускали её, раскручивались в голове, как спираль, снова и снова приводя её к одному и тому же выводу. «Это не случайность. Кто-то зажёг огонь. Кто-то...» — повторяла она про себя, выкуривая уже вторую пачку сигарет за вечер. Она понимала, что курить так много — это саморазрушение, но игнорировать бушующий внутри неё шторм было ещё сложнее. Наконец, пальцы, державшие сигарету, дрогнули, а из глаз вдруг хлынули слёзы. Беззвучно, но неудержимо. Три близких друга. Исчезли из её жизни. Она боялась этого всегда. Эти кошмары преследовали её ночами, но кто мог предположить, что они станут реальностью? Осень, 19 сентября, холодный вечер, казалось, длился вечность. Шин дрожала не только от холода. Больше всего её пугала мысль, что она может потерять кого-то ещё. Это было проклятье. Чёртово сентябрьское проклятье.

***

Йеджи, держа руки на коленях, тихо рассказывала Хёнджину о случившемся. Её голос дрожал, слова то и дело сбивались на хрип. — Твою же мать... — тихо выдохнул Хёнджин, проводя рукой по лицу и прикусывая нижнюю губу. — Не могли же они просто так исчезнуть... Тут явно кто-то стоит за этим. Один человек не смог бы провернуть такое, даже три человека — нет. Тут целая группа замешана. — Я тоже так думаю, — Йеджи сжала руки в кулаки. — Хёнджин, мне страшно... Я боюсь, что однажды и я пропаду. Хёнджин смотрел на неё, стараясь найти слова, которые могли бы успокоить подругу. — Ты не пропадёшь. Никто не должен пропасть, — сказал он твёрдо, но внутри всё сжималось от осознания собственной беспомощности. Он не мог гарантировать её безопасность. Йеджи заплакала. Слёзы хлынули рекой, и она не могла их сдержать. — Мне страшно, Хёнджин. Очень страшно. Я боюсь, что однажды исчезнут все. Я боюсь потерять Рюджин. Если её не станет, останется только пепел от её сигарет... Она закрыла лицо руками. Тушь давно потекла, оставляя тёмные полосы на щеках. — Йеджи... — Хёнджин хотел что-то сказать, но замолчал. Он просто обнял её, прижимая ближе, пытаясь дать хоть немного тепла и уверенности. Лампа в комнате отбрасывала мягкий, тёплый свет, но этого было недостаточно, чтобы согреть холод внутри. — Хёнджин, я пойду к Рюджин... Только с ней я смогу успокоиться, — тихо сказала Йеджи, подняв на него покрасневшие от слёз глаза. — Хорошо, Йеджи. Главное, чтобы ты улыбалась, — вымученно улыбнулся он. Хван слегка подняла уголки губ, натянув улыбку, и быстро надела кроссовки. Несколько шагов по коридору — и она уже стучалась в дверь Рюджин. Шин открыла почти сразу. — Мы можем просто вместе посидеть, чертёнок? — тихо спросила Йеджи. — Мне тебя не хватало, заходи скорее, — мягко улыбнулась Шин, впуская её в квартиру. Через несколько минут они сидели, обнявшись. Дыхания выровнялись, тишина окутывала их как плед. Они были друг для друга тем самым спасением, которое невозможно описать словами. Это была связь, сильнее обычной любви. Они засыпали в этих объятиях, словно заплетённые нити звёзд, посланные друг другу судьбой.

***

В это время Сынмин, Чонин и Феликс находились в квартире, погружённые в тишину. Телевизор работал, передавая новости, но никто из них особо не слушал. — Извините, мне пора. Мама ждёт, а уже поздно, — сказал Чонин, вставая с дивана. Феликс поднялся следом и крепко обнял младшего. — Будь осторожен, Чонин. — Пока, родной. И правда, будь аккуратен, — добавил Сынмин, тепло улыбаясь. — Хорошо, хёны. Завтра я пришлю вам фото маминого пирога! Приходите, мама ждёт, — сказал Чонин, махнув на прощание. После его ухода Сынмин посмотрел на Феликса. — Спасибо, Ликс, за то, что ты был рядом, когда мне было плохо... — Ты мой друг, Минни. Мы друг для друга — опора, — ответил Феликс, потрепав его волосы. Сынмин чуть улыбнулся и крепко обнял его. Аромат клубники от Феликса наполнял воздух, успокаивая Кима. — Я всегда с тобой, помни это, — тихо сказал Ли, поглаживая друга по голове. Его пальцы мягко перебирали волосы Сынмина, а тот невольно издал тихий смешок. Сынмин знал, что Феликс — это его солнце. Человек, в котором не было ни капли злобы, только доброта и тепло. Ким был благодарен судьбе за такого друга, способного поддержать в любой момент.

***

Чонин уверенно шагал по тёмным переулкам, которые словно поглотили его. Ни одного фонаря, только звуки шороха листвы и редкие шаги на отдалённых улицах. Ян понимал, что это место опасно, но решил положиться на свою удачу, которая не раз спасала его в рискованных ситуациях. Скоро он уже должен был выйти на освещённую улицу, где витрины магазинов излучали мягкий свет, обещая безопасность. Он уже видел, как впереди мрак начинал уступать место свету. Но вдруг... Кто-то резко схватил его сзади, сильная рука обвилась вокруг его шеи. Чонин почувствовал, как мышцы напряглись, а дыхание внезапно стало затруднённым. В панике он попытался крикнуть, но воздух в лёгких исчезал. Сердце бешено билось, руки метались, пытаясь ухватить что-то, за что можно было бы зацепиться. Неизвестный человек сдавливал его шею всё сильнее, подавляя малейшую попытку вырваться. В голове Яна проносились обрывки мыслей. Он хотел бороться, но силы покидали его слишком быстро. Перед глазами замелькали образы близких: мамино доброе лицо, смеющаяся Рюджин, саркастичные улыбки Йеджи и Юны, весёлые споры с Сынмином и Черён... И вдруг в голове мелькнула последняя мысль, как вспышка: «Надеюсь, мама не будет сильно плакать...» Его тело обмякло, опускаясь на холодный асфальт. Тишина снова воцарилась в переулке. Его мама долго ждала, глядя на часы, словно каждая минута длилась вечность. Она готовила его любимый пирог, который они всегда ели вместе, обсуждая что-то смешное или делясь новостями. Прошёл час, затем второй. Она звонила, но телефон не отвечал. Беспокойство сменялось страхом. Она не знала, что её сына больше нет на этой планете. Что больше она не увидит его милую, слегка застенчивую улыбку, не услышит его добродушные шутки. Больше не будет светящегося Чонина, который всегда был готов помочь друзьям. Он никогда не будет снова ругать Сынмина и Черён за то, что тот слишком громко смеётся, или дразнить Юну и Джису за их постоянные опоздания. Он больше не сможет подшучивать над Рюджин или поддерживать Йеджи в трудную минуту. Его жизнь оборвалась так быстро и так несправедливо, что даже мечты остались несбыточными. Он никогда не станет волонтёром, как всегда хотел. Его сердце, которое было наполнено добротой, больше не будет биться. Этот вечер стал концом для Ян Чонина.

***

Парень стоял в комнате, окутанной непроглядной темнотой. Только слабый свет луны, пробивающийся сквозь закрытые жалюзи, едва очерчивал его силуэт. Глаза уже давно привыкли к мраку, позволяя различить детали вокруг. На стене перед ним висели фотографии. Четыре лица — Черён, Джисон, Минхо и Чонин — смотрели на него с холодной неподвижностью. Эти лица когда-то что-то значили, были частью чего-то большего. Но теперь, на каждом из них, красный маркер оставил яркий, грубый след. Черты их лиц пересекали жестокие линии, как клеймо, как финальная точка. Парень стоял неподвижно, его дыхание было едва слышно, а грудь тяжело вздымалась. В его глазах отражалась боль, смесь жалости и сожаления. Это был не акт ненависти, нет. Скорее, попытка что-то забыть или оставить позади, даже если это означало разрушить то, что осталось от его прошлого. — Простите, — прошептал он, так тихо, будто боялся, что кто-то может услышать. Голос дрогнул, как будто это слово сорвало остатки сдерживаемых эмоций. Маркер выпал из его ослабевших пальцев, ударился о деревянный пол и покатился в сторону, оставляя после себя гулкую тишину. Он смотрел на него, но будто не видел. На его щеках блестели слёзы. Они текли без остановки, медленно, но неумолимо, оставляя мокрые дорожки. Это были слёзы не от боли или страха. Это было отчаяние. Ему казалось, что каждая слеза — это часть его души, которая уходит, растворяется, оставляя лишь пустоту. Он знал, что эти действия — последние, что он успеет сделать. Всё уже решено. Всё предопределено. Ему оставалось лишь двигаться по заранее выбранному пути, который, как он знал, вел его к концу. Он опустил голову, устало закрывая глаза, и на мгновение почувствовал, как тяжесть мира давит на его плечи. Его руки дрожали, а в воздухе витал едва уловимый запах маркера, смешанный с чем-то горьким и невыносимо знакомым. После всего, что он сделал, парень не находил себе места от угрызений совести. Он винил себя изо всех сил, будто надеялся, что это хоть как-то облегчит груз на его душе. Каждый поступок, каждое слово возвращались эхом в его сознании, не оставляя места для оправданий. Он знал, что так поступать нельзя. Эти действия были неправильными, аморальными, а главное — необратимыми. Он повторял про себя, что никто не должен был дойти до такого. Но он дошёл. И теперь он чувствовал, что не достоин этой жизни, этого мира. "Я чертов псих", — прошептал он себе под нос, голос сорвался и утонул в тишине комнаты. Это не было обвинением. Это было констатацией факта, который он принимал с какой-то странной покорностью. Как будто это был его приговор, который уже невозможно оспорить. Он опустился на холодный пол, который сразу пробрал его до костей. Пол словно тянул тепло из его тела, подчеркивая ту пустоту, что уже заполнила его изнутри. Парень обхватил руками свои колени и подтянул их к груди, сжимаясь в плотный комок. Ему хотелось стать меньше, исчезнуть, раствориться в этой темноте, которая казалась одновременно пугающей и утешительной. Было ли ему одиноко? Да, несомненно. Это одиночество не просто окружало его — оно стало частью его. Оно пронизывало его мысли, его тело, его взгляд. Оно висело над ним, будто густой туман, давящий, удушающий. И от этого чувства не было спасения. Он мог кричать, но кто бы услышал? Он мог звать на помощь, но кто бы пришёл? Вся эта комната казалась ему тюрьмой, но он понимал, что самая настоящая тюрьма — это его собственный разум.