There's nothing personal about it, I'm just a villain.

      Шёл дождь. Тяжёлые капли падали на землю. Почему на похоронах всегда идёт дождь? Ирония или это просто клише из фильмов? Авалон плохо помнил тот день. Он убеждал себя, что не помнит. Но в глубине души понимал – это невозможно забыть.       Авалону восемнадцать. Он стоит в чёрном похоронном костюме возле двух закрытых гробов, и его сердце сжимается от боли. Он чувствует, как ледяной ветер проникает под ткань пиджака, но это не сравнить с тем холодом, который заполнил нутро.       Донна стоит рядом. На ней чёрное платье. Её лицо красное. Она пыталась сдержать слёзы. Правда, плакать просто уже нечем. Слёзы высохли вместе с надеждами и мечтами. Она смотрит в землю, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые не дают покоя.       «Почему?» — спрашивает Авалон сам себя, хотя знает, что ответов не будет. Ветер шепчет свои слова, но они теряются в шуме дождя.       Он смотрел на знакомые лица, полные печали и скорби. Авалон чувствовал себя одиноким. Он не знал, как справиться с этой болью, как выразить то, что творится у него внутри.       Это он виноват. Если бы он не сбежал из дома. Если бы он не связался с дурной компанией. Если бы просто слушал родителей. Авалон – мудак, всегда считавший, что лучше всех, что его никто не понимает. Если бы он был хорошим сыном, родители были бы живы. Им бы не пришлось ехать в другой город за ним в день рождения сестры. Будь Авалон хорошим братом, то остался бы рядом с Донной, а не уехал напиваться с неизвестно кем. Он и имён-то не знал, однако выбрал их, а не семью.       Мужчина лет сорока открыл решётку. Парень готовился к выговору от родителей, а не к сухому сочувствию.       «Грузовик влетел на полной скорости в легковую машину со стороны пассажирского сидения. Женщина погибла на месте. Мужчина скончался через несколько минут. Травмы, не совместимые с жизнью. Им нельзя было помочь. У грузовика отказали тормоза. Водитель не пострадал», — Авалон вспоминает слова следователя.       Донна вдруг берёт его за руку. Это простое движение возвращает его к реальности.

***

      Омега подскочил на кровати. Неприятная ткань одеяла прилипла к спине. Парень загнанно дышал: осознание, где он, пришло не сразу.       Вдох-выдох. Авалон больше не восемнадцатилетний мальчик, на которого в один день свалилась семилетняя сестра, жуткая смерть родителей и условная судимость.       Парень чувствовал себя отвратительно, а потом воспоминания об этом мире возвратились, и всё стало хуже.       Нужно проветриться, чтобы не закопать себя ещё глубже.       Авалон накинул рубашку и вышел из комнаты. На третий этаж не пойдёшь – эльфы не обрадуются. На втором тоже не останешься – драконы слишком чувствительные. Остаётся только первый. И надежда – никого не встретить.       Лучи закатного солнца освещали путь на кухню. В доме никого не было. Или все просто вели себя тихо. Авалон провёл здесь слишком мало времени, чтобы дать правильный ответ.       Кухня – любимое место. Инстинкты подсказывают, что тут безопасней всего.       Небольшая чёрная плита, где эльфийка варила кофе, а потом парень делал оладьи, стояла на привычном месте. Авалон дотронулся до холодной поверхности, стараясь нащупать знак, которым пользовался утром. Увы, он уже рассеялся.       — Блять, — устало выдохнул парень.       — Человек?       Всего доля секунды, и омега оборачивается к эльфийке с привычной насмешливой ухмылкой.       — Каллиста! А чего ты тут?       — Авалон… Ты плакал?       — Что? Нет-нет. Ты вообще можешь представить меня плачущим? — фыркнул омега.       Девушка обняла средний и указательный пальцы перед своим лицом, а остальные сложила в кулак. Резкий взмах.       Авалон смотрел на своё отражение в застывшей водной глади. Ухмылка исчезла. Притворяться не было смысла. Высохшие дорожки слёз слишком хорошо видно, глаза покраснели, волосы растрёпаны, рубашка помята. Парень лишь обречённо усмехнулся. Застегнул одежду. Отбрехаться про грустные видео с котиками не получится. В этом мире такого нет.       — Да не забивай голову, Каллиста! Просто кошмар приснился, — как-то обречённо бросил юноша, переводя взгляд обратно на плиту. Он не знал, как создать знак. Значит, спасительный чай отменяется.       — Не знала, что люди страдают от кошмаров. Разве для вас это не просто сны? — девушка подошла к плите и начертила знак.       Повеяло теплом. Авалон проморгался, а потом перевёл взгляд на девушку.       — Сны есть сны, однако это не значит, что они мне безразличны.       Эльфийка фыркнула и двинулась на выход.       — Не хочешь выпить чай? — бросил Авалон. Просто ради приличия. — Со мной.       Каллиста остановилась и оглядела парня с сомнением.       — Сделаешь чай?       — Да.       Девушка села за стол, а парень двинулся к магическому кругу. Он поставил глиняный кувшин с водой на плиту. Затем, влив ману, юноша потратил около минуты, чтобы подобрать нужные растения. Нарезал засушенные шалфей, мелиссу и мяту. Потом закинул в кувшин получившийся салатик. Каллиста, прикрыв ресницами глаза, наблюдала за действиями человека.       Через десять минут парень поставил кружку перед девушкой.       Пили чай они в тишине. Кошмар уже полностью отпустил омегу.       — Неплохо у тебя получилось.       — Твой кофе тоже неплох.       — Зачем ты поцеловал Таумиэля?       — Хотел отобрать его кофе.       — Для этого хватило бы всего лишь приблизиться.       — Таумиэль выглядит очень мило. Не удержался.       — Тебе… Нравятся парни?       — Ага. Но и красоту девушек я не отрицаю.       — Как это?       — Что?       — Ну ты сказал, что тебе нравятся парни и… девушки, — неуверенно произнесла эльфийка.       — Да нормально. Просто ты понимаешь, что тебе нравится свой пол, что парни тоже очень симпатичные и ты не против поцеловать своего друга. И это нормально.       — А родители как отнеслись к этому?       — Нууууу. Скажем так, они были не в восторге, но изменить было ничего нельзя. Ведь моя ориентация – это часть меня. И то, что мне нравятся парни, не делает меня не человеком.       — Родители общаются с тобой, после того как ты им сказал?       Авалон сделал большой глоток перед тем, как ответить:       — Да. Папе понадобилось чуть больше времени, чтобы принять, однако он справился. И мы хорошо общались, — Авалон заметил вопрос в глазах девушки. — Они мертвы.       — Ох. Я…       — Тебе нравятся девушки?       Каллиста медленно кивнула.       — Но ты помолвлена с Таумиэлем.       — Ещё до своего рождения.       — Увы, всё решили за вас.       — Да.       Повисла тишина. Такая спокойная и расслабляющая. Каллиста и Авалон слишком хорошо понимали друг друга, хотя только в одном вопросе.       — За нетрадиционную ориентацию, — улыбнулся омега, поднимая кружку.       — За нетрадиционные отношения, — улыбнулась эльфийка, чокаясь.       Они мирно пили чай в тёмной кухне, без единого источника света.       — Что тут происходит? — на кухню зашла Мирида. Над её головой светился небольшой голубой шарик.       — Интим, — с абсолютной серьёзностью на лице произнёс Авалон.       — Да, — улыбнулась Каллиста. — Мы интимно пьём чай.       — Я могу присоединиться? — как-то неуверенно произнесла Мирида.       Эльф и человек переглянулись, а потом синхронно кивнули.       — Интимно пить чай можно и втроём! — прошептал Авалон.       — Погаси только свет, — также прошептала Каллиста.       — Хорошо. А…       — Чашка в шкафу, — ответила эльфийка, не дожидаясь окончания.       — Чай в кувшине.       Они просто тихо сидели в темноте и пили чай. Никакой расовой ненависти. Это глупо. Ненавидеть кого-то просто из-за расы – абсолютный абсурд! Ненависть – слишком сильное чувство. Это выматывает. Не стоит тратить силы. Безразличие сохранит энергию и время.       А если ничего не знаете об объекте своей ненависти, то предложите выпить чаю. Может, даже интимного.

__________