Вдыхать яд

┕──━──━──┑◆┍──━──━──┙

— Один… Одри всегда находила логическое объяснение всему, что происходит вокруг. Анализ был для неё рутиной не столько за рабочим местом, сколько в жизни — повадки профессии дают о себе знать. Но сейчас любая попытка понять, почему же её так тянет к собственному профессору, пусть и бывшему, кончалась грохотом неудачи. Он раздавался по комнате воедино с хлопающими звуками. Важна ли эта неудача, если любой её выбор подразумевает победу?.. — Два… Победу над собой. Над глупыми страхами и предостережениями самой себе, кричащими о том, что не стоит связываться с подозрительным мужчиной. Даже если это было и так, то уже было поздно что-либо предпринимать — в девушке горело любопытство, оказавшееся совершенно неутолимым. Загадки, которые хранил профессор, казались нескончаемыми, и Одри как глупая мышка бежала к ароматному, вкусному кусочку сыра. Её отличие от этого млекопитающего заключалось лишь в том, что она осознавала, в какую ловушку попала. — Три… Одри поначалу со скепсисом отнеслась к затее Малека. Когда девушка впервые переступила порог его кабинета, то поняла, что каждая встреча с ним имеет свой особенный риск, но несмотря на это ощущала… предвкушение? Сейчас оно было настолько невообразимым, что кружилась голова и подкашивались ноги. — Четыре… Никогда бы она не подумала, что окажется перед профессором в студенческой форме, лежа животом на его коленях. И без того короткая задранная юбка открывала вид на горящие от шлепков ягодицы, а женское тело податливо отзывалось на любые прикосновения, выгибаясь дугой. — Пять… — всхлип. Было стыдно признавать, но Одри нравилась власть мужчины над ней. Она всегда была самодостаточна и даже в подобном плане всегда могла удовлетворить себя без лишних посредников, но чем ближе она оказывалась к его внутренней оболочке, тем больше появлялось непривычное желание видеть его рядом с собой, чувствовать теплоту его рук на себе, слышать колкие слова в свой адрес. Глаза оценщицы были завязаны, но кожей она чувствовала, как он улыбается, когда с её губ сорвался очередной тихий стон. Вера в ней давно притихла и осталась где-то в родительском доме, но в данный момент она благодарила Всевышнего, если он существует, за то, что за повязкой не было видно её красного от смущения лица. — Шесть… Она поддавалась его игре, но непреклонность бушевала в ней не меньше животного порыва, от которого мысли крутились вперемешку. Одри, не стесняясь, тянулась рукой к мужским бёдрам и с удовольствием царапала ткань брюк ногтями; вынуждала его продолжить нестерпимую пытку и дать ей то, чего она так хочет. Малек не был дураком. Он прекрасно понимал, какое влияние оказывает на девушку, и упивался любой её реакции, вызванной им. Наслаждаясь своим превосходством, тянул до последнего и наблюдал границы её терпения. Возможно, он ждал того момента, когда она сама сорвётся с места и потребует большего. — Семь… Со лба каплями стекал пот, во рту обильно скапливалась слюна, а силы и вовсе покидали Одри с каждой минутой, которую она проводила в заточении с собственными чувствами. Они рвались наружу, молили о скорейшей разрядке. Собственный голос в голове уже приказным тоном вразумевал девушку взять всё под контроль, но естество не хотело слушаться. В ушах лишь звенели громкие шлепки, вынуждающие в нетерпении закусить губу практически до крови. — Так нравится? — Довольный голос склонился у её уха, и Одри пробила дрожь. Грубые пальцы почти невесомо прошлись по линии позвоночника снизу вверх. Лопатки мгновенно напряглись от дорожки прикосновений. — Поверь, мне бы понравилось намного больше, будь ты торопливее, — в её положении было бессмысленно закатывать глаза, но она это сделала. — Не могу удержаться от такого соблазна. Прекрасный наряд, — ласково прошептал Малек, а взгляд его устремился на открытый перед собой вид на женское полуголое тело. Он смотрел на него с восхищением, подкреплённым осознанием того, что обладательница столь шикарной фигуры так послушно принимает правила его игры. Мужчина с особенным прищуром разглядывал покраснения на заде, отмечая в памяти каждый след от лопнувших сосудов. Девушка никогда не считала, что боль — это источник к правде. Да, боль отрезвляла, устрашала и заставляла подчиниться, но не являлась правильным методом приближения к истине. К такому прибегают лишь отчаянные, умалишенные люди. В один миг все её суждения испарились: это неоднозначное ощущение оголяло до нервов, а любое касание раздевало духовно так же, как и физически. Эта приятная боль раскрывала душу наизнанку, почти выкладывала бешено колотящееся сердце на блюдечке. Таким изысканным блюдом не похвастается ни один сумасшедший ресторан в округе, а то и во всём мире. Его вкушает лишь Синнер. Медленно, не торопясь, с изящностью. Облегчение приносил тот факт, что не одна Одри закипала от желания: ткань брюк, к которой она прижалась животом, многозначительно натянулась, и она всеми силами сдерживалась, чтобы не поёрзать на месте. Если сделает это — получит наказание, и это оттянет её долгожданную разрядку. — Никогда бы не подумала, что такие ролевые игры тебя заводят, — девушка попыталась вернуть себе привычный вид, словно эта игра была скучной для неё, но голос предательски дрожал и выдавал слабость. — Это самое безобидное, что только может придумать человек, моя милая Одри, — поучающе, с иронией в голосе произнёс Малек, поглаживая напряжённые ягодицы, — Будь хорошей девочкой и потерпи до десяти. Не теряя и минуты, Синнер продолжил в полной мере оправдывать значение своей говорящей фамилии. — Ах… Восемь… Словно снизойдя до девушки, последние шлепки наносились слабее. Правда, ощущения от них оставались прежними — то ли от отточенных движений руки, так правильно находившей нужный угол удара для того, чтобы боль казалась изощрённее, то ли от привыкания. Эта мелочь не волновала Одри: она наслаждалась тем, что познаёт новые границы удовольствия. В голове застревало чёткое осознание того, что с Малеком она сможет научиться гораздо большему искусству извращений. Оно и заставляло возвращаться в злосчастный кабинет из раза в раз. — Девять… Из-за возбуждения сильно пульсировал низ живота. Одри сжала ноги так, чтобы получить что-то наподобие разрядки, но этого было недостаточно. Этот устроенный собственноручно Малеком десятый круг Ада не заканчивался. Несколько минут прошло в ожидании последнего удара. Оценщица успела подумать, что окончательно сошла с ума и сейчас проснётся, посмеётся над собой из-за странного сна, но навязчивые мысли прервал укус в шею. Бесцеремонно, оставляя на нежной коже следы от зубов. Одна боль сменила другую. И эта поочередность вызывала зависимость — хотелось ещё, ещё, ещё… — Хватит издеваться надо мной и собой… Я же вижу, что ты меня хочешь. Взять его на слабо казалось единственным верным вариантом к его капитуляции. Мало верилось, что он подчинится её словам, но попробовать, определённо, стоило. — Одри, вспомни своё положение, — уже серьёзным тоном начал Синнер, склонившись над ухом, — Здесь не ты выставляешь условия. Изо рта чуть не вырвался злостный рык. Девушка решила подавить желание показать ему откровенно своё недовольство, поэтому от неё послышался лишь обречённый выдох, которым мужчина оказался удовлетворён. — Встань, — уже дружелюбнее отозвался Малек. Он не помог ей с выполнением приказа, не предпринял и малейшего действия. Ожидал, когда она поднимется сама. Причин перечить ему не нашлось. Возненавидит она его, если только дальнейшим приказом будет развернуться и уйти. Она уйдёт — и не попробует его переубедить. Синнер и не подумал бы выгнать её. Как можно воротить обратно такой ценный экземпляр? Всю жизнь он собирал различный антиквариат, но на фоне этой «студентки» все они казались бессмысленными безделушками, наличие которых нагружает душу. Она станет его очищением. Олицетворением его грехов, тенью его запятнанной грязью сущности. Одри аккуратно поднялась, но терялась в пространстве. Перед глазами представала кромешная тьма: ткань повязки была слишком плотной — наверняка, именно на это рассчитывал Малек. Вставая на ноги, она руками нащупала перед собой мужские колени и убедилась в том, что стоит напротив него. Культисты придурки: вздумали приносить в жертву такую любопытную душу ради лучшей жизни, которая якобы обещана их правителем. Будь у него возможность, он бы делал наоборот — подносил окровавленные трупы к её ногам. — Разденься для меня, — слегка хриплым голосом сказал Синнер, не отводя глаз от соблазнительных изгибов прямо перед собой. Вот она. Оголяется перед тобой, для тебя — всего в десятке сантиметров. Чего же ты ждёшь, глупый грешник? Малек не сдвинулся с места, сидел как вкопанный, и наблюдал за тем, как с каждым мгновением одежда освобождала женское подрагивающее тело. Теперь Всевышнего благодарил он: если бы девушка в студенчестве соизволила ходить на его пары, то он не сдержался бы и овладел ею намного раньше. Но так нельзя — лакомый плод должен вкушаться постепенно. Она ведь как запуганная зверюшка: оказалась в добровольном заточении с ангелами и демонами, к существованию которых относилась скептически и с долей иронии, почти каждый день сталкивается со сверхъестественной чушью, а единственным человеческим утешением для неё был он. Он напоминал ей о том, как сладки бывают увечья, а она, в свою очередь, подставлялась под очередную ласку. Одри, оставшись в одном нижнем белье, молчаливо ждала следующего приказа. Покорно, послушно — как привыкла вести себя в далёком детстве со взрослыми. Правда, такие сопоставления сейчас не мучили её голову, потому что она была сосредоточена на совершенно другом. Действо напоминало сеанс гипноза. Иначе как объяснить то, как сильно затуманен её разум?.. — Развернись и сделай несколько шагов. — послышался тихий мужской голос, и девушка беспрекословно выполнила его желание. Шагнув в сторону от мужчины, Одри наткнулась бёдрами о рабочий стол. Догадалась о задумке Синнера и предвкушала его дальнейшие действия. Определённо, он подошёл бы к ней со спины, расположил руки на талии и сжал бархатную кожу до красных следов, позже превратящихся в синяки. Наклонился к уху, прошептал бы что-нибудь яро провокационное, от чего согнулись бы коленки. Совсем по-настоящему девушка ощутила, как он кусает мочку уха, а руками движется под полупрозрачное белье. Оно уже насквозь промокло. — С тобой нельзя торопиться, Одри, — произнёс Малек, одной рукой слабо ухватившись за тонкую шею, — Тебя нужно вдыхать медленно, как кислород. Я бы даже сказал — яд. Именно в этот момент Одри осознала, что все фантомные прикосновения, назвавшиеся ею плодом воображения, были реальны. Он действительно обошёл преграду в виде последних мешающих элементов одежды и пальцами прошёлся по влажным складкам, распределяя естественную смазку. — Какой сумасшедший будет добровольно вдыхать яд? — с усмешкой спросила оценщица, прервавшись стоном. Она вцепилась ладонями в поверхность стола, чтобы не соскользнуть вниз — ноги не хотели слушаться и норовились согнуться. — Я, — невозмутимо ответил мужчина, — Делаю это каждый раз, когда тебя вижу. Признание стало последней каплей в океане, в котором они оба тонули. Резкий звон упавшего ремня свидетельствовал о негласной победе и приближающемуся наслаждению. Одри сжала руки в кулаки и прикусила нижнюю губу, не терпя почувствовать его в себе. Как она и ожидала, Синнер не стал церемониться — вероятно, медленными вдохами яда он насытился, потому прибёг к настоящему вкушению. Резкий, глубокий толчок выдавил из женского рта неприличный громкий стон. Одри опустила голову, не совладая с бушевавшими, как буря, эмоциями. Она так долго и напористо добивалась своего, но сейчас… обмякала в крепких руках, подставлялась под их касания. Искренне радовалась тому, что наконец чувствует себя живой. Это долгожданное ощущение стоило любых испытаний, встретившихся ранее ей на пути. Тактика, подразумевающая собой слепо следовать, быть ведомой, в этот раз окупилась в полной мере. Теперь она чувствовала себя ближе к чему-то возвышенному, будучи погрязая в собственных грехах. Мужчина задавал собственный, удобный ему ритм, но девушке ничего не стоило подстроиться на его лад. Так было даже лучше: никакая необходимость контроля не обвалилась на хрупкие женские плечи, и всё, что ей оставалось — следовать за ведущим. Это более чем её удовлетворяло. Кабинет превратился в подобие самых грязных и извращённых представлений об Аде: перед глазами мельтешили ряды плясующих бесов, а тело наполнялось таким жаром и тяжестью, что, казалось, Одри сгорит дотла на месте, как грешница в котле. С каждым толчком из её уст слышались более громкие стоны, а стены комнаты наполнялись мокрыми, хлюпающими звуками. Они застревали в барабанных перепонках, проходили глубже — в мозг, и уже там отпечатывались на извилинах. Наслаждение, подобное этому, ей не хотелось забыть никогда. Пусть эхо их вздохов преследует девушку во снах вместо изнуряющих кошмаров о детстве — она готова теперь эту пытку, делающую её по-настоящему живой. Одри успела увидеть столько смертей — неважно, заслуженных или нет, — что ценность бытия начала пропадать в её очерствевшем сердце. Пустоту в нём было необходимо заполнить. С этой задачей лучше всего справлялся он. Малек Синнер.