Maroon

حب

Эмес встретил их открытыми воротами и пустынными улицами, чтобы они могли передвигаться, не теряя ни минуты драгоценного времени. Ведь каждое мгновение промедления могло стоить Чонгуку жизни. Гук отправил сокола с посланием для Намджуна, чтобы все были готовы к их прибытию. Два передовых отряда тут же выехали навстречу и сопроводили императорскую чету до города. — Повелитель! — Намджун и Сокджин ждали во внутреннем дворе, как и лекари, готовые тут же прийти на помощь. Гук, на лице которого обычно сияла улыбка, был мрачнее самой тёмной бури в пустыне. Не к месту будет сказано, но теперь они с Чонгуком были похожи как никогда. — Отнесите брата в лазарет, живо! — альфа спешился с коня и проследил, чтобы носилки с Чонгуком бережно выгрузили из повозки. Лекари и солдаты тут же окружили императора, бережно неся его в сторону лазарета. — Намджун, — лишь проводив взглядом брата, Гук обратился к своим людям, чтобы отдать распоряжения. Он понимал, что сейчас ничем не поможет Чонгуку, как император он должен позаботиться об Эмесе. — Отправь несколько отрядов для обыска охотничьих территорий, нападавшие должны были оставить следы. — Будет исполнено! — кивнул Намджун, на лице которого тоже был заметен отпечаток тревоги. Как, впрочем, и у большинства подданных. Со временем они привыкли, что Гук может вернуться из похода с ранениями, но видеть Императора Чонгука на носилках — неожиданность для каждого жителя Эмеса. — В повозке оружие и доспехи нападавших, отдай их на изучение. На них не было опознавательных знаков, но я никогда прежде не видел такого оружия, это явно не просто отряд наёмников, — альфа, поражаясь трезвости ума Гука в такой момент, в очередной раз проникся уважением к императору, поклонился и поспешил приступить к выполнению поручений. — Юнги, — верный помощник Гука стоял позади него, чувствуя вину за то, что не защитил императора. — Я готов понести наказание, повелитель! — ассасин преклонил колено в знак повиновения. Его жизнь принадлежит Гуку с момента спасения, и он готов беспрекословно выполнить любой его приказ и принять смерть от его руки. — В случившимся нет твоей вины, — Гук лишь рассек воздух рукой, давая понять, что не желает сейчас что-либо обсуждать. — Убедись, что все раненые получили должное лечение, охрана города должна быть усилена, удвой смены часовых. — Будет исполнено! — ответил Юнги, всё ещё стоявший на одном колене и не имевший сил поднять глаз на Императора. — После найди Тэхёна и приведи его в лазарет, ничего ему не говори, — в поручении, которое доставил Мартин, было сказано, чтобы никто, кроме него и лекарей, не знал, что произошло. Лишняя паника им ни к чему. — Сокджин, — Гук, наконец, вспомнил о Чимине, который притих, измотанный дорогой и горем, которое слезами стекало по щекам. Альфа помог ему спуститься с коня, удерживая за талию. — Отведи его в покои и жди моих распоряжений, — омега кивнул, поддерживая своего повелителя, который едва стоял на ногах. — Нет, я хочу быть рядом с Чонгуком, — воспротивился омега, не привыкший, чтобы за него что-либо решали. — Проследи, чтобы он поел и поспал, — Гук проигнорировал слова Чимина, посмотрев в ту сторону, куда только что унесли его брата. — Я не буду сидеть в покоях, ты не можешь… — Молчать! — громкий голос разнесся по пустой площади внутреннего двора. Все присутствующие вздрогнули от неожиданности. Гук сократил расстояние между ними. — Сейчас ты ему не поможешь, — уже тише сказал альфа. — Но ты можешь позаботиться о себе и не доставлять мне неприятностей, — Чимин, по щекам которого продолжали бежать слёзы, помедлил, но всё же кивнул. — Повелитель, позвольте мне проводить Вас до покоев, — ласково обратился к омеге Сокджин. С тяжёлым сердцем Гук распахнул двери лазарета: сегодня ему предстоит долгая ночь.

حب

Тяжелые деревянные двери со скрипом распахнулись, впуская альфу в полумрак помещения. Его сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В нос ударил запах лечебных трав и крови — смесь, от которой кружилась голова. Чонгук лежал на койке, его бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне темных подушек. Стрела, торчащая в боку, едва останавливала кровь, сочащуюся из раны, несмотря на припарки из целебных трав. Гук медленно приблизился к брату, его глаза наполнились слезами при виде его неподвижного тела. — Состояние? — прошептал Гук, не в силах оторвать взгляд от лица брата. Его руки дрожали, а в груди разрасталась ледяная пустота. Мысль о том, что брат может не выжить, была невыносимой. — Повелитель, — начал лекарь, лицо которого было мрачнее тучи, и низко поклонился. — Рана глубокая, обнадеживать не буду. Стрела не прошла навылет, она застряла в мягких тканях. Боюсь, что, если мы попытаемся извлечь её, наконечник ещё больше навредит Императору. — И что вы предлагаете? — Гук стоял неподвижно, боясь даже своим присутствием сделать брату больнее. — Думаю, будет разумнее протолкнуть стрелу, чтобы наконечник вышел с другой стороны, — лекарь говорил тихо и осторожно, страшась реакции Императора Гука. — Хотите сделать вторую дырку в моём брате? — горько усмехнулся альфа, не понимая, как поступить. — Когда стрела выйдет с другой стороны, мы обломаем наконечник и вытащим древко с минимальным ущербом для Императора. — Действуйте, только дайте ему опиума, не хочу, чтобы он чувствовал боль, — Гук присел у кровати брата, взяв его руку в свою. Альфа закрыл глаза, пытаясь сдержать подступившую к горлу горечь. Мысль о том, что он может остаться один, без брата, без опоры, была невыносима. — Я всё подготовлю, — лекарь понимающе кивнул и удалился, оставляя братьев наедине. — Ты должен жить, — произнес Гук дрожащим голосом, — я не смогу править один. Мы всегда были вместе, делили и радость, и горе. Без тебя я — как половина человека. — Ммн, — лицо Чонгука исказилось болью. — Гук, — альфа пришёл в себя, но был слишком слаб. — Чонгук! Я… Я тут, — Гук приблизился к брату, крепче сжимая его руку. — В-выглядишь… Не… Паршиво… — каждое слово давалось Чонгуку с трудом, через боль. — Получше тебя, — хоть Гук и шутил, но в его голове крутилась одна лишь мысль: «Пожалуйста, не оставляй меня». — Ч-чимин… — простонал альфа. — П-позаботься о н-нём… — Прекрати! — разозлился Гук на глупую просьбу брата, он ведь не умирает. — Мы обещали друг другу всегда быть вместе. Я остался с тобой, — ревностно сказал альфа, — и ты останешься со мной! — Гук склонился над братом, его слезы падали на бледное лицо императора. — Я не справлюсь без тебя. Ты обещал мне, — но Чонгук уже не отвечал. Гук провел рукой по лбу императора, ощущая, как с каждой минутой его собственная жизнь становится всё холоднее и безрадостнее. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием раненого и сдавленными всхлипами принца. Время тянулось медленно, каждая секунда казалась вечностью, а страх одиночества все сильнее сжимал сердце Гука ледяными пальцами. — Пора, повелитель, — лекарь вернулся, приготовив всё необходимое. — Я останусь здесь, — Гук не желал отпускать руку брата. Он не был готов смотреть на его боль и страдания, но и оставить Чонгука не мог.

حب

Тэхён не слышал вестей о том, что произошло на охоте. За закрытыми дверьми храма, где он предавался молитвам, не было слышно возвращение отряда и суеты во дворце, а слуги не смели тревожить господина во время молитвы. Гук приказал никому ничего не рассказывать, потому младший господин оставался в наведении. Юнги понял это по лицам ожидающих у дверей слуг. Самое сложное было не выдать тревогу в голосе и сожаление во взгляде. Ему требовалось лишь привести его к брату, а сохранять безмолвие он и так умел. Быть тенью позади Тэхёна у него получалось лучше всего. — Господин Тэхён внутри? — слуги кивнули, отступая от двери. С тяжёлым сердцем, чувствуя свою вину, Юнги шёл по чуждому ему пустому помещению. Он никогда не понимал, как стены могут придать силы и веры, дарить облегчение и даже прощение, но для Тэхёна храм — святое место, его место. От осознания, что в самом безопасном месте для Господина, в месте, где он чувствует себя счастливым, ему придётся сказать, что повелитель Чонгук на грани жизни и смерти, альфа чувствовал себя совсем скверно. — Вновь подкрадываешься ко мне, Юнги? — голос Тэхёна звучал привычно мягко и мелодично. Господин сидел на коленях, сложив руки для молитвы. — Тебе придётся подождать, пока я не закончу молитву. — Да, Господин, — Юнги опустил голову, не желая говорить то, что собирался сказать. Вернее он бы хотел сказать так много, но ему стоит промолчать. В мягком свете храма солнечные лучи, пробивающиеся сквозь цветные витражи, падали на расшитую камнями накидку, покрывающую голову омеги. Ткань, словно туман, обволакивала его силуэт, не скрывая грациозности, но оставляя тайной очертания тела. Юнги рассматривал роскошную накидку, расшитую тончайшим золотым узором. В её складках поблескивали драгоценные камни — рубины, изумруды и сапфиры, которые, переливаясь в лучах солнца, создавали вокруг лица юноши сияющий ореол. Камни будто оживали, играя всеми оттенками радуги, когда тот слегка наклонял голову в молитвенном жесте. Тэхён был единственным божеством, к ногам которого с радостью бы упал альфа. Он готов был целовать песок, по которому ступали его босые ноги, если только был бы достоин. Но этому не бывать, он никогда не сможет приблизиться к кому-то столь чистому и светлому, как Господин Тэхён. Юнги мог лишь изредка позволить себе задержать взгляд на своём господине. — Ты так часто стал наведываться в храм, что я готов поверить в то, что ты стал на путь истинный и можешь принять дар богов, — Тэхён поднялся с молебного места, поправляя одежду украшенными изящными серебряными кольцами пальцами. — Юнги… — светлый взгляд юноши тут же изменился, в нём отразилась глубокая сосредоточенность и тревога. — Что произошло? — Тэхён подошёл ближе, разглядывая малейшие изменения на непроницаемом лице. — Повелитель просит присоединиться к нему, — глаза альфы выдавали его, хоть ему самому это было и не ведомо. — Юнги, просто скажи мне… — Повелитель Чонгук был ранен на охоте, — Юнги не стал тянуть и решил сказать всё как есть. — Лекари не знают, переживёт ли он эту ночь, — Тэхён покачнулся от услышанного. Альфа инстинктивно протянул руку к нему, не давая упасть. Тонкие пальцы вцепились в предплечья, находя столь необходимую опору. — Отведи меня к нему, — возможно, впервые в жизни Юнги услышал приказ из уст Тэхёна. Холодный, властный голос, которым и должен был разговаривать Господин со своими подданными. Сердце альфы пропустило удар. — Конечно, Господин, — но сначала Юнги убедился, что первый шок прошёл и Тэхён может идти сам, без его помощи. Как бы ему не хотелось продлить момент, когда омега касается его, всё же ему пришлось отстраниться. Пропустив омегу вперёд, Юнги сложил руки за спину и покорно последовал в лазарет за своим господином.

حب

Тэхён наконец пришёл к дверям лазарета, хотя последние несколько метров давались ему с большим трудом. Каждый шаг был меньше и медленнее предыдущего, словно, если он будет идти не так быстро, он оттянет момент, который разобьёт его сердце. Он действительно медлил, боясь услышать, что его брат не выжил. — Откройте, — приказал Тэхён двум стражникам у дверей. — Прошу простить нас, Господин Тэхён, Император Гук приказал никого не впускать, — стража не имела права ослушаться приказа, как бы хорошо они не относились к младшему Господину. — Меня это не касается, пропусти, — омега сделал шаг вперёд, но стража не сдвинулась с места. — Приказ Императора распространяется на всех, — Тэхён возмущённо смотрел на стражников. — Да как вы смеете! — Тэхён перевёл взгляд на Юнги в поисках помощи и поддержки, но тот лишь опустил взгляд, ведь с приказом императора он сделать ничего не мог. Всё присутствующие понимали желание Тэхёна войти в лазарет к брату, но никто не мог ему помочь. Видеть боль и разочарование в глазах Господина было невыносимо. — Вы правда не пустите меня к моему умирающему брату? Пусть так, это будет на вашей совести! — Тэхён отвернулся и обхватил себя руками за плечи, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. В такие моменты он обычно бежал братьям, которые всегда были на его стороне. Но что делать, когда один его брат при смерти, а второй закрыл перед ним двери? — Они выполняют мой приказ, Тэхён, — дверь в лазарет отворилась. Голос Гука звучал устало и надломлено. — Если хочешь на кого-то злиться, злись на меня. — Как ты посмел?! — увидев родного человека, Тэхён наконец отпустил себя и сдался эмоциям. Омега кинулся к Гуку и начал бить его в грудь, поддавшись горю. — Он же мой старший брат! Как ты мог?! — омега колотил руками и ругался до тех пор, пока силы не покинули его. Тэхён уткнулся лбом в грудь брата, безмолвно роняя слёзы на его одежду. — Прости, — Гук прижал к себе младшего брата, принимая всю боль и горечь сказанных на эмоциях слов. Он гладил Тэхёна по волосам, пока тот не успокоился. — Я не могу пустить тебя к нему, сейчас рядом с ним должен быть только я. Ты ему никак не поможешь. — Но он же наш старший брат, — Тэхён комкал ткань накидки Гука, крепче сжимая кулаки. — Мой старший брат. Ты и Чимина не пустишь к нему? — по молчанию альфы Тэхён и сам понял, каков будет ответ. — Ты отослал его! — омега оттолкнул брата, с обидой глядя в его измученные глаза. — Ты не можешь так с нами поступать! Я тебе этого не прощу! — Юнги, проводи моего брата в покои и проследи, чтобы эту ночь он не выходил из комнаты, — Гук понимал желание Тэхёна быть рядом, но также он понимал желания своего старшего брата. Чонгук не хотел бы, чтобы его любимые сидели у кровати бессонными ночами, проливая слёзы. — Да, повелитель, — альфа поклонился и подошёл ближе к омеге, по щекам которого всё ещё стекали слёзы. — Прошу вас, Господин, разрешите мне сопроводить вас до покоев, — Юнги было больно смотреть на обычно улыбающегося Тэхёна, он умолял его взглядом не спорить с братом и уйти. Как бы ему хотелось обнять этого хрупкого омегу и защитить от всего мира, он готов был принять от него всё: боль, ненависть, скорбь. Но этому никогда не бывать. Вернувшись в лазарет, Гук с тяжёлым сердцем сел на кушетку рядом с кроватью брата. Стрела была извлечена, но лекарь вновь повторил, что эта ночь критическая. Либо Чонгук будет цепляться за жизнь, либо не доживёт и до рассвета. Альфа тяжело вздохнул, принимая безысходность ситуации. Он ни на что не мог повлиять. У него были деньги, власть и влияние, но он ничего не мог поделать. Он мог лишь сидеть у кровати брата и надеяться на лучший исход. Каждый час длился неимоверно долго. Гук не мог спать, не мог есть, даже думал с трудом. Единственное, что он делал — сосредоточенно смотрел на вздымающуюся грудь брата, выдыхая с облегчением от осознания, что тот всё ещё дышит. Он не сразу понял, что дверь позади него закрылась с характерным щелчком. Альфа повернул голову, не ожидая увидеть вжавшегося в дверь Чимина. — Как ты вошёл? — безразличным голосом произнёс Гук, у которого не было ни физических, ни моральных сил притворяться сильным и суровым правителем. — Я хорошо изучил законы Эмеса, — Чимин неотрывно смотрел за спину Гука, где неподвижно лежал его супруг. — Моё положение выше твоего. Ты брат императора, а я его супруг, — альфа так вымотался, что не смог найти в себе сил даже просто улыбнуться дотошности омеги. Быстро же тот понял, в чьих руках власть на самом деле. Гук отметил про себя, что Чонгук, наверняка, выбрал Чимина не только за красивое лицо, но и за пытливый ум. — Но если ты попросишь меня уйти, я уйду. — Можешь остаться, — Гук не хотел ссориться и ругаться, раз уж омега осмелился пойти наперекор его указу. Пусть остаётся. Чимин медленно подошёл к кровати, на которой лежал Чонгук. — Такой бледный… — омега опустился на колени, бережно обхватив руками холодную руку супруга. — Он потерял много крови, — Гук потёр глаза, борясь с подступающим сном. — Если он переживёт первые сутки, с ним будет всё хорошо. — Я верю, что он не оставит меня, — Чимин поднёс холодную руку к губам, нежно целуя костяшки. — Не оставит нас… — Гук долго молчал, наблюдая за омегой, что сидел на полу подле кровати и не выпускал руку его брата из своих ладоней. Чимин позабыл о своём статусе, приличиях, воспитании. Сейчас он был просто омегой, который переживает за своего альфу. — Чонгук рассказывал тебе, как умер наш отец? — внезапно даже для самого себя начал альфа. — Нет, он не любит говорить о прошлом, — Чимин покачал головой и перевёл взгляд на Чонгука, на лице которого читалась боль. — Наш отец и его брат родились близнецами, как и мы. Старший брат нашего отца, Чон Чонхва должен был, как и Чонгук, править империей, но он скончался от болезни. Нашему отцу пришлось править вместо него. Он не был готов, да его и никогда не готовили к этому, — усмехнулся Гук, понимая схожесть ситуаций, в которых они оказались. — Отец прожил короткую и тяжёлую жизнь. Потерять близнеца — словно потерять часть себя. Он не смог жить без своего брата, — Чимин внимательно слушал, припоминая, что ему в свое время рассказывал брат о семье Чонгука. — Мне очень жаль, что ему пришлось так страдать, — искренне посочувствовал омега. — Но ещё больше мне жаль, что вам пришлось видеть его страдания, — Чимин с тоской и сочувствием посмотрел на лицо супруга, словно что-то поняв. — Он не оставит тебя, — они оба замолчали, чувствуя неловкость ситуации. Гук смотрел на омегу, пытаясь рассмотреть то, что не видел раньше. Альфа видел бойкую сторону Чимина, готового отстаивать свою правду и права. Он видел его ум и рассудительность. Замечал прежде он в омеге и авантюризм, наряду с добротой и терпимостью. Но вот хрупкую и заботливую сторону Чимина он видел впервые. Всегда гордый, с высоко поднятой головой Чимин являл собой образ Императора от макушки до кончиков пальцев. Как же непривычно Гуку было наблюдать за мягкими и неспешными движениями рук омеги. Чимин гладил Чонгука по волосам, заботливо менял ему компресс на лбу, при этом не выпуская его ладонь из своей. Он продолжал целовать его и что-то шептать. Это была долгая ночь, но всё же в конце концов, рассвет озарил комнату.

حب

Прошла всего пара дней с тех пор, как Чонгука ранили. Первый страх и тревога за жизнь брата немного отпустила Гука, и он постарался отвлечься на дела Эмеса и расследование самого нападения, лишь бы не поддаваться мыслям, что тревожили его. Ведь Чонгук лишь ненадолго приходил в себя, но почти сразу проваливался в сон. В зале собраний сегодня было как никогда тихо. Гук неспешно преодолел то небольшое, но сейчас кажущееся нескончаемым расстояние и занял свое законное место во главе стола. Перед глазами всё ещё стояла картина недавней операции, бессознательный Чонгук. Так странно было сидеть на его месте. Неправильно. На мгновенье Гуку даже показалось, что большой круглый зал стал меньше, а одежда слишком плотно обхватывает его шею. — Повелитель, патруль вернулся с досмотра территории охотничьих угодий. Помимо оружия и трупов мы ничего не нашли, — доложил Намджун, который взял на себя часть дел Эмеса, помогая императору. — Ещё бы вы нашли, у них было предостаточно времени, чтобы замести все следы, если они их вовсе оставили, — покачал головой Гук. — Повелитель, я рас… — дверь в большой зал отворилась, прерывая доклад Намджуна. С появлением Чимина в комнате воцарилась тишина и немое удивление. Ещё никогда на малый совет не приглашали омегу, даже из правящей семьи. Эмес — патриархальная страна, и омеги здесь вели себя не столь свободно, как в родном Чимину Хальм. — Повелитель Чимин, — присутствующие поклонились, выражая своё почтение. — Продолжай, — махнул рукой Гук, когда Чимин сел подле него. Возможно, он и хотел бы возразить, но сейчас у него не было времени на подобные препирания. Чимин уже доказал, что он совсем не глупый омега, интересующийся лишь украшениями и светскими праздниками. — Я распорядился, чтобы архивариусы подняли все записи для поиска герба, что был на доспехах, которые мы обнаружили, — невозмутимо продолжил Намджун, получив одобрение императора. — Пока нам неизвестно, кому он принадлежит. — Ты когда-нибудь видел подобное? — Гук обратился к Чимину, который пристально рассматривал кусок металла. — Нет, впервые вижу. В наших краях я такого не встречал, — знания Чимина ничем не уступали образованию братьев Чон, его обучали лучшие учителя. Гук понадеялся, что его познания могут пригодиться, но омега тоже видел этот герб впервые. — Что с допросом пленного? — ещё одна зацепка, которая могла дать хоть какие-то ответы. Захваченный воин, который остался в живых, был доставлен в столицу. — Он откусил себе язык, как только его привели в допросную, — с сожалением добавил один из присутствующих на собрании. — Проклятье! — Гук стукнул кулаком по столу. Напряжение в комнате росло. Чимин сидел молча, не желая вызывать негодование присутствующих. Он лишь разглядывал витиеватые узоры на гербе. — А как же слова, сказанные им в лесу? — подал голос Чимин. По недоумённым взглядам вокруг он понял, что далеко не все были в курсе. — Скоро истинный наследник будет править Эмесом, — омега повторил фразу вслух. — Вас это не смутило? Насколько мне известна история семьи Чон, то Чонгук и Гук — единственные наследники рода. — Он может нести какую угодно чушь, кроме меня и брата не может быть иного наследника Эмеса, — Гук отмахнулся от сказанного, словно от назойливой мухи. — Или может? — увидев озадаченное лицо одного из советников, альфа нахмурил брови. — Повелитель… — пожилой альфа являлся одним из старейших людей в совете. Он служил ещё отцу Гука, если кто и мог знать подробности, то только он. — Говори. Чего я не знаю? — Гук сжал кулаки, пытаясь совладать с эмоциями. Сейчас ему нужна холодная голова. — Ваш дед отдал приказ, о котором мало кто знал. Я не мог ослушаться его приказа даже после смерти, — старик дождался кивка Императора, получив добро продолжить рассказ. — Ваш дядя, Чон Чонхва, был старшим сыном из двух, он должен был стать правителем после вашего деда. По законам нашей страны никто из наследников не мог жениться или же заводить детей, пока на троне властвует живой Император. — Я знаю законы моей страны, — недовольно буркнул Гук. — Ближе к делу. — Данный закон был придуман неспроста. Дабы исключить возможность переворота и свержения действующего императора, наследникам запрещалось заводить отпрысков. Ваш дядя, Чон Чонхва, в юности нарушил этот закон, — на лицах присутствующих отразилось непонимание и недоверие. — Я думал, ваш дядя умер от болезни? — Чимин озвучил мысль, которая сейчас у всех крутилась на языке. — Это официальная версия, то, что сказали народу, и то, что было записано в летописях, — неспешно объяснил советник. — Что значит официальная? Как было всё на самом деле? — Гук начинал сгорать от нетерпения и распирающего его негодования. — Чон Чонхва полюбил омегу из гарема, а тот имел неосторожность понести от вашего дяди. — Что?! Невозможно! — Гук не мог поверить в услышанное. — Возмутительно! Он не мог нарушить закон, — альфа вскочил на ноги, оперевшись о стол, услышанное не укладывалось в голове. — Нас воспитывают так, что мы чтили законы и жили согласно устоям империи. — И всё же, — учтиво склонил голову советник, — Император не мог позволить опорочить свой род и тем более начаться смуте. Было принято решение объявить, что ваш дядя скончался от болезни. — Дедушка скрыл позор нашей семьи, прикрывшись болезнью? — Гук осел в кресле позади и покачал головой, отказываясь принимать услышанное за чистую монету. — Что стало с омегой и его ребёнком? — спросил Чимин, пока перешёптывались между собой советники. — Никто наверняка не знает, но в ту ночь, когда палачи пришли за вашим дядей и его омегой по приказу Императора, ваш отец, я был тому свидетелем, пал ниц, моля не убивать брата близнеца. — Дедушка не мог оставить того в живых! Он бы не подверг Эмес и его жителей такой опасности, — Гук знал, что как бы их дед не любил своих детей, но Эмес и долг перед страной были превыше всего. — Я видел, как страдал мой отец без своего брата! Чон Чонхва не мог выжить! — Но, видимо, мог выжить его ребёнок, — Чимин сложил два плюс два. — Если ваш отец не смог спасти своего брата, он мог попытаться спасти единственное, что от него осталось. Его ребёнка. Ведь никто не знает, что стало с тем омегой? — Никак нет, Повелитель Чимин. Этого мне неизвестно, а все, кому могло быть известно, уже давно покинули этот свет, — ответил советник. — Но это ведь невозможно! — Гук судорожно пытался перебрать в голове все их разговоры с отцом. — Отец сказал бы мне или Чонгуку… — Я не знаю, известно ли вашему брату об этой истории. Я молчал и хранил этот секрет все эти годы. И хранил бы его и дальше, если бы не объявился таинственный враг, угрожающий Эмесу. — Эта информация не должна покинуть стены этого зала! — Гук грозно посмотрел на всех своих советников. — Иначе казнен будет каждый из вас, без разбора. — Да, повелитель. — Оставим эти сказки. Сегодня нашей главной задачей является составление плана по усилению безопасности дворца и города, — отдал приказ Гук, не имея сейчас сил обсуждать данную тему. — Но повелитель, сегодня… — забеспокоился Намджун, вспомнив о том, что уже несколько дней не видел Джина, который то и дело пропадал в покоях повелителя. А у омеги на днях должна была начаться течка. — Я сказал сегодня! — Гук перевёл не терпящий возражений взгляд на человека, посмевшего его перебить. — Отложи все свои дела, хоть ночуй тут, но к рассвету план должен быть у меня на столе. Юнги займётся форпостами и нашими территориями. Надеюсь, все услышали. — Да, ваше величество, план будет у Вас на рассвете, — Намджун поклонился, перебирая пальцами свое одеяние. — Можете идти, — Гук подошёл к большому окну, складывая руки на груди. Столоначальники помедлили пару секунд, чтобы поклониться, после чего быстро покинули зал заседаний. — Думаешь, это правда? — спросил Чимин, который не вышел со всеми остальными. — Я не могу ни о чём думать, кроме моего брата, который не приходит в себя! — Гук ударил ладонью по окну. — Он бы знал, что делать в этой ситуации. Чонгук, он… — Не кори себя, ты не мог об этом знать, — Чимин подошёл ближе, желая подбодрить альфу, которому и так было худо. — И мы не знаем, правдив ли услышанный рассказ. — Советнику незачем лгать. Я ему полностью доверяю. Он хранил эту тайну много лет. Я верю ему, — альфа верил сказанным словам, но не мог поверить в те события, о которых ему поведали. Неужто его дедушка убил родного сына и выставил это таким образом? — Думаю, такое действительно могло бы быть. — Почему ты веришь, что это правда? — Потому что, будь я на месте нашего отца, скорее убил бы Императора, чем дал кому-то убить моего брата, — слова, сказанные Гуком, звучали жестоко и хладнокровно. Чимин ни на секунду не сомневался в том, что альфа уверен в своих словах и не медлил бы и секунды, если бы пришлось выбирать. — Что будет, если все-таки омега избежал смерти и его ребёнок родился? — Чимин знал ответ на вопрос, но порой нужно, чтобы кто-то произнёс слова вслух, чтобы поверить в их реальность. — Будет война, и все мы окажемся под ударом, — Гук наблюдал за суетящимися людьми в саду, он осмотрел округу, где неспешно протекала их мирная и спокойная жизнь, они и не подозревали о том, что грядёт. — И тогда Эмесу лучше будет, если во главе государства будет Чонгук, а не я. Чонгук лучший из нас… — Тебе нужно поспать, — Чимин сделал шаг вперёд, инстинктивно желая коснуться плеча альфы. — У меня есть ещё дела, — Гук прошёл мимо, не обращая внимания на омегу позади. Сейчас он не мог позволить себе быть слабым. Рука Чимина так и повисла в воздухе, не дотянувшись до цели

حب

На следующий день, после очередного собрания, Гук накинул на плечи плащ и вышел в сад. Сейчас ему было нужно занять себя чем-то, чтобы вновь не рвануть к брату. Он бы сидел у его кровати все дни напролёт, но долг императора не ждал. Ему нужно осмотреть территорию дворца своим взглядом, чтобы понимать, какие места могут быть потенциально уязвимы, на что стоит обратить внимание при усилении охраны. Конечно, дворец уже осмотрели знающие люди и укрепили все возможные слабые места, но всё же Гук смотрел на Эмес с точки зрения воина, который захватил ни один замок. Помнится, на территорию Эмеса проникла бездомная собака и её ловили несколько садовников. Так как же она проникла внутрь? Альфа уверенными и широкими шагами пересёк сад, заходя в ту часть, где редко кто бывал за исключением садовников, стригущих кусты и деревья, которых в той части сада было предостаточно. Гуку решил убедиться в сохранности стен, разделяющих внутренний и внешний двор. Безусловно, он должен был поручить такое дело своим людям, но сейчас это лучшее, что он мог сделать. Альфе пришлось пробираться через кусты, чтобы проверить кладку стен. Спустя полчаса поиски не увенчались успехом, и Гук раздраженно выдохнул, зачесывая челку назад пальцами. Он явно что-то упускал. — Повелитель? — альфа обернулся, увидев озадаченного Джина. — Я могу вам помочь? — Нет, — Гук выпрямился во весь рост, делая вид, что ничего такого не происходит. Наверное, Сокджин был в недоумении, почему император занимается столь грязной работой. — Почему ты здесь? Ты должен быть подле Чимина! — Господин в лазарете, — виновато склонил голову омега. — Он отослал меня, простите. — Чёртов омега, опять весь день просидел там, — Гук сжал переносицу, стараясь подавить нахлынувшую волну эмоций. Состояние брата не улучшилось, наоборот, рана загноилась. Началось заражение, которого они так хотели избежать. Лекари обрабатывали раны и применяли травяные настои, но помимо этого раны приходилось чистить. Гук запретил омеге находиться там и смотреть на страдания брата. - Вечно делает, что ему вздумается. — Я не смог уговорить его покинуть лазарет на ночь. У Повелителя был жар, и Господин отказался его покидать, — Джин проводил большую часть времени со своим Господином, но никакие уговоры и прочие дела не могли убедить Чимина не сидеть не отходя у кровати его супруга. — Хорошо, с ним я сам разберусь, — альфа чувствовал, как его дыхание ускоряется. Он злился больше, чем нужно, а в теле появилась несвойственная ему нервозность. Почему его чувства так обострились? — Какого чёрта! — Повелитель! — Джин испуганно отступил назад, видя потемневшие глаза напротив. — Твой запах, — Альфа не сразу понял, отчего его лёгкие наполнились ароматом жареного миндаля. — Ты совсем рассудок потерял, если ходишь снаружи, когда у тебя течка началась? — Гук прикрыл рукой лицо, чтобы не вдыхать столь пьянящий запах. — Я… простите, я не почувствовал… — Джин вжался в стену, пытаясь прикрыть себя полами одежды, будто они как-то могли скрыть запах, который альфа уже учуял. — Я пойду… — Проклятье, — Гук отошёл на пару шагов, но ветер уже успел разнести аромат миндаля по всей округе. — Глупый омега, — альфа в несколько шагов сократил расстояние между ними. — Повелитель, — Гук подхватил Джина под руку, ведя за собой. Омега сильно перепугался, ведь он должен был вернуться в покои Намджуна и ждать его там. Теперь же не просто альфа, а сам император волок его куда-то. — Нет, прошу. — Замолчи! — рявкнул Гук, ускоряя шаг. Омега едва поспевал за повелителем. Он смотрел по сторонам, осознавая, куда и с какой целью его ведёт альфа. Вскоре они приблизились к Нефритовому залу. — Повелитель, молю, не надо! — сердце Джина стучало быстрее, чем у загнанного на охоте зверя. Его втолкнули в комнату, словно он ничего и не весил. Неужели из-за своей глупости, ему придётся отдаться императору?! — Не выходи из комнаты, не хватало ещё, чтобы какому-нибудь альфе из-за тебя голову отрубили! — Гук захлопнул дверь в подсобное помещение, стараясь отдышаться. — Ты! — Гук обратился к стоящему рядом охраннику. — Найди Намджуна и скажи, что я приказал ему немедленно прийти сюда. — Будет исполнено, повелитель, — охранник ушёл, оставив повелителя у дверей. — Проклятье, — Гук ослабил пуговицы у горла. Стоять в паре метров от течного омеги было непросто, но альфа всё же отступил подальше от двери, направившись в сторону лазарета. Вход в нефритовый зал был разрешён лишь узкому кругу лиц, для Джина здесь самое безопасное место. Его государство на пороге войны с неизвестным врагом, брат ранен, а по дворцу шастает течный омега в поисках приключений на свой зад! Ему только этого не хватало! По пути к лазарету Гук наконец смог дышать полной грудью. На дворец уже опустились сумерки и приятный ночной воздух ласкал кожу. Собрав все силы и натянув на лицо маску невозмутимости, будто брат мог видеть его, альфа вошёл в покои. — Опять всю ночь собираешься с ним сидеть? — сначала Гук думал отругать омегу, которого попросил оберегать брат, но увидев уставшего Чимина с темными кругами под глазами, передумал. — Ещё немного посижу и пойду, — Чимин приподнял своё тело с кровати, на которой он прилёг рядом с Чонгуком. — Меня можешь не обманывать, — Гук сел напротив, рассматривая покрытое испариной лицо брата. — Просто не забывай про сон. — Мне сложно заснуть в пустых покоях, — признался Чимин. Гук понимал его как никто другой, но всё же решил оставить свои мысли при себе. — Как он? — альфа старался занять себя всевозможными делами, чтобы не проводить все дни напролёт рядом с Чонгуком, брат бы не хотел, чтобы он сидел рядом. — Жар пока не удалось сбить, — Гук заметил в руках омеги странное украшение, состоящее из бусин, которые то перебирал пальцами. — Что это? — А, это ерунда, — отмахнулся омега, не придавая значения такому пустяку. У Гука сейчас и так дел полно, ему не до бредней Чимина. — Я уже который день вижу это у тебя в руках, — Гук обычно был немногословен и в силу своего характера подмечал множество деталей. — Это поверье моего народа. В Хальм принято делать такие обереги для близких людей, когда они уезжают в долгий путь или же болеют, — Чимин показал свою руку, на которой был похожий браслет. — А в чём его смысл? — Тебе правда интересно? — Чимин заметил, что общее горе сблизило их. Нехотя, но альфе приходилось оставаться с ним наедине. Им приходилось разговаривать о Чонгуке, насущных делах государства, и изредка, как сейчас, Гук интересовался им, Чимином. — Я люблю Эмес, но мне интересно, что находится за границами нашего государства. Альфа всегда интересовался культурой и традициями разных народов. Особое удовольствие ему доставляли походы за границы их владений. В тот момент, когда последний пограничный столб оставался позади, когда родные земли сменялись чужими горизонтами, его охватывало особое чувство свободы. Там, за пределами привычных стен, не было титулов, повседневных обязанностей. А впереди — только свобода. Он бы мог проводить каждую ночь у костра, под звёздным небом, рассказывая истории о родных краях, а в ответ слышал бы легенды о землях, где он ещё не был. Свобода выбора собственного пути пьянила похлеще крепкого вина. Если бы он только мог быть свободным. — В Хальм есть легенда. В далёкие времена, когда мир был молод, а звёзды только учились светить, жил в восточных землях мужчина по имени Хальм. Однажды он увидел падающую звезду, которая осветила весь мир. Тридцать один день он странствовал по пустыне в поисках упавшей звёзды и каждый день открывал для себя что-то новое: встречал мудрых старцев, помогал нуждающимся, учился у местных. На тридцатый день путь привёл его к древнему храму, где звезда действительно оставила свой след. Вокруг этого храма и образовалось наше государство, — улыбнулся Чимин, рассматривая браслет в руках. — Так число тридцать стало символом мудрости, надежды и познания. В этом браслете тридцать одна бусина, на каждую из которых я прочёл молитву. — Ваш народ верит, что браслет помогает его носителю? — Гук не насмехался, скорее наоборот, дивился вере людей. — Да, обереги делают для близких людей. Этот я сделал для Чонгука, мне осталось прочесть последнюю молитву, — Чимин прикрыл глаза и стал шептать слова на незнакомом языке. Гук прикрыл глаза под шёпот омеги и понял, как сильно он устал. Последняя неделя стала самой тяжёлой в жизни альфы, только сейчас он осознал всю тяжесть груза, опустившегося на его плечи. — Если ты остаёшься с ним, тогда я пойду, — альфа неспешно встал и направился к выходу. — Попробуй поспать, — тихонько напомнил Чимин, но ответа уже не услышал.

حب

Император медленно прошёл через анфиладу комнат. Его парадный халат из тяжёлого шёлка с золотой вышивкой казался слишком тяжёлым для этого позднего часа. Учитывая, что он предпочитал простую рубашку или же военную форму парадным одеянием, вес одежды под конец дня приближался к неподъемному. Плечи поникли под грузом государственных забот, а в глазах читалась глубокая усталость. Каждый шаг давался с трудом, словно невидимые цепи тянули его назад, к событиям минувшего дня. В главном зале покоев стояла резная кушетка с множеством подушек. Гук опустился на неё, не снимая тяжёлых туфель с загнутыми носами. Его руки, обычно уверенные и властные, теперь бессильно лежали на коленях. Он был измотан морально и физически. Утром он принимал послов из далёких земель, затем рассматривал чертежи новых укреплений, выслушивал доклады о состоянии казны. На военном совете обсуждали передислокацию войск, укрепление западных рубежей, возможные угрозы с юга. Он приказал усилить дозоры, пересмотреть систему фортификаций и подготовить дополнительные отряды для защиты стратегически важных точек. Каждый пункт требовал тщательного обсуждения, расчётов и согласования с казной. Большинством этих скучных дел занимался Чонгук, и ему удавалось это лучше, чем Гуку. Голова тяжело опустилась на мягкую подушку. Альфа закрыл глаза, вдыхая аромат благовоний, наполнивший покои. Его дыхание стало ровным и глубоким. Но покой был недолгим, рой мыслей в голове, что мучили его каждую ночь, не давая уснуть, вновь вернулись на уже законное место. Тихий стук в дверь нарушил и без того недолгое умиротворение. Манэль, одетый в лёгкую одежду из тончайшего муслина, украшенного серебряной вышивкой, опустился на колени перед правителем. Его поза выражала одновременно и смирение, и решительность. — Мой повелитель, — прошептал омега, склонив голову до самого пола, — позвольте вашему покорному слуге облегчить тяжесть ваших забот, — Гук открыл глаза, его обычно пронзительный и властный взгляд теперь был мягким и усталым. Он жестом позволил омеге подняться. — Простите меня за мою дерзость, я знаю, что я лишь ничтожная пылинка в пустыне, но моё сердце кровью обливается, видя вас, мой повелитель. Молю, разрешите мне позаботиться о вас. — Твоя забота трогает меня, Манэль, — произнёс Гук тихо. У него было много омег из разных стран, разных сословий, и все они хотели от него получить лишь золото, статус или же влияние. Но не Манэль. Этому омеге он научился доверять настолько, что позволял быть рядом. Лишь благодаря его заботе и искренности альфа позволил ему оставаться так долго подле него, хоть и знал, что никогда не ответит на его чувства так, как надеется Манэль. — Останься. Омега приблизился к кушетке, на которой лежал Гук, его руки осторожно коснулись лба, убирая прядь волос. — Вам нужен отдых, — в его движениях была особая грация, за которой было приятно наблюдать. — Позволите? — альфа кивнул и приподнялся, давая позволение снять с себя парадный халат. Манэль касался его с осторожностью и заботой, как делал множество раз. Омега снял с императора обувь и омыл стопы в воде с лепестками цветов. — Вы позволите мне остаться до тех пор, пока Вы не уснёте? — Я плохо сплю последнее время, — на прекрасном лице Манэля отразилось беспокойство. Он как никто другой знал, что императора мучает бессонница. За годы, проведённые рядом с альфой, омега научился подбирать ключики к нему, одним из которых был кратковременный, но сон. — Я уйду, как только вы уснёте, — Манэль протянул руку императору, предлагая переместиться на кровать. Заботливо поправив подушку, омега уложил Гука в постель, примостившись рядом. Длинные пальцы скользнули в тёмные пряди волос, распределяя их в разные стороны. Император позволил себе расслабиться, впервые за долгие часы почувствовав покой. Манэль ласково перебирал пряди волос, неспешно рассказывая истории о своей родине. Ночной ветер продолжал играть с занавесками, принося с собой прохладу и обещание нового дня. В этот вечер Чимин всё же заставил себя покинуть лазарет. Он хотел остаться и сегодня ночью рядом с Чонгуком, ведь в покоях его никто не ждал. Он уже успел привыкнуть к Джину, но последние несколько дней он проводил в покоях Намджуна, пока следы течки полностью не исчезнут. Чимину тоже следовало бы поспать. Лунный свет серебрил дорожки сада, когда омега вышел на ночную прогулку. Его шёлковый халат, украшенный золотым шитьём, мягко шелестел при каждом движении. Плечи покрывала лёгкая накидка, а голову — изящная диадема, в которой мерцали драгоценные камни. Последнее время он совсем не чувствовал себя Императором. Чимин медленно шёл вдоль мраморной колоннады, чьи величественные своды отбрасывали тени на утоптанную землю. В воздухе витал аромат ночных цветов, смешиваясь с запахом свежести и влажной земли. Чимин остановился у одной из колонн, опираясь на ее резную часть. Его взгляд скользил по тёмным очертаниям деревьев, и в памяти всплывали воспоминания о прежней жизни. Как были далеки те дни, когда он был просто принцем в родном городе, не подозревая о том, что судьба забросит его в чужие края. Он скучал по своему брату и по людям, которые окружали его всю жизнь. Здесь, в Эмесе, ему пришлось научиться быть не только супругом правителя, но и его смиренным спутником. Омеге ещё только предстояло влиться в совет, играя роль искусного политика. Он теперь говорил на чужом языке, принял чужие обычаи, даже одежды на нём лишь отдалённо напоминали то, к чему он привык. Иногда тоска по дому сжимала сердце ледяной рукой. В тишине ночи особенно остро ощущалось одиночество. За внешним блеском дворцовой жизни скрывалась глубокая внутренняя изоляция. Только здесь, в саду, под покровом темноты, он мог позволить себе быть искренним. Никто не видел его печали и тоски, никто не слышал его тихих размышлений. Как бы он хотел сейчас оказаться в объятиях Чонгука. Хотел избавиться от шумящего душу одиночества. Лёгкий ветерок колыхал ветви деревьев, и омега закрыл глаза, вслушиваясь ночной концерт. Неожиданно он осознал, что не только он один одинок сейчас. Гук тоже остался совсем один. Чимин продолжил свой путь, наслаждаясь прохладой ночи и тем особым чувством умиротворением, которое дарил ему сад. Ноги сами привели его в Нефритовый зал. Он привычно поднялся на второй этаж и шёл прямо по коридору, но внезапно омега свернул не к своим покоям, а к комнате Гука. Подойдя к двери, Чимин засомневался, захочет ли альфа видеть его. Может только ему одиноко в этом огромном дворце, но желание быть рядом с кем-то пересилило страх и сомнения. Не успел он набрать воздух в лёгкие для смелости, как тяжёлые двери распахнулись перед ним и из покоев вышел Манэль. — Повелитель, — наложник на этот раз учтиво поклонился императору. — Манэль, — Чимин выпрямился, принимая естественный для него величественный и сдержанный вид. — Повелитель Гук только что уснул, по возможности не тревожьте его, он плохо спит в последние дни, — Чимин услышал в речах омеги беспокойство и неподдельную заботу. Манэль не язвил, не проявлял неуважение, он действительно тревожился за повелителя. — Можешь идти, — Чимин слегка кивнул, отпуская наложника. Омега проследил за Манэлем, пока тот не скрылся из виду. «Как глупо», — подумал Чимин, коря себя за наивность. Одинок здесь только лишь он.