Maroon

Чонгук ехал молча, лишь стук копыт его жеребца нарушал тишину бескрайней степи. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, словно сама природа пылала в унисон с огнём, разгоравшимся в душе императора. Он отпустил караван ехать неспешно позади его отряда с охраной. Сейчас ему нужно было одиночество, чтобы обдумать всё произошедшее. Ветер развевал полы его плаща, но не мог остудить жар мыслей, теснившихся в голове. «Эмес мой по праву… Я законный наследник и правитель». Слова Чонхёка набатом звучали в ушах альфы. Он вспоминал холодный, решительный, лишённый и тени сомнения взгляд. И перстень с изумрудом, который когда‑то был символом единства рода, а теперь стал знаком раскола. Чонгук понимал, что Чонхёк не блефует, он уже зашёл слишком далеко, чтобы суметь повернуть назад. Впереди маячили очертания пограничных башен Эмеса. Скоро он будет дома. Император сжал поводья. Жеребец, почувствовав напряжение всадника, перешёл на рысь. Бескрайняя степь расстилалась перед ними. Он оставил позади Кереш, ему пришлось собрать в себе все крохи невозмутимости и спокойствия, что остались после разговора с Чонхёком. Он распрощался с дядей и пригласил Хосока с визитом в Эмес для знакомства с братом. Молодой наследник Кереша не производил впечатления воина, жаждущего власти, но в его глазах читалась твёрдость и непоколебимость характера. Возможно, именно такой человек и нужен его брату. Возможно, этот союз станет опорой в грядущей буре. Слишком много «возможно»… Чонгук закрыл глаза, пытаясь унять нарастающую тревогу. Перед ним всплыли образы: толпы, кричащие имя Чонхёка; знамёна Омала над дворцом Найма; его собственная семья — разбитая, порабощённая и лишённая трона. Нет! Этого не будет! Он резко остановил коня. Вокруг не было ни души. Только ветер, только небо, а вдали — земля, которую он поклялся защищать. — Я не отдам Эмес! — произнёс Чонгук вслух, и голос его прозвучал твёрдо, как сталь. Охрана нагнала Императора, несколько всадников выехали вперёд наперерез гонцу, который ехал им навстречу. — Стоять! — кони вздыбились, вставая на задние конечности. — У меня послание от Императора Чимина! — охрана передала свиток Чонгуку, чьё выражение лица сменилось на тревожное. Альфа побледнел, перечитывая строки письма, выведенные знакомым ровным почерком. Ветер трепал край пергамента, но император словно не замечал непогоды. Весь его мир сжался до нескольких дрожащих букв, выведенных рукой его супруга. «На лагерь Гука напали, мы не знаем, жив он или нет. Я не смог послать подмогу, ослабив защиту Эмеса. Юнги с ассасинами отправились к лагерю. Чимин.» Охранники молча наблюдали, напряжённо вглядываясь в лицо правителя. Чонгук медленно свернул письмо, спрятал его за пазуху и поднял взгляд к горизонту. Там, за грядой холмов, лежала восточная граница. — Разворачиваемся, — голос императора прозвучал глухо, но твёрдо. — Мы едем на восточную границу. — Повелитель, караван с припасами и свитой отстаёт. Если мы поскачем напрямик… — подал голос один из охранников. — Оставьте караван, — оборвал его Чонгук. — Возьмите только самое необходимое. Поменяйте лошадей на свежих и выносливых. Остальным передать: следовать за нами, как смогут, — люди повиновались, и началась суета. — Повелитель, нужно сменить коня, ваш жеребец устал, — конь заржал, явно выражая негодование. — Я поеду на Азате, — жеребец вновь заржал, чувствуя напряжение всадника, но Чонгук уже направил его вперёд, туда, где солнце, опускавшееся к горизонту, окрашивало степь в кроваво‑красные тона. После недолгих приготовлений и перегруппировки альфа развернул жеребца и погнал его на восток. Вслед за императором тронулась и охрана. Степь летела навстречу, размываясь в стремительном беге коней. Альфа гнал коня сквозь зыбучие пески, а в голове пульсом билась одна мысль: «Гук жив, он не мог умереть». Ветер свистел в ушах, забивался под доспехи, но император не чувствовал холода — лишь жгучую тревогу, сжимавшую сердце. И всё же среди хаоса мыслей пробивался светлый лучик благодарности. Чимин. Тот, кто в час беды не растерялся, не впал в панику и смог мыслить здраво. Отправить гонца им навстречу было умно. Чонгук вспомнил его лицо, такое спокойное, сосредоточенное, с этим особенным блеском в глазах, и его улыбку, по которой так сильно скучал. Лишь благодаря Чимину он мог сейчас нестись на помощь к брату, не теряя времени и самообладания, съедаемого тревогой за Эмес. Ветер швырнул в лицо горсть песка, и император прищурился, вглядываясь в горизонт. Где‑то там, за грядой дюн, лежал лагерь, ставший полем боя. Копыта глухо стучали по песку, а в душе Чонгука, среди бури тревоги и гнева, теплился огонь надежды.

***

Влетев в полуразрушенный лагерь у форпоста, Чонгук обратил внимание на следы битвы: сожженные шатры, кровавый песок под ногами, раненные воины и снующие от одного к другому лекари. Сердце пропустило удар. — Повелитель Чонгук, — Юнги, не ожидавший прибытия альфы, вскочил со скамьи, бросив точильный камень. — Где мой брат? — выкрикнул Чонгук, спешиваясь с Азата. Юнги указал назад, на уцелевший шатёр. Чонгук бросил коня и вбежал туда с замиранием сердца. Только бы увидеть сейчас брата и убедиться, что тот жив. — Гук! — взгляд альфы метался по шатру в поисках брата, пока из-за ширмы не показалась знакомая фигура. Гук был по пояс раздет, а его рёбра были перемотаны бинтами. — Чонгук? Как ты здесь оказался? — Гук схватился за свои рёбра, когда на него налетел Чонгук, заключая в объятия. — Гх, ты мне так оставшиеся кости переломаешь, — рассмеялся альфа, но приобнял брата второй рукой. — Ты ранен, чёрт возьми, — Чонгук сжал плечи Гука, осматривая его более пристально. — У тебя целый лагерь воинов, а ты ранен?! — император схватил брата за затылок, как делал в детстве, когда тот шкодил. — Да отцепись ты, — Гук вывернулся, скривившись от боли. — Мы на войне, в конце концов, я не могу отсиживаться в шатре, где они меня, кстати, и застали! Это царапины, заживут. — Я испугался, думал, что мы потеряли тебя, — император нахмурился, с тревогой смотря на брата. — Чимин отправил гонца ко мне в Кереш, а Юнги с ассасинами — к тебе. — Умно, — Гук присел на лавку. При упоминании Чимина лицо альфы на секунду изменилось. — Простите, я хотел… — в шатёр вошёл лекарь, намереваясь сделать перевязку. Чонгук кивнул, давая позволение войти. — Оставь отвар и бинты, я сам обработаю раны. — На лагерь напали совершенно вероломно. Я просматривал отчеты, когда снаружи послышался лязг мечей. Полагаю, это были разведчики. Когда они те вернулись, сюда выслали отряд, — альфа поморщился, когда Чонгук начал разматывать бинты. — Их было больше нас, Юнги подоспел вовремя, потому обошлось без значительных потерь, но фортуна не будет благосклонна к нам вечно, брат. Нужно дать отпор, пока они не почувствовали преимущество. — У нас проблемы куда серьёзнее, чем нападение разведывательного отряда наёмников, — Чонгук обмакнул бинты в отваре и приступил к обработке ран. — В Кереше я познакомился с правителем Омала. — Я давно положил глаз на их клинки, они подошли бы для нашей армии, государство активно развивается и… — альфа зашипел, когда Чонгук коснулся недавно зашитой раны. — Боюсь, вряд ли у нас получится наладить с ними торговлю, — Чонгук вкратце рассказал о своём визите в Кереш и об их новоиспечённом родственнике. — Ты уверен, что это был тот самый перстень? Перстень нашего дяди? — Гук мерил шатёр шагами, посматривая на собственный перстень. — Камни как две капли воды похожи друг на друга, — с сожалением подтвердил Чонгук, — как и его чёртовы глаза, — Гук взглянул на брата, вспоминая рассказы отца о том, что в детстве братьев нельзя было различить, ведь их глаза были так похожи. — Уж не знаю, наш он брат или нет, но Эмеса ему не видать! — огрызнулся Гук, о чём позже пожалел, схватившись за ребро. — Поэтому мы возвращаемся в Эмес, Гук. Завтра же, — Чонгук решительно посмотрел в глаза брата. — Нет, я остаюсь здесь, — альфа покачал головой, — возвращайся один. — Тебя только что чуть не убили, а ты решил упрямиться и остаться тут? — Чонгук вскочил на ноги, возмущённый неуместной гордыней брата. — Но не убили же… — Ты нужен Эмесу! Чимину… — начал было Чонгук, но вновь заметил изменившееся выражение лица. — Ему-то я уж точно не нужен, — Гук отвернулся, резко переключая своё внимание на другие дела. Он всегда так делал в детстве, когда не хотел показывать, что его волнуют успехи Чонгука, когда же у него что-то не получалось с первого раза. — Так дело в нём? Или в вас? — Нет никаких нас! — резко обрубил Гук. — Я должен быть здесь, с нашими войсками. Как и всегда. Ты в Эмесе в зале собраний, я — на поле боя… — Гук подошёл ближе, вторя движениям брата ранее. Он положил руку ему на затылок и стукнул лбом о его лоб. — Именно благодаря этому наше государство стало самым могущественным на континенте. Я буду в порядке, отправляйся в столицу. Чонгук долго молчал, но все же сдался. — Будь по-твоему. Я вернусь в Эмес один. Но не рискуй собой понапрасну. Ты нужен мне сейчас рядом как никогда раньше, — Чонгук уже почти вышел, прежде чем обернуться: — Научись лучше скрывать свои чувства, если не готов их принять. Пока что я вижу тебя насквозь. Он тоже увидит.

***

Чимин стремительно шёл по коридорам дворца Найма. Лунный свет просачивался сквозь ажурные решётки окон, рассыпаясь на мозаичных плитах пола дрожащими серебряными пятнами. Его ночные одежды из тончайшего шёлка цвета увядшей розы развевались за спиной, словно крылья встревоженной птицы, а локоны распущенных волос струились по плечам. Тревога и нетерпение сплетались в нём, как змеи, в клубок. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте дворцовых переходов, даже тени казались настороженными. Омега минул галерею с фонтанами, где вода журчала на тысячу ладов, и свернул к залу собраний. В ночной тишине стук сердца заглушал даже собственные мысли. Тяжёлые двери из чёрного дерева с инкрустацией слоновой костью распахнулись с тихим скрипом. Внутри царил полумрак, прорезанный лучами масляных светильников. Вдоль стен, словно статуи, застыли омрачённые вестями столоначальники в длинных халатах, расшитых золотыми нитями. Рядом восседали военачальники, чьи доспехи тускло мерцали в свете ламп. Но взгляд Чимина искал лишь одного человека… Чонгук стоял у массивного стола, опершись на него руками. Его спина, обтянутая чёрным шёлком, казалась нерушимой, как стена крепости. Плечи, широкие и напряжённые, хранили груз тяжёлых новостей, что витали в воздухе, словно запах надвигающейся грозы. «Слава богам… Он вернулся», — облегчённо выдохнул Чимин. — …нападение с юга… караваны сожжены… война неизбежна… — Чимин едва различал слова, до него доносились лишь обрывки гневных фраз, как осколки разбитого зеркала. Он мог думать лишь о том, что скажет Чонгук. — Я же просил не будить Чимина, — Чонгук почувствовал его присутствие даже не поворачиваясь. В его тоне слышалась усталость, раздражение и неприкрытое недовольство. — Собрание окончено. Все прочь. Голос альфы, низкий и твёрдый, разрезал гул слов присутствующих людей. Столоначальники и воины склонились в почтительных поклонах и бесшумно заскользили к выходу. Двери закрылись, оставив супругов вдвоём в пространстве, где время, казалось, замедлило свой бег. Чонгук обернулся. И тут вся тяжесть долгой дороги рухнула на него, словно походный плащ, пропитанный дождём. Глаза, что ещё мгновение назад пылали огнём, теперь отражали накопленную за многие дни усталость, и под ними залегли тёмные круги от недосыпа. Чимину даже показалось, что он похудел за время их разлуки. Чонгук пересёк зал за пару широких шагов. В одно мгновение омега оказался в его объятиях, и мир сузился до биения двух сердец, слившихся в едином ритме. — Ты вернулся… — прошептал Чимин, уткнувшись в плечо мужа, вдыхая запах пыли дорог и можжевельника. Тот даже не переоделся, видимо, по приезде сразу же созвал срочное собрание. — Я так боялся… — Тише, — рука альфы скользнула по волосам, перебирая шёлковые пряди. Чонгук был так рад видеть Чимина не с изящной причёской, а просто с распущенными волосами, наспех заколотыми шпилькой. Такого домашнего и родного. — Тебе нечего бояться, — Чонгук прижал омегу к себе, касаясь губами макушки. Слишком давно он не чувствовал тепла его тела, нежных касаний мягких рук. — Прости, что оставил тебя одного, — альфа не переставал целовать Чимина, словно пытаясь загладить вину за всё время отсутствия и непростительной занятости. — Гук, он…? — дрожащим голосом спросил Чимин, не в силах отстраниться от Чонгука. Его пальцы сильнее стиснули шёлковую ткань на спине альфы. Все эти дни они ждали послание, которого не было. Гонец вернулся один, доложив, что Император направился на границу. Неведение и тревога съедали изнутри, но больше всего Чимина терзало чувство вины. Может, он должен был отправить армию на спасение Гука? Но теперь… Из-за его решения… Из-за него… Он… — Гук ранен, но жив, — альфа прижался щекой к мягким распущенным волосам омеги, наконец, позволяя себе расслабиться. — Когда мы приехали, они уже отбили нападение. Юнги подоспел вовремя, чтобы помочь форпосту. — Слава богам, — выдохнул Чимин, обмякнув в крепких объятиях. — Но где же он…? — Он тот ещё упрямец, он не захотел возвращаться, — Чимин молчал, не зная, что на это сказать. Гук всё ещё не хочет его видеть, а что если и Чонгук… — Т-ты не злишься на меня? — Чимин нашёл в себе силы расцепить пальцы, впившиеся в ткань одежды альфы. — Что? — Чонгук коснулся рукой затылка омеги, вглядываясь в любимые глаза. — Почему я должен злиться на тебя? — Я боялся, что ты будешь не согласен с моим решением… — Чимин опустил взгляд, но затем шершавые ладони коснулись его щёк, заставляя посмотреть в лицо альфы. — Боялся, что ты не хочешь меня видеть, ведь мне даже не сообщили о твоём возвращении. — Любовь моя, — Чонгук нахмурил брови, — я просто не хотел тебя будить посреди ночи. Я не могу злиться на тебя, — наконец, альфа прильнул губами к губам Чимина, развеивая последние тревоги. Он целовал страстно, жадно и ненасытно. От его поцелуев разгорелся пожар внутри омеги за считанные секунды, ноги подкашивались, а стоны рвались из горла. Наконец-то, Чимин чувствовал себя по-прежнему. Только в объятиях супруга омега мог дышать полной грудью, быть сильным, смелым, желанным и не сомневаться в себе ни на секунду. В последние дни Чимин чувствовал себя самым беспомощным и слабым человеком на всём белом свете. Тяготящее его чувство камнем тянуло его вниз, но лишь несколько слов Чонгука, его касания — и всё стало на свои места. Притянув омегу к себе за талию, Чонгук заставил того пятиться, пока Чимин не упёрся в дверь. Альфа сминал пухлые губы, не давая ни вздохнуть, ни отстраниться. Никакой пощады, не после столь долгой разлуки. — Ха, Чонгук… — горячие ладони скользнули по изящным изгибам, присваивая себе то, что и так принадлежало лишь ему одному. Только сейчас, скользнув руками под верхние одежды, сжимая бёдра и ягодицы до красных следов, Чонгук понял, что омега был в одних ночных одеждах. — Т-ты даже не потрудился одеться…? — прошептал он в распахнутые губы омеги, который отчаянно пытался надышаться воздухом. — Я хотел скорее тебя увидеть! — альфа довольно улыбнулся, слегка укусив нижнюю губу омеги. В других обстоятельствах он бы сорвал с этого взбалмошного создания одежду и наказал по всей строгости их обычаев, чтобы молочная кожа на его округлых ягодицах горела огнём за столь дерзкое своеволие. Никто не смеет смотреть на того, кто принадлежит императору. — Я люблю тебя, — произнёс Чонгук, сглотнув привкус ревности во рту. На смену холодной ярости пришла затапливающая разум нежность. Он ласкал пальцем прохладную кожу на чужой шее, наполняя лёгкие ароматом ежевики, его ароматом. — Я не могу на тебя злиться, ты моё солнце и звёзды, — альфа коснулся своим лбом лба Чимина, прикрывая глаза, словно испытывая невероятную боль. — Это я должен просить прощения за то, что оставил тебя одного. Не только сегодня. Я обещал тебе счастливую жизнь, полную радости и моей любви, а сам был поглощён делами Империи и врагами у наших ворот. Но ведь это всё не имеет никакого значения, если рядом не будет тебя! — Чонгук смотрел на Чимина бесконечно нежно, и омега был готов рассыпаться на миллионы песчинок в его объятиях. — Чонгук… — Чимин поднялся на носочки, касаясь осторожно его губ. — Ты Император, — поспешил успокоить своего альфу он. — Я знал, за кого выхожу замуж. Не только ты давал мне обещания, но и я клялся тебе, что буду ждать, сколько потребуется, храня тепло и оберегая нашу любовь, — омега мягко улыбнулся при виде такого неожиданно ранимого Чонгука. — Чтобы ни произошло, просто возвращайся в мою постель, когда решишь все дела нашей империи. А я буду тебя ждать. Ведь я люблю тебя не меньше. — Больше никаких дел, сегодня только ты, любовь моя, — Чонгук подхватил омегу на руки и направился в покои, отдав приказ никому не поднимать взгляда. — И если ты ещё раз, выйдешь из комнат в подобном одеянии, мне придётся самолично выколоть глаза у половины служителей дворца. — Да, мой повелитель, — Чимин хихикнул, уткнувшись носом в ямочку на шее.

***

Чонгук занёс омегу в купальню, не выпуская из рук ни на секунду. Мраморные стены, украшенные мозаикой с изображением морских существ, мягко отсвечивали в свете масляных ламп. — Примешь со мной ванну, любовь моя? — прошептал альфа, осторожно опуская Чимина на пол. Его руки скользили по телу, пуская табун мурашек. Ответ не требовался. Омега был согласен на всё, что был готов ему предложить Чонгук. — Разденься для меня, — приказал альфа, покусывая мочку уха супруга. Прозрачная и гладкая вода, как зеркало, отражала блики света, играя на поверхности серебряными искорками. Чонгук помог омеге скинуть с себя ночные одежды, тонкий шёлк скользнул на мозаичный пол, образовав у ног лёгкую волну ткани. Альфа замер, наслаждаясь красотой волос омеги, тёмных и тяжёлых локонов, рассыпавшихся по плечам и спине, словно ночной океан. Взгляд невольно скользнул по изящным изгибам тела, по линии плеч и тонкой талии. Сердце сжалось в груди, так сильно Чонгук любил Чимина, так остро чувствовал каждое мгновение рядом. — Постой, — Чонгук вытащил шпильку, которая небрежно скрепляла лишь пару прядей, — хочу видеть каждый изгиб твоего тела, — альфа ловко заколол все волосы шпилькой, оголяя спину, плечи и ягодицы. — Как же ты красив, Чимин… — Чонгук коснулся губами плеча супруга, двигаясь по шее вверх. — Ах, — затылок Чимина коснулся плеча альфы, открывая больше доступа. Пальцы Чонгука скользили по груди, рёбрам и спускались к животу. Такое невесомое, но интимное прикосновение выбивало почву из-под ног. Не только Чонгук скучал по их близости, но и Чимин истосковался по властным ласкам супруга. Он желал, чтобы его касались грубо, но не причиняя боли, лишь показывая, кому он принадлежит. — Чонгук… — омега разомкнул губы и тут же почувствовал горячий язык, вторгнувшийся в его рот. Чонгук по-хозяйски прижался пахом к оголённым ягодицам Чимина. Контраст обнажённого тела омеги и полностью одетого альфы сводил с ума и распалял пожар внутри. Муж быстрыми и уверенными движениями, не церемонясь, коснулся плоти омеги, доводя того до исступления. — П-постой, я… — но Чонгук не стал его слушать, он впился в него губами и продолжил ласкать возбуждённый член любимого, пока тот со сдавленным стоном не излился ему в ладонь. — Теперь иди, — Чонгук выпустил из объятий Чимина, наблюдая как тот, тяжело дыша и немного пошатываясь, робко подошёл к купальне, стараясь скрыть своё стеснение. — Сядь на бортик. Чимин коснулся одной ногой воды, которая приняла его ласково, обволакивая прохладной гладью. Он изящно опустился ягодицами на бортик и свесил ноги в воду. Омега слегка вздрогнул от прохлады, но тут же расслабился, когда тело привыкло к температуре. Вода скрыла наготу его ног, оставив на виду лишь покрасневшие от смущения плечи, шею и спину. Чимин не смел повернуться, сидел неподвижно, но по звукам позади себя он догадался, что альфа скинул с себя одежду и разобрался с собственным удовольствием, наблюдая за его телом. Чимин чувствовал на себе взгляд, он блуждал от шеи к талии и к ягодицам, что так аппетитно смотрелись на краю купальни. Омега и сам дико возбуждался, осознавая, что альфе для удовольствия хватает лишь взгляда на него. Немного погодя Чонгук резво вошёл в воду. Она доходила ему до груди, подчёркивая рельеф плеч и рук. Он протянул руку, зачерпнул горсть воды и плеснул на лицо, намочив светлые пряди волос. Капли скатились по коже, оставляя влажный след. — Ты так прекрасен, — тихо произнёс альфа, подплывая к бортику. — Как рассвет над пустыней. Как первый дождь после долгой засухи. Чимин поднял глаза, встретившись со взглядом Чонгука. В нём было столько тепла, столько искренности, что стеснение растаяло, словно дым. Омега улыбнулся — на этот раз открыто, без тени смущения. — А ты… — омега коснулся щеки супруга, позволяя снять себя с бортика и погрузить в воду. —Как буря, что сметает всё на своём пути, но оставляет после себя новую жизнь. Альфа усмехнулся, притянул его ближе. Вода вокруг них заиграла новыми бликами, отражая трепетный свет ламп. — Тогда пусть эта буря никогда не заканчивается, — прошептал Чонгук, наклоняясь к губам Чимина. Омега ответил на поцелуй. Руки обвились вокруг шеи альфы, пальцы скользнули по влажным волосам. Время остановилось. В этой купальне, среди ароматов благовоний и шёпота воды, существовали только они двое. — Чонгук, — мягко позвал Чимин, — что тебя гложет? — альфа отстранился на мгновение, провёл большим пальцем по его нижней губе. — Останься со мной. Не только этой ночью. Навсегда, — Чимин нахмурился, стирая пальцами капли воды с лица альфы. — Я всегда с тобой, — прошептала он. — И никуда не уйду, обещаю, — Чимин нежно коснулся его губ. — Что произошло в Кереше? — Чонгук вздохнул и рассказал всё без утаек. Вода вокруг них слегка волновалась, отражая их тени на мозаичных стенах. — Знаешь, я ещё никогда так сильно не боялся потерять всё, — Чонгук осторожно провёл ладонью вдоль спины омеги, от плеча до поясницы. — Тебя, Гука, нашу семью и весь Эмес, — Чимин невольно прижался ближе. — Ты не потеряешь ни меня, ни Эмес… Мы защитим его вместе, — капли стекали по их лицам, смешиваясь с лёгкими, как крылья бабочки, и глубокими, полными страсти поцелуями. Чонгук целовал лоб Чимина, его виски, уголок губ, а тот зарывался пальцами во влажные волосы, притягивая альфу к себе снова и снова. — В Кереше, когда я встретил его, — тихо произнёс император, — Чонхёка, я видел в его глазах желание уничтожить весь наш род. Он жаждет мести. — Чимин замер, им завладела тревога, но Чонгук тут же накрыл его ладони своими и прижал их к своей груди. — Ты уверен, что он точно тот, за кого себя выдаёт? — спросил Чимин. — Если его назвали в честь отца, то почему он Чонхёк? Ведь имя вашего дяди — Чон Чонхва. — По нашим традициям имя ребёнка состоит из двух частей. Первая часть — имя рода, в нашем случае Чон, — Альфа поцеловал пальцы супруга, поднеся их к губам. — А вторая часть — имя отца-омеги. — Что? — удивился Чимин. Эмес был не столь прогрессивен по отношениям к омегам, а тут такой широкий жест со стороны правящей семьи. — Имя отца-омеги? — Да. Наш сын тоже будет носить имя, состоящее из моего и твоего имени, — альфа улыбнулся, и в этой улыбке было столько любви, что у Чимина перехватило дыхание. — Значит, нашего сына будут звать… — Чон Чонмин, — закончил фразу Чонгук. Омега почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он обвил руками шею альфы, прижимаясь всем телом. — Я люблю тебя! — Чонгук крепко обнял омегу, утыкаясь лицом в изгиб шеи, чтобы вновь вдохнуть такой любимый аромат ежевики.

***

Чонгук проснулся посреди ночи от сильного жара. Пот струился по вискам, а в груди будто разгорались угли, на которых тлели последние силы. Он осторожно, почти неслышно, выбрался из покоев Чимина, оставив его сладко спать. Дыхание омеги было ровным и спокойным, таким мирным, что на мгновение императору захотелось вернуться, прижать его к себе вновь. Но альфа лишь на секунду задержал взгляд на его прекрасном лице, озаренном лунным светом, и бесшумно скользнул за дверь. Предупредив Намджуна о своем состоянии, Чонгук вошел в свои покои и распахнул все окна. Ночной пустынный воздух, сухой и прохладный, хлынул внутрь, шевеля тяжёлые занавеси с золотой вышивкой. Но даже этот ветер, веявший с далёких барханов, не мог остудить его пылающую кожу. Император подошёл к резному столику у стены и плеснул в чашу воды из серебряного кувшина. Вода показалась тёплой, почти горячей на ощупь. Он смочил лоб, но облегчение длилось лишь миг. Альфа слишком хорошо знал, что грядёт дальше, чтобы перепутать эти ощущения с лихорадкой. За дверью послышались шаги. Лёгкий стук, и в покои вошёл Намджун и целитель, седовласый мужчина с глазами, полными тревоги. Он склонился в низком поклоне, но тут же выпрямился, вглядываясь в лицо правителя. — Повелитель, — тихо произнёс лекарь, подходя ближе. — У вас начался гон? — Это ты по моему здоровому цвету лица понял? — хрипло отозвался император, отворачиваясь к окну. Вдали, за садами дворца, мерцали огни сторожевых башен. Они казались далёкими и безразличными к его боли. — Прикажите привести омег из гарема? — спросил Намджун, который обычно занимался всеми приготовлениями, а позже — и последствиями гона. Император давно страдал от приступов неконтролируемого гона. Его жар и желание не спадало несколько дней. У него никогда не было фаворитов, но гарем он держал лишь с одной целью — пережить гон. — Нет, — покачал головой альфа, позволяя целителю осторожно коснуться запястья, проверяя пульс. — Тогда… — Намджун оглянулся на дверь, за которой были покои Чимина. — Ты совсем рехнулся?! — рыкнул альфа, которому уже становилось всё сложнее контролировать свои эмоции. — Чимин не должен ко мне и на метр приближаться! — Но, повелитель… — встревожился Намджун. — Вы же знаете, что никакие настойки не помогут вам, — мягко добавил он. Император усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Знаю, — он сжал край подоконника так, что побелели костяшки пальцев. — Чимин не должен приближаться к моим покоям. — Как прикажете, повелитель, — склонил голову в согласии Намджун. Целитель прикрыл глаза, не произнеся ни слова. Он развернулся и направился к своему служке, открыв в сундучке, что тот держал, ряд стеклянных сосудов с приглушённым зеленоватым отливом. Среди них он выудил один — из тёмного стекла, запечатанный воском с оттиском змеи. — Маковое молоко, — прошептал целитель, показывая бутылёк. Стекло было прохладным на ощупь, а жидкость внутри казалась почти чёрной, словно ночь, сгустившаяся в сосуде. Он подошёл к императору, поставил флакончик на низкий столик из чёрного дерева и на мгновение задержал взгляд на лице правителя. Жар всё ещё пылал, вычерчивая на скулах алые пятна, но в глазах уже читалась решимость — холодная как клинок. — Повелитель, — тихо произнёс целитель, — ваше тело и разум будут терзать жар и желание, сменяясь ломкой и нестерпимой болью. Маковое молоко погрузит вас в сон, не продолжительный, но всё же. Один глоток раз в четыре часа, не больше. — Что будет, если переборщить? — Ваш разум может помутиться, — целитель наполнил снадобьем узкий хрустальный кубок, и маковое молоко заструилось, как жидкий обсидиан. Воздух пропитался горьковатым, дурманящим ароматом, запахом далёких горных долин, где росли запретные цветы. Император взял кубок, поднёс к губам. На секунду замер, словно прислушиваясь к далёкому шуму ветра за окнами. Затем выпил всё до капли. — Теперь запри двери, — его голос звучал ровно, но в нём уже проскальзывали первые нити сонливости. — Никому не дозволено входить. Особенно Императору Чимину. Целитель кивнул, подошёл к массивной двери и повернул ключ в замке. Звук щелчка разнёсся по покоям, отрезая их от остального мира. Чонгук уже опустился на ложе, покрытое шёлковыми тканями. Глаза его полузакрылись, но в зрачках ещё тлел огонь то ли от жара, то ли от упрямства. — Если Император Чимин придёт… — начал Намджун, но фраза оборвалась на полуслове. Чонгук уже не слышал его. Только ветер шептал что‑то в ветвях финиковых пальм, да луна, холодная и бесстрастная, сверху наблюдала за происходящим.

***

На утро Чимин проснулся в постели один. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь узорчатые решётки окон, рассыпались по шёлковым простыням золотыми бликами. Омега на мгновение замер, прислушиваясь к тишине покоев, но тревога не успела коснуться его сердца. В памяти вспыхнул вчерашний вечер, его объятия и нежный шёпот со словами о любви. Чимин сел на кровать, откинув покрывало, и тут же услышал лёгкий стук в дверь, три коротких, почти робких удара. — Входи, — улыбнулся Чимин. Дверь приоткрылась, и в покои зашёл Сокджин. В руках он нёс серебряный поднос с чашей душистого чая из лепестков жасмина и тарелкой сладких фиников, засахаренных в мёде. Его тёмные глаза лучились привычной заботой. — Доброе утро, повелитель, — поклонился Джин, ставя поднос на низкий столик у кровати. — Позвольте помочь вам со сборами. Омега кивнул и повернулся спиной, позволяя Сокджину приступить к утреннему ритуалу. Тот ловко распустил его волосы, тяжёлые и блестящие, как тёмная река, и принялся заплетать их в сложную косу, вплетая мелкие золотые бусины и тонкие нити бирюзы. Пальцы Джина двигались привычно и уверенно, но император чувствовал, как взгляд омеги то и дело задерживается на его лице. — Мой повелитель… Вы сегодня так светитесь. Цвет лица стал более здоровым, глаза сияют, словно утренняя роса на лепестках лотоса, — Чимин невольно коснулся щеки, ощущая, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Всё из-за возвращения Императора Чонгука? — Сокджин улыбнулся с хитринкой во взгляде. — Так очевидно? — Сокджин кивнул, и Чимин легко и звонко рассмеялся. — Приготовь мне лазурные одеяния с серебряной вышивкой, — обернулся омега к Сокджину. — Я хочу увидеть его. Прямо сейчас, — Джин поклонился, скрывая беспокойство за привычной покорностью. — Как прикажете, повелитель. — Хочу сегодня отобедать с императором, — предупредил Чимин, разнеженный после прошедшей ночи. — Прикажи подготовить трапезу в саду у фонтана. И передай Намджуну, чтобы сообщил повелителю. — Простите, повелитель, но Император Чонгук отбыл по делам в город, — тихо произнес Сокджин, отводя взгляд и теребя края одежды. — Его не будет до позднего вечера. Он просил вас ложиться без него. — Хорошо, — Чимин медленно поставил чашку на стол. — Ступай. Оставшись один, омега подошёл к окну. Взгляд скользил по знакомым очертаниям дворцовых садов, по алым розам, по извилистым дорожкам, усыпанным цветным гравием, по беседке, где они с Чонгуком когда‑то проводили вечера за беседами. Его взор наткнулся на тот уголок сада, где раньше был лабиринт. Он невольно вспомнил их поцелуй с Гуком и последующий после него гнев. Неужели Гук не захотел возвращаться из-за него? День тянулся бесконечно. Чимин пытался занять себя: листал свитки с поэмами, перебирал нити жемчуга для нового ожерелья, беседовал с придворными и гулял с Тэхёном. Но всё было не то. К вечеру, так и не дождавшись Чонгука, он уснул на кровати, закутавшись в любимый плед. Сон был прерывистым, полным смутных образов. На следующее утро Чимин проснулся с тяжёлой головой и сразу послал за Намджуном. — Где сейчас император? — спросил омега, стараясь говорить спокойно. — Повелитель на собрании верховных советников, — склонил голову Намджун. Взгляд скользнул в сторону, избегая его глаз. — После он принимает послов из западных земель. — Чимин сжал пальцы на подлокотнике кресла. К вечеру второго дня тревога переросла в глухую боль. Омега стоял на балконе, глядя, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в багряные тона. — Что-то не так? — прошептал он, но вопрос прозвучал громче, чем ожидал Чимин. — Император… не хочет меня видеть? — Государственные дела, повелитель, — вторил своим же словам Сокджин, придумывая нелепые оправдания. — Послы привезли важные вести… — Повелитель очень устал… Чимин слушал бормотание слуги, и внутри у него что‑то холодело. Не слова были важны, а то, как Сокджин избегал смотреть ему в глаза. Как дрожали руки омеги. Как Намджун слишком поспешно отступал прочь, когда Чимин видел его в коридорах дворца. — Довольно! — оборвал Чимин нелепые оправдания Сокджина. Они оба выдумывали оправдания и увиливали от прямого ответа. С каждым разом их голоса звучали всё менее уверенно, а взгляды метались по сторонам, избегая встретиться с глазами императора. — Что происходит, Сокджин? — напрямую спросил Чимин. — Ты никогда не лгал мне, так не начинай сейчас. — Я не понимаю, о чём вы, повелитель, — замешкался Сокджин. — Вы с Намджуном что-то от меня скрываете! Не хотите говорить, тогда я узнаю сам, — твёрдо произнёс император. Его голос прозвучал неожиданно холодно. Чимин решительно направился в покои Чонгука, ступая по знакомым коридорам, мимо резных колонн, увитых гирляндами жасмина. Но когда он подошёл к массивным дверям из чёрного дерева, инкрустированным перламутром, то обнаружил, что они закрыты на ключ. Такого прежде не бывало: двери всегда были распахнуты для него. Омега замер на мгновение, чувствуя, как в груди закипает тревога, смешанная с гневом. Он обернулся к Намджуну, который стоял чуть поодаль, опустив голову. — Открывай! — приказал Чимин, и в его голосе прозвучала сталь, которой раньше не было. — Ты хранитель покоев Чонгука, у тебя есть ключ. Намджун поднял глаза, в них читалась мука, но он отрицательно покачал головой. — Я приказываю тебе! — голос Чимина разнёсся по коридору. — Простите, повелитель. Я не могу. Я выполняю прямой приказ Императора Чонгука. Чимин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он сделал шаг вперёд, глядя Намджуну прямо в глаза. — Тогда они будут выполнять мой приказ! — произнёс с угрозой омега, и его голос зазвучал громче, более властно, как подобает Императору. — Схватить его! — омега резко обернулся к стражам, застывшим в шоке от увиденного и услышанного. Двое воинов в доспехах, украшенных серебряными узорами, шагнули вперёд. Намджун не сопротивлялся, лишь опустил голову, словно принял свою судьбу. — Повелитель, — тихо произнёс он, — прошу, не делайте этого. Вам не стоит заходить в покои. — Я супруг Императора, я имею право знать, что происходит в моём дворце! — в глазах Чимина бушевала буря. — Повелитель! — вскрикнул Сокджин, выбежавший из покоев. — Прошу, пощадите! — омега рухнул на колени перед Чимином, закрывая собой Намджуна. — Император отдал приказ не пускать Вас в его покои! — на этих словах Чимин вздрогнул. — Но почему? — глаза Сокджина метались между повелителем, которому он был всецело предан, и Намджуном, который служил Чонгуку и получил чёткий приказ. — Говори! Иначе я выбью правду из твоего альфы под пытками. — Молчи, Сокджин! Ради его же блага! — омега не знал, что делать, ведь они оба могли пострадать. Но кого выбрать, кому он предан больше? — П-прости меня, — всхлипнул Джин, обращаясь к Намджуну. — У Императора Чонгука начался гон… — прозвучало уже для Чимина. — Ч-что… — сердце Чимина сжалось. Он там совсем один, страдает от жуткой боли без своего омеги. — Но почему… — Император не хотел подвергать Вас опасности, повелитель, — подал голос Намджун, повесив голову от досады и стыда, что не смог исполнить приказ и скрыть правду от Императора Чимина. — Прошу, ради всех святых, не заходите в покои. Император не контролирует себя, он может навредить Вам. — Он боялся напугать вас. И… боялся, что вы попытаетесь помочь, а это может быть опасно, — добавил Джин. — Ч-чонгук… — Чимин обернулся на двери, словно мог увидеть альфу через стены. — Я не оставлю его. Ни сейчас, ни когда‑либо ещё. Дай мне ключ или я прикажу страже выломать двери. Намджун обречённо потянулся к карману, доставая ключ. Чимин поспешно выхватил его из рук альфы и ринулся открывать двери. Послышался скрип, треск, и двери распахнулись внутрь. Густой и едкий запах можжевельника накрыл всех присутствующих. Стража отступила, прикрывая лицо рукой, чтобы не вдыхать запах альфы в гоне. Чимин же, не медля и секунды, переступил порог. — Простите меня, господин, — Сокджин сокрушался от рыданий на полу. — Я не мог допустить, чтобы Повелитель начал Вас пытать. — Тише-тише, — Намджун заключил Джина в объятия, уводя подальше от покоев и чужого запаха. — Я не злюсь, — альфа поцеловал трясущиеся руки омеги. — Ч-что же теперь будет? — всхлипнул омега, косясь на двери покоев. — Да помогут нам боги.