Maroon

Гук сидел в своём шатре после собрания военачальников. Полуденный зной пустыни просачивался сквозь плотные ткани, превращая воздух внутри в вязкую, душную массу. Пахло кожей доспехов, сухими травами, которые жгли для отпугивания насекомых, и — едва уловимо — кровью. Рёбра всё ещё тянуло после ранения, которое напоминало о себе тупой, пульсирующей болью при каждом глубоком вдохе. Кроме того, во время военного совета он отвлекался, вспоминая разговор с Чонгуком. Слова звучали в голове, будто высеченные на камне. «Научись скрывать свои чувства, если не готов их принять». Гук стиснул пальцы на подлокотнике кресла, чувствуя, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. У него к Чимину нет никаких чувств. У него не может быть к нему чувств. И сейчас он вовсе не пытается себя убедить, всё так и есть. Брат увидел то, чего нет и быть не может. Чувства между ними просто невозможны, неудобны, несвоевременны и, в целом, опасны. Подобные чувства — как песчинка в механизме империи, способная остановить ход всего дела. У него есть свои цели и планы, выстраиваемые годами, взвешенные, отточенные как клинок. Они с Чонгуком договорились, и он так близок. Гук слишком долго ждал, чтобы сейчас самолично накинуть на себя кандалы. Тишину разорвал осторожный, но настойчивый голос. — Повелитель! — Юнги, кажется, звал его уже не в первый раз. В его тоне сквозила тревога, почти различимая забота, что лишь сильнее раздражало. — С вами всё в порядке? Гук резко поднял голову. Взгляд, брошенный на помощника, был холоден и резок, как удар хлыста. Он поднялся на ноги, выпрямившись во весь рост. На мгновение боль в рёбрах заставила его замереть, но альфа подавил это ощущение, спрятав его так глубоко, что почти перестал чувствовать. — Прикажи седлать моего коня! — голос императора прозвучал твёрдо, почти жёстко. — Мы возвращаемся в Эмес. — Не сочтите за дерзость, возможно, Вам лучше поехать в экипаже, а не на коне, ввиду ваших травм, повелитель… — Юнги сделал осторожный шаг вперёд, стараясь не вызвать гнев повелителя, но и не оставить без внимания очевидное. Гук смерил его разъярённым взглядом, в котором читалось не просто недовольство, а явная злость. — Прикажу сделать коней, — тихо произнёс Юнги, склонив голову. Император отвернулся к выходу, глядя сквозь полог шатра на раскалённую равнину. Ветер гнал по земле клочья сухой травы, а вдали, на горизонте, дрожало марево, искажая очертания далёких холмов. Он вдохнул горячий воздух, пытаясь успокоить бурю внутри себя. — Что я делаю…

***

— Жарко, слишком жарко… — Чимин открыл глаза, не понимая что происходит. Два чёрных омута жадно пожирали его, словно лишь взглядом утоляя голод. В животе разгоралось пламя удовольствия. Тяжесть тела Чонгука давила сверху, не позволяя ни на сантиметр отстраниться от ласк. Он был везде. Целовал, кусал и облизывал каждый участок его тела. Поясница болела от того, как Чимин прогибался, подаваясь бёдрами навстречу члену Чонгука. На талии алели следы от пальцев, когда альфа тянул его на себя, чтобы войти как можно глубже. Его движения были столь настойчивы и интенсивны, что отнимали все силы. Омега хватался за его руки, плечи и спину, но этого было мало. Под таким напором он не мог удержаться, омега мог лишь лежать и принимать в себя горячую плоть, покорно размыкая губы для очередного ненасытного поцелуя. — Ч-чонгук… — Чимин не мог вспомнить, как долго они придаются любви. С губ слетали бессмысленные короткие звуки, похожие на стоны, а между двумя разгорячёнными телами хлюпала жидкость. Он мог лишь тяжело дышать от удовольствия с широко разведёнными в сторону ногами. Чонгук держал его за лодыжки, запрокидывая голову назад, и продолжал толкаться. По его торсу сбегали капли пота, разбиваясь о тело Чимина. От ощущений внутри всё сжалось, а потом выплеснулось наружу, и Чимин вновь погрузился в удовольствие… Кажется, он уснул. Нет, наверное отключился без сил. Его тело всё ещё содрогалось после оргазма. Ноги дрожали, мышцы время от времени сокращались дёргаясь. На этот раз Чимин лежал на животе, чувствуя, как влага вытекает из его дырочки. Знакомые нежные касания рук двигались по спине вниз. Ладони накрыли ягодицы, разводя их в стороны. Горячая плоть вновь ворвалась внутрь под сдавленный стон Чимина и чавкающий звук соприкосновения их тел. — Нгха, — пальцы скомкали влажную простынь, тело совсем отказывалось двигаться. Пот катился по ягодицам, в месте, где чувства уже притупились и почти исчезли. Мокрой была не только промежность, но и спина, всё тело казалось липким и влажным. Альфа двигался медленно, но входил глубоко. Спустя время стало тяжело дышать. Чонгук навалился сверху, сжимая Чимина в объятиях. Сколько уже прошло времени? Омега, кажется, кончил дважды, прежде чем вновь погрузиться в сон. — Х-хватит, ха-а… — с губ срывались короткие прерывистые стоны. Всё новые и новые искры разжигали огонь на пепелище предыдущего. Он сгорал изнутри, а тело его плавилось снаружи. Уже стемнело, но ночной прохлады Чимин не чувствовал. — Мой… — Чимин слышал страстные слова, произнесённые сбивчивым и хриплым голосом Чонгука над его ухом. Альфа входил в него, выбивая стоны, будто от них зависело его существование. Чонгук всё никак не приходил в себя, продолжая терзать удовольствием тело омеги. И вновь наступила тишина. Он проснулся от горячего давления между бёдрами, что бесконечно проникало и заполняло его нутро. Душно. Дышать тяжело. Слишком крепкие и жаркие объятия и — вновь удовольствие на грани. Чимин слегка покачивался в такт нескончаемым движениям альфы, кажется, он лежал на боку. Не до конца понимая, сон это или реальность, он наблюдал, как садилось солнце, а потом вставало вновь. Чонгук. Темнота. Жар. Чонгук. Бесконечно изматывающее удовольствие. Как долго? Чонгук. И вновь темнота…

***

Гук взбегал по ступеням дворца, перескакивая через две за раз. Мраморные перила, украшенные резными узорами в виде пальм и львов, мелькали рядом, а под ногами глухо отдавался каждый шаг. Воздух в стенах дворца был прохладнее, чем в пустыне, но отчего‑то сейчас казался ещё тяжелее, будто предвещал беду. Около покоев Чонгука ожидали встревоженные слуги. Намджун ходил туда обратно. Их лица были бледными и уставшими, словно они не спали пару ночей, а взгляды метались между дверями и лестницей. — Повелитель! — с облегчением вскрикнул Намджун, бросаясь навстречу. — Слава всем богам, вы вернулись! — Какого чёрта тут происходит? — голос Гука прозвучал резко, почти яростно, но за гневом скрывалась тревога, сжимающая грудь. — У Императора Гука начался гон, а Повелитель Чимин ослушался его приказа и вошёл в покои, — от услышанного глаза альфы расширились, а сердце пропустило удар. — Что?! Когда начался гон? — в ужасе спросил Гук. — Три дня назад, — почти шёпотом произнёс рядом стоявшей Сокджин. — Помоги нам боги! — альфа отворил тяжёлые резные двери и вошёл в покои. В комнате царил спёртый, неприятный запах: смесь благовоний, пота и двух до боли знакомых запахов. Можжевельника и ежевики. Шторы были задёрнуты, и лишь узкие лучи солнца пробивались сквозь щели, освещая клубы пыли в воздухе. На разворошённой кровати, среди смятых шёлковых простыней, лежал без сознания Чимин. А над ним возвышался Чонгук. — Брат! — альфа кинулся к Чонгуку, оттаскивая его от омеги. — Чонгук, приди в себя! — Гук грубо схватил брата за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Зрачки были расширены, всё тело пылало огнём, а эрекция упиралась Гуку в ногу. — Чёрт, да ты не в своём уме. — Чимин… — надломлено произнёс Чонгук, у которого явно пересохло во рту. — Хватит! — Гук преградил ему путь, отталкивая брата подальше от кровати. Альфа нашёл взглядом бутыльки с маковым молоком и схватил одну. — Придётся залить силой, — Гук повалил брата на пол, запихивая горлышко бутылке в рот. Наградив брата несколькими ударами в бок, Чонгук всё же ослабел и провалился в забытье. — Чимин! Гук кинулся к омеге, сердце билось словно безумное. Дыхание Чимина было едва заметным, прерывистым, а лицо бледным, словно мрамор. Откинув влажные пряди волос с лица омеги, Гук наклонился, чтобы проверить дыхание. — Дышит! — он облегчённо выдохнул, и на мгновение тяжесть, давившая на плечи, чуть отступила. Оглядевшись, Гук отыскал взглядом халат, чтобы прикрыть чужое обнажённое тело. Подняв Чимина на руки, он прошипел от боли. Рёбра вспыхнули огнём, напоминая о недавнем ранении. Но он не обратил на боль внимания. — Сокджин! — проревел император, вынося Чимина из покоев. — Срочно лекаря! Намджун, позаботься о Чонгуке. — Да, повелитель, — Намджун тут же кинулся в комнату своего господина. Преодолев коридор, разделяющий их покои, Гук без раздумий направился в купальню. Мраморные стены, украшенные мозаикой, отражали тусклый свет масляных ламп. — Повелитель, волосы! — Сокджин, бежавший следом, подлетел к Чимину, ловко закалывая его локоны длинными заколками, чтобы те не намокли. Полностью одетый в походные одежды, с омегой на руках, Гук вошёл в прохладную воду. Заботливо омывая тело Чимина мягкой губкой, он сокрушался о том, что был далеко и допустил подобное. Кожа омеги горела от лихорадки, и он всё не приходил в себя. Сам альфа старался не думать об обнажённом теле Чимина в своих руках, чья кожа была покрыта засосами и следами подсохшей смазки. — Повелитель, — робко обратился к Императору Сокджин, который всё это время стоял с полотенцами наготове. — Вы должны вычистить остатки спермы, иначе она будет причинять повелителю боль. Гук оторопел, но всё же кивнул. Перехватив омегу поудобнее, он скользнул пальцами меж ягодиц. Не встретив никакого сопротивления мышц, он бережно вычистил нутро омеги. — Чимину ни слова, — омега кивнул в знак согласия. Закончив омывание, альфа вынес Чимина на руках из купальни, где уже ждал Джин с мягким полотенцем, расшитым золотыми нитями. Уложив императора на кровать, Гук замер, тревожно вглядываясь в его бледное лицо. Ресницы чуть подрагивали, а губы были сухими и потрескавшимися. — Повелитель, вам нужно снять мокрую одежду и отдохнуть. Вы же ранены, — тихо заметил Сокджин. — Больше вы ничем не можете помочь. Доверьте его мне и лекарю. — Я пойду проверю Чонгука, — Гук кивнул. Ноги едва держали его. Усталость, боль и тревога наконец дали о себе знать. На не слушающихся ногах он вышел из покоев, но перед тем, как закрыть дверь, обернулся, бросив последний взгляд на Чимина. В груди что‑то сжалось. Он не мог позволить себе слабость. Но и оставить его одного, такого беспомощного, было невыносимо.

***

Тэхён сидел на полу храма, расположенного во внутреннем дворе, вознося молитвы. В полутёмном зале царила тишина, нарушаемая лишь шепотом свеч и тихим треском тлеющих благовоний. С тех пор, как его братья отправились на войну, он проводил большую часть времени в молитвах. Здесь, среди цветных витражей и священных писаний на стенах, Тэхён чувствовал себя спокойно и безопасно. Почувствовав, что он в здании не один, Тэхён инстинктивно обернулся, хоть и знал, что тот, кого он ждёт, не может быть здесь. Юнги сейчас далеко. Тэхёну в какой-то момент стало привычно, что ворчливый и вечно недовольный ассасин ходит за ним следом и всегда находится рядом. Но с тех пор, как он покинул Эмес, Тэхёну стало не хватать его недовольного выражения лица и поджатых губ. По большей части Юнги молчал, но омеге хватало и просто его присутствия. Обернувшись, Тэхён увидел лишь мрак пустого храма, в котором тени плясали в такт колебанию пламени масляной лампы. Омега вновь вернулся к молитвам, но его не покидало ощущение, что за ним следят, будто чей‑то взгляд прожигает спину. Решительно встав и развернувшись, он направился в тень. — Кто там? Я знаю, что ты здесь, — голос Тэхёна прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Ему никто не ответил, и тогда он шагнул в тёмный угол. Подходя ближе, решимость угасала, сменяясь страхом, сердце забилось чаще, ладони вспотели. А когда он увидел человека, который вышел на свет, Тэхён вовсе остановился, затаив дыхание. — Юнги… — удивлённо и облегчённо одновременно выдохнул он. — Не может быть… — Прошу простить меня, господин. Не хотел вас напугать, — начал было Юнги, но не успел договорить, как Тэхён бросился ему на шею, крепко обнимая. — Вы вернулись? — голос Тэхёна дрожал от радости. Юнги застыл, словно статуя, не зная, как реагировать. Господин никогда прежде не позволял себе таких проявлений чувств. Альфа ни разу видел, как Тэхён обнимает своих братьев, словно ребёнок в объятиях взрослого. Но Тэхён никогда бы не позволил себе подобного по отношению к нему. Ведь он господин, а сам Юнги всего лишь воин, чья жизнь посвящена служению. Юнги неловко стоял, не смея пошевелиться, ожидая, когда господин сам отстранится. Тонкий чарующий аромат спелой сливы кружил голову. — Император приказал седлать коней, — произнёс он ровным голосом, но в глазах мелькнула теплота. — Он… — Гук тоже вернулся? — перебил его Тэхён, резко отпрянув и смущённо поправив одежду. Его щёки слегка порозовели. Кажется, до омеги дошло, что он вёл себя неподобающе. — Да, император направился в покои брата, — кивнул Юнги. — Что ж, тогда нам следует тоже отправиться туда, — Тэхён вновь поправил одежду, расправил плечи и выпрямился, вновь принимая величественный вид, как и положено господину. Но в глазах всё ещё светилась неподдельная радость. — Идём, Юнги. Они вышли из храма, и тёплый ветер пустыни окутал их своим теплом. Юнги шел рядом с Тэхёном, и теперь мир казался чуть более безопасным.

***

Гук вышел из покоев брата и на мгновение замер, проследив за тем, чтобы слуги точно выполнили его приказ. Чонгук должен был оставаться под действием макового молока до завтрашнего дня. Закрыв дверь, он прислонился затылком к прохладному дереву, чувствуя навалившуюся усталость и груз тревог. Каждый мускул в теле ныл, а на груди словно лежал тяжёлый камень. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Где‑то вдалеке слышались шаги слуг и приглушённые голоса стражи, но здесь, в тихом коридоре, было почти безлюдно. И он мог позволить себе прийти в себя. — Гук! — раздался звонкий голос, и Тэхён перешёл на бег, завидев старшего брата. Его шаги эхом отражались от мраморных стен. Омега тут же кинулся в объятия Гука, не сдерживая слёз. Его руки крепко обхватили чужую шею, а лицо уткнулось в мокрую ткань походного кафтана. — Тэхён… — Гук вздрогнул от неожиданности, а затем обнял младшего брата, внезапно осознав, что в тревоге за Чонгука и в заботах о Чимине совсем позабыл о том, кто остался в Эмесе совсем один. В груди защемило от вины. — Тише‑тише, я здесь, — Гук нежно и бережно обнял Тэхёна, поглаживая его по спине. — Всё хорошо, я вернулся. — Я не знал, что мне делать, — тараторил омега, даже не дыша и не отпуская Гука. — Я не мог отменить императорский приказ. А Чимин зашёл к нему… Ему было плохо, а я ничего не мог сделать! — голос Тэхёна дрожал, слёзы катились по его щекам. — Я знаю, прости, что оставил тебя одного, — Гук крепче прижал брата к себе. — Ты справился. Ты был сильным. — Я молился за твоё возвращение! Каждую свободную минуту… — Тэхён поднял заплаканное лицо, его глаза блестели от слёз, но в них светилась искренняя радость. — Ты молодец, братишка, — Гук улыбнулся, и в его глазах отразилась гордость. — Ты такой храбрый омежка. Прости, что из-за моей упёртости ты оказался в подобном положении, — если бы Гук вернулся вместе с Чонгуком, такой ситуации вообще не произошло бы. Братья поклялись у постели отца, что позаботятся о младшем брате. — Вообще все вы. — Гук, — Тэхён крепче его обнял, прижимаясь всем телом. — Почему ты весь мокрый? Гук на мгновение замер, а затем рассмеялся, так искренне, от души, выпуская накопившуюся тревогу и переживания. Звук его смеха разнёсся по коридору, прогоняя тени последних дней. — О, это долгая история, — они направились вдоль по коридору, и с каждым шагом тяжесть, давившая на плечи Гука, становилась чуть легче.

***

Гук вернулся в покои Чимина как раз к тому времени, как лекарь закончил осмотр. Воздух здесь был пропитан ароматами шалфея, лаванды и полыни, которые тот жёг, чтобы очистить пространство и помочь сбить жар. — Как он? — не скрывая тревоги, спросил Гук, застыв на пороге. Его голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания. — Лихорадка отступает, — спокойно ответил лекарь, аккуратно складывая инструменты в кожаный футляр. — Император истощён и выбился из сил, но ничего серьёзного. — Гук облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу покидает тело. — Но во время осмотра я кое‑что обнаружил, — лекарь посмотреть на Сокджина, и тот, тут же поклонившись, покинул покои. — О чём вы? — император непонимающе посмотрел на седовласого лекаря, и в груди что‑то тревожно сжалось. — Император в положении. — Как? — на лице Гука не проскользнула ни одна эмоция, словно маска застыла на нём, скрывая бурю внутри. — Я дважды проверил. Уже несколько лун. Я удивлён, что повелитель сам не заметил изменений. Ему, должно быть нездоровилось. — Несколько месяцев… — тихо повторил Гук. Внутри всё рухнуло. Хрупкая мысль, которая проникла в разум альфы сквозь собственные запреты и отрицания, умерла, даже толком не зародившись. — Последние месяцы были тяжёлыми для нас всех. Он мог и не придать значения. — В ближайшее время повелителю стоит поберечь себя, — продолжил лекарь. — Не перенапрягаться, полноценно питаться, избегать волнений… — Гук уже не слышал, что тот ему еще говорил. Он осел на стул рядом с кроватью, пристально смотря на мирно спящего омегу. Лицо Чимина, обычно такое живое и выразительное, сейчас казалось почти прозрачным: бледная кожа, тёмные круги под глазами, сухие губы. Но даже сейчас он был красив. Гук невольно сжал кулаки, чувствуя, как в груди смешиваются противоречивые чувства: страх, ответственность, неожиданная нежность и что‑то ещё, чему он пока не мог дать названия.

***

Чимин проснулся ближе к полудню следующего дня. Нехотя, очень медленно ворочаясь в кровати, омега открыл глаза и увидел неожиданную картину перед собой. Перед ним сидел не Чонгук, а Гук. Он уснул в кресле, склонив голову набок. И вид у него был измождённый. — Чимин? — Гук проснулся от шороха простыней, резко выпрямился и провёл рукой по лицу, стряхивая остатки сна. — Как ты? — Воды… — тихо прошептал омега, едва шевеля губами. — Да, конечно, — альфа быстро налил в чашу воды с лимоном из кувшина и протянул ему, поддерживая ее у губ, пока Чимин пил. — Чонгук… — первое, что спросил омега, едва утолив жажду. — В порядке, ещё не проспался, — улыбнулся Гук. — Хорошо, — Чимин попытался приподняться, но тут же поморщился от ноющей боли во всём теле. — Хорошо?! — вспылил Гук, не сдержавшись. — Ты чем вообще думал, заходя в покои Чонгука во время гона?! Ты мог там погибнуть! — альфа готов был взорваться от злости из‑за омежьего безрассудства, но потом перевёл взгляд на живот Чимина и вспомнил о ребёнке. — Проклятье! — Гук метался у кровати из стороны в сторону, пытаясь усмирить свой гнев. — Скажи мне только одно… — альфа присел на край кровати и взял его за руку. — Скажи, что ты не знал, — умоляюще посмотрел альфа. — Не знал о чём? — в глазах Чимина читалось искреннее недоумение. — О ребёнке. — О каком ребёнке? — император замер, широко раскрыв глаза. Неужели Манэль… Нет. Не может быть. Гук несколько мгновений смотрел на него, пытаясь понять, лжёт он или нет. Но во взгляде Чимина не было ни тени притворства, лишь чистое, неподдельное удивление. — Ты носишь ребёнка под сердцем, — тихо произнёс Гук. — Будущего наследника Эмеса. — Я? — омега медленно положил руку на живот, не веря словам альфы. Пальцы слегка дрожали. — Ну не я же, — голос Императора смягчился, а на лице появилась едва заметная улыбка. — И теперь ты должен беречь себя вдвойне. Лицо омеги исказилось от шока, а затем засияло. Широкая улыбка озарила его черты, и он прикрыл лицо руками, скрывая слёзы радости. — Эй, ты чего, глупый? — Гук поспешил обнять Чимина, прижимая к себе. — Чонгук будет счастлив, — и спустя время добавил: — Как и я. — Правда? — неуверенно спросил Чимин, смотря на Гука сквозь слёзы. — Ты раньше не сомневался в моих словах, — он ласково провёл рукой по закудрявившимся волосам. — Я просто не могу поверить… Я так долго ждал! А теперь… — Лекарь сказал, что тебе надо много есть и отдыхать, и… — Что будет дальше? — перебил его император, в его голосе звучала тревога. Гук немного опешил. — Ну, дальше ты родишь здорового и красивого малыша, — Гук попытался перевести всё в шутку. — Надеюсь, он пойдёт в тебя, а не в брата. Ещё одного Чонгука я не переживу. — А что, если у меня родится омега, а не альфа? — с тревогой спросил Чимин, который вместо радости начал переживать. — Значит, Эмес ждут перемены, — серьёзно ответил Гук. — Мы с братом давно хотим переписать законы. Чтобы престолонаследие передавалось не только по линии альф. — Значит… — Чимин запнулся, не решаясь произнести вслух. — Эй! Послушай, — Гук мягко взял омегу за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Всё будет хорошо. Это будет самый долгожданный и любимый ребёнок. Тебе не о чем переживать. Будь то альфа или омега, и я, и Чонгук будем счастливы, — он ласково убрал выбившиеся волосы за ухо. — Чимин, послушай! У тебя будет сын, — альфа долго смотрел ему в глаза, пытаясь понять, дошло ли до омеги осознание. — Чонмин… — он наконец улыбнулся и прильнул к плечу Гука, уже не скрывая улыбки. В этот момент мир вокруг словно стал светлее, а тяжесть последних дней отступила. — Чонмин… — повторил Гук.

***

Гук вернулся в свои покои, когда дворец уже давно погрузился в сон. Тишина, лишь изредка нарушаемая шагами ночной стражи да шорохом ветра за окнами, окутала коридоры. Основные дела и проблемы были решены, по крайней мере, на время. Но в душе императора царил хаос. Спутанный клубок чувств и мыслей, который требовал внимания. Он даже не знал, за какой конец тянуть в первую очередь. Ему нужно было возвращаться на границы. Не в его стиле оставлять армию на военачальников. Они с братом предпочитали, чтобы кто‑то из них всегда был на линии фронта. Армия шла не за военачальниками, а за своими императорами, за теми, кого видела в бою, кому верила безоговорочно. Никто не знал, когда и где Чонхёк нанесёт удар. Каждая задержка могла им дорого стоить. Тэхён… Милый, добродушный и слишком наивный для этого мира Тэхён. Он остался совсем один. Рядом с ним не было ни одного из старших братьев. Чимин сам оказался в беде, даже Юнги и тот был с Гуком в лагере. Их младший братик не должен был видеть всего этого ужаса, метаться, не зная, что делать. Чувствовать безысходность и чувство вины. Он просто не был для этого рождён. Да и что он мог сделать против императорского приказа? Супруг императора стоял на одной ступени с правителем, но никак не брат императора. Об этом Гук, пожалуй, подумает позже. Он прошёл вглубь своих покоев и сел в кресло, вытянув ноги. Силы покидали его, усталость накатывала волнами, но мысли продолжали роиться в голове, не давая покоя. Брат всё ещё лежал в своей постели под действием макового молока. Что он ему скажет, когда тот очнётся? Как расскажет Чонгуку, что тот чуть не навредил Чимину. Не просто Чимину, но и ребёнку? Боже… Чимин ведь в положении. Ребёнок меняет всё. Гук ещё и сам не до конца успел осознать происходящее, но он был слишком близок к той черте, которую сам себе поклялся не пересекать. И теперь его съедало чувство вины и гнева на самого себя. Он закрыл лицо руками, пытаясь смахнуть с себя весь этот тяжёлый, долгий, полный решений день. Раздался тихий стук. — Повелитель, вы позволите? — послышался знакомый мягкий голос Манэля. Гук не нашёл в себе сил, чтобы ответить вслух и просто кивнул. Омега вошёл и поклонился, его силуэт мягко вырисовывался в свете масляной лампы. — Лекарь так и не дождался вас. Я обещал, что сменю вам повязки и позабочусь о вашем императорском величии, — альфа снова кивнул, позволяя войти. — Давно ждёшь? — устало спросил Гук. — Это не важно, — Манэль подошёл ближе, опускаясь у ног императора. Он помог ему снять сапоги и омыл ноги водой с лепестками роз, аромат цветов слегка развеял тяжесть в голове. Молча Манэль помог Гуку стянуть рубашку и сменить повязки на рёбрах. Омега не задавал вопросов, ничего не говорил, лишь продолжал заботиться о своём императоре, бережно, аккуратно, с той тихой преданностью, которая всегда находила отклик в душе альфы. — Приказать подать вам ужин? — спросил он, закончив с перевязкой. — Не стоит. Думаю, я просто лягу спать, — Гук вздохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Манэль кивнул и повернулся к двери. — Останься, — тихо произнёс Гук. Он не видел омегу с тех пор, как отослал после нападения. — Вам нужно отдыхать, — мягко возразил тот. — И я отдохну. После того как ты расскажешь мне, как ты себя чувствуешь, — Гук поманил омегу к себе, приглашая сесть рядом. — Со мной всё хорошо, мой повелитель, — Манэль хотел опуститься на кровать, но Гук перехватил его за талию и усадил к себе на колени. — Я должен был найти тебя сразу, как приехал, но меня отвлекли дела, — он уткнулся ему в плечо, позволяя гладить себя по голове. Прикосновения омеги были столь привычно успокаивающими. — Вы император, а я лишь песчинка на вашем пути, — тихо произнёс Манэль, ласково водя пальцами по чужим тёмным волосам. — Не говори так. Ты важен мне, — Гук коснулся его лица и нежно поцеловал. Манэль всегда оказывался рядом, даже когда он не просил. — Спасибо за то, что ты сделал для меня там, в шатре. Но больше не рискуй своей жизнью ради меня. — Я боялся за вас, повелитель, — голос омеги дрогнул, и он обнял Гука за шею, прильнув как можно ближе. — Я не знаю, как бы жил, случись с Вами что-то. — Я знаю. Не стоит тревожиться, на мне всё, как на собаке, заживает, — Гук улыбнулся, но во взгляде Манэль читалась неподдельная тревога. — Расскажи мне что‑нибудь, пока я не усну. Гук лёг на кровать и бережно притянул хрупкого омегу к себе. Он устроился рядом, его дыхание стало ровным, и омега стал бормотать, рассказывая старинную легенду о пустыне и далёких берегах. Наконец, Гук позволил себе не думать, не тревожиться, а просто погрузиться в сон под размеренный голос Манэля.

***

Действие макового молока прошло лишь на следующий день. Проснувшись от лихорадки, Чонгук долго не мог прийти в себя и понять, где заканчивается сон и начинается реальность. В голове всё ещё клубились обрывки странных видений. — Гук? — первое, что он увидел, был его брат, сидящий подле кровати. Чонгук моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Кажется, я всё ещё сплю… Сколько макового молока я выпил? — Действие снадобья уже прошло, — спокойно ответил Гук. — Скоро твой разум прояснится. Вот, выпей, — он протянул брату чашку с травяным отваром, от которого шёл лёгкий аромат мяты и шалфея. — Почему ты здесь? — Чонгук сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Последовал за тобой через пару дней после твоего отъезда, — Гук слегка улыбнулся, но в глазах читалась тревога. — Хорошо, что ты приехал, — Чонгук попытался сесть, но голова закружилась, и он снова откинулся на подушки. — Долго я валялся в отключке? — Почти пять дней. — Быстрее, чем я думал, — усмехнулся Чонгук, но смех получился слабым. — Я думал, что на снадобье проваляюсь минимум неделю. Мне такие бредни снились… — он вновь попытался встать, чтобы одеться, но его всё ещё мутило, и он покачнулся. — Чимин, наверное, в бешенстве… Ты рассказал ему? — Мне не пришлось. Он сам узнал, — сдержанно ответил Гук. Он всё утро подбирал слова, но в итоге понял, что удар смягчить никак не получится. — Проклятье, он точно в бешенстве. Нужно ему всё объяснить и извиниться… — Чонгук рывком поднялся с кровати с намерением отправиться в покои Чимина. — Постой, — Гук остановил брата, который ступал всё ещё неуверенно, поддержав его под локоть. — Он знает, потому что… Чимин зашёл к тебе в покои. — Он сделал что?.. — Чонгук замер, не веря своим ушам. — Он провёл с тобой в покоях два дня, пока я его не вынес, — Гук говорил тихо, но твёрдо. Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу комнаты. — Вот почему твой гон закончился так скоро. — О-он…? — Чонгук сжал плечо брата так сильно, что пальцы побелели. — Я же не… — Жив, но только слаб и сейчас отдыхает, — Гук положил руку на плечо Чонгука, стараясь передать ему свою уверенность. Чонгук от облегчения рухнул на пол, поддерживаемый братом. Альфа обхватил голову руками, пальцы впились в волосы. — Боги… — его голос дрожал. — Я чуть не погубил собственного омегу… — чувство вины затопило его, словно волна. Он зажмурился, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно покатились по щекам. — Как я мог быть таким беспечным? — Чонгук, это ещё не всё, — Гук упрямо не отпускал руки, поддерживающей брата, зная, что тому точно понадобится опора. — Ещё не всё… — Чонгук поднял на него глаза, полные отчаяния. — Я не должен тебе говорить, но боюсь, что ты можешь сломаться прямо на глазах у него. А сейчас омеге нужен покой, отдых и всё твоё внимание. — Говори как есть, — голос Чонгука звучал глухо. — Всё плохо? — Ну, в каком‑то смысле всё хорошо, — Гук улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то светлое, почти священное. — Чимин в положении. — Чимин что…? — лицо Чонгука озарила блаженная улыбка, радость плеснула в глазах, он даже вдохнул глубже, будто воздух стал чище. Но затем к нему пришло осознание, и улыбка погасла. — Я мог погубить их обоих… — тяжкое чувство вины затопило разум. Чонгук обмяк в руках брата, словно не видел больше смысла бороться. Его плечи опустились, а руки безвольно повисли. — Нет! — Гук схватился за лицо брата, заставляя смотреть на себя. — Ты не погубил никого из них. Ты не побоялся вызвать гнев и непонимание, ты ушёл, оставляя его в неведении и в безопасности. Ты поступил как хороший муж и как мудрый правитель. Ты заботился о нём… — Недостаточно… — прошептал Чонгук, но в его голосе уже не было прежней горечи. — Значит, будешь лучше! — Гук сжал его плечо. — А сейчас… — он помог брату встать. — Мы тебя отмоем, оденем, и ты пойдёшь делать удивлённое лицо, когда он расскажет тебе о сыне. — Гук, Чимин правда ждёт ребёнка? — Чонгук посмотрел на брата, и в душе разлилось тепло. — Ну, через полгода узнаем наверняка, — Гук подмигнул и потащил брата к купальне. — Ты идиот! — Чонгук рассмеялся, и этот смех был лёгким, почти детским. Чонгук шёл в бой, не сомневаясь ни минуты, бросался в гущу сражения и ввязывался в безумные авантюры брата, не ведая страха. Его меч знал вкус крови врагов, а знамя Эмеса развевалось над самыми жаркими битвами. Но вот он, грозный воин, правитель Эмеса, уже пять минут стоит у покоев собственного омеги и не может переступить порог. Сердце колотилось так, будто альфа снова на поле боя, а в горле пустыня. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. — И долго будешь так стоять? — раздался голос Гука, который вышел из своих покоев, чтобы проверить скакунов. Младший брат подошёл ближе, с лёгкой усмешкой глядя на старшего. В его глазах читалось недоумение, смешанное с заботой. — А вдруг он возненавидел меня? — тревожился император, не отрывая взгляда от резной двери. — Или боится как огня? — Кто? Чимин, который не побоялся влепить мне, альфе, императору, пощёчину? Ты сейчас серьёзно? — Гук не смог сдержать смеха, но тут же смягчил тон. Вообще-то пощёчина от Чимина была даже не одна. — Чонгук, очнись. — А что, если после содеянного он меня разлюбил? — Чонгук сжал пальцами косяк двери. — Кто? Чимин, который ночами у твоей постели сидел, ожидая твоего пробуждения? Чимин, который не отходил от тебя ни на шаг, пока ты метался в лихорадке? — Гук положил руку на плечо брата. — Послушай. Он не из тех, кто бежит от трудностей. Ты сам его выбрал, как и он тебя. — А если… — Ну что? Что? — Гук редко видел брата таким уязвимым, и это тронуло его до глубины души. Он слегка встряхнул Чонгука за плечи. — Послушай меня внимательно. Омега тебя любит. Как и любит вашего ребёнка. Прекрати валять дурака и иди к нему. Сейчас же. — И это ты мне говоришь про валяние дурака? — Чонгук усмехнулся, но в его глазах читалась благодарность. — Из моих уст звучит странно, но всё же… Просто войди в эту чёртову дверь, — Гук хлопнул брата по плечу и, улыбнувшись, направился прочь. Его шаги затихли в коридоре, но последние слова эхом отдавались в сознании Чонгука. — Просто войди… Чонгук глубоко вдохнул, собрал волю в кулак и толкнул дверь. Петли скрипнули едва слышно, и он замер на пороге, боясь нарушить тишину. Чимин задремал с книгой на кровати. Мягкий свет уходящего дня падал на его лицо, подчёркивая нежные черты. В воздухе витал тонкий аромат ежевики — его аромат. Чонгук замер на мгновение, любуясь омегой. Его волосы рассыпались по подушке, словно тёмный шёлк, ресницы слегка подрагивали во сне, а губы были чуть приоткрыты. Он был чуть бледнее, чем обычно, но всё так же прекрасен. На коленях лежала раскрытая книга с закладкой из засушенного цветка. Он подошёл бесшумно, опустился на край кровати и замер, боясь нарушить этот момент. В комнате царила такая тишина, что было слышно стрекотание насекомых в саду. Альфа нежно посмотрел на супруга, восхищаясь его красотой. В этот миг Чимин казался ему воплощением всего чистого и светлого, что есть в этом мире. Осторожно, почти благоговейно, он взял его руку в свою и поднёс к губам, целуя нежные пальцы один за другим. В этом жесте было раскаяние за то, что подверг его опасности, и любовь, которую он так долго прятал за маской сурового правителя, и страх потери. Омега пошевелился, вздохнул и открыла глаза. Увидев Чонгука, он на мгновение замер, а затем кинулся к нему в объятия, прижавшись всем телом. Чимин обвил руки вокруг шеи Чонгука, а лицом уткнулся ему в плечо. — Чонгук… — прошептал он, и в его голосе прозвучало столько облегчения, что у Чонгука защемило сердце. — Прости, — начал альфа, крепко обнимая любимого. — Прости, что подверг тебя опасности. Я не должен был так рисковать тобой… Я так виноват перед тобой, я… — Почему ты извиняешься? — тихо спросил Чимин, слегка отстранившись, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. — Я подверг тебя опасности, потому что не в силах контролировать свой гон… — голос альфы дрогнул. Об этом знали лишь приближённые. Ему было стыдно признавать, что его разум бессилен над природой. — Но я ведь сам решил зайти в твои покои, — мягко возразил Чимин, гладя Чонгука по плечам. — Я не мог оставить тебя одного в таком состоянии. — И всё же я должен был предвидеть это! — Чонгук сжал кулаки. — Я правитель, я обязан думать наперёд и оберегать тех, кого люблю. А вместо этого… Я был слишком погружён в дела! Я должен был хотя бы объяснить тебе, но времени не было… — Чонгук, — омега взял его за руку, — ты не можешь всё контролировать, — Император провёл ладонью по нежной щеке супруга, думая о том, что совсем не достоин его. — Ты слишком дорог мне. Я не переживу, если с тобой что‑то случится. — Со мной всё хорошо, — Чимин улыбнулся, пытаясь его успокоить. — Видишь? Я здесь, рядом с тобой, живой и здоровый, — омега попытался придвинуться ближе, но в этот момент его халат спал с плеча, оголяя кожу с красными отметинами. — Это… Я с тобой сделал? — Чонгук сдёрнул ткань, оголяя всё больше тела омеги, но Чимин успел перехватить его руку. — Пройдёт через пару дней, — Чонгук покачал головой, отводя взгляд. — Неужели ты теперь и смотреть на меня не будешь? — Чимин повернулся к альфе спиной, запахивая полы халата. — Я противен тебе? — Нет! — слишком громко вскрикнул альфа, припадая к ногам Чимина. — Прости меня, любовь моя, — Чонгук принялся целовать пальцы и ладони омеги, вымаливая прощение. — Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни, ты не можешь быть противен мне. — Тогда почему ты отводишь взгляд? — непонимающе покачал головой Чимин. — Меня гложет чувство вины, как ты не понимаешь? — Неужели любовь ко мне не пересилит твоё чувство вины? — Чимин на эмоциях вскочил с постели и отошёл от Чонгука. — Потому что, если твоя любовь столь хлипкая, что не может пережить пару синяков, я выбрал не того человека, с которым хотел бы растить сына! — Чимин… — Чонгук замер, поражённый тоном любимого омеги. Он посмотрел в его глаза. Пальцы слегка дрожали, в уголках глаз блестели слёзы, но в голосе было полно решимости. — Я наследник древнего рода Пак, Император Эмеса и супруг двух правителей династии Чон, прекрати воспринимать меня как тепличного омегу из башни, потому что я им не являюсь! — омега с вызовом посмотрел на супруга. — Я знаю, — Чонгук подошёл к Чимину всё той же неспешной и самоуверенной походкой, что так любил Чимин. — За это я тебя и полюбил, — альфа притянул омегу для поцелуя, чувствуя как тот расслабляется в его объятиях. — Чонгук… — прошептал омега в приоткрытые после поцелуя губы. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — Чимин крепче сжимал предплечья супруга, словно в поисках опоры. — Я жду ребёнка, — он сделал паузу, улыбнулся, и эта улыбка осветила всё вокруг. Хоть Гук уже сообщил ему радостную новость, в тот момент, когда Чимин столь трогательно прошептал ему в губы эти слова, мир вокруг Чонгука замер. Он смотрел на омегу, не веря своим ушам. Затем медленно, осторожно он положил свою ладонь поверх его руки, лежащей на животе. Его пальцы слегка дрожали. — Правда? — прошептал он, касаясь лбом лба Чимина — Да, — омега рассмеялся, и этот смех был похож на звон хрустальных колокольчиков. — Правда. Чонгук не смог сдержать улыбки. Наконец, Чимин увидел её, такую прекрасную и искреннюю улыбку радости. Он видел, как Чонгук улыбается братьям, улыбается ему в ответ на звонкий смех. Но эта улыбка была неповторима. Чонгук притянул его к себе, прижал так крепко, как только мог, не причиняя вреда, и зарылся лицом в его волосы. — Чимин, — прошептал он, и голос его дрожал от переполняющих его чувств. — Я так чертовский сильно тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — Чимин замер, наслаждаясь их маленьким моментом счастья, не ведая, что их ждёт впереди.