Ты пахнешь как любовь

— Ну давай, кото-хëн, пошли, — канючит Сынмин, растягивая ткань футболки старшего, — пойдём, ну же... У омеги сегодня единственный выходной между бесконечной учёбой и работой. Ему бы выспаться и сделать домашку, на что его уговаривал Феликс, но Ким хотел провести время с Минхо. Хотя бы как друзья. — Сынмо, мне некогда, — фыркает альфа, дергая плечом, не отрываясь от игры на телефоне, — иди погуляй с кем-то ещё. — Но я с тобой хочу, вредный, — бурчит Ким и усаживается рядом с парнем, — у меня выходной, я хочу провести с тобой время. Сынмин пытается игнорировать образовавшийся в горле комок. Психолог сказала ему стараться говорить о своих чувствах и намерениях открыто, но это легко только на словах. Омега никогда раньше не был в стае. Всё даётся ему достаточно трудно, ведь он присоединился последним. И это было тяжело. Сначала он познакомился с Чонином, после с Чаном, а потом со всеми омегами стаи разом. К Чанбину и Минхо его водили на смотрины. Вообще Ким просто зашёл в гости, но они достаточно ясно дали понять, что приглядываются к нему. Сынмин тогда вышел на негнущихся ногах, пытаясь угомонить сердце. Для него всё впервые. Он, черт возьми, ни с кем не встречался до них, а теперь его хотят позвать в стаю. Позвать в семью. Сынмин не сразу узнал, что Минхо был нейтрально к нему расположен. Ему было всё равно, а это даже хуже, чем ненависть, как считает омега. Лучше бы его ненавидели, чем игнорировали. Также, если не хуже, тяжело удалось влиться в жизнь всех членов стаи. Сынмин узнавал каждого из них буквально целый год. Он хотел знать о них всё, быть уверенным в своих чувствах и в чувствах парней. Все давали ему время, понимая такую осторожность. Тяжело и неловко вклиниваться в стаю, которая была сформирована до тебя. Но сколько бы свиданий ни прошло, Сынмин так и не смог узнать что-то важное и ценное о Минхо. Да и сам старший чаще всего приходил с кем-то ещё из стаи или писал с самого утра в день встречи, что не получится. Но тогда альфа ставил милые смайлики и, несмотря на отстранённость и холод при общении, Ким чувствовал, как в душе теплеет. Они встречаются уже полгода. Сынмин переехал к ним с боем и битой посудой, ведь коробку с ней нёс Чанбин. Ничего, кухонной утвари у них полно, но мамину поварешку всё равно жалко. На протяжении всего полугода парень пытается хотя бы чуть-чуть расположить к себе Минхо, но без толку. — Может хотя бы до кофейни пройдёмся? — не сдаётся младший, на что альфа вздыхает и устало трет глаза, отключив телефон и кинув его рядом, — я куплю тебе кофе и тарталетку, хочешь? — Но сидеть мы там не будем, — фыркает Ли и встаёт с кровати, направляясь к их общему шкафу, — Нинни дома? Давай возьмём его с собой. Сынмин пытается. Правда пытается успокоить свои мысли и чувства, но это так тяжело. Голос старшего сквозит нежностью, когда он говорит о Чонине или о любом другом своём парне. Кроме Сынмина. Про Сынмина он вспоминает в последнюю очередь, говорит отстранённо или с язвой, будто младший и не здесь вовсе. А Ким просто хочет быть хотя бы в половину таким же важным для Минхо, как все остальные. — Да, без проблем, — кивает омега и идёт на поиски младшего. Их квартира, на самом деле, не такая уж большая, поэтому Минни находит альфу достаточно быстро в кабинете старших. Он спит, свернувшись калачиком, на маленьком диванчике в углу. Сынмин мягко улыбается. Ну что за чудо? — Тише, пожалуйста, он только заснул, — шепчет чей-то голос сбоку, и, повернув голову, омега видит Чанбина, сидящего за компьютером. На переносице очки в чёрной оправе, волосы спутаны и напоминают гнездо, а на самом альфе домашняя футболка и шорты. Сынмин улыбается ещё шире. Как ему нравится этот домашний образ его парня. Омега тихо подходит к Со и кладёт руки на плечи, начиная массировать напряжённые мышцы. Старший еле сдерживает стон наслаждения. — Мы с кото-хëном в кофейню, вам что-нибудь взять? — спрашивает Ким тихо, всматриваясь в открытые окна программ на экране, — этому придурку снова не понравилась аранжировка? — Он не придурок, а мой клиент, — хмыкает Чанбин и кладёт свои ладошки на руки младшего на своих плечах, поглаживая нежную кожу, — но да, нужно переделать... Я уже не знаю, что придумать... — Сроки? — До конца недели... — У Чанни-хëна выходной завтра, вы можете подумать над этим вместе... Или подожди Сонни, он скоро придёт с универа, — шепчет Минни и чмокает старшего в макушку волос, — ты вкусно пахнешь... — Мне нравится, когда ты такой, — улыбается альфа и, повернув голову, целует костяшки пальцев Кима, после громко выдыхая, — возьмëте мне карамельный латте? Нинни можно взять бабл-ти, он хотел попробовать с какой-то шоколадкой... — Со сникерсом он хотел попробовать, — тихо хихикает омега, переводя взгляд на спящего младшего на диване. — Да, точно, — хмыкает парень, — поражаюсь, как ты всё про нас всех всегда помнишь... — Мне нравится запоминать разные мелочи, — кивает Сынмин и, поцеловав старшего в щеку, уходит в спальню, чтобы проверить Минхо и взять для Чонина подушку и плед. — Так Нинни идёт с нами? — спрашивает Ли сразу же, как Ким заходит в комнату. — Он спит и у него через час тайский, если ты не забыл, — фыркает Сынмин и, взяв запасную подушку и плед из шкафа, идёт обратно в кабинет. Чанбин с кем-то напряжённо переписывается и не замечает его повторного появления. Пусть. — Нинни, малыш, — шепчет Ким, сев на корточки, и мягко касается лица альфы, — я принёс тебе подушку, лисëнок... Чонин спустя несколько секунд всё же открывает глаза и выглядит таким измученным, что Сынмин не может сдержать грустного вздоха. — Отдыхай, детка, — воркует омега и подкладывает под голову Яна подушку, после накрывая пледом, — у тебя через час репетитор, ты помнишь? — Да, меня разбудит Чанбин-хëн, — кивает Чонин и кутается в плед, забираясь под него чуть ли не с головой, — спасибо, хëн... Сынмин сдерживает себя, чтобы не заобнимать этого уставшего маленького мальчика, ведь знает, что любые прикосновения отвлекут Нинни от сна. Поэтому Ким стоически держится и встаёт с пола, помахав ладошкой Со, говоря, что они скоро вернутся. ~ — Я хочу карамельную тарталетку, — говорит Минхо, указывая на сладость на прилавке, — и латте с ванильным сиропом. — А ничего не слипнется? — хихикает Сынмин, но старший смотрит на него так разочарованно, что его смех сразу стихает. — Придумай что-нибудь поинтереснее, — фыркает парень и отходит, оставляя младшего одного в очереди. Ким закусывает губу. Будь на его месте любой другой их парень, Минхо бы взял за руку, смотрел в глаза нежно-нежно и вслушивался в каждое слово. Но тут всего лишь Сынмин. "Я устал от этого, "— думает омега, когда они выходят из кофейни. Очередь оказалась довольно большой, и девушка-бариста перепутала заказы, что увеличило время ожидания. Когда Сынмин подошёл к ней, то попытался поддержать, ведь тоже работает в подобном заведении и знает, как иногда тяжело в запару одному. Но бариста лишь отмахнулась, попросила не задерживать очередь и сделать заказ. Оно, наверное, и правильно, но всё равно как-то неприятно. Ещё и Минхо всю дорогу ворчит, что он рассчитывал на пятнадцать минут, а получилось все тридцать. Будто проводить время с Сынмином это наказание. Будто сам Сынмин бремя. Тяжёлое и ненужное, но почему-то всегда оно рядом. — Воды в рот набрал, Сынмо? — язвит Ли, но, увидев поникшего младшего, осекается, — что-то случилось? — Ничего, всё хорошо, — врёт парень, натягивая улыбку. Он чувствует, как его маска трещит по швам, когда альфа пожимает плечами и отводит взгляд. Неинтересно. Если младший говорит, что ничего не случилось, значит так оно и есть, да? Плевать, что он не отвечает на вопросы и не бросается колкими фразочками. Плевать, что так и не попробовал свой кофе. Плевать, что трет глаза так, будто у него аллергия. Просто плевать. И тут Сынмина бьёт поддых осознание, что Минхо и правда всё равно. Что бы он не делал на протяжении этого полугода, Ли всё также холоден к нему. Они даже не целовались. Обнимаются только когда рядом кто-то из парней. Посмотрите, у нас всё хорошо, мы любим друг друга, ага. Омега закусывает губу. Что бы он не делал — всё впустую. Он не нравится Минхо. И, возможно, никогда не понравится. — Зачем ты согласился на это? — спрашивает Сынмин, когда они стоят в лифте. Старший смотрит на него с недоумением и толикой раздражения. — Согласился на что? — На меня?... — Ну... Ты понравился остальным, поэтому... Почему нет? — пожимает плечами альфа. — Вот как, — хмыкает Сынмин и отдаёт старшему картонную коробочку с напитками для Чанбина и Чонина, — иди домой, хëн. Я пойду погуляю. — У тебя домашки непочатый край, куда гулять? — недовольно говорит Минхо, резким движением отбирая напитки, — идём домой. — Не хочу, — качает головой Ким и чувствует, что готов разрыдаться прямо здесь и сейчас. Вот что волнует Минхо? Его домашка? — почему тебя волнует моя учёба? — Заставляешь Чана и Инни волноваться, раздражает... — Вали домой, — сипит Сынмин и буквально выталкивает старшего в только открывшиеся двери лифта. Парень переводит на него злобный взгляд, но последнее, что он видит за закрывающимися железными дверьми это слезы на щеках омеги. — Эй, Сынмо... — шокированно начинает альфа, но лифт уже отчалил вниз. Минхо жмёт на кнопку другого лифта, но тот на первом этаже и приедет черт знает когда. Что ж, он надеется, что младший не убежит далеко. Сынмин оседает на пол и чувствует, как его ломает изнутри. Он тихо скулит от переполняющей боли и стирает непрекращающиеся слезы с щёк. Ему так больно и страшно. Почему Минхо так поступает с ним? Вдруг лифт весь пошатывается и останавливается. Свет в кабинке выключается, а омега разочарованно стонет. За что ему это всё? Диспетчер отвечает только спустя несколько неудачных попыток и говорит так, будто омега сам лифт сломал, да ещё и застрял в нём. В итоге мужчина говорит, что ремонтники скоро подойдут, и отключается. — Просто волшебно, блять, — фыркает Сынмин и отпивает свой кофе, вытирая слезы с щёк. Он большой мальчик, большие мальчики не плачут. В лифте темно и страшно. Его иногда потряхивает, и Сынмин не может удержать себя от звонка Чанбину. Он сидит тут уже минут двадцать. Противный механический голос говорит, что связи нет, и парень разочарованно стонет. Замечательно. — Чëртов кото-хëн, — бурчит омега и обнимает себя за колени. Тут темно, зарядка на телефоне грозится закончиться, поэтому фонарик он не включает. Спустя час ожидания лифт наконец включается и приветствует Кима радостным пиликаньем. Огромным усилием воли парень сдерживает себя от удара по панели. Доехав до своего этажа, Сынмин выходит из злополучного лифта и хочет было вытащить ключи от квартиры, но ему навстречу выходит взъерошенный Чонин. — ...ты придурок, Минхо-хëн, — прикрикивает альфа и, повернувшись к общему холлу, удивлённо смотрит на Кима, — Сынминни-хëн... Омега натягивает улыбку и кивает на открытую дверь квартиры, в проходе которой застыл Ян. — У тебя же тайский, лисëнок? — спрашивает парень как можно мягче. Ему вообще разговаривать не хочется, на самом деле, но он не хочет, чтобы расспрашивали о его состоянии. — Боже, какой к чёрту тайский? — сокрушенно вздыхает Чонин и обнимает старшего за талию, — куда ты убежал? Что случилось? — Не хочу говорить об этом здесь, — шепчет Ким и обнимает младшего в ответ, утыкаясь носиком в изгиб шеи, — хочу в твою квартиру... Можно? — О, вернулся наконец, — показывается в коридоре Минхо. Голос его звучит с издёвкой, но вид довольно обеспокоенный, — где ты был? — А тебя волнует? — вздыхает Сынмин, отстраняясь от младшего и смотря на альфу уставшим взглядом, — лучше бы я домашку сделал вместо...всего этого. Ли фыркает и уходит на кухню, а младшие заходят обратно домой. Кроме них троих в квартире ещё Чанбин, Феликс и Джисон. Последние двое только пришли и уплетали лапшу за общим столом, шутя и обсуждая прошедший день. Сынмин улыбается им и машет рукой, но не подходит, когда они зовут его. Ему просто хочется полежать в объятиях Чонина в его квартире и никому не мешать. — Хëн, возьми одежду, — говорит ему Чонин, собирая небольшой рюкзак, чтобы не бегать по этажам в лишний раз, — хочу искупаться... — Хорошая идея, — кивает омега и кладёт в сумку помимо учебников и тетрадей, ноутбук и что-то из домашней одежды. Завтра ему на учёбу, а после на смену в кафе, но сейчас он думает только о том, как бы ему собрать себя по кускам обратно. — Вы на квартиру? — спрашивает Феликс, оперевшись на дверной косяк и смотря на них грустным взглядом, — что-то случилось? — Хотим принять ванну и побыть...без лишнего влияния, — уклончиво говорит Чонин, закидывая портфель на плечо, ожидая старшего. — Этот кото-хëн опять что-то натворил? — спрашивает негромко Феликс, но альфа лишь качает головой. Он и сам ничего не знает, но он никогда не видел своего любимого хëна таким потухшим, — я зайду к вам позже? Минни? — Будем ждать тебя, Ликси, — улыбается Сынмин, и вскоре они с младшим выходят из квартиры стаи, направляясь на пару этажей выше, где была квартира Яна. * — Так... Что случилось? — спрашивает Чонин, когда они лежат в горячей ванной. Сынмин лежит на нём, умостив голову на плечо и прикрыв глаза. — Я думаю, что не буду больше пытаться... — шепчет омега, водя кончиками пальцев по ногам младшего, — я не могу больше, не хочу... — Что-то произошло сегодня, что заставило тебя прийти к такому решению? — Не знаю, просто...я долго уговаривал его сходить погулять, а потом уломал на кофейню... Тебе, кстати, понравился бабл-ти? — Не успел попробовать, — хмыкает Чонин и несильно щипает Кима за бок, — не про меня речь сейчас. — Ай, ладно-ладно, — хихикает омега, продолжая, — ну и... Он был недоволен, что мы задержались в кофейне, мол, со мной время проводить что-то на грани вывозимого... Я почти расплакался перед ним, но он не стал выяснять, что случилось... Если ему настолько безразлично, то мне стоит прекратить, да? — Раньше ты отвечал на его выпады, — говорит альфа задумчиво, — что-то изменилось? — Он заботится обо всех, кроме...меня. Помнишь, как Джинни порезался недавно? Минхо-хëн чуть ли не скорую собрался вызывать... А когда у Сонни горели дедлайны по проектам? Половину сделал хëн... А я просто...шутка какая-то. Зачем было говорить, что он постарается полюбить меня? Зачем нужно было давать надежду? Я же не железный... Со мной что, можно только поприкалываться? — Я уверен, что он не шутил тогда, — пытается приободрить его младший. — Не имеет значения, я чувствую себя предметом интерьера рядом с ним, — вздыхает Сынмин и ëжится, — будто я ничего не чувствую... — Он не злой монстр, хëн... — Давай так, мы видим разные его проявления, — говорит парень раздражённо, — тебя он любит до невозможности, а я просто под ногами у него путаюсь... Ким обнимает себя за плечи и встаёт с груди младшего, на которой лежал всё это время. Чонин поднимается следом и обнимает за талию, оставляя на плечах дорожки поцелуев. — Я люблю тебя, — шепчет Ян прямо в ушко омеге, из-за чего он краснеет, — милашка-хëн... У тебя завтра работа? — Да, — кивает Сынмин и трясёт головой, — как же я устал... — Может тебе уволиться?... Мне тяжело смотреть, как ты истязаешь себя, — просит младший, — ты приходишь без сил и уходишь такой же уставший... Сколько кружек кофе ты пьешь? Пять? И это только дома... Ты должен отдохнуть... — Не хочу быть обузой, — шепчет парень тихо, водя кончиками пальцев по воде, — не хочу, чтобы хëны волновались за меня... — Но они волнуются. И...я волнуюсь, — так же тихо отвечает Чонин и вздыхает, — ненавижу, когда ты так поступаешь... Будто всё вокруг важнее, чем твоё состояние... Ты не думал вернуться к госпоже Хань? — У меня нет средств на это сейчас, ты знаешь это, — фыркает Сынмин и встаёт, включая лейку душа, — Ликси должен скоро прийти, давай шевелиться... Ян вздыхает глубоко и встаёт следом, шутливо щипая старшего за ягодицу, из-за чего он визжит и обливает его холодной водой. Они оба смеются и шутливо переругиваются, но всё же спустя какое-то время выходят отдохнувшие и расслабленные. Феликс приходит через час. Бурчит, что Чан рвался к ним и обещал серьёзно поговорить со всеми. Он принёс с собой лампу, чтобы выставить хороший свет, камеру и большую косметичку. Они начинают стрим чуть позже запланированного, за что много извиняются. Чонин пожелал остаться за кадром, делая домашку за Сынмина. Сам же Ким сидел рядом с Феликсом и наслаждался едва ощутимыми касаниями кисточки и кончиков пальцев омеги. Его канал строился в основном на макияже и бьюти-новинках, но иногда там появлялись и влоги с его парнями. Фанаты знали, что у него есть стая, и только поддерживали и умилялись. Ли красил очень хорошо, перепробовал много разных стилей макияжа и теперь проводил трансляции со своими парнями не так часто, как хотелось бы многим. — Наносите лёгкими движениями, а не то оно будет смотреться как краска, — говорит Ликс, нанося какое-то средства на лицо младшего. — А всё остальное не смотрится, как краска? — хихикает Сынмин, на что получает смешок от омеги и тихое хихиканье от Чонина. Ему нравится эта атмосфера. Они долго хихикают с фанатами, пьют чай и обнимаются. Завершив трансляцию громким чмоком, Феликс выключает камеру и глубоко вздыхает. Ему нравится заниматься блогом, но иногда это отнимает слишком много сил. — Ложимся? — спрашивает Чонин и трет глаза, пытаясь не заснуть раньше времени, — я сделал ту задачу, хëн... Не представляю, как ты всё это схватываешь на лету... — Спасибо тебе, лисëнок, — мурлычет Сынмин и обнимает младшего, целуя в макушку. Феликс смотрит на них с такой любовью, что странно, что из глаз не сыпятся сердечки. — Мои маленькие хотят спать? — спрашивает Ли своим бархатным голосом, на что младшие согласно мычат, — укладывайтесь, мне нужно сделать домашку... Будете омлет на завтрак? — Всё, что угодно, если готовишь ты, — шепчет Чонин, прикрывая глаза. — Давай помогу? — спрашивает Сынмин, целуя альфу в макушку, — тебе много делать? — Я думаю, сделаю половину, а остальное... Ладно, я просто пересдам, ничего страшного, — отмахивается Ëнбок, на что Ким качает головой. — Давай я сделаю, Ликси... Мне не сложно, правда... — Я твою домашку делал, чтобы ты потом хëну помогал вместо отдыха??? — бурчит Чонин. — Прости, детка, я хочу, чтобы Ликси тоже выспался и сдал всё без проблем, — шепчет Сынмин, и они вместе с Ли укладывают младшего спать, после возвращаясь к домашке старшего. Они сидят над ней достаточно долго, Феликс дарит ему несколько благодарственных поцелуев и поглаживаний. Ким чуть ли не мурлычет. **** Всё становится хуже после этого. Минхо, будто чуя неладное, часто находится рядом с Сынмином, но ничего не говорит. Просто смотрит выжидающе. Будто ждёт, пока младший снова его куда-то позовёт, а он снова будет бурчать и негодовать. Так было всегда, но Ким понял, что это не работает. Они не двигаются с мёртвой точки, поэтому... Нужно менять ориентир, наверное? Мало того, что дома его вечно донимают его парни, так ещё и на учёбе и работе полный завал. В университете требуют сдать несколько эссе и проектов сразу, в кофейне, где он работает, уволилась третья сменщица, из-за чего количество смен увеличилось. Так ещё и его напарница... Не из приятных людей, мягко говоря. Они много говорили с госпожой Хань на этот счёт, и Сынмин знает, что Сою просто завидует ему, но от этого знания не становится легче справляться с её выходками. И в таком напряжении омега живёт уже почти месяц. Он не знает, почему Минхо постоянно топчется рядом. Не знает, почему преподаватели так строги к нему. Не знает, почему на работе теперь работать в два раза тяжелее. Он ничего не знает. Он просто хочет отдохнуть. Выдохнуть. Разжаться изнутри. Но у него нет на это права. Ему нужно помогать оплачивать учёбу Чонина, выполнять свои обязанности парня, студента и бариста. У него буквально кружится голова от всего этого. Сегодня не было плохим днём. Наверное нет. Или не только сегодня. Сынмин почувствовал себя плохо уже пару дней назад. Правда пытался бороться со своим состоянием, быть сильным, но это тяжело. Тяжело быть сильным всё время. Он приходит на вечернюю смену в кофейню и первым делом бежит в уборную. Всё, что впихнул в себя на обед, оказывается в унитазе. Ким пытается не заплакать, ему ведь работать ещё, но слезы предательски подступают к горлу. К чёрту, он слишком долго терпел. Ким звонит Чонину спустя полчаса. — Боже, хëн, это похоже на переутомление, — говорит парень взволнованно, откусывая заусенцы, — ты сможешь подождать меня? Экзамен кончится через час. — Я не уверен, Нинни, — честно отвечает Сынмин, чувствуя, как головокружение начинает усиливаться, — я постараюсь остаться и доработать... — Ты сдурел?! — прикрикивает Чонин, из-за чего омега болезненно стонет и морщится, — я сейчас отправлю за тобой кого-нибудь из хëнов на машине. Жди в кофейне. Не то, чтобы у него был выбор. Но он так надеется, что приедет кто-нибудь из его парней и заберёт его, избавит от этого кошмара. Голова нещадно болела и кружилась, тело горело, взгляд еле удавалось сфокусировать. Сою, как услышала от Сынмина о плохом самочувствии, ходила жутко недовольная и злая, не забывая полить грязью всю омежью часть населения. Да, конечно, будто только омеги способны на такое. На слова о переутомлении девушка расхохоталась. — Переутомление? У тебя? Какой ты хрустальный маленький мальчик, боже... Сынмин пишет Чонину, что напарница его достаёт, но младший не отвечает. Верно, ведь у него экзамен. Ему остаётся сидеть и ждать, пока его заберут. Минхо приезжает за ним ещё через полчаса. Он выглядит недовольным, что не скрывается от уставшего омеги. "Вечно ты всё портишь... Видишь, он зол, что его выдернули с работы из-за тебя" Сынмин выходит из подсобки, когда видит старшего, и идёт медленно и осторожно, боясь упасть. Не хватало ещё, чтобы альфа ловил его. — И как такой красивый альфа стал встречаться с кем-то вроде тебя, Сынминни? — с язвой произносит девушка, стоя за стойкой, смотря на Ли не отрываясь, — вечно так... Неужели Минни такой ас в постели, что вы прощаете ему эту мордашку? Омега хочет плакать. Он чувствует себя между двух огней. Минхо, который не любит его, но при своей стае делает вид, что ему не всё равно, и Сою, которая открыто завидует ему и пытается унизить за любой счёт. — Сынмин, — обращается к нему альфа, но младший почти его не слышит. Звон в ушах слишком сильный. — Отвези меня домой, — просит омега, смотря в пол, пытаясь сфокусироваться на носках своих кроссовок и туфель Ли. — Посмотри на меня, пожалуйста, — произносит Минхо так нежно, что Сынмин даже сначала думает, что обращаются не к нему, — Минни, прошу... Сынмин поднимает голову, смотрит старшему в глаза боязливо и выжидающе. Почему альфа звучит так нежно? — Боже, да у тебя капилляры полопались, — обеспокоенно произносит Минхо, положив руки на горящие щеки младшего, — мы едем в больницу. — Домой... — возражает Сынмин, но Ли смотрит на него строго и мотает головой. — Пойдём, — берёт его за руку Минхо и уже было направляется к выходу, но после останавливается, смотря на младшего обеспокоенно, — хочешь, я возьму тебя на руки? Ким всхлипывает и качает головой. Почему? Ну почему Минхо такой только в окружении других людей? Почему нельзя от чистого сердца беспокоиться о нём? К чему вообще этот концерт? Они доходят до машины в гробовом молчании. Сынмин чувствует себя просто отвратительно и физически, и ментально. Минхо держит его за руку даже когда они отходят на приличное расстояние от кофейни. — Она нас не увидит, можешь отпустить, — шелестит Сынмин, но руку старшего не отталкивает. Минхо хмурится, но ничего не говорит, лишь сжимая ладонь младшего сильнее. В машине пахнет пихтой и дождём, что немного успокаивает омегу, но он чувствует себя настолько усталым, что вырубается сразу же, как садится на заднее сиденье и прикрывает глаза. И он не знает, сон это или спасительное небытие. * — У него сильное переутомление, — кивает девушка, просматривая анализы омеги, — и он перестал наблюдаться у врача... — А у кого он наблюдался? — аккуратно спрашивает Минхо, закусывая губу. — У мистера Пака, он врач для омег, — говорит медсестра с прищуром, — он точно Ваш омега? Странно, что Вы не знаете таких вещей. — Да, я.... Заработался, — говорит Минхо уклончиво, чувствуя себя под дулом пистолета, который сам же и держит. Он вообще хоть что-то знает о Сынмине? — Мистер Пак прописал ему таблетки, чтобы нормализовать цикл. Он их принимал? — девушка смотрит на альфу, и он осознаёт, что не знает. Не знает вообще ничего. Какие таблетки пил Сынмин? Пил ли вообще? Как он себя чувствует? — Я...не могу сказать. Девушка вздыхает и пишет на рецепте название препарата, ставит печать и отдаёт альфе, объясняя, как пить данные таблетки. Минхо слушает внимательнее, чем когда-либо. Когда он приходит в стационар к Сынмину, младшему уже снимают капельницу. Он мило общается с пожилой медсестрой, благодаря еë, а женщина в ответ причитает, какой омега милый. — Поехали домой, — говорит Минхо грубее, чем хотелось бы, на что младший закусывает губу, смотрит в пол и встаёт. Глупо было ожидать, что альфа проникнется к нему какими-то нежными чувствами. — У тебя всё хорошо с учёбой? — спрашивает Минхо, когда они стоят в пробке. Он нервно стучит по корпусу руля. Он боится. Не знает, что делать. Не знает, что думает Сынмин. — Да, нормально, — отвечает омега, пытаясь сделать вид, что сидит в телефоне. Проблема, что телефон разряжен. — Может, сменишь место работы? Твоя сменщица...не очень дружелюбная, мягко говоря, — предлагает альфа, поворачивая голову к младшему, натыкаясь на удивлённый взгляд, — что? — Почему ты беспокоишься об этом? — с искренним непониманием спрашивает Ким, — тебя никогда не волновало, где и с кем я работаю, как учусь... Нинни тебя подкупил чем-то? Или Чан-хëн? — Почему я не могу беспокоиться о своей паре? Сынмин фыркает, а после смеётся так громко и так больно, что у Минхо сводит скулы. Пиздец, он так сильно проебался. — Ты? Обо мне? Пара? — бросает обрывки фраз младший, не переставая смеяться, — ты же не любишь меня, какая к чёрту пара? — Но я... — Завали, — хихикает Ким, чувствуя, как сжимается сердце, — ты никогда не любил меня, хëн, и сам это активно демонстрировал. Хватит со мной так обращаться. — Как обращаться? Я не понимаю... — Будто я собака на привязи. Захотел — погладил, захотел — пнул. Захотел — похвастался. Захотел — унизил. Я устал. Я тоже человек и у моего терпения есть предел... — Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал... — Да, поэтому при ребятах обнимаешь меня, а наедине шарахаешься. — Это не-... — Хватит, Минхо-хëн. Я больше не буду играть в эти догонялки, набегался, — хмыкает Сынмин и качает головой. Ли нервно кусает губы и вздыхает, прикрывая глаза. Он обязательно всё исправит, как только младший восстановится. — Заедем в наше кафе? — спрашивает альфа, на что Ким пожимает плечами. — Как хочешь... Минхо не должно это задевать. Не должно. Но на душе предательски скребутся кошки, требуя вернуть прежнего Сынмина. Мягкого, язвительного и любящего. Любящего Минхо. Они останавливаются у кафе напротив дома. Старший идёт в заведение один, наказав омеге сидеть на месте. Они приехали под закрытие. Девушка-бариста хоть и приветливо улыбается, но всё равно выглядит раздражённой. Минхо скупает чуть ли не половину ассортимента, заказывает пару напитков и оставляет хорошие чаевые. Бариста буквально светится от счастья и кланяется, благодаря. В машине Минхо находит Сынмина спящим на задних сидениях. Парень обнимает свой рюкзак, свернувшись калачиком, и альфа не может не улыбнуться. Он тихо ставит купленную коробку со сладким на переднее сиденье и заводит машину, аккуратно трогаясь с места. Ли умело паркуется и видит Чана в домашних штанах у подъезда. Долго ли он ждал? Замёрз? Минхо выходит из машины и старший альфа сразу подходит к нему. — Что случилось? — спрашивает Бан Чан, скрестив руки на груди, — Нинни весь извелся... — У Минни переутомление, мы были в больнице, — говорит Ли, вздыхая, и опускает глаза, — ему ставили капельницу, выписали больничный на две недели... — Твою мать... — выругивается старший и устало трет глаза, — ладно, поговорим позже... Он спит? — Да, сзади, — кивает Минхо на машину, но идёт к дверям сам, — я сам его возьму, на переднем сиденье коробку захвати... Чан хочет было возразить, но увидев обеспокоенный взгляд младшего, ничего не говорит. Ли берёт омегу на руки аккуратно и закрывает машину. Старший альфа везде открывает двери, но ничего не говорит, хотя вопросов в голове крутится много. ~ — Но я не терял сознание на рабочем месте, господин Чон! — защищается Сынмин, смотря мужчине прямо в глаза, — мне стало плохо и я уехал... Я отработаю ту смену и график восстановится. — Ты еле на ногах стоишь, Сынмин, мне не нужен тут труп, — говорит старший безэмоционально. — Но я в полном порядке! На самом деле нет. Он не в порядке. Тело всё ещё ломит и горит, он и правда еле стоит на ногах. Но ему нужно быть здесь. Работа важна. С этих денег он хоть немного помогает старшим оплачивать учёбу Нинни, а ещё покупает всем маленькие вкусняшки почти каждый день. У Сынмина попросту нет права отказываться или прогуливать работу. Даже из-за своего самочувствия. Он мало что помнит со вчерашнего дня. Лишь то, каким рассерженным и грустным был Минхо. Он не помнит, как оказался в кровати в кругу своей стаи, но это было определённо лучшее событие за день. С двух сторон его обнимали Минхо и Феликс. Старший так трепетно прижимал к себе, что Сынмин непроизвольно и совсем тихо замурлыкал. Как же он любит Минхо. Как бы он не отнекивался и не клялся больше не пытаться завоевать сердце этого парня, Ким не может не любить. Это выше его сил. Но сегодня утром Сынмин испугался. Он не хочет разговаривать обо всём, что произошло. А им нужно поговорить, это точно. Поэтому омега буквально сбежал из дома на работу, где менеджер и Сою обсуждали, выписать ли парню штраф или гнать взашей. С самого утра большая часть членов стаи разбрелась по делам, остались только Минхо и Феликс. Ким собирался как можно тише, пытаясь не шипеть на каждое своё же движение из-за головной боли. Конечно, омега подложил им подушку вместо себя, но когда они проснутся, то будут в ярости. Старший омега так точно. — Я выпишу тебе штраф и на тебе генеральная уборка машин, — говорит мужчина, а после просит Сою сделать ему фраппучино. Сынмин стоит, как вкопанный, и думает, что лучше бы он остался дома. Его тело всё ещё ощущается слабым и тяжёлым, коленки подкашиваются, но омега пытается улыбаться, чтобы заверить всех, что он в порядке. Он справится. Телефон начинает разрываться от звонков спустя полчаса после его прихода. Буквально все семеро звонили ему и писали, но девушка, презрительно фыркнув на дерганья Кима, уносит гаджет в подсобку. — Ты чт-... — Он тебя отвлекает. Делай кофе, я потом тебе отдам его. Ничего с твоей стаей не случится за эту смену. — Куда ты его положила? — Спрятала, работай. Сынмин хочет всё бросить, уйти домой к своей стае. Он хочет немного любви и тепла. Пожалуйста? ~ Омега делает десятый стаканчик кофе, когда слышит резкий звон колокольчиков над дверью. Он хочет было поздороваться, но видит в проходе злого и взъерошенного Минхо. Следом за ним забегает Феликс. Оба выглядят так, будто готовы порвать любого неугодного в клочья. — Ох, к тебе пришли, Сынминни, — нарочито нежно говорит Сою, на что омега поджимает губы, не сводя глаз со своих парней. — Сынмин, идём домой, — просит Феликс, смотря на младшего обеспокоенно, — пожалуйста... — У него смена закончится в девять вечера, можете тогда за ним зайти, — говорит Сою нагло, — и меня заодно подвезëте? Так далеко добираться до дома... Сынмин опускает глаза и отворачивается к тачкам, начиная их протирать. Он боится. Его будут ругать, что он убежал, пренебрёг своим здоровьем. Но он не может не работать... Если его уволят, то он будет обузой. — Сынмин здесь больше не работает, — говорит Минхо спокойно и заходит за стойку, направляясь на склад, чтобы забрать вещи омеги. Сою бежит за ним, причитает что-то про частную территорию и что туда нельзя посторонним. Минхо не слушает, берёт куртку Кима, сумку и обувь. Феликс в это время выманивает омегу из стойки и обнимает его, прижимая к себе, чувствуя, как он горит. — Хочешь, возьму тебя на руки? — спрашивает омега тихо, на что младший качает головой. Он просто не хочет ощущать себя настолько хреново. — Иди сюда, — говорит Минхо и без предупреждения поднимает Кима на руки, держа ладони на его бёдрах. Сынмин хочет было возразить, но не чувствует в себе сил даже на это, поэтому просто обнимает альфу за шею и обхватывает ногами за торс. Феликс копошится и берёт вещи младшего, и они, не прощаясь с Сою, уходят из кафе. ~ — Чего-нибудь хочешь, малыш? — спрашивает Феликс своим низким бархатным голосом, на что омега отзывается тихим "нет" и мурлыканьем. — Тебе нужно поесть, Минни, — говорит Минхо, садясь позади Кима. — Не хочу... — шепчет Сынмин и прижимается к Феликсу ближе, из-за чего старший омега вздыхает и гладит младшего по волосам. — Могу я лечь рядом? — спрашивает альфа тихо, но Ким не отвечает. Почему хëн спрашивает такое? — Детка, — шепчет Феликс, поглаживая младшего по волосам, привлекая внимание, — нам нужно выпить таблетки через двадцать минут, не засыпай... Сынмин тихо мычит, но ничего не отвечает, протягивая к Минхо, что сидел позади него, руку, подзывая к себе. Ли сразу ложится, прижимаясь к спине младшего крепкой грудью и громко выдыхая ему в затылок. В кармане вибрирует телефон, но альфа не обращает на него никакого внимания, лишь выключая вибрацию и звук. — По работе? — спрашивает Феликс мягко, смотря старшему в глаза поверх макушки Кима. — Даже если и да, то я никуда отсюда не уйду, — шепчет Минхо и прижимая омегу в своих руках чуть сильнее, — даже если будешь выгонять... Феликс на эту фразу фыркает, но вот Сынмин напрягается. Несколько дней назад омега выгнал старшего из квартиры Чонина, в которой он спал уже почти неделю. Он весьма искусно скрывался от своих парней. Пытался всеми способами огородить их от своей усталости. Минхо целует младшего в макушку, и Ким совсем забывает про указание старшего омеги не засыпать, проваливаясь в царство Морфея очень быстро. ~ Просыпается Сынмин в тёплых объятиях, но это не Феликс и Минхо. Напротив тихо сопит Джисон, позади, уткнувшись в макушку волос, спит Хëнджин. Держат так, будто от этого зависит жизнь. Омега чувствует себя всё таким же уставшим, но тело не горит так сильно и голова больше напоминает пустую коробку, нежели взрывы салютов боли. Пытаясь повернуться, парень нехотя обращает на себя внимание Чана, который лежал за Ханом. — Ты как, детка? — спрашивает альфа тихо, приподнявшись на локтях над головой Джисона, — хочешь чего-нибудь? — Нет... Который час? — хрипит Сынмин и громко закашливается, из-за чего Хëнджин обнимает его чуть крепче и громко вздыхает. — Около трёх часов дня, — говорит Чан и смотрит на младшего со смесью боли и беспокойства, — ты проспал почти двое суток... Как себя чувствуешь? — Я в порядке... — отзывается омега машинально, даже не задумываясь, как себя чувствует на самом деле. — Хватит, Минни, — звучит тихо в самое ушко, из-за чего младший вздрагивает, — скажи правду... — Но я... — Ты говоришь это на автомате. Сам не замечаешь? — шепчет Джисон, приоткрывая заспанные глазки, и игриво добавляет, — я вижу тебя насквозь, глупый щенок... — Я не глупый щенок... — бурчит Сынмин и отворачивается от Хана, утыкаясь носиком в теплую пижаму Хëнджина под воркования парней. — Ладно-ладно, совсем не глупый, — хихикает Сонни и пододвигается ближе, обнимая парня за талию. — И не щенок, — фыркает Ким, на что Хëнджин и Чан тихо смеются. — Ну это уже неправда, ты самый настоящий щенок, — тычет его в бок Джисон, получая ворчание в ответ. Когда Сынмина всë-таки выводят на кухню, к нему подрываются Чонин, Чанбин и Феликс, что сидели за столом за кружкой чая. Минхо, что сидел в углу, тоже резко встаёт, но не решается подойти. Ему можно? Можно встать рядом? Можно хотя бы обнять? Коснуться руки? Что угодно, лишь бы не видеть этот полный ожидания и вместе с тем смирения взгляд. Ким обнимает подошедших парней, тихо бурчит, что хочет обратно в кровать, потому что там тепло, и пытается не смотреть на Минхо. Даже не скользить по нему взглядом. Почему он всё ещё стоит в углу? Почему хотя бы не обнимет? Омега пытался внушить себе, что желает этого только потому, что их игра перед остальными может раскрыться. Но это не так. И Сынмин это знает. Знает, что его стремление влюбить в себя Минхо заключается лишь в искренних чувствах. Знает, что пытается всеми силами показать, что он хороший. Что его можно полюбить. Что он достоин любви альфы. Что Ли может сколько угодно вырывать его сердце с корнем, а потом пытаться впихнуть обратно. Это стало слишком больно. Больше не вытерпеть. Сынмин даже не знает, что ему делать. Рассказать Чану? Всем остальным? Он не хочет ставить Минхо в предатели. Только Чонин знает обо всей ситуации. Стоит ли попросить у кого-то совета? Стоит ли поговорить с Минхо? — Минни? — звучит совсем тихо где-то сверху. Сынмин вскидывает голову и видит обеспокоенного Ли. Стоит, не прикасается, но всем своим видом пытается показать, что волнуется. — М? — Ликси сделал тебе кашу, — вкрадчиво произносит Минхо. — А где...все? — спрашивает Ким, только сейчас осознавая, что они одни на кухне. Руки начинают подрагивать. Минхо хочет отругать его? — Я попросил их выйти, — шепчет альфа и кончиками пальцев касается нежной кожи на костяшках младшего, — можно? Сынмин недоуменно кивает, почти сразу чувствуя прикосновение к своим ладоням, которые оказываются в плену рук старшего. Минхо поглаживает мягко, а после подносит к лицу и целует, не сводя с младшего глаз. — Будешь чай или молоко с мёдом? Ким чувствует покалывание в уголках глаз и хочет было отвернуться, чтобы не показывать альфе своих слëз, но старший считает иначе и прижимает его к себе, поглаживая по волосам. — Я рядом, крошка, — шепчет Минхо совсем тихо, — ты в безопасности. Я с тобой. И Сынмина будто освобождают невидимые силки, что сковывали сердце. Он чувствует, как разжимается изнутри и может вдохнуть спокойно, без напряжения во всём теле. Первый же вздох сопровождается слезами и тихим болезненным стоном, запрятанным где-то в шее альфы. Ли прижимает сильнее, боясь отпустить. Младший в его руках такой слабый и хрупкий, рассыпется в любую секунду от неверного движения или слова. Поэтому альфа лишь прижимает к себе и гладит по волосам, воркуя что-то на ушко тихо. Когда омега всё же успокаивается, Минхо помогает ему умыться и усаживает за стол. Быстро подогрев кашу и молоко, альфа ставит тарелку перед младшим, начиная помешивать ложечкой с мёдом в горячем молоке. — Она не сильно плотная и тяжёлая, но если не осилишь всё, то ничего страшного, хорошо? — альфа звучит так нежно и приятно, что Сынмин кивает только спустя пару секунд после реплики парня. Ким съедает половину тарелки каши, выпивает молоко почти залпом и ему правда становится лучше. Он чувствует себя наевшимся котом, о чём сразу сообщает старшему. Минхо мягко смеётся и убирает посуду. — Мы... Можем поговорить? — спрашивает Ли, когда домывает посуду и садится напротив младшего, — о нас с тобой. Сынмин закусывает губу и неуверенно кивает, устремляя взгляд в пол. Поведение альфы изменилось за последние несколько дней, и парень не может с уверенностью предположить, что он скажет. Предложит дальше играть спектакль? Скажет, что любит? Оба варианта кажутся такими правдивыми и правильными. — Сынмин, я хочу извиниться, — шепчет Ли, беря руки младшего в свои, грея и поглаживая, — я вёл себя, как придурок... И мне нет прощения... — Я никогда не злился на тебя, — шепчет омега, на что старший грустно усмехается. — У тебя такое большое любящее сердце, Минни... — раздаётся шëпотом, а после ещё тише Ли добавляет, — я не имею права на тебя... — Имеешь, ты же мой альфа, — говорит Сынмин, поднимая голову, смотря на парня удивлённо, — почему ты так говоришь, хëн? — Я... Столько раз делал тебе больно, а ты так просто меня прощаешь? — шепчет старший практически умоляюще, — лучше бы ты ударил меня или ненавидел... — Но я же люблю тебя... Минхо быстро моргает, пытаясь не дать слезам пролиться, смеётся неловко, отводя глаза, но не отстраняется. Любит. После всего, что он натворил. После всех пролитых младшим слез и истерик, о которых ему обмолвился Чонин. — Теперь я попытаюсь, хорошо? — шепчет Ли, обнимая омегу за плечи, прижимая к себе как можно ближе, — я буду рядом, сделаю всё, что попросишь... — Попытаешься что? — недоуменно спрашивает Сынмин, кутаясь в объятия альфы, тихо мурлыча, — ничего страшного, если ты всё ещё не любишь меня... В смысле, если ты просто чувствуешь вину за всё, что произошло, то не стоит, я сам виноват... — Виноват в чем? Сынмин, боже, не говори так, — сокрушенно шепчет Ли, гладя младшего по спине, — ты так долго ухаживал за мной, а я просто нос воротил, потому что... Минхо осекается. Не особо хочет вспоминать то время. Каким сломленным и разбитым его нашёл Чан, как трепетно его собирали по кусочкам старший альфа и Чанбин. Он не хочет переживать это заново, но Сынмин заслуживает знать. — То, что я расскажу тебе сейчас, знает только Чан-хëн, — шепчет Ли, отстраняясь от любимого, смотря ему прямо в глаза. Ким выглядит напуганным. — Что такое? — До нашей стаи... Я был в отношениях, — начинает альфа, прикусывая губу, вспоминая своего бывшего, — достаточно долго, пять лет... Сначала всё было хорошо. Просто замечательно, правда. Он был...таким добрым, отзывчивым и ласковым. Я очень сильно его любил, но... Когда мы съехались, он... Его будто подменили. Знаю, что это звучит тупо, но так и есть... Он стал вести себя так, будто я — его игрушка и папик. Постоянно что-то клянчил, а если не покупал, то истерил, что я не люблю его... Он совсем не шёл на контакт, не хотел разговаривать. Всё, что бы я ни сделал, воспринималось в штыки и сомнениями в моих чувствах... А потом он бросил меня... Блять, я понимаю, что это очередная смазливая история, это никак не оправдывает меня и мои поступки. Я просто кретин, Боже... — Ты увидел своего бывшего во мне? — спрашивает Сынмин, наклоняя голову в бок, пытаюсь заглянуть в глаза альфе. — Он вëл себя так же поначалу... Милый, заботливый, бесконечно преданный и отзывчивый... — Ты подсознательно ожидал подвоха? — Да, можно сказать и так... — кивает Ли, но почувствовав, как младший встаёт, подрывается тоже, — я пойму, если ты будешь обижен, расстроен или зол, но только не молчи, умоляю... Сынмин глубоко вздыхает и поднимает на старшего полные боли и непонимания глаза. Чем заслужил такое отношение? Тем, что был хорошим парнем и человеком? Омега чувствует робкие поглаживания на своих костяшках и громко вздыхает. Не может злиться на хëна, но ему так больно. Он из кожи вон лез, чтобы понравиться, а это человека и отталкивало. — Давай попробуем заново, — шепчет Ким после пары минут тишины, — давай... Не знаю... А если я снова надоем тебе? Так и будем туда-сюда... Я же не железный.... Последняя фраза выходит так тихо и отчаянно, что Минхо непроизвольно утягивает парня в объятия, пытаясь уверить, что он рядом. И он тут и останется. — Я с тобой. И никуда не денусь. Никуда не убегу. Ты — мой омега. Я, если ты всё ещё хочешь, твой альфа... Я понимаю, что в секунду всё напряжение и недопонимания между нами не испарятся, но мы попробуем? Ли смотрит так искренне и преданно, что у омеги невольно спирает дыхание. Альфа обнажает перед ним душу. Тоже боится, что его ранят, но пытается идти навстречу. Пытается вывести на разговор и на решение проблемы вместо упрёков и ссор. Сынмин обнимает старшего, утыкается в шею и тихо мурлычет. Всё будет хорошо.