Сквозь Бездну бездн

Долго ли, коротко ли, но вскоре осень сменила зима. На улице царствовали холодные, вечерние сумерки, во тьме которых сиял свет из окон пятиэтажки. В одном из этих окон, в одной из комнат небольшой квартиры помимо света ламп, люстры и светильника, мерцал экран включённого телевизора. — ...Сегодня в вечерних новостях: ДТП трамвая и парохода, как так получилось? Следствие ведут знатоки! ... Сегодня провели облаву на крупную поставку наркотиков в районе… Из старого, толстого советского телевизора не переставая говорила красивая деловая дама. Она освещала последние новости в вечернем выпуске, словно под напором из гидранта. Но этот телевизор никто не слушал: жилец квартиры был на кухне, где уже вскипел чайник, и тот налил себе в кружку кипятка. На этот раз он купил чай, который ранее не пробовал. Он принюхался и ощутил приторный запах манго. Мужчина взял кружку и подошел к окну, задумчиво глянув вдаль сквозь мутное стекло, которое пора бы уже и мыть. Небо заволокло густыми облаками, с которых падал крупный снег, сверкая в свете уличных фонарей. Во дворе уже выросли сугробы, а на парковке глянцево сверкало затоптанное белое покрывало. И никого во дворе не было. Словно Саша остался наедине с собой и миром. Но он не красотой любовался. Саша был погружён в раздумья: сегодня на работе было поднята одна из редких и сокровенных тем, и это как ни странно была тема веры. Спор разразился между коллегами Александра и ним самим. Кто-то говорил, что религия была создана для контроля масс, кто-то ударился в эзотерику, а кто-то высказывался в пользу проторелигии. Дело было так: в рабочем кабинете перед компьютерами сидели и разговаривали коллеги. Уже и не упомнишь, как всё к этому пришло, но первое, что вспомилось Александру — это слова его друга. — Вера в контексте религии — опиум для народа! — авторитетным тоном заявил его друг. — Бога нет. Он выдумка, созданная чтобы контролировать народ. Он был сторонником марксизма-ленинизма и, по сути, озвучил один из тезисов коммунистической идеологии. — Я бы так не сказал, — не согласился второй его друг. — Религия — это ни что иное, как попытка связаться с иным измерением. Можно сказать, что религия — это ряд дисциплин для связи с "тем" измерением, условно говоря, с Нирваной. — С чего это вдруг? — не согласился третий. — Все известные нам религии — это осколки изначальной веры! Вся эта дисциплина является отголосками прошлого. И вопросы праведности стали опциональными! Их везде по-своему коверкают, но надо действовать по зову предков, дабы обрести силу и праведность. — Как по мне, это всё — та же демагогия, что и всё остальное, — вклинился сторонник марксизма-ленинизма. — У каждого своя истина, — примирительно решил закончить эзотерик. — Я с этим не соглашусь, — подал голос Саша. — Истина только одна. Не бывает много истин, бывают много точек зрения. Но Истина есть лишь одна, поскольку правдиво может быть лишь одно утверждение. — С этом я соглашусь! — обрадовался сторонник проторелигии. — Истина только одна! — Допустим, — согласился марксист. — Однако, если все остальные не правы, получается, всё было зря? Весь путь проделанный народами был бессмысленен и не нужен? Мол, только вы в пальто? — Ну… — Саша стал искать ответ, барабаня пальцами по столу. — Жил когда-то давно такой христианский святитель... Я точно не помню кто он, но он говорил, что иноверцев, в целом, можно похвалить, потому что они думали о вечном, посмертной жизни, пытались найти Бога. — И какой ты из этого делаешь вывод? — спросил марксист, словно учитель геометрии. — Я же уже сказал: это всё не зря. Это был поиск. Люди думали о высоком, о смысле жизни, о хорошем. Искали через свои потуги Бога. Пусть и порой в меркантильных, но, в остальном, в искренних целях. А что по поводу тех кто в сердцах своих говорили, что бога нет — безумцы! Тот спор Саша прокручивал у себя в голове, пока не сказал свою мысль в слух: — Надо было вот так им сказать... — с досадой выдохнул он. Он хотел сказать искателю протоверы, что его поиски — это способ самооправдания некогда совершенных скрытых пагубных поступков и поиск простого способа приобретения сил; хотел сказать эзотерику, что его практики лоскутно сшиты из всего подряд напару с глупыми суевериями; коммунисту про то, что такое утопическое общество будет впоследствии подавлять мораль, как мешающий рудимент, и исключительно только на этом общество далеко не улетит. Но этого он не стал говорить. Обиделись бы ещё. А друзей злить как-то не хотелось... Саша глубоко вздохнул и глотнул подостывший чай. — В каком, всё же, бурном океане живут люди. — произнёс он возникшую мысль. — ...в торговом центре состоялся "Косплей-фест", в нем приняли участие как дети, так и взрослые, — продолжал говорить телевизор. — Многие из них были одеты в костюмы из мультфильмов, сериалов, книг и видеоигр. С одним из косплееров поговорил наш корреспондент, давайте прямое включение. Саше уже надоело стоять и смотреть в окно, и он вышел с кухни, поставив на столик кружку, а затем развалился в старом кресле напротив телевизора. Сейчас там показывают корреспондента с микрофоном, в кругу людей с разными костюмами, а порой и загримироваными лицами, а позади расположились киоски, в которых продавали комиксы, книги и прочие сувениры. — Здравствуйте, Мария, на связи Антон Соколов. Мы находимся в торговом центре "Заря", где проходит "Косплей-фест". Здесь, как вы видите, много подростков и взрослых. Вот один из них в таком большом костюме, – начал корреспондент. – Здравствуйте, как вас зовут? Корреспондент протянул микрофон человеку в громоздком облачении. Тот был гвоздем программы. Он был в высоком костюме — явно на ходулях, — имитирующем доспех. Доспех был окрашен в синий цвет с золотыми и белыми украшающими его элементами, а на наплечнике был перевернутый знак омеги. Саша сразу понял, во что был одет тот косплеер. Он вспомнил рассказы его друга, фанатеющего от подобных вещей. — О! Наш слон! — прокомментировал это Саша, сидя в кресле. Он узнал в этом костюме того самого космического рыцаря о котором рассказывал его друг с работы. Он даже на смартфоне картинки показывал, живо и много рассказывал о своём увлечении. Но Александ в этой мыльной космической опере был, ни взуб ногой, да и не особо она и зацепила. — Здрасьте, Антон, — ответил косплеер в телевизоре. — Надо же, тезка! Как вам этот фестиваль? — Отличный! Дети радуются, у людей тут креативные костюмы, да и в целом есть отличная возможность покрасоваться! — Вы тут у нас самый высокий. На вас много людей обращают внимание? — Да, конечно. Со мной очень часто фотографируются, и при моем появлении расступаются люди, чтобы я мог пройти. Всё-таки простые люди испытывают уважение к воинам Императора! - напыщенно, игриво и пафосно закончил он. Корреспондент посмеялся над отсылкой. — Спасибо вам, Антон, удачного дня. А это был репортаж "Косплей-феста" из торгового центра "Заря", с вами был корреспондент Антон Соколов, возвращаю слово телеканалу "Радуга" и нашей ведущей Марии Беляевой. Саша не стал продолжать смотреть выпуск, он просто выключил с пульта телевизор и встал с кресла. Ему нужно было что-то приготовить к утру.

***

Зима давно уже прошла и во дворах уже почти растаял снег. Наступила весенняя пора, когда природа оживала, трава начинала зеленеть, а на ветвях деревьев проклёвывались первые почки. О зиме напоминали лишь грязные остатки сугробов в тенях зданий и углах дворов. С отступлением зимней поры световой день стал заметно длиннее, и Саша с работы возвращался уже при свете вечернего солнца, а не при сумеречном мраке. На самом Александре уже не было зимней куртки — была ветровка с шапкой. Хоть он и был после работы уставшим, но настроение было приподнятым. Оно и понятно, ведь сегодня выплатили зарплату! И он уже прикидывал планы, как потратить деньги. Во время раздумий мужчина завернул во двор и двинулся вдоль только-только расцветающих клумб и стриженых почкующихся кустов к своему подъезду. Тут ему на телефон позвонили, и Саша вытащил из кармана свой смартфон. Звонил отец. Александр принял вызов и приложил телефон к уху. — Алло, привет, пап! — Алло, Саша, привет, — голос с той стороны телефона прозвучал как-то невесело. — Как жизнь? Как работа? — Да вот потихоньку. В целом, хорошо. А по какому поводу звонишь? — Да вот... Дед твой умер... Саша от такой новости впал в ступор, встал столбом посреди дороги у своего подъезда и пораженно уставился в телефон, будто мог видеть своего собеседника. — Какой дедушка? — Мамин отец, — уточнил тот. — Соседка забеспокоилась, что он давно не выходил, и зашла его проверить. Нашла его на диване мёртвым. Врач говорит, тромб. — Господи помилуй, а тело его где теперь? — В морг отвезли. Похороны будут в воскресенье. А соседка тоже вот распереживалась, дома сидит. Ты кстати приедь в воскресенье. С нами побудь. — Приеду, приеду. Я даже сегодня заеду. Как мама? — Она... — отец на той стороне притих и затем вновь заговорил, но с поникшим голосом. — Она на кухне сидит. И плачет. От такого на душе у Александра стало тягостно. Как ни как, маму было жалко и деда тоже. Он каждое лето приезжал к нему и дедушка был очень даже родным. Саша глубоко вздохнул и спросил: — Отпевание будет в церкви, что у кладбища? — Да именно там, — подтвердил отец. — В общем, приезжай. Сегодня увидимся, до встречи, сынок. — Пока... — попрощался Саша и сбросил вызов. Саша положил телефон в карман и пошел к своему подъезду. Около входа стояла скамейка, на которой сидели бабушки в платочках. Одна из них заговорила с ним, видимо, услышав телефонный звонок. — А кто у вас умер? Её Саша знал — это была баба Люба с соседней квартиры. Старая такая, еще Сталина застала. — Дедушка мой умер, в воскресенье похороним. — О, Господи, упокой его душу... — перекрестилась она. — Где его похороните? — Ну, скорее всего, рядом с бабушкой. — Ох... — тяжело выдохнула она. — Сочувствую тебе и твоей семье. — Спасибо. До свидания, — попрощался Александр и зашел в подъезд. Пусть она и не знала его деда, но Сашу вполне себе знала, и в целом для нее он был хорошим мальчиком, хоть тот уже давно и не был мальчиком. От того бабе Любе было жалко увидеть вдруг омрачённое лицо Александра. Когда Саша ушёл, эти бабушки у скамейки стали вспоминать, кто как кого хоронил из своих родственников и знакомых.

***

Наступил воскресный день. Солнце уже давно встало, а в воздухе витал приятный аромат росы и цветущих растений. Само утро было довольно тёплым, по небу плыли облака, а воробьи пели и кружились возле кустарников и веток деревьев, растущих у ограды церкви. К этому храму подъехала машина, из которой вышел Саша одетый в тёмное пальто, чёрные классические брюки и обутый в чёрные кожаные ботинки. Закрыв дверь, он набрал воздуха в лёгкие и, задержав дыхание на несколько секунд, огляделся. Эта воскресная погода не соответствовала тому настроению, что было у Саши. Как ни как, сегодня были похороны. Вроде бы грустный день, а природа по-детски радовалась. Он приехал раньше всех к церкви. Этот храм располагался аккурат возле кладбища, и сюда ходил его дед, чтобы посетить могилу бабушки. Саша это знал, потому что об этом когда-то сказал сам дед. Да и порой он видел, как его дед шёл на это кладбище. Подождав немного на стоянке, Саша встретил людей из похоронного бюро, которые потащили гроб с покойником в церковь и положили на сдвинутые вместе скамейки. Крышку гроба сняли, и на свет показалось бледное лицо покойного деда. Саша подошел к гробу и вгляделся в лицо. Оно было испещрено морщинами, даже орлиный нос и впалые щетинистые щёки, по бокам — матовые пролысины, в которых были редкие короткие седые волосы. Саша запомнил его куда более молодым, в отличие от того которым он был перед ним сейчас. Дедушка его при жизни был куда крепче на вид и здоровее. Он был добр к внуку, как и его бабушка. Саша каждое лето гостил у них, отдыхал и помогал по хозяйству. И так было на протяжении четырнадцати лет. — Скорбите? — заговорил кто-то рядом. Саша обернулся и увидел бородатого, седовласого батюшку в рясе, тот явно готовился к предстоящей литургии. — Конечно... — спокойно, но с ноткой печали ответил Александр. — Родной человек, как ни как... — Я тоже скорблю. Он действительно был неплохой человек, да и друг был хороший, — священник нахмурился и с печалью добавил. — Не думал, что вот так его увижу... — Вы его знали? — Конечно знал. Мы даже учились вместе. Батюшка некоторое время поглядел на тело дедушки печальными глазами, а затем вновь обратился к Саше. — Он ко мне успел в прошлое воскресенье прийти. Я его исповедовал, — затем батюшка оглянулся по сторонам и спросил. — А остальные когда приедут? — Родители? Где-то через минут двадцать, а братья через час, и вместе с ними еще и остальная родня. — То есть, под конец все приедут... Ну, мне пора. С этими словами поп ушёл, оставив Сашу наедине с покойником. Тем временем в церковь стали тянуться прихожане, среди которых были и дети. Эти мальчики и девочки сновали туда-сюда и даже не боялись подходить к покойнику. По видимому, для них такая картина была обычным явлением в здешних стенах, они привыкли к мертвым. Затем спустя время, когда богослужение шло полным ходом, приехали родители, а за ними братья и остальная родня. Все они вместе с Сашей скучковались в дальнем углу и перешептывались между собой. А мать, как и сашины тёти, с перерывами проливали слезы. И вот, настал момент отпевания. Все прихожане уже ушли, остались только служители храма и родня покойного. Деда отпели; после гроб закрыли крышкой, заколотили, и понесли на кладбище, где уже была подготовлена яма. Когда гроб уже опускали, сашины глаза стали мокрыми. Он вспомнил, как его дед сделал ему арбалет, от чего тогда юный Александр был в восторге. Деду тогда тоже было весело, а вот бабушка была крайне недовольна, но маленького Сашу тогда было не остановить в его яром стремлении протестировать арбалет... А что сейчас? Сейчас дед лежит в гробу... Его опускают в землю... Рядом похоронена бабушка — его жена... Все они обратились в прах. И теперь их больше не увидеть. Хотя, не увидишь ли? Когда гроб стали закапывать, Саша огляделся по сторонам. Вокруг было красиво. Обычно при виде кладбища, крестов и металлических оград простому человеку становятся не по себе, но сейчас было именно что красиво... Лучи солнца прорывались сквозь массивы веток старых, высоких берёз и игриво отсвечивали от преград и досок крестов, покрытых лаком. Прохлада и приятный запах клевера придавали всему этому некую пряность, а пение птиц было мелодичным и успокаивающим. Сейчас был один из редких моментов, когда Саша задумывался о смерти. Однако не сокрушался, что однажды он просто умрёт. У него была надежда которая вот вот обратится в решимость. Александру показалось, что окружающая природа придаёт некое подтверждение, уверенность. Уверенность в том, что жизнь не закончится гробовой доской и "Со святыми упокой". Он почему-то вдруг приобрёл железобетонную уверенность, что деда он ещё встретит. Александр вдруг стал смотреть на окружающий мир по другому. Он не смотрел на кладбище, как на жуткое место, каким воспринимали бы его другие люди. Он смотрел на своё окружение, как на прекрасное место, где люди ждут своего часа воскресенья. Словно смерти нет.

***

Спустя неделю, на кухне в родительском доме было оживленно. На плите готовился суп, с ним возилась женщина, за обеденным столом сидели отец и сын. — Так, что могу сказать, — начал отец. — Дом у нас в очень хорошем состоянии: газ есть, вода есть, даже канализация есть. Дом со всеми коммуникациями! Перед Сашей на столе лежали бумаги о наследстве. Дом деда после совещания между родственниками было решено отдать его дочке, то есть маме Александра. А все остальное было распределено по родственникам. Но затем у отца назрела идея не продать этот дом, а передать. — Ну скажи же, отличное место! Да и до работы тебе недалеко. Там буквально можно через лес пройти, и до завода за минут десять дойти. — Это на самом деле круто! Правда, дом довольно большой, да и участок не маленький. Ухаживать за ним придётся много, — скептически подметил сын. — В любом случае можно его и продать. Однако пускай это будет на твое имя. Да и, к тому же, это будет твоя первая недвижимость! — Ну да, ты прав. — Ну всё, готово, держите тарелки, — мать поставила на стол тарелки с супом. — Саш, думаю, это очень даже замечательно. У тебя появится дом, и ты, наконец, переедешь из этой съемной квартиры. Вот, держите ложки. Мать положила ложки на стол, чтобы мужчины поели. Саша задумчиво поглядел в поданный ему суп. Пораскинув мозгами, в конечном счёте он согласился с предложенной отцом идеей.