Цветы вишни на сливовых ветвях

Приговор о смертной казни Винсенте Элиана будет исполнен ровно через день. Кто бы мог подумать, что столь талантливый врач, парень двадцати четырех лет от роду, умрет в расцвете молодости на виселице, повидавшей множество других дурных голов. Ожидание смерти давит на заключённых как огромная гора, в случае Элиана неожиданно рухнувшая на плечи, раздавившая светлое будущее и обещанный преподавателями института блистательный успех. Если бы время можно было повернуть вспять, то Винсенте никогда бы не ступил на порог той чертовой клиники, в коей решил применить свои знания на практике! – Я не виновен! Надзиратели поочередно закатили глаза, готовясь к очередной тираде заключенного. – Эти шарлатаны подставили честного человека! Убийцы! – надрывался Элиан, вцепившись в железные прутья двери. Сегодня у тюремщиков было приподнятое настроение, поэтому они решили уделить минуту внимания выходкам Винсенте вместо того, чтобы успокоить его парой кулаков. Даже в соседних камерах преступники притихли, слушая ругательства юноши и питая интерес к совершенному им злодеянию. – Расследование дела уже завершено, крикун, все доказательства найдены. Чего ты разорался как потерпевший? Захотел украсить лицо парой синяков перед казнью? Парень не унимался. – Нет, послушайте. Я все-равно завтра умру, а моё последнее желание – это рассказать правду, хоть вы мне и не поверите. Переглянувшись, надзиратели шумно выдохнули, словно ужасно устав от пары произнесенных заключённым предложений, но решили ничего не предпринимать: пусть выговорится, ему итак недолго осталось. Заметив их молчаливое потворство, Элиан начал свой рассказ. Год назад новоиспеченный целитель был вне себя от счастья, вступив в ряды врачей местной клиники. Он грезил об этом дне с самого детства, с того самого дня, как обнаружил в себе талант к врачеванию, когда старший брат таскал ему раненых птенцов, котят с вывихнутой лапой и всякую разную живность для обследований. Элиан старался помочь всем. Гоняясь туда-сюда с толстой книгой о ветеринарии, коя была больше его головы, он собирал целебные травы, делал из них мази, а дома находил бинты и занимался перевязками. Наконец, когда Винсенте вырос и приступил к работе в клинике, его ожидания разбились об острые скалы реальности. Искрящаяся мечта растеряла свой блеск среди серых коридоров и рассыпалась как бисер под ноги главного врача, растоптавшего бусины грез укладами больницы. Видя талант молодого лекаря, многие завидовали ему и пытались всячески насолить, обвиняя его в их ошибках. Кто-то перепутал препарат и ввел не тот? Элиан спешил исправить ситуацию, а когда принимался за дело, этот кто-то уже на всех парах несся к палате, ведя с собой главного врача, дабы обвинить Винсенте в ошибке. После, его строго отчитывали, оставляли на ночной дозор и спихивали всю грязную работу до тех пор, пока парень не начинал валиться с ног и черкать носом об пол от усталости. Медленно, но верно, страсть к медицине угасала. Любимое дело, как догорающие угли, уже не могло греть душу, однако не потухало и могло разгореться снова до того дня, когда трое заговорщиков решили избавиться от мозолившего глаза Элиана и вынюхивающих что-то стражей порядка, тем самым убив двух зайцев. В тот день, Винсенте всю ночь не смыкал глаз, отрабатывая наказание за чью-то очередную провинность. Под его глазами, как две маленькие луны, залегли темные круги, а веки смыкались сами собой, лишь бы провалиться в сновидение хотя бы на пару минут… – Винсенте Элиана вызывает Изандро Гойя, будьте добры посетить кабинет главного врача через две минуты. – слова медсестры проходили сквозь целителя и лишь отдавались эхом в черепной коробке. – Да… слышу… С трудом разлепив глаза, Элиан глубоко вздохнул, стараясь взбодриться, и принялся думать за что будет отчитан в этот раз. Тело будто бы было сделано из ваты, слабость накатывала волнами, а движения стали неловкими и медленными, расстояние, которое требовалось пройти до кабинета, казалось длиною в километр. Изандро Гойя встретил осунувшегося Винсенте своей фирменной блаженной улыбкой, никогда не покидающей его вытянутое лицо. Он словно родился с ней и всю жизнь всех пугал этой неестественностью. Никогда не знаешь, что в голове у таких людей, поэтому Элиан его опасался и старался избегать, но из-за вечных подлостей других он постоянно находился под присмотром главного врача. Казалось, что улыбка Изандро Гойи следует за ним по пятам. – Присядь. – врач взглядом указал на стул перед ним. По спине пробежали мурашки, а нехорошее предчувствие превратилось в тошноту. – У меня есть для тебя важное дело: если справишься, я поставлю тебя на место хирурга Инес Чавес. Винсенте ошарашенно взглянул на лицо Изандро Гойи, но наткнулся на невидимую стену. Ощущая подвох всем своим естеством, он нахмурился и зашел издалека: – Извините меня за невежество, однако не думаю, что Ваше предложение рационально. Я плохой врач, не справляющийся со своими обязанностями и отрабатывающий их на ночном дежурстве. Если же меня повысить до хирурга, недосып может убить не только меня, но и ни в чем неповинного человека. Зачем Вам так рисковать? Такой врач как я растопчет репутацию клиники. Главный врач смотрел сквозь Элиана, постукивая указательным пальцем по дубовой поверхности стола. Его гримаса оставалась все той же, хотелось отвернуться от пронизывающего, словно зимний ветер, взгляда и подобной растущему месяцу улыбки. – Я вижу насквозь твои таланты, но, к сожалению, на моем попечении находятся дети высокопоставленных лиц, кои явно будут недовольны, если я без какой-либо объективной причины назначу тебя на должность хирурга. Вследствие этого, предлагаю испытание: сущий пустяк! Речь Изандро Гойи звучала заманчиво и вполне правдоподобно, но отчего-то сердце Винсенте приказывало не соглашаться. Борясь с сонливостью и слабостью, Элиан просипел: – Какое испытание? – Всего-лишь провести вскрытие и установить причину смерти. Ах, да. Забыл упомянуть: если ты откажешься, мне придется тебя отправить домой, и после ты не сможешь работать ни в одной больнице, так как сам понимаешь… мои подопечные не смогут удержаться от распространения слухов. Иллюзия выбора. Винсенте не был удивлен, скорее хотел завыть волком от всего навалившегося бремени. – И когда мне приступить? – устало спросил он. Изандро Гойя улыбнулся еще шире, смотря на стрелки настенных часов: – Прямо сейчас. Выплюнутые слова, словно ядовитые стрелы пронзили сердце Элиана, порядком израненное годом работы в этой шарашкиной конторе, и он хотел уже отказаться от своей мечты, развеять прах желания стать медиком по ветру, но не смог отпустить, не смог смириться с будущим без любимого дела. Винсенте всей душой хотел помогать другим, делать родственников больных счастливыми, принести в этот мир хоть чуточку добра, поэтому отправился с Изандро Гойей в подвал клиники. Тусклое освещение от настенных канделябров еще больше накрывало сонливостью. Пламя свечей играло бликами на длинном лице главного врача, отчего уставший мозг Элиана проецировал еще более жуткую физиономию рядом. Двое шли молча, лишь звук шагов бежал вперед, раздаваясь в глубине коридора. Изандро Гойя периодически поглядывал на стрелки золотых карманных часов, поблескивающих от пламени потрескивающих свечей, пока они не остановились перед большой железной дверью, от которой разило холодом и дурным предзнаменованием. Это конец пути. – Благодарю за помощь. Проходи. – главный врач отворил тяжелую дверь с невозмутимым улыбающимся выражением и жестом пригласил Винсенте пройти. Посреди небольшого помещения располагалась потрепанная временем кушетка с закрытым простыней еще свежим трупом, а рядом – стерильные инструменты для вскрытия, наполненные различными веществами колбы и стеллаж со стопками книг. Элиану не доводилось проводить вскрытие, к тому же – это было незаконно. Смертная казнь уже маячила у юноши перед глазами. Рой переживаний в одночасье облепил голову Винсенте, а сердце застучало как барабан, гоняя горячую кровь по телу. «Почему я вспомнил о наказании только сейчас?! Зачем я вообще пошел сюда?!»  От недостатка сна умные рассуждения доходили с опозданием. Ему хотелось взяться за голову, выдернуть пару клоков волос и кричать от страха что есть сил. – У нас не так много времени, Винсенте Элиан. За работу. Изандро Гойя подпер собой стену, наблюдая, как парень стягивает с обнаженного тела простынь, осматривает труп и замечает на голове кривые швы. – Это не твоего ума дело. Выполняй то, что приказали. Мне нужна всего лишь причина смерти. Облачившись в белый халат, маску и перчатки, Элиан сосредоточенно принялся «раскрывать» тело молодого мужчины как книгу, слой за слоем. Плоть, как алые розы посреди заснеженного поля, пестрила на фоне белой простыни и бледной кожи, не сумевшей защитить внутренний мир от вторжения. Еще недавно это тело могло дышать, плакать, смеяться и злиться, но теперь – это лишь безжизненная куча органов, мышц и костей, обтянутых кожей. Безымянное существо, в последний раз принудительно демонстрирующее свое содержимое. Острое лезвие скальпеля неумолимо подбиралось к желудку, в то время как перчатки Винсенте уже окрасились в красный, гармонируя с цветом потухших глаз и выбившимися из-под шапочки прядями волос. На лице Изандро Гойи за все это время не дрогнул ни один мускул, кончики губ все также устремлялись вверх. Стоя в тени, он выглядел еще более устрашающе. Не сводя глаз с Элиана, главный врач даже ни разу не пошевелился, он впивался взглядом в окровавленные руки, держащие скальпель, и следил за каждым движением. После вскрытия желудка в нос ударил резкий запах трав, незнакомых Винсенте, однако он понял сразу: – Смерть наступила из-за яда. Мне нужно детальнее изучить травы… – Не нужно. – перебил его Изандро Гойя. – Этой информации достаточно, сшивай разрезы. Элиан не успел воспротивиться приказу главного врача, который уже исчез из поля зрения, отправившись наверх. Тревожность нарастала, и руки затряслись, не давая сделать ровные стежки, в результате чего получались такие же швы, как и на голове. Осознание совершенного преступления колючей проволокой сжимало грудь Элиана так, что было больно дышать, словно небо нависло прямо над его головой, готовое упасть в любую секунду. В глазах замерцали звезды от тошнотворного запаха крови, мир потемнел и закружился, ватные ноги подкосились и больше не были в состоянии удержать вес тела. Винсенте отпустил иглу и рухнул на пол, из последних сил прижавшись к стенке, сдерживая рвотные позывы. Он будто упал в бескрайний океан, звуки доносились как из-под толщи воды, когда железная дверь распахнулась, и в помещение влетели несколько патрульных во главе с офицером. Обессиленный Элиан, перед тем как впасть в беспамятство, почувствовал сильные пальцы, впивающиеся в его предплечье и последний раз изнеможенно посмотрел на злорадно ухмыляющегося Изандро Гойю. Стражи порядка крепко связали ослабевшего лекаря веревкой, а тот промямлил, прежде чем потерять сознание: – Будь ты проклят, длинномордая сволочь! Из трещины в потолке мерно падали капли воды, образуя на каменном полу дрожащую лужу. Серые обшарпанные стены, узкая железная койка и решетка на окне вернули Винсенте в сознание, и воспоминания тут же взорвались ярчайшей вспышкой, воспроизводя последние события. От несправедливости и обиды сдавило грудь, будто легкие набили камнями, а после тело выкинули в холодную реку. Как же хотелось вернуться в прошлое и отвесить Изандро Гойе пару затрещин так, чтобы сбить с его уродливого лица эту нахальную, мерзкую и фальшивую улыбку! Да всех бы в этой дрянной клинике пустить на корм свиньям! Кипя от ярости, Элиан стукнул кулаком по грязной стене, и от удара на голову посыпалась пыль и маленькие камушки. – Выпустите меня! – он принялся орать от злости, метнувшись с койки к железной двери. – Оклеветали! Бросили в темницу и радуются! Ненавижу! По ту сторону послышались быстрые шаги, и Винсенте отошел от двери, дабы встретить надзирателей, однако заскрипела задвижка в самом низу двери, и через нее просунули в камеру немного странной на вид еды. Голод давал о себе знать, поэтому даже крупица нелицеприятного варева разжигала в пустом желудке аппетит. Тарелка водянистой каши, кусок черствого хлеба. Элиан поставил провизию на койку и принялся с трудом жевать безвкусную пищу, все размышляя о том, за что с ним так обошлись. Он вспоминал о родителях, кои явно будут убиты горем из-за смерти любимого сына, вспоминал о старшем брате, из-за которого хотел переехать в столицу и поэтому зарабатывал в злосчастной клинике. Брат покинул родной дом, оставив последнее письмо с адресом, а Винсенте копил деньги, дабы увидеться с ним. В остатки каши упали соленые капли слез. Он еще столько не успел сделать! Его жизнь только окрасилась первыми неуверенными мазками, но в одночасье холст разрезал острый скальпель Изандро Гойи. Краски померкли, превратившись в оттенки серого, из коих получилась только сырая, крохотная и холодная каморка. Свет будущего погас, оставив только тусклый блик: туманную надежду на чудо. А ведь он так и не познал зарева первой любви! То бурлящее в груди чувство, будоражащее все естество, заставляющее испытывать томную эйфорию от мимолетных касаний, взглядов и долгих душевных разговоров, разворачивающих нутро, предоставляя все переживания, мечты и чувства во власть человека, являющегося для тебя целым миром. Быть может, в другой вселенной холст жизни наполнится яркими красками и не будет уничтожен? Но Элиан хотел в этой. Поэтому не переставал бороться, пытаясь отстоять свою невиновность на допросах. Однако змеи клиники перехитрили его, оставив в кабинете Винсенте мозг того безымянного трупа и выставив все таким образом: ночью, когда нынешний заключенный был на дежурстве, пренебрегая своими обязанностями, он решил заработать больше денег, посредством незаконной продажи органов. Вскрыл череп, извлек мозг, поместил его в колбу с формалином и спрятал в сейфе, дабы вскоре продать. Тело осмотрел Изандро Гойя, после указав в суде, что швы на голове и туловище трупа полностью идентичны и выполнены рукой одного человека. Преступника боле никто не хотел слушать. Все доказательства указывали на его виновность, тем более, патрульные видели своими глазами, как Элиан сшивал тело безымянного, а затем упал в обморок. Приговор оглашен: в кратчайшие сроки отправить Винсенте Элиана на смертную казнь через повешение. И мир померк в одночасье. Будто бы в спину юноши вонзилось порядка десяти мечей, пригвоздив его обессиленное тело к земле, без шанса подняться вновь. Он пустыми глазами смотрел сквозь серые стены и каменный пол, из раза в раз сокрушаясь над своим глупым выбором, разрушившим его жизнь. Хотя, если бы Элиан отказался, то скорее всего очутился на месте того отравленного мужчины, а над его бездыханным трупом склонился кто-то другой. В любом случае кто-то должен был умереть, чтобы клиника процветала. Но зачем? Вероятно, в ее стенах, или же за ними, творились  поистине ужасные вещи, о которых Винсенте теперь стоило лишь догадываться. Сразу же после вынесения решения по делу Элиана Винсенте, его отправили в тюремную камеру, на этаж для преступников, приговоренных к смертной казни. Там уже приходилось питаться чем Бог пошлет, ведь о заключенных часто забывали, или же просто не хотели тратить продукты на скот, коему жить осталось два понедельника. Нередко надзиратели, пребывая в дурном расположении духа, врывались в камеры и до полусмерти забивали людей, отчего иногда преступники умирали раньше положенного срока, а другим оставалось только сидеть тихо и молиться, чтобы не мучиться какое-то время до казни. Элиан тоже попадал под горячую руку, в очередной раз пытаясь доказать свою невиновность, но обходился лишь ударом под дых и крепким подзатыльником. Ну, хоть в чем-то ему повезло. Каждый день в тюрьме проходил одинаково никак. По коридорам витали запахи затхлости, сырости и иногда крови, а ожидание смерти сдавливало холодными руками горло, нависало над заключенными черной тучей, готовой низвергнуть на их головы молнию в виде пришедшего по их душу палача. Откуда-то сбоку доносились сдавленные стоны и громкие всхлипы, кто-то разговаривал сам с собой о прошлом, а в соседней камере мужчина спазматически кашлял. Ежедневная тюремная симфония звуков, вводящая в звенящее отчаяние. Элиан чувствовал, что начинает сходить с ума, поэтому довольно часто устраивал истерики, дабы хоть чуточку почувствовать себя живым и разбавить какофонию своей партией. Обычно, после этого ненадолго к власти приходила гробовая тишина, но спустя время ее вновь свергало разнообразие звуков, издаваемое преступниками. Винсенте много размышлял о жизни в тесной серой камере, сидя на железной койке в грязной одежде заключенного. Перед его глазами всплывал образ отравленного мужчины, от лика коего уже начинало тошнить. Впоследствии мозг стал заменять его лицо ухмыляющейся физиономией Изандро Гойи, улыбка с которой не сходила даже после смерти. От этой картины, воспроизведенной разумом, Элиана аж передергивало и мутило еще больше, но он не мог избавиться от этих мыслей. Навязчивым роем они жужжали в голове, превращаясь в новые думы, и Винсенте хотелось разбить свою голову о стену. А за стенами тюрьмы светило солнце, грея своим теплом чьи-то руки, ветер шуршал зелеными листьями и уносил прочь обрывки фраз. Плескалось бескрайнее голубое море, приютившее в себе стаи больших и маленьких рыб, сверкающее брызгами волн и убаюкивая мелодичным шумом какую-то разомлевшую пару. Шум зеленого леса, краски полевых цветов, свежий горный воздух, пестрые улицы в разгар фестиваля, запах домашней еды, разноцветные крылья бабочек – все это впредь недоступно для Винсенте Элиана, осталось где-то там, за каменными стенами и предназначалось для кого-то еще. Расплывчатые грезы, прилипшие к потолку тюремной камеры. Быть может, в следующей жизни? Но Элиан хотел в этой.