Цветы вишни на сливовых ветвях

К пяти часам вечера все, направленные на задание, собрались в том же помещении за столом. Толком не выспавшийся Винсенте клевал носом и чуть было не стукнул лбом по деревянной поверхности, но вовремя пришел в сознание. Его уже несколько раз отчитали за недосып, отчего нижнее веко раздраженно подергивалось, а губы сомкнулись, сдерживая ответные ругательства. В тихой обстановке сон накатывал на голову неистовыми лавинами, зарывая под собой разум, и лишь мимолетные разговоры вытаскивали Элиана из вязкой трясины засасывающей его дремы. Как и рассказывал днем ранее Ван Шуанси, они собрались здесь чтобы обсудить план по ликвидации преступника, но только предложения и обсуждения влетали в одно ухо, так сразу же вылетали из другого. В конце концов, получив очередную порцию негодующих комментариев по поводу его состояния, Винсенте собрался с силами и поплелся в лазарет, дабы сделать себе отвар из женьшеня. Неустанно закатывая глаза и дразня всех подряд, он корпел над измельчением травы, вкладывая в это весь свой ропот, затем кривил гримасы водяной бане и ждал когда отвар настоится, а после занялся процеживанием, относясь к этому так, будто отделял свои скопившиеся негативные эмоции от положительных. Из лазарета Элиан вернулся уже с дымящимся стаканом в руке, снова собрав на себе взгляды присутствующих, от которых хотелось отряхнуться. – Ты все понял? – с сомнением спросил командир, выгнув бровь. – Конечно. – протянул Винсенте, плюхнувшись на стул и сделав умный вид. – Значит на месте со всем разберешься. За все время из уст Сэчэри не вылетело ни одного слова, будто он хранил их как золото. Явно находясь в тревожном ожидании, парень стучал ногтем по столу, никого не слушал и рассеянно глядел в стену, пребывая где-то в закромах своего разума. Чиро и Тоно переговаривались с Ван Шуанси, шутя над чем-то, а затем с серьезным видом делились мыслями по поводу «полуночного духа», что Киллах уже не смог проигнорировать. – Я сам с ним справлюсь, а вы все поможете жителям. Любопытство и страсть к тайнам чужой жизни быстро отодвинули сонливость на второй план, отчего Винсенте навострил уши, но только вопрос хотел соскочить с его уст, как Сэчэри резко поднялся с места и быстро спустился на улицу. Близнецы неторопливо последовали за ним, а Элиан, осушив стакан одним глотком, всунул его в руки опешившему Ван Шуанси, схватил свой чемодан и побежал за удалившимися. Командир вертел в руках ёмкость как диковинную вещицу, брошенную невзначай, а затем подошел к окну в лазарете, наблюдая как Винсенте, гремя своим чемоданчиком, впопыхах бежит к черной карете, где его уже ждали остальные. Собранные в хвост волосы то и дело подпрыгивали, что Ван Шуанси нашел забавным. Отчего-то он не мог оторвать глаз от этого вроде бы заурядного зрелища, но если отодвинуть серую заслонку обыденности и не принимать во внимание посредственность социальной парадигмы, то взглянув на сие действо душой, можно было узреть то, чего так не хватало в повседневном бытие мужчины, а именно – наполненности жизнью, буйства эмоций и чувств, кои Элиан как кипящий котел разбрызгивал то тут, то там. Заинтересованность командира в личности Винсенте произрастала из-за их противоположности друг другу. Если же лекарь был пламенем, то Ван Шуанси – водной гладью, тихой заводью, таящей в себе острые камни. Мужчина провожал взглядом карету, пропуская через себя сотни мыслей, а когда та скрылась из поля зрения, он вдруг вспомнил об одном неотложном деле и спешно зашагал вниз, дабы отправить письмо родителям Элиана. Дребезжащие по камням колеса изредка отбивали ритм, мимо проносились редкие деревья и одинокие, съехавшие набок домишки, доживающие последние тёплые деньки, мимоходом проскакивали путники, спешащие в Сан-Хосе, а лошади все неустанно гнали карету прямиком в Валье-де-Соль, где путников поджидал полуночный дух. В очередной раз прокручивая в голове вариации своей смерти, Винсенте понял, что дальше так продолжаться не может и, желая унять свой ментальный мандраж, решил скрасить поездку приятными диалогами. Первой жертвой своих расспросов он выбрал Чиро, уставившегося в окошко и совершенно не ожидающего резко вылетевшего вопроса изо рта Элиана: – Разрешите поинтересоваться? – склонив голову набок, спросил лекарь. Утвердительно кивнув, Чиро повернулся к Винсенте, выказывая этим свою готовность к разговору. Видимо, ему тоже было скучно. – Как вы попали в отряд? Близнецы переглянулись, и, снова договорившись взглядами, Чиро начал рассказ: – Мы жили бедно, в захолустье на севере: я, Тоно, мать и отец. Родственников у нас не было: либо уехали далеко, либо умерли; никто помочь нам не мог, поэтому приходилось жить как есть. Мать на полях работала, да за скотом ухаживала, мы пособлять ей старались, а отец с работы в поле ушел, заделался вором. Сначала по мелочи: курицу у соседей утащит, вещицу дорогую в городе стянет, да продаст сразу же. Изначально мы не понимали, что он делает, думали, мол, дело может какое нашел: конкретного ответа касательно своей деятельности он не давал, так, все вилами по воде. Пропадать стал часто, отмахивался от расспросов тем, что якобы в столицу на заработок поехать собрался. Поверили мы ему, обрадовались, что хоть денег побольше привезет, планов настроили и ждали его возвращения, занимались все тем же, не расслаблялись ни на секунду: надо же было на что-то жить. Время шло, вернулся он спустя несколько месяцев без эстры в кармане: весь зашуганный, с кучей всяких бумаг за пазухой, тараторил что-то вечно с безумными глазами. В один день, у него совсем голову сорвало: схватил мать в охапку, бумаги свои в мешок холщовый кинул и сбежал, пока мы за скотом убирали. Когда пропажу обнаружили, решили выследить его: за животиной попросили соседей приглядывать, а сами на поиски отправились. Долго мы его искали, следы свои он тщательно заметал, но, благо, у нас есть свои методы. В процессе розыска всплыла информация о том, что отец прибился к воровской шайке, решившей обокрасть чиновника, едущего по лесу на аудиенцию к Императору. С собой у него были только бумаги, содержащие государственные тайны и несколько сотен тысяч эстр. Шайка опустошила карету чиновника, а отец тайком выкрал у них документы, подумав, что за них заплатят в десятки раз больше, но в итоге его начала разыскивать не только банда, но еще и Ван Шуанси. Отец связался с работорговцами, пообещав им хороший товар в обмен на помощь: он решил бежать в Сюань Цин, но отдать мать работорговцам так и не сумел; Ван Шуанси схватил его в тот момент, когда мы уже добрались до назначенного места. Тогда-то и произошло наше знакомство, перевернувшее жизнь с ног на голову: отца казнили, мать перевезли в городок, расположенный недалеко от Сан-Хосе, а сами стали работать в отряде. Выслушав рассказ от начала до конца, Элиан словно душой испил божественный нектар, удовлетворив свою потребность в вынюхивании чужих пережитков прошлого. Разложив по полочкам влетевшую в кору мозга информацию, он вдруг захотел выяснить еще несколько деталей: – Вы были огорчены смертью отца? Родной, все-таки человек. Близнецы засмеялись в один голос, но быстро успокоились. – Единственное, в чем мы разочаровались, так это в том, что сами не смогли вогнать пару ножей ему в спину. Корыстного человека не за что уважать, а нелюбящего не за что любить. Отец всегда относился с пренебрежением к матери, а нас предпочитал не замечать вовсе. Считал всех вокруг пылью, не более, а в итоге сам в нее и превратился. Забавно. Винсенте посчитал ответ вполне разумным, проникшись сочувствием к близнецам, хотя и не скажешь, что те о чем-то жалеют. Скорее, они были вполне довольны таким поворотом жизни. – А что с животными? – Продали, десяток куриц соседям отдали в благодарность за помощь. Элиан понимающе промычал, осмысляя все рассказанное Чиро, чтобы снова не погружаться в вулкан кипящих мыслей о предстоящем деле. Близнецы также горели идеей узнать парочку моментов из прошлого Винсенте, но его рассказ показался им донельзя скучным, за исключением части со вскрытием и последующим за ней приговором о смертной казни. Тоно также присоединился к разговору, изредка вставляя уместные шутки и смеясь с них во все горло, хватаясь за живот, видимо боясь, что от смеха выплюнет желудок. Даже Сэчэри пару раз улыбнулся, не отрывая глаз от окна, моментами всплывая из течения мыслей в реальность. Разогрев ребят разговорами, Элиан решил закинуть удочку: – Кто-нибудь знает о прошлом командира? Уж больно интересно как уроженец Сюань Цин стал служить Императору Сарканте. Атмосфера сразу же потеряла свою легкость, потяжелев под давлением раздумий. Винсенте окоченел, страшась, что затронул запретную тему, однако Тоно наклонился в его сторону и прошептал: – Поговаривают, что раньше он был Императорским советником, а в какой-то день его резко убрали с должности и назначили командиром секретного отряда, чтобы меньше на виду был. Мы пытались выяснить, чего такого он натворил, но все безрезультатно. Все знающие хранят молчание. Элиан раздосадовано цыкнул, еще больше желая разгадать Ван Шуанси, словно тот был самой сложной головоломкой в мире, за отгадку которой ждет огромная награда. Сам-то Винсенте был прост как правда, он не хранил никаких тайн, за исключением того, что до ужаса боялся щекотки, вследствие чего восполнял свою загадочную неполноценность секретами чужой жизни. – Его растили как беспощадного воина. Это все, что я знаю. – буркнул Киллах, скрестив руки на груди. Капля расплывчатой информации только сильнее разожгла интерес Элиана, призывая его больше сблизиться с командиром, дабы из первых уст услышать всю подноготную его темного леса. Нутро порывалось исследовать каждую тропинку, ведущую к воспоминаниям Ван Шуанси; заглянуть в каждое болото, в коем похоронены смутные отголоски былого; прикоснуться к глубоко спрятанному зеркалу прошлого, дабы узреть еще неоперившегося юношу и почувствовать, что тот пережил. Эта мысль взбудоражила Винсенте до такой степени, что тот сам ужаснулся от своей одержимости прошлым командира и с мыслью: «Да что в нем такого?», перевел тему: – Как в отряд попала Мелисса? Вязкая напряженность в воздухе улетучилась, и Чиро, покраснев как помидор, поведал: – Она была уличной актрисой, прославившись на всю столицу своим умением перевоплощаться за несколько секунд и принимать различные образы: от немощной старухи, до поджарой воительницы. Подрабатывая выступлениями на улицах, Мелисса копила деньги чтобы открыть свой бутик, ведь очень любит шить различные костюмы и наряды, она даже научила меня вязать! Теперь это мое любимое занятие в свободное время. – Чиро прокашлялся, еще сильнее зардевшись. – Так вот, на одно из ее очередных выступлений пришел наш командир и, проникшись блестящим талантом Мелиссы, предложил ей работу. Она согласилась, услышав размер жалования, и решила откладывать деньги, чтобы открыть самый шикарный модный бутик в столице. Ей осталось совсем чуть-чуть, я так надеюсь, что у нее все получится… Он мечтательно выпускал любовные вздохи, а Тоно беспрестанно цыкал закатывая глаза, после чего многострадально пожаловался: – Грезит и грезит о своей Мелиссе, а подойти и сказать ей прямо, что любит, не может. Всю плешь мне проел со своими душевными муками, теперь и ты мучайся. Элиан звонко рассмеялся и между делом оценил причудливое увлечение Чиро, выказав желание посмотреть на его творения, а тот засмущался пуще прежнего, удивленный чьей-то заинтересованностью к вязанию. Тоно сразу же раскритиковал деятельность брата, на почве чего заискрился небольшой конфликт, в ходе которого один утверждал что сие занятие не несет в себе никакой пользы, а другой доказывал что получает от него непомерное душевное удовлетворение. В целом, бытовая перепалка не несла в себе ни капли зла, братья лишь хотели всячески поддеть друг друга, но не таили друг на друга обид, и это не могло не забавлять Винсенте. Оставшаяся часть поездки прошла в такой же легкой атмосфере, напитанной эфирными разговорами, в которые даже Сэчэри иногда вставлял различные фразы. Он принес перед всеми свои извинения за взбалмошное поведение накануне и пообещал отнестись к заданию спокойнее, ребята уверяли, что ничего стоящего таких раскаяний Киллах не сотворил, но тот стоял на своем. В конце концов, когда карета остановилась у окраины леса, ночь уже стремительно подбиралась, обволакивая небо и землю своей тягучей тьмой. В рассыпанных в низине домиках постепенно зажигался тусклый свет, а люди, казавшиеся с высоты холма маковыми зернышками, носились туда-сюда и загоняли в дома других, доделывающих дела на улице. Если не знать о происходящем в Валье-де-Соль, можно подумать, что в деревне царит мирная жизнь, а люди зовут друг друга в дом из-за заботы или же хорошенько отужинать, но реальность, к сожалению, была более жестокой. Жители еще засветло запирались в домах, а с выходом луны на небосклон гасили свечи и забивались в углы, не дыша. – Идем, нам нужно узнать у жителей об обстановке, иначе позже нам никто не откроет дверь. – продиктовал Киллах с крайне серьезным видом и быстрым шагом ринулся вниз по кривой тропинке. Остальные последовали за ним, оглядывая равнину, усаженную культурными растениями, и следили за каждым движением вокруг, сосредотачиваясь всем телом. Все пять чувств обострялись, ребята, как голодные тигры на охоте, высматривали цель в гуще растительности, но никаких признаков чьего-то присутствия рядом с деревней не было обнаружено. Видимо, полуночный дух и вправду выходит только под покровом ночи. На спине Элиана, под мановением страха выскочили мурашки, а волосы на затылке неприятно зашевелились, сигнализируя о неминуемой опасности. Капли холодного пота стекали по лбу, прятались в бровях и разбивались о землю, соскочив с подбородка. Он хотел вернуться обратно, зарыться в теплой постели и больше никогда из нее не вставать, ведь там тепло, безопасно и хорошо, а здесь его жизнь лежит в руке полуночного духа, которую он может сжать в кулак в любой момент и умертвить бедного лекаря. Винсенте представил, как оно усмехается своим жутким огромным ртом, как держит его за шею и заглядывает пустыми глазницами в его испуганное лицо, как оно раскрывает свою бездонную пасть, а внутри нее окровавленные руки жителей деревни… много рук… Элиан тут же вцепился в руку Сэчэри, зажмурив глаза, а тот дернулся всем телом и разъяренно обернулся на охваченного страхом товарища. – Ты что делаешь? Рехнулся? – брызжа слюной высказался Киллах. – Ы-ы… мне страшно… – завопил Винсенте, после чего получил звонкую отрезвляющую оплеуху. – Прекрати этот концерт! Веди себя как взрослый мужчина, ей-Богу, иначе мы тебя отдадим Ванц… полуночному духу, и он с радостью перекусит тобою. Элиан обиженно отступил, потирая раскрасневшуюся щеку, а Чиро и Тоно вступились за него, твердя о том, что это его первое задание, причем довольно непростое, поэтому такая реакция вполне нормальна, но Киллах не обращал на их кудахтанье совершенно никакого внимания. Когда компания вошла в деревню, на улице осталось всего-навсего несколько суетливых человек, наспех доделывающих свои дела. Выцепив неподалеку коренастого мужчину, загоняющего куриц в сарай, Чиро окликнул его, но он делал вид, что не замечает прибывших и, заперев всех птиц в шатком строении, поспешно скрылся в доме, неодобрительно зыркнув на путников из окна. Поняв, что мужчина не настроен на разговор, ребята разбрелись в поисках человека, склонного к поддержанию диалога, но в основном все, кто находился на улице, тревожно бросали свою работу и исчезали за деревянными дверями, громко стуча засовом с обратной стороны. – Да почему никто не хочет ответить на пару простых вопросов? – взрывался Тоно. – Это же в их интересах! Чиро покачал головой, идя к нему навстречу, и, пожав плечами, огляделся вокруг. Элиан и Сэчэри также ни с чем вернулись к точке, с которой начали, встретившись с близнецами. Солнце уже почти село, лишь последние грязно-розовые разводы облаков медленно тускнели вслед за уходящим светилом. Стоя около обветшалого из-за натиска времени дома, ребята думали как им теперь поступить, но вдруг из-за стены покосившегося жилища, вышла хромая плюгавая старуха, опираясь правой рукой на кривую палку. – Ох, юнцы, что ж вы тут забыли? – она доковыляла до стоявшей у забора лавки и чуть ли не упала на нее. – Мы прибыли чтобы обезвредить полуночного духа. – Киллах вышел вперед и встал напротив морщинистой старухи. – Не могли бы вы рассказать нам о происходящем здесь? Она сочувственно покачала головой, испустив дрожащий выдох и, потерев костлявой рукой подбородок, начала: – Зря вы пришли сюда, молодые, красивые, здоровые, только гибель здесь свою найдете. Дух бесчинствует каждую неделю, похищает детей наших. Никто еще не смог выбраться из лап его гадких. Бежать нам некуда, кто смог, того и след давно простыл, а все кто тут остались… живут благодаря посевам да скотине, либо же калеки как я. – ее скрипучий голос сквозил горечью, а глаза быстро намокли от избытка эмоций. – Почему же тогда никто не хотел разговаривать с нами? – поинтересовался Чиро, склонив голову вбок. – Беду навлечь на себя никто не хочет. Верят, что если обратятся за помощью, то непременно окажутся следующими на обед. Мне не страшно. – старуха смахнула прозрачную каплю с редких ресниц. – Я дочь свою потеряла, а дух внучку посреди ночи из дома вытащил. Пыталась я защитить ее, думала, мол, пусть лучше меня заберет, но силой мне с ним ни за что не сравниться… ударил меня он по ноге больной, да исчез восвояси. Сижу теперь я каждый день у порога, когда вечер на деревню опускается. Надежда о возвращении внучки все живет во мне, но не приходит моя милая, только дух полуночный каждую неделю посещает нашу деревню. Видит меня, но и ухом не ведет в мою сторону. Кому нужна старуха, доживающая последний понедельник? Махнув рукой и шмыгнув носом, она, дрожа и неуклюже, медленно поднялась, держась за поясницу, а ребята переглянулись с сожалением, лишь Сэчэри посерел еще сильнее, будто грозовая туча упала ему на лицо. Блеск в его глазах померк, как солнце скрывшееся за плотной стеной облаков, былой запал истлел и разлетелся пеплом над белой фигурой полуночного духа. – Мы обязательно постараемся найти вашу внучку. – заверил уходящую старуху Винсенте, проникшийся ее тоской. – Как выглядит дух? – Когда увидите, сразу поймете что это он. – фраза повисла в воздухе после дверного скрипа, а затем унеслась вслед за ушедшим днем, пытаясь догнать последний лучик света. Ночь своими черными руками накрыла Валье-де-Соль, рассыпав над головами одинокой компании бисеринки звезд, свысока наблюдающих за перипетией и задорно сверкающих на темном полотне небосклона. Большая и малая медведицы будто сияли ярче, чем в последний раз, когда Элиан всматривался в белую россыпь далеких светил, находясь на перепутье, где дорога жизни оказалась закрыта офицерами, а в конце другой маятником покачивалась петля, ожидающая крепких объятий с шеей. Теплый ветер развеял недолгую эвтюмию Винсенте, и тот, придя в себя, оторопело огляделся, но рядом стоял только Чиро, расслабленно тянущий улыбку, тешась над переполошенным товарищем. Посмеиваясь носом, он похлопал лекаря по спине, проговаривая как наставление слова поддержки, но все его старания пошли прахом, когда в глазах Элиана что-то ярко вспыхнуло и тут же исчезло. – Что это такое?! – он подскочил, как напуганный кот. – Ты о чем? – непонятливо поинтересовался Чиро, убирая руку с напряженной спины лекаря. – Яркая вспышка света! Ты что, ослеп? Почесав ногтями затылок, Чиро всем своим видом выказывал абсолютное замешательство, а Винсенте уже не на шутку затрясло от страха. Изобилие мистики дурно влияло на душевное здоровье Элиана, подкашивало его приземленное мировоззрение и заставляло усомниться в порядке своего рассудка. Может, сбежать пока не поздно? – Тебе, вероятно, показалось. Такое бывает, когда сильно нервничаешь. Присядь на лавку пока, я проверю кое-что. – развернувшись на носках, Чиро поспешил во двор дома старухи, но не успел он пройти и метра, как Винсенте вцепился в его кофту. – Можно я с тобой пойду? – умоляюще завопил он. Товарищ вздохнул, поправив очки и зачесав рукой светлые волосы. – Останься здесь. – Чиро развернулся и успокаивающе положил ладони на плечи Элиана. – Кому-то нужно следить за обстановкой, так что если увидишь что-то странное, зови нас, мы прямо за домом, мастерим ловушку. Прости, но с ее изготовлением ты не справишься, поэтому на твои плечи легла такая ответственная задача. Прошу, не подводи меня и помни: все будет хорошо. С тобой ничего не случится. С неохотой доверившись товарищу, Винсенте отступил, стараясь держать себя в руках. Опустившись на низкую самодельную лавку, он обнял себя двумя руками, положив свой чемоданчик на колени. Заметив, что у него, оказывается, есть длинная ручка, Элиан надел его через плечо, что было гораздо удобнее, нежели таскать в руках свои целебные принадлежности. Луна покрывала сияющей белой вуалью дорогу и темные крыши домов, прохладно взирая на одинокого Винсенте, греющего лавку и вздрагивающего от каждого шороха. Под подозрение Элиана попало все вокруг: дома, деревья, кусты; казалось, что между ветвями затаилось нечто костлявое, эфемерное и пожирающее взглядом Винсенте. Тишина сдавливала его со всех сторон, а воображение кривыми мазками рисовало повсюду темные силуэты, то приближающиеся, то отдаляющиеся от дрожащего как осиновый лист лекаря. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, Элиан находился между Сициллой и Хабридой: воображением и реальной угрозой, кою нес в себе кровожадный полуночный дух. Тьма сгущалась, она словно вязкая жижа, скапливалась промеж деревьев, в углах, куда не попадал тусклый лунный свет, приобретала всевозможные очертания, будто бы была живой, могла перемещаться, изменяться и таить в себе жуткое нечто. В попытках отвлечься Винсенте прислушался к звукам: из-за дома не доносилось никаких разговоров, даже малейшего шороха не было слышно. – Странно… – лекарь тут же отбросил свои страхи на второй план и, прислонившись к стене дома, бесшумно прокрался до угла. Выглянув, он обнаружил, что ребята исчезли. Не было никаких следов их пребывания здесь, а о ловушке не могло идти и речи, ведь все, что было позади дома – это всего лишь самодельный стол, две лавки и склонившееся над ними дерево, мирно шуршащее листьями. Внутри все покрылось инеем. Кончики пальцев превратились в льдинки, а ноги стали ватными, совсем не держа вес тела. В голове будто треснуло стекло самообладания, звеня в ушах громким эхом. Сердце верило, что это всего-навсего неудачная шутка, его ни в коем случае не бросили, но рациональный подход бил молотком по голове, отчеканивая: бежать, бежать, бежать. Мир замер в одном месте: на углу дома старухи, дыхание замедлилось, а глаза остекленели от пробирающего до костей ужаса. Сдвинуться с места стоило титанических усилий. Стараясь выровнять дыхание, Элиан, еле переставляя ноги, ходил по улице, ища взглядом товарищей, но все безуспешно: не осталось даже намека на сладкий запах парфюма Тоно. Сдавшись, Винсенте в унынии сел посреди деревни на широкой улице и пялился на уходящую куда-то вдаль кривую дорогу. Предавшись отчаянию и находясь в полной растерянности, он опустил голову на колени и обхватил руками ноги, думая о том, за что ему все эти невзгоды, как муравьи, сыплются за шиворот и больно кусают. Почему ребята бросили его? Почему его бросил брат? Почему его так жестоко предал Изандро Гойя? За что? Да, порой он не может сдержать свой дурной характер, но он же не желает никому зла, даже наоборот, по возможности всегда старается всем помочь, относится с доброжелательностью и пониманием. Так почему? Почему же вы все относитесь ко мне с пренебрежением? Вдалеке мелькнуло что-то белое. Элиан насторожился, выпрямился и вгляделся в светлую точку, стремительно приближающуюся к нему. Он только приготовился вскочить, опираясь левой рукой о землю, как с громким топотом перед ним возник полуночный дух в заляпанном пятнами крови белом одеянии. – А-А-А!!! Он схватил Винсенте так, что тот не мог пошевелить и пальцем, после чего с невероятной скоростью пронесся по двору старухи и исчез за тихим холмом.