Цветы вишни на сливовых ветвях

Очнулся Элиан от того, что впечатался затылком в пол. В голове гудело, взгляд никак не удавалось сфокусировать, но даже за мутью дымки он узнал знакомый визгливый силуэт Изандро Гойи, неистово орущий на всю лабораторию, что аж его длинное лицо раскраснелось от гнева, став похожим на помидор странной формы. Этот сумасбродный врач раскидывал все, что попадется под руку: табурет уже занял свое место в другом конце помещения, приняв положение лежа, окровавленные листы, разорванные в порыве злости, снегопадом сыпались на пол. Изандро Гойя, не прекращая негодовать, плюясь каждым словом и визжа, схватил Винсенте за давно немытые волосы и принялся горланить ему в лицо, дабы тот точно услышал. – Кто тебе, паскуда, дал право развязывать сумасшедшего?! Хочешь быть на месте Эворы?! Я тебе это устрою, уж поверь мне! Я, мать твою, тебе это устрою!!! Толку все равно от тебя, хиляка, никакого, так что я на тебе лично буду испытывать все яды, понял?! Сейчас для тебя я приготовил другие наказания, готовься, мелкий ублюдок! – главный врач швырнул обессиленную голову обратно на пол и обратился к кому-то еще, – Свяжите его и посадите на табурет. Пусть смотрит! В коматозе Винсенте почувствовал, как его подняли четыре сильные руки за ноги и за руки – это были два новых лица, которых лекарь не видел раньше, двое накаченных мужчин скрутили его итак вялые конечности и встали подле, словно каменные стены, с отстраненным выражением лица, похожим на бездушную картину, написанную художником дилетантом, не вложившим в свое произведение и грамма стараний. Они скрестили руки за спиной и уперлись взором в спину Изандро Гойи, все еще продолжавшего свой гнусный монолог: – Ты, наверное, не раз задумывался над тем, что было бы, если бы тогда отказался от моего предложения, верно? – он повертел в руках шприц с мутной жидкостью перед наполненными ужасом глазами Тоно. – Считал, что отказ спас бы тебе жизнь, но ты глубоко ошибался, Элиан. В любом случае, по добровольному согласию или же под давлением, все свелось бы к одному и тому же, а если бы сбежал… нашли и убили бы на месте. Наверняка, тебя посещал и вопрос о том, почему же мы решили так распорядиться именно твоей судьбой: здесь также ответ очевиден! Ты был слишком умен и талантлив, затмевал своими умениями почти всех наших врачей. Нам лишняя конкуренция ни к чему, а склонить тебя к нашим исследованиям здесь мы бы не смогли, таков твой гадский характер! К большому сожалению, ты – никто и звать тебя – никак, поэтому влиятельные отпрыски богачей, естественно, начали жаловаться, а их родители давить. Не в моих интересах было оставлять тебя в живых в любом случае. К тому же, на нашу голову свалились императорские ищейки, пронюхавшие наши подпольные исследования, и от них так же нужно было отделаться как можно быстрее, вследствие чего, у меня появился прекрасный план, как можно убить двух зайцев одним ударом. Пусть в конечном итоге Ван Шуанси слегка подпортил мой замысел, но ты вновь в моих руках, что даже лучше! Теперь я могу выжать из тебя все и прихлопнуть как назойливую мошку! Изандро Гойя громко истерично рассмеялся, воткнув иглу шприца в предплечье Тоно, задергавшегося в приступе панической атаки и беспросветного ужаса, переполнявшего все его тело и выходящего наружу потоками соленых слез. Он изо всех сил пытался высвободиться, белки глаз приобрели алый оттенок, а зрачки сузились в мелкую точку и уставились на кривую физиономию главного врача, явно получающую удовольствие от происходящего. Тоно кусал зубами кляп, сдерживающий ругательства и крики, как огромная дамба, не дающая прорваться огромной массе воды. Он был на грани срыва, как и Винсенте, наблюдавший за всем с табурета под надзором двух невозмутимых амбалов. Больно, до смерти страшно, отчаяние все неистовее наносило сердцу удары. Элиан жмурился, пытаясь остановить беспомощные рыдания, а с губ срывались хриплые стоны, растворяющиеся в шуме, издаваемом Тоно. – Прошу, прекратите… – всхлипывал лекарь, опустив голову так, что волосы закрыли его покрасневшее лицо, – Хватит… умоляю, хватит… Услышав тихие мольбы, улыбка на лице Изандро Гойи стала еще извращеннее и шире. Он медленно повернулся в сторону склонившегося перед ним Винсенте и чинно подошел, влиятельно и крепко схватив того за подбородок. – Уже слишком поздно, фельдшер Элиан. – процедив это, главный врач тут же отдал приказ мужчинам, – Бросьте его в карцер к трупам, которые еще не успели убрать. И дайте стакан воды и корку хлеба, пусть пока помучается. Амбалы подхватили задергавшегося Винсенте под руки и понесли к выходу, с абсолютным безразличием слушая его крики. – Нет!!! Отпустите меня! Хватит!!! Железная дверь с грохотом захлопнулась, заглушив все звуки, доносящиеся из помещения, и последнее, что увидел Элиан – охваченный безумием взгляд Тоно, жаждущий крови. Лекарь обмяк в сильной хватке мужчин, утратив все стремление к свободе, в его ушах стояли приглушенные кляпом вопли товарища и отповедь Изандро Гойи. С самого начала у него не было возможности сбежать. С самого начала он был лишь марионеткой в руках этого чудовища. Громкие шаги двух амбалов по ощущениям сотрясали стены, унося безвольное поникшее тело Винсенте все дальше по коридору. Сил к сопротивлению совсем не осталось, да и шансов у хлипкого лекаря на победу над бугаями ни капли не было. Смириться. Рано или поздно это все равно бы случилось, ничего уже исправить нельзя. Только трогает душу невозможность последний раз увидеться с братом, попрощаться с родителями и вернуть Ван Шуанси долг за те, почти призрачные, мгновения светлой надежды и спокойствия. Все внутри плавило раскаленное сожаление, выжигая на дрожащей душе обвинения себя самого во всем ранее случившемся, испепеляя прежнюю личность, желая оставить только пустоту, чтобы уйти в небытие ни о чем не задумываясь. Элиан хотел стать оболочкой без чувств и эмоций, обратиться в ничто, только бы не ощущать снова и снова эту пронзающую боль. Мужчины с ноги распахнули дверь в смердящий карцер и швырнули в него Винсенте, как использованную ненужную вещь, брошенную пылиться в чулан, где в конечном итоге ее погрызут мыши. Вонь стояла ужасная. Лекарь ударился об пол, зажмурив глаза и не желая их раскрывать, чтобы не видеть ужаса, окружающего его, раскиданных по комнатке окоченевших плодов смерти. В голову въелись мысли о том, что в скором времени все они окажутся здесь, но как же Элиану претили эти думы! Жизнь столько раз протягивала ему руку, вырывала из лап смерти, чтобы его заперли в карцере снова в ожидании второй. И сбежать он все-равно, как оказалось, не смог бы, ведь на страже всегда стояли эти грозные амбалы, готовые раздавить тебя пальцем как назойливую муху, залетевшую сюда по неосторожности. Нет, выхода не было. Даже маленького, совсем крошечного шанса, даже если бы у него хватило сил убить Изандро Гойю, его настигла бы неудача в лице двух мужчин, в два раза сильнее и больше него. Ждать. Только и осталось. Винсенте открыл глаза, посчитав, что готов взглянуть в лицо смерти и оценить обстановку в смрадном карцере. В углу лежало тело Эворы, все приходящее в голову Элиана кошмарным воспоминанием; недалеко от него, выпучив глаза в потолок, покоился их кучер, не успевший уехать обратно и доложить о ситуации. Теперь он разлагался на холодном полу в лаборатории старого поместья. Желудок Винсенте скрутило от увиденного, внутри все разрывалось от боли, и лекарь больше не мог этого выносить. Он физически ощущал как ломается его психика, как Изандро Гойя рвет его жизнь в клочья, глумясь и довольствуясь. И здесь Элиан понял, что вся эта лаборатория, эти фиктивные эксперименты - всего лишь прикрытие для того, чтобы немного завуалировать тягу к истязаниям у главного врача. Он никогда не любил лечить, не имел желания спасать людей от болезней, сострадание ему было чуждо, зато наслаждение от издевательств пробуждало в нем восторг. Поэтому-то и невзлюбил Изандро Гойя Винсенте с самого начала, увидев в нем искреннюю страсть к медицине, этот полыхающий огонь жизни и любознательности в глазах, который сразу же захотел потушить. Его нельзя было назвать человеком: скорее чудовищем, кровожадным монстром, погубившим своими кривыми руками кучу невинных. Элиан ненавидел, до боли ненавидел главного «врача», но еще хуже приступов ярости было осознание своей слабости. Все, что он мог – скрючившись, лежать на полу в окружении трупов и вариться в кипятке своих мыслей. Моментами злость накрывала его настолько, что тупой скальпель снова рвал плоть на предплечье, а в записной книжке появлялись новые безумные записи, пока в коридоре, как гром среди ясного неба, не раздались громкие шаги и довольное хихиканье Изандро Гойи. Винсенте сразу понял, куда собирается зайти толпа. Крепко сжав в руке скальпель, он собрал незначительные остатки своих сил в кулак, шатаясь, поднялся с пола и притаился у двери, ожидая, когда довольный врач зайдет внутрь. Топот приближался. Глаза Элиана заблестели от предвкушения выплеска ненависти, отражаясь в багряном лезвии скальпеля безумными искрами. Он задержал дыхание, люди за железной дверью остановились, шепчась о чем-то. Каждая мышца в теле Винсенте была в напряжении, готовясь к рывку, будто он был охотившейся пантерой, поджидающей добычу. Дверь слегка приоткрылась, и противный желтый свет мазнул по карцеру. Фитиль ненависти ярко вспыхнул. Люди по ту сторону хранили молчание под пронизывающий скрип петель. Нить терпения почти сгорела. Выход открылся полностью, и Элиан фурией вылетел из своего укрытия, совсем не разбирая кто перед ним стоит. Все лица в тот момент слились в одно, вытянутое, с противной неестественной ухмылкой, и скальпель, нацеленный на живот, с приглушенным звуком удара вонзился в мягкую плоть. Теплая кровь окрасила руки Винсенте в алый цвет, но в груди все вдруг похолодело, словно сама Смерть коснулась его, ведь за спиной того, в кого лекарь всадил лезвие, стоял еще пуще улыбающийся Изандро Гойя, полный искреннего ликования. Винсенте затрясся и ослаб, услышав над ухом хрип Чиро, схватившегося за живот и пытающегося остановить кровотечение. В голове все смешалось: непонимание и отказ принимать настоящее ураганом прошлись по разуму лекаря, не оставив после себя и намека на здравомыслие. Что-то внутри Элиана окончательно сломалось, когда товарищ прошептал ему в ухо тихое: «Спасибо…» И безжизненно рухнул на пол, забрав в небытие остатки рассудка Винсенте. Все происходило как будто в тумане: гомерический смех Изандро Гойи, удар в грудь от мрачного мужчины, заставивший лекаря отлететь обратно в карцер, непонятно когда выброшенный в общую кучу труп Тоно и темнота, хранящая в себе спокойствие смерти и ужас жизни. Силы иссякли, и Элиан окончательно перестал бороться за жизнь, смирившись со своей участью, даже, скорее, жаждал конца, но Смерть не приходила. Лекарь боялся ее, избегал и отвергал, а она всегда напоминала о себе, появлялась во всем своем ледяном величии, но в этот раз – пустота. Тихое безразличие, когда разум Винсенте раскололся от осознания содеянного. Он умолял ее придти, взывал к эфемерному образу, находясь на грани помешательства, ведь не хотел ощущать на руках липкую кровь Чиро, убиенного им. Этот след навсегда останется на нем и ничем не стереть. Да и какой теперь из него врач? Лишь жалкая пародия, кусок тени того, кем он всегда мечтал стать, отныне обреченная смотреть в спину возвышенного образа, кой никогда не обернется, чтобы хоть раз взглянуть на него. А как же тяжело признать, что все было зря: все годы учений, практики, побег от Смерти… все кануло в лету, будто и не было этого всего вовсе. Тлен. Если бы разум Элиана оказался статуей, то сейчас он был бы похож на груду камней, боле ничего из себя не представляющую, и лишь в некоторых кусках можно разглядеть очертания прежнего вида. Он повернулся к телам братьев, обращенным друг к другу, и невыносимая боль вгрызлась в его сердце, пытаясь полностью растерзать. Убил. Своими руками. Товарища, защищавшего его, подарившего ему накидку, которую связал сам. В груди все хотело завыть, пронзительно и безудержно, кричать, пока не сорвется голос, пока кровь не хлынет из горла, пока его сердце еще может биться. Но сил не осталось. Даже какой-то мизерной капли, чтобы подняться. Винсенте чувствовал, что скоро умрет и считал, что заслужил свою участь. Нет, он был обязан отдать свою жизнь. Пусть смерть лекаря и не вернет братьев, не искупит грех, возлегший на его плечи, но этот ужас, наконец, прекратится. Боль во всем теле стала невыносимой, периодически темнело в глазах и Элиан был на грани потери сознания, мучаясь так уже продолжительное количество времени. Все кругом искрилось, сверкало и плясало, превращая темный карцер смерти в пестрящий калейдоскоп, сопровождаемый нестерпимой болью. Мелькали неясные тени, то обретающие форму кляксы, то вновь рассеиваясь, и тихие странные звуки доносились будто из-под толщи воды. Совсем не разобрать. Винсенте, совсем сбредивший, попытался аккуратно подняться, опираясь на трясущиеся руки и пристально вглядываясь в темноту углов карцера, словно там кто-то был. Ему мерещились разные лица: Чиро, Тоно, Ван Шуанси, родители… сменялись друг другом и смешались в вытянутую морду Изандро Гойи, все также давящую ухмылку, потешаясь над состоянием Элиана. Однако, когда лекарь все-таки поднялся на ноги, она исчезла, обернувшись серой стеной со следами от чьих-то ногтей. Вдруг там же снова начала образовываться тень, принимая смутный силуэт. Крошечными остатками здравого смысла Винсенте понимал, что это, вероятно, галлюцинации ставшие плодом психологической травмы и физического изнеможения, но бóльшая часть него мыслила иначе. Элиан, шатаясь, протянул к тени руки, показывая засохшую кровь Чиро на ладонях, смешанную с грязью, собранной с пола, и хрипло завыл, как в детстве, когда жаловался брату: – Я убийца! Все мои руки в крови! Посмотри… я это сделал… Тень стояла неподвижно, словно слушала все, что выплескивает Винсенте, даже если это было несвязным бредом, а он все продолжал раскаиваться в содеянном, пока из глаз не потекли горячие слезы и язык начал заплетаться. Элиан упал перед ней на колени, тихо скуля и согнувшись от боли, все продолжая рвано шептать свою исповедь. Как тогда, в далеком детстве, он протягивал брату умершего от болезни птенца, также горько рыдая от того, что не смог спасти эту маленькую жизнь. Мануэль, как тень, слушал всхлипы младшего брата, прислонившись спиной к стволу ветвистого дерева, укрываясь от жаркого летнего солнца, и терпеливо ждал, пока выплачется Элиан. «Но ты же понимаешь, что слезами не вернешь его душу?» Винсенте понимал, но от этого становилось только хуже, и воспоминание о брате окончательно размазало лекаря, словно последняя стрела, попавшая точно в сердце. Он, тихо шепча о ненависти к себе, склонился перед углом, где лежало изуродованное тело Эворы, и, как ему казалось, стояла неподвижная тень, но ответом было лишь гробовое молчание. Вскоре, слова и слезы закончились, а тишина огромным валуном свалилась на Элиана, согнувшегося посреди карцера так, что собирал спутанными волосами всю грязь с пола. Он уже не различал реальность и галлюцинации, но все равно прислушивался к каждому шороху, доносящемуся из коридора, к тем странным звукам, становящимся громче. Они были похожи на сдерживаемые рыдания, периодически вырывающиеся из прикрытого рукой рта, а параллельно с ними – неразборчивый голос, о чем-то толкущий. Следом за неразборчивой какофонией послышались неуверенные шаги, постепенно превращающиеся в бег, но все это происходило будто за толстой каменной стеной, к которой приходилось прижиматься ухом, чтобы хоть что-то понять. Однако, звуки помогали Винсенте поддерживать сознание, несмотря на ужасную боль, бессилие и темноту в глазах, настороженность не давала ему упасть в обморок. Вдруг все сторонние шумы оборвались, как и не бывало. Тьма сгущалась вокруг, а жуткая тишина ощущалась занесенным над головой клинком, готовым расколоть ее в любой момент. Тысячи мыслей оглушали, сознание мутилось, внутри что-то сжалось от животного страха, в предчувствии чего-то. Элиан слышал, как сердце застучало быстрее, как кровь гудит в ушах, как что-то копошится в стенах. Он поднял голову, зажмурив от боли один глаз, и все тело пронзил страх от звона чего-то, упавшего на пол. Ключи. Это были ключи от карцера! Винсенте посчитал, что окончательно тронулся умом. Этого не может быть, все бред! Галлюцинации, выдумка! Он потянулся дрожащими пальцами к связке, боясь очередного подвоха, но ключи оказались реальными, их холод проник под кожу Элиана, вызвав табун мурашек по телу. Откуда? Как? Первобытное стремление к жизни побудило лекаря к бегству, заставив отложить все вопросы на потом, а ледяные угли надежды вспыхнули ярчайшим пламенем, спровоцировавшим в организме всплеск адреналина. Шатаясь, лекарь поднялся, сжимая в руке появившиеся из ниоткуда ключи, и, выбрав нужный, открыл дверь смердящего карцера, но по привыкшим к темноте глазам резанул противный желтый свет, заставивший зажмуриться. Привыкнув к освещению, Винсенте осмотрелся: все двери были распахнуты, как и ведущая вниз, к палате пыток. Значит ли это, что Мелисса жива? Лекарь набрался смелости и заглянул во все комнаты, но никого не нашел, а спуститься в палату смерти… он так и не решился, содрогнувшись от мысли о том, что там происходило. Дрожь била его как при лихорадке, когда он шел мимо пустых комнат, осознавая сколько невинных людей погибло здесь, сколько душ забрали кровавые руки Изандро Гойи. Элиан опирался о стену, двигаясь только на отчаянном желании выбраться из этого ада, покинул мерзкий желтый коридор и оказался перед высокой каменной лестницей, вершина коей была сравнима с горным пиком. Но он хотел выбраться! Хотел выжить, хотел вернуться домой, хотел найти брата. Эти мысли толкали его в спину, переставляли слабые ноги и не давали сознанию впасть в беспамятство, они тащили Винсенте по темной лестнице. Он несколько раз падал на колени в попытках отдышаться и развеять искры в глазах, но все-равно упрямо полз к выходу, приближаясь к последней ступени. Душу терзал и страх о ждущем его там, наверху, Изандро Гойе, однако лекарь не терял стремления спастись. Пот капал со лба на каменные ступени, каждый шаг давался с невероятным трудом, но, в конце-концов, Элиан встал на прямую дорогу, ведущую к выходу. Короткий, темный, каменный коридор снова заканчивался массивной двустворчатой дверью, на этот раз сделанной из дерева. Она была слегка приоткрыта, а из щели высовывалась чья-то рука, лежащая на полу. Винсенте снова стало хуже, но отступать больше некуда, поэтому, несмотря на обуревающий его страх, он шел вперед, прижавшись к стене, от которой его не было видно. Грязные волосы прилипли к потному лбу, лекарь поджал губы, стараясь не издавать лишних звуков, потянул за дверную ручку, и громкий скрип эхом раздался по коридору, спустился по лестнице и противно зазвенел внизу. Душа Элиана чуть не покинула тело, когда он с опаской выглянул и увидел пять мертвых мужчин, двое из которых тащили его в карцер с трупами. На лицах всех застыло выражение ужаса, будто сама Смерть явилась им в своем самом кошмарном обличии, чтобы наказать за бесчеловечные деяния этих невежественных. В полумраке мужчины выглядели еще страшнее, а когда Винсенте проходил мимо них, его сердце, казалось, замирало, боясь, что сейчас они встанут и набросятся на него, желая растерзать на месте. Но никто не пошевелился. Они лишь продолжали смотреть в пустоту выпученными от страха глазами, застыв в моменте расставания с жизнью. Наконец, покинув это жуткое место, лекарь вышел в заброшенный холл старого поместья, пахнущий сыростью и чем-то гниющим. Через плохо заколоченные окна пробивался дневной свет, безуспешно пытающийся разогнать тьму, уже впитавшуюся в стены старого дома, а громадная входная дверь так же была слегка приоткрыта, призывая Элиана бежать. Среди разбросанного хлама из старых вещей, лекарь переступал через осколки стекол, словно шагал по своей прежней жизни, обратившуюся за все время проведенное в лаборатории в такой же разбитый мусор. Пол скрипел от каждого шага, клубы пыли витали в воздухе, потревоженные присутствием Винсенте, уже тянущего руку к двери, но та распахнулась сама, опять ослепив привыкшего к темноте Элиана. И на пороге появился никто иной, как Изандро Гойя, с взбешенным, безумным взглядом, а за его спиной паникующая Инес Чавес. Молнией рванув к ошарашенному Винсенте, главный врач толкнул его на пол так, что лекарь снова ударился больной спиной о какой-то твердый хлам так, что из глаз посыпались искры. – Что, мать твою, здесь произошло, пока меня не было, а? Отвечай, ты, бесполезное отродье! – Изандро Гойя схватил Элиана за грудки и тряс как собака игрушку, пока Инес Чавес за его спиной от нервов грызла ногти и постоянно оглядывалась. Винсенте молчал, а на его губах заиграла довольная улыбка, при виде их крайне смятенного выражения лица, граничащего с паникой. Он исступленно засмеялся, сверкая глазами, пока главный врач пожирал его яростным взглядом, ожидая ответа на поставленный ранее вопрос, но Инес Чавес, видимо, уже теряла самообладание: – Изандро, прошу, давай вернемся! Что ты здесь хочешь выяснить? На кой тебе сдался этот сумасшедший? – она не переставая бубнила, потянувшись к плечу главного врача, дабы привести его в чувства, но тот ударил ее по руке так, что звук шлепка отразился от стен и даже был слышен на улице. – Заткни свой прожорливый рот! Клянусь, если не перестанешь жужжать над ухом – я прирежу тебя прямо здесь! – он вновь обратился к довольно хихикающему Элиану, не оказывающему никакого сопротивления: – Тебе смешно, больная ты крыса? Кто здесь был? Кто? Но лекарь совсем не слышал вопроса, растворившись в своем злорадном сумасшествии, он смеялся как в последний раз: от боли, безнадежности, вины и пережитого ада. Смерть его никак не страшила, Винсенте был рад видеть их крах, он чувствовал, что настал конец маленького королевства, где Изандро Гойя был королем. Еще чуть-чуть – и его позорно казнят, как тех, над чьими смертями он потешался. Совсем выйдя из себя, главный врач отвесил Элиану очередную пощечину, обещавшую за собой следующую, но как только он занес руку, Инес Чавес заверещала от страха и ринулась к стенке, собирая ногами весь мусор. Она поднесла ко рту руку, не силясь вымолвить и слова, только пялилась на распахнутую дверь поместья и что-то неразборчиво мычала. Изандро Гойя пренебрежительно фыркнул и следом остервенело выкрикнул: – Что ты опять кудахчешь? – Он… он пришел!!! – женщина тыкала пальцем за спину главного врача, призывая его обернуться. В ушах все еще звенело от удара, а в глазах снова заплясали белые вспышки, но слыша достигшую пика панику в голосе Инес Чавес, Винсенте не мог не посмотреть на того, от кого так затряслись эти мучители. И, завидя в проходе знакомый силуэт, сердце пропустило удар, а сознание стало стремительно ускользать, несмотря на то, что Элиан всеми силами старался не проваливаться в забвение. Но перед тем, как темнота успела полностью застлать разум, он выдавил из себя тихое: – Шуанси…