Цветы вишни на сливовых ветвях

Он появился вместе с проливным ливнем и беснующимся ураганом, чтобы положить конец кровавой истории Изандро Гойи. Главный страх всех преступников, правосудие, явившее себя в промозглый осенний день, сжимало в руке начищенный, как зеркало, меч, готовый отрубать головы. Глаза Ван Шуанси блеснули холодом стали, а черные одежды трепетали на ветру словно знамена бесстрашной армии. Яростный порыв ветра ворвался в помещение, взметнув весь хлам с пола в воздух так, что деревянная ножка, бывшая когда-то частью дорогого стола, влетела в лицо не вовремя повернувшегося главного врача. – Немедленно отпусти его. – процедил командир, медленно проходя в заброшенное поместье. Однако Изандро Гойя и не думал слушаться, еще сильнее вцепившись в одежду Винсенте. Он истерично захихикал, придумав примитивный способ манипуляции: – А то что? А? Подойдешь еще на шаг – и я сверну ему шею. Шуанси, не держи меня за дурака, я прекрасно вижу твою слабость. Мужчина остановился посреди зала. Ветер кружил вокруг него, приподнимая черные пряди волос, и готовый в любой момент обратиться сотней клинков, нацеленных на главного врача. Инес Чавес, смирившаяся со своей участью, рухнула на колени и горько рыдала, невнятно вымаливая у Ван Шуанси прощения, ведь знала – этого человека сравнивали с армией, еще ни у кого не получилось сбежать от его меча, а Изандро Гойя, вероятно, не первый, кто пытался надавить на командира. Она тщетно пыталась себя оправдать: приплела двух детей, коих нужно было поставить на ноги, родителей, которым она была обязана помочь, сотню причин, из-за которых она ступила на кривую дорожку. Виноватыми в ее выборе оказались все, но никак не она сама. Мужчина не намеревался и дальше слушать этот лепет, эту наглую ложь об отсутствии другого пути, ведь он, как никто другой, знал о том, каково отсутствие права выбора. В глазах Изандро Гойи Ван Шуанси продолжал стоять на месте, лишь на секунду его волосы и ханьфу слегка шелохнулись, но звук упавшей на пол головы Инес Чавес заставил главного врача содрогнуться. И тут он понял, почему одно только имя командира во всех преступников вселяет страх. Столкнувшись лицом к лицу с кем-то столь могущественным, начинаешь осознавать что ты – лишь недостойный внимания пепел под его ногами, тот, кого можно стереть в пыль одним пальцем. Хватка Изандро Гойи ослабла, и яростный поток ветра откинул его в сторону как мерзкую крысу. – Киллах! – велегласно позвал Ван Шуанси стоящего на улице Сэчэри. – Позаботься об Элиане и позже сообщи мне все в подробностях. Если будешь медлить, клянусь, я сдеру с тебя шкуру, понял? Юноша, изрядно покрывшийся испариной, активно закивал, поднял измученного лекаря с пола и исчез в пелене дождя будто призрак. В помещении разносились звуки бессмысленных поползновений Изандро Гойи, трясущегося от страха, как последний желтый лист в ураган на голой ветке дерева. Скрепя зубами, он пытался прошмыгнуть в зияющую дыру в стене, ведущую непонятно куда, но мужчина быстро пресек его попытку к бегству, схватив за шиворот и потащив вниз, в лабораторию. Главный врач вдруг неосознанно ощутил, что чувствовали все его жертвы, убиенные здесь, каково быть окутанным склизким чувством беспомощности и ужаса, каково знать – что здесь ты встретишь смерть. Он верещал проклятия и одновременно просил отпустить, хотя понимал, что все бестолку. Ван Шуанси волочил его мимо трупов мужчин, навсегда застывших с лицом полным отчаяния, спускался по лестнице вниз, в палату пыток, чтобы похоронить Изандро Гойю в его же аду. Главный врач извивался как змея, пытаясь высвободиться из железной хватки командира, но тут же полетел со ступенек вниз, ударившись головой о железную дверь, за которой расправлялся со своими жертвами. Он никогда даже и подумать не мог о том, что сам окажется на этом жалком месте и как на самом деле страшно ощущать себя загнанной в угол мышью. Ван Шуанси возвышался над ним неприступной горой, недосягаемым божеством правосудия, готовым обрушить весь свой гнев на слабого смертного. – Стой! Я расскажу все, что ты хочешь! – Изандро Гойя поднял руки вверх в сдающемся жесте. – Это я подстроил казнь Винсенте, я! Я убил твоего подчиненного, но второго я не трогал! Его своими руками убил этот гадкий фельдшер, спроси у него сам! Но Ван Шуанси не дал ему договорить, распахнув двери, мужчина швырнул главного врача внутрь, и когда створки захлопнулись, Изандро Гойю прошибло ледяное прикосновение Смерти. Нет, он ее не видел, но всем телом ощутил ее присутствие рядом. – Мне не нужны твои объяснения. Они нужны судьям, но живым я тебя ни за что не оставлю. Знаешь про казнь «тысячи надрезов»? Главный врач, прижавшийся к стене, отрицательно замотал головой, дергаясь от каждого шага Ван Шуанси. – Сейчас узнаешь. В этот момент будто все неупокоенные души взревели от радости, в голове Изандро Гойи стоял жуткий гул, пока он пытался придумать план отступления, но все мысли резко отрезало всего лишь одно слово командира: – Раздевайся. Вытянутое лицо главного врача раскраснелось в недоумении, вся его вычурность и бахвальство рассыпались в прах перед бесстрастным ликом мужчины. Он хотел обратиться змеей и уползти подальше, или же резвой мышью юркнуть в нору, где его никто не достанет, но Изандро Гойя был человеком, большим и слабым в сравнении с Ван Шуанси, по слухам способным одержать победу над целой армией. Поэтому ему ничего не оставалось, как продолжать упираться спиной в стену, желая в ней раствориться. – Еще чего? Сплясать, чтоб ты похлопал? – однако ехидство и самолюбие правили разумом главного врача, не дав свергнуть себя приступу страха. – Если я захочу, попляшешь. – командир неумолимо приближался, а вместе с ним слабые потоки ветра обдали Изандро Гойю, не спешившего повиноваться. – Как знаешь. Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. И свет померк в глазах главного врача от удара, пришедшегося на область чуть ниже затылка. Он даже не успел увидеть нападение, а среагировать и подавно не мог. После всего сотворенного, Изандро Гойя сам стал игрушкой для истязаний на койке, повидавшей уйму мучительных смертей. Однако, осознать что все его жертвы чувствовали тоже самое, ему никогда не дано, эгоцентричный монстр будет жалеть себя до последнего и не проронит ни капли сострадания к тем, кого убил. Очнулся главный врач довольно быстро, попытался пошевелиться, но был крепко привязан к кушетке и… полностью раздет. Мгновенно зардевшись от ярости, он задергался как уж на сковородке, пока Ван Шуанси, сидя на табурете рядом, лицезрел его тщетные потуги вырваться из плена. – Ты! Сюаньцинский извращенец! Немедленно отпусти меня! Лезвие меча бросило на перекошенное от гнева лицо яркий отблеск и опустилось на предплечье Изандро Гойи. – Где девушка? По лбу главного врача скатилась тревожная капля пота. – Не знаю! Кусочек плоти с руки отлетел на пол, оставив под собой красный след. – А-ай!!! Да не знаю я, что за чертовщина тут произошла! Не задавай мне вопросов об этом! Командир нахмурился, желая сию же секунду прикончить корчившегося мучителя, но, подавив накатившую злость, продолжил свой допрос: – Ради какой цели была создана эта лаборатория? Изандро Гойя свирепо цыкнул. – Чтобы органы продавать влиятельным людям, пересаживать, создавать различные виды ядов, также на продажу. Я тебе все расскажу, если ты прекратишь срезать с меня кожу! Меч вновь оказался в объятиях ножен, несмотря на нежелание хозяина опускать его. Уловив повиновение в движениях мужчины, главный врач снова начал оправдывать свою наглую натуру, требуя, чтобы тот его развязал, но оказался перед ультиматумом, выдвинутым Ван Шуанси: – Если не хочешь стать похожим на тушу в мясной лавке, то тебе лучше рассказать все от и до. Впрочем-то выбора у Изандро Гойи особо и не было. Взвесив все на воображаемой чаше весов, он принял решение выложить все как есть. С пылающей ненавистью и усмешкой в глазах, главный врач вывалил всю свою подноготную, что скрывал долгие годы, думая, что его хитроумный план никогда не раскроют. Он поведал о том, что изначально лаборатория создавалась для исследований человеческого тела, его возможностей, строении, однако в последующем Изандро Гойя стал ощущать ненормальную тягу к причинению вреда живым людям. В самом начале он работал исключительно с уже мертвыми людьми, но однажды решился поэкспериментировать на живом человеке, ставшим его первой жертвой. Главный врач никогда не испытывал подобного экстаза, поэтому решил совмещать приятное с полезным, внушая своим жадным до денег соучастникам, что занимается этим только ради огромной прибыли. И они следовали за ним, набивая свои карманы кровавыми деньгами. А позже появился Винсенте, ставший мишенью для издевательств. Изандро Гойя с самого начала выбрал его в качестве виновника, ведь тот не имел никаких связей, но обладал чрезмерным энтузиазмом и талантом, кои истязатель захотел уничтожить. Он долго вещал о своем плане, во всех красках описывал измывательства над пациентами, поведал как убил Тоно и с наибольшим трепетом щебетал о том, как Элиан сошел с ума и убил Чиро. Командир больше не мог этого выносить. Кожа натянулась на белых костяшках, когда он с лязгом вытащил меч из ножен, а глаза налились кровью от переполняющей нутро злобы. Он не мог позволить этому гадкому человеку умереть быстро. Истошные вопли Изандро Гойи сотрясали стены подпольной лаборатории все сильнее. С каждым упавшим на пол куском плоти он должен был все сильнее чувствовать страдания тех, кого убил, но до самого последнего вздоха, до самой последней непроизвольно скатившейся слезы, он думал только о себе. О том, как глупо попался, о том, что мог бы сбежать, о том, что еще не наигрался с чужими жизнями. До самого конца он оставался монстром. Нет, он не стал таким по стечению каких-либо ужасных обстоятельств, из-за трудного детства или юношества. Изандро Гойя с самого рождения был ненормальным: он не испытывал ни к кому и ни к чему жалости, считая страдания чем-то забавным. На похоронах своих родственников будущий врач только и делал, что скучающе ковырялся в носу, бросая найденые пальцем клады в гроб, пока никто не видит. Чуть позже, когда он достиг подросткового возраста, его родители стали замечать, что количество мелкого скота во дворе начало убавляться. Они негодовали, пытались отловить хищника, охотившегося на куриц и кроликов, но не подозревали о том, что хитрой лисой оказался их сын. Изандро Гойя убивал животных по-разному: душил, смеясь над тем, как они в конвульсиях пытаются освободиться из его стальной хватки; отрезал им головы, наблюдая, как тушка «живет» еще несколько минут; отрезал конечности, наполняясь восторгом от их мучений. В конце концов, родители заметили в чем дело и со всей строгостью наказали Изандро Гойю, долгое время сокрушаясь над тем, что именно им достался такой сын. Впрочем, его это никак не задевало и никаких эмоций подросток не испытывал, только начал пренебрежительнее относиться к родителям. Его отец, работающий в той самой клинике, решил, что обучение медицине поможет обуздать эту жажду крови, научит спасать жизни, а не отнимать их, поэтому протолкнул повзрослевшего сынишку в хирургию. Тот был не против, только вот закон о том, что нельзя вскрывать уже мертвые тела и изучать их, уж больно раздражал новоиспеченного врача, породив идею о подпольных экспериментах с телами. «Как это глупо! Значит, живых резать можно, чтобы спасти, а мертвых, которым уже чхать с высокой колокольни на то, что с ними происходит – нельзя! Все это – идиотские религиозные убеждения нашей глупой Империи, не дающей детально изучить строение нашего же тела! Раз так, я создам свою подпольную лабораторию, где препарирую каждое тело, пока не выучу наизусть наш организм.» Ван Шуанси с отвращением вытер лезвие тряпкой, бросив ее на красное нечто, некогда бывшее главным врачом. Тонкие пальцы переместились с рукояти меча на исписанные шероховатые листы бумаги, забирая некоторые с собой. Затем командир ухватил несколько колб с неизвестной жидкостью, посчитав ее хорошим доказательством того, что здесь происходило, а после поднялся по лестнице в коридор, дабы осмотреть карцеры, ведь его мучил вопрос о том, кто здесь был до его прибытия. Кто убил всех тех мужчин, выпустил Элиана и похитил Мелиссу? А может заставил сбежать? Комната за комнатой, койка за койкой, почти во всех помещениях было пусто, лишь кое-где мужчина замечал засохшие следы чьей-то крови, но запах из дальнего карцера говорил о том, что здесь все еще есть вещи, стоящие внимания. В предпоследней комнате взгляд Ван Шуанси зацепился за огрызок белого листка, валяющийся на полу, недалеко от койки. Это показалось мужчине странным, но он подобрал измученную бумажку, заметив на ней какие-то надписи. Читать не стал: свет плохой, ничего не разобрать, да и всем его вниманием завладел смердящий карцер, куда командир и направился. Полностью распахнув скрипучую дверь, Ван Шуанси на момент оцепенел, увидев несколько трупов, трое из которых оказались его подчиненными. Хоть он уже и догадывался о том, что его ждет за этой дверью, все равно сердце сжала невыносимая боль, ведь именно он отправил их сюда, не оценив настоящий риск этого задания. Дело нужно было решить срочно, но вместе с ним навалилось и другое, не менее важное, присвоенное Императором именно командиру. Пусть задание и выполнено, но какой ценой? Ван Шуанси склонился над телами подчиненных, выражая истинную скорбь и благодарность, как генерал, стоящий на коленях перед монументом с именами его павших в бою воинов. Сколько же за его плечами погибших товарищей? Мужчина помнит имя каждого. Этот груз, будто огромнейший валун, с каждым разом становится все тяжелее нести, с каждым разом он становится все больше. И это его вина, которую он будет нести до скончания своих дней. С горечью в горле Ван Шуанси поднялся, но что-то сбоку едва заметно блеснуло, заставив командира посмотреть. В нескольких шагах от выхода валялась записная книжка, а рядом поблескивал грязный тупой скальпель. Командир подхватил оброненные вещи, смутно догадываясь чьи они. Он сжал их так, что раздался приглушенный скрежет, и злость превратилась в неистовый ураган, что сметал все на своем пути. Движимый эмоциями, какие испытывал крайне редко, Ван Шуанси вылетел в коридор, махнул рукой, из ниоткуда вызвав сильный поток ветра, захлопнувший все двери в карцеры, и, плотно стиснув зубы, взметнулся по лестнице наверх, к выходу из заброшенного поместья. Ливень усилился, раскаты грома вместе с молниями пополам разламывали оплот туч, словно желали расколоть и землю, а яростный ветер трепал черные волосы командира, стоящего перед скрипящим домом. Он выставил бледную руку вперед и напряг ее так, что из-под светлой кожи выступили вены, синими дорожками растянувшись вдоль предплечья. Вихрь троекратно усилился, взметнув вверх старую крышу поместья, стены затрещали, а обломки разлетались во все стороны. Ван Шуанси закрыл глаза, не давая эмоциям выйти наружу, вновь заключив их в себе и заперев на замок. Каркас дома не выдержал. Все рухнуло в огромную деревянно-каменную кучу, похоронив под собой лабораторию и навеки оставшихся в ней. Командир хотел обратить это все в пепел, уничтожить так, чтобы не осталось и следа! Но, к сожалению, нужно было уходить, ведь остался целый ворох вопросов и кипа бумаг, кою требовалось прочитать. Дождь потоками обрушивался на недвижимую фигуру в черном, стоящую перед серой горой и отдающую последнюю дань уважения усопшим здесь. Вода стекала по щекам, смешавшись с единственной соленой каплей, все-таки вырвавшейся наружу, а ветер постепенно стихал, как и оглушительный гром с ослепительными молниями, превратившиеся в мимолетные вспышки с запоздалым рокотом. – Все закончилось. Покойтесь с миром. Элиан очнулся в больничной палате от ужасного холода, но лицезрев перед собой белый потолок и яркий белый свет от лампы, его затрясло еще сильнее. Все внутри опять сжалось, дышать становилось тяжелее, страх бился в нем будто гепард, стремящийся разорвать внутренности, и тут, руку Винсенте кто-то крепко сжал, попытавшись успокоить. На лбу проступили капли пота, лекарь повернулся, ожидая увидеть то вытянутое лицо истязателя, но рядом оказался Сэчэри, изрядно изнервничавшийся. – Что с тобой? Все в порядке? Это была обычная больница. Слева возвышалась капельница, слегка покачнувшаяся от резких движений Элиана, а в палате сидел только уставший Киллах, выжидающе смотрящий на лекаря, пока тот бегал глазами, осматривая полупустое помещение. Его губы тряслись так, словно он хотел что-то сказать, но внутренний ужас сжал его горло проволокой, натягивая ее все сильнее. Сознание Винсенте снова помутилось, вспышками прокручивая все страшные события лаборатории: яркий свет белой палаты; яростный бой Тоно и Эворы; убийство Чиро; гомерический смех Изандро Гойи. Элиан пытался вдохнуть, но воздуха, как в гробу, не хватало, больничный халат душил его до хрипоты, а перед глазами все закружилось как в калейдоскопе, сливаясь с жуткими воспоминаниями. Сэчэри мигом сорвался с места и унесся за врачом, пока Элиан обессилено дрожал от панического приступа на больничной койке, покрывшись холодным потом. Время будто застыло и дало призрачным образам лаборатории возникать снова и снова, во всех красках проносясь перед взором, пока в расплывчатом поле зрения наконец не появилась худая женщина в белом халате, держащая в руке шприц с успокоительным. Ее размытый силуэт показался Винсенте Изандро Гойей, норовящим воткнуть ему в шею очередной изобретенный в лаборатории яд, и тот истошно завопил, дергался из последних сил, в попытках оттолкнуть врача. – ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!!! – Элиан орал, что было мочи, пока тонкая игла шприца не вошла под кожу, впрыснув дозу успокоительного. – Подействует через несколько минут, после чего он уснет. – констатировала женщина, строго взирая на Сэчэри. – Вероятно, у пациента случился нервный срыв, постарайтесь его не провоцировать, когда он снова очнется. Киллах кивнул и рухнул на табурет рядом с койкой, очерчивая взглядом неспокойный профиль все еще рвано дышащего Винсенте. «Мне точно голову с плеч снесут…» – мимолетно подумал он, убирая подальше найденную красную накидку, связанную Чиро. Мягкий желто-оранжевый свет настольной лампы нежно касался бледного лица Ван Шуанси, склонившегося над стопкой кое-где промокших листов. На каждом был выписан подробный рецепт создания яда, ингредиенты, пропорции, последствия применения и каким оказывался летальный исход. Подперев лоб рукой, командир вчитывался в незнакомые ему доселе слова, кои разобрать может человек занимающийся врачеванием, а такая персона в данный момент недееспособна, отчего мужчина зло цыкнул и отложил шифр до поры до времени. Остались лишь неизвестный листок и записная книжка. Ван Шуанси повертел в руках белый огрызок бумаги, развернул его и принялся читать, оставив книжонку напоследок. «Командир, очень надеюсь, что Вы найдете это письмо, что Вы придете и восстановите справедливость. К сожалению, мы не справились, более того: мы очень сильно облажались. Чиро и Тоно нет в живых, а я больше так не могу. Мне помогли сбежать, сама бы я ни за что не справилась и стала бы следующей жертвой этих извергов, но мне помог он. Я знаю, что Вы не терпите предательства, но поймите мои чувства. После этого места моя жизнь уже никогда не будет прежней, оно забрало у меня ту искру любви и желание жить, поэтому я больше никогда не вернусь в Сарканте, ведь хочу чувствовать уверенность в завтрашнем дне, хочу добиться того, о чем так долго мечтала. Я хочу жить, командир. Спасибо Вам за все и прощайте. P.S. Мелисса» Прикрыв глаза, Ван Шуанси отложил лист на край стола, задумавшись о том, кто же этот загадочный «он». Последнюю надежду мужчина возлагал на записную книжку Элиана, думая найти там ответ на вопрос о спасителе. Абсолютную тишину комнаты изредка тревожил шорох страниц, поначалу исписанных чернилами, где-то смазанными, а в середине перешедшие в корявые кровавые записи, скачущие также, как мысли писателя. Винсенте строчил все свои думы, получившиеся на бумаге такими же безумными и рваными, показывая, до какого состояния его довели в лаборатории. Его послания кардинально разнились с письмом Мелиссы, доказывая, что тот видел больше, чем она, что его держали в карцере с трупами, что именно он убил Чиро, и сквозь эти строки Ван Шуанси ощущал, как ломали Элиана, какой ужас он испытал за все это время, а командир даже не знал о том, что они не вернулись. Если бы он только знал! Мужчина с хлопком закрыл книжку, поднимаясь из-за стола, обуреваемый дикой злобой на себя и мучителей из лаборатории. Сжав пальцы в кулак, он фурией вылетел из комнаты, спустился на первый этаж и направился к выходу, где его повстречала засуетившаяся Джиневра. – Ох, господин, опять уходите? Хоть отдохнули бы, ей-богу! Смягчив выражение лица, Ван Шуанси успокоил ее тем, что скоро вернется, отчего женщина прямо таки засияла как северная звезда и умчалась на кухню что-то стряпать, чтобы успеть до его прихода. И когда все эмоции вновь утихли, командир отправился в городскую больницу, где во сне дергался от смутных картин воспоминаний Винсенте Элиан, а рядом спал уставший Киллах, примостившись головой на белую тумбу.